Жанр: Электронное издание
SPACEODY
...я, - неуверенно сказала Женя, - что время выбрано не
случайно. Несколько секунд все молчали.
- Гипотеза страшная, - сказал потом Флойд. - Но, думаю, безосновательная.
Будь так, нас бы не известили.
- Вероятно.
- Есть еще один вопрос, ответа на который мы, видимо, никогда не получим.
Я очень надеялся, что Карл Саган окажется прав, и на Юпитере обнаружится
жизнь.
- Но наши зонды ничего не заметили.
- А что они могли? Как отыскать жизнь на Земле, обследовав пару гектаров
в Сахаре или Антарктике? С Юпитером дело обстоит точно так же.
- Погодите, - сказал Браиловский. - А что с "Дискавери"?
Саша переключил приемник дальней связи на частоту радиомаяка брошенного
корабля. Эфир был пуст. Прошла минута.
- "Дискавери" погиб, - объявил Саша. Бормоча слова утешения, все
старательно избегали взгляда Чандры. Будто соболезновали отцу, потерявшему
сына.
Никто не знал, что ЭАЛ заготовил для них последний сюрприз.
Глава 53
Миры в подарок
Сообщение было послано с "Дискавери" за несколько минут до того, как
волна излучения обрушилась на корабль. Один и тот же текст, многократно
повторенный:
ВСЕ ЭТИ МИРЫ - ВАШИ, КРОМЕ ЕВРОПЫ. НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ВЫСАДИТЬСЯ НА НЕЕ.
И после приблизительно ста повторений связь прервалась навсегда.
- Теперь я, кажется, понимаю, - сказал Флойд. Они получили сообщение
только что. Его переслал на борт "Леонова" Центр, объятый тревогой и
недоумением. - Новое солнце со своими планетами - это прощальный подарок.
- Но почему только три планеты? - спросила Таня.
- Не жадничайте. Одна причина известна. На Европе есть жизнь.
Очевидно, Боумен и его друзья, кем бы они ни были, не желают, чтобы мы
вмешивались.
- Я кое-что подсчитал, - сказал Василий. - Если Солнце номер два будет
светить с той же интенсивностью, льды Европы растают и установится отличный
тропический климат. Собственно, этот процесс уже начался.
- А что с остальными спутниками?
- Температура на дневной стороне Ганимеда будет вполне комфортной.
На Каллисто - холодновато, но газов выделится в избытке, и новая
атмосфера, возможно, позволит там жить. А на Ио станет хуже, чем сейчас.
- Невелика потеря.
- Не списывайте Ио со счета, - сказал Курноу. - Я знаю многих
нефтепромышленников, которые с удовольствием занялись бы этой луной. Просто
из принципа. В столь отвратительном месте обязательно должно найтись нечто
ценное. Между прочим, мне в голову пришла одна тревожная мысль.
- Если вас что-то тревожит, значит, это серьезно.
- Почему ЭАЛ адресовал сообщение Земле, а не нам? Довольно долго все
молчали, потом Флойд задумчиво сказал:
- Я понял, что вы имеете в виду. Он хотел, чтобы оно дошло наверняка.
Конечно, мы благодарны Боумену или тем, кто нас предупредил. Но это все, что
они сделали. Значит, мы могли погибнуть.
- Однако не погибли, - отметила Таня. - Спасли себя сами. Возможно, в
противном случае мы и не заслуживали бы того, чтобы уцелеть. Дарвиновский
отбор - выживает сильнейший. Так отмирают гены глупости.
- Хоть это и неприятно, но, видимо, вы правы, - согласился Курноу.
- А если бы мы не прислушались к предупреждению? Не использовали бы
"Дискавери" в качестве разгонной ступени? Пришли бы они на выручку? Для
разума, способного взорвать Юпитер, это, по-моему, не проблема.
И вновь затянувшееся общее молчание нарушил Хейвуд Флойд:
- Я счастлив, что никогда не узнаю ответа на этот вопрос.
Меж двух солнц
Флойду подумалось, что на обратном пути русским будет недоставать песен и
шуток Курноу. После переживаний последних дней перелет покажется скучным и
однообразным. Однако, сейчас, судя по всему, именно это всех и устраивало.
Ему сильно хотелось спать, но на происходящее он пока реагировал. Буду ли
я похож... на труп? - вот что его волновало. Вид другого человека,
погруженного в многомесячный сон, был неприятен. Напоминал, что все смертны.
Курноу спал, в отличие от Чандры, который, правда, окружающего уже не
замечал. Золотой талисман, единственный оставшийся у него предмет туалета,
парил в воздухе.
- Все в порядке, Катерина? - спросил Флойд.
- Конечно. Как я вам завидую! Через двадцать минут будете дома.
- Зато нам могут присниться кошмары.
- В анабиозе снов не бывает. Никто никогда их не видел.
- Или забывали по пробуждении.
Шуток Катерина не воспринимала.
- Нет, их не бывает, - твердо повторила она. - Закройте глаза, Чандра.
Теперь ваша очередь, Хейвуд. Нам будет вас не хватать.
- Спасибо... Счастливого пути.
Сквозь подступавшую дремоту Флойду показалось, что борт-врач пребывает в
состоянии нерешительности и даже смущения. Словно хочет что-то сказать, но
не может собраться с мыслями.
- В чем дело, Катерина? - спросил он сонно.
- Вы первый об этом услышите. У меня небольшой сюрприз.
- Только... быстрее... - вяло попросил он.
- Макс и Женя собираются пожениться.
- И это... сюрприз?
- Нет, только начало. Мы с Уолтером решили последовать их примеру.
Что вы на это скажете?
Теперь понятно, почему они проводили столько времени вместе. И правда,
сюрприз.
- Я... очень... рад... за... вас...
Говорить уже не было сил, зато мысли ему еще подчинялись. Невероятно,
подумал он, просто невероятно. Впрочем, Уолтер, возможно, передумает, когда
проснется.
И тут последняя мысль пришла в голову Флойду: "Если Уолтер передумает,
лучше уж ему не просыпаться".
Очень смешная мысль. Весь экипаж "Леонова" на пути к Земле терялся в
догадках: почему это доктор Флойд улыбается в анабиозе?
Восход Люцифера
Будучи в пятьдесят раз ярче полной Луны, Люцифер изменил картину земного
неба, изгнал ночь. Несмотря на некоторую зловещесть, название оказалось
удачным: действительно, "светоносный" дал людям и доброе и плохое. А
окончательные результаты его появления станут ясны лишь через сотни лет -
или через миллионы.
Уход ночи увеличил для человечества активное время суток, особенно в
слаборазвитых странах. Потребность в искусственном освещении значительно
сократилась, и это привело к колоссальной экономии электроэнергии. В небесах
зажглась мощнейшая лампа, озаряющая полмира. Да и днем Люцифер соперничал с
Солнцем: предметы отбрасывали отчетливые двойные тени.
Фермеры, моряки, полицейские - все, кто работал под открытым небом, -
приветствовали его появление:
Люцифер облегчил их жизнь и сделал ее более безопасной. Зато обижены
оказались влюбленные, преступники, натуралисты и астрономы. Влюбленным и
преступникам приходилось теперь нелегко, натуралисты же беспокоились за
флору и фауну. Пострадали многие ночные животные, а рыбам одного
тихоокеанского вида, которые размножались лишь при высоком приливе и в
безлунные ночи, грозило полное вымирание. Как и астрономам, работавшим на
Земле. Впрочем, поскольку половина всех астрономических инструментов и без
того располагалась в космическом пространстве и на Луне, катастрофой
последнее не грозило. Свет Люцифера мешал только земным обсерваториям.
Человечество приспособится, как неоднократно случалось в прошлом. Скоро
на смену придут поколения, не знающие другого неба; но людей еще долго будет
мучить тайна происхождения Люцифера. Почему был принесен в жертву Юпитер? На
сколько веков хватит нового солнца? И главное - почему наложен запрет на
Европу, закрытую теперь облаками, подобно Венере?
Ответы на все эти вопросы, конечно, есть. И человечество не успокоится,
пока не найдет их.
они начали ее взращивать. Они стали звездными фермерами: им приходилось
много сеять, а иногда и полоть.> Лишь самым последним поколениям европеанцев
удалось проникнуть в Ночную Страну, отрезанную от света и тепла их никогда
не заходящего Солнца, - в пустыню, где был только лед, покрывавший некогда
всю планету. И только очень немногие рискнули остаться там и бросить вызов
страшной зиме, когда Холодное Солнце скрылось за горизонтом. Уже вскоре
горстка исследователей обнаружила, что мир устроен еще сложнее, чем казалось
раньше. Чувствительные глаза, развившиеся во тьме океанских пучин, позволили
им увидеть звезды. Так появились начала астрономии; а наиболее смелые
мыслители выдвинули гипотезу: Европа - не единственная планета, существуют и
другие миры. Рожденные в океане, прошедшие путь стремительной эволюции в
период таяния ледников, европеанцы поняли, что все небесные тела можно
разделить на три класса. К первому, самому важному, относилось Солнце. В
древних преданиях, которые, правда, всерьез никто не принимал, утверждалось,
что Солнце появилось внезапно, возвестив начало Эры Перемен и уничтожив
значительную часть животного мира. Будь даже так, это не столь большая цена
за висевший в небе неистощимый источник энергии.
Не исключено, что Холодное Солнце приходилось ему дальним родственником,
изгнанным за грехи и обреченным на вечные скитания в небесах. Никого, кроме
самых любопытных, оно не интересовало. Иное дело - открытия, сделанные в
Ночной Стране. Зимовщики рассказывали, что небо там усеяно мириадами
огоньков, никогда не меняющими своего положения. Исключением были три
объекта. Они перемещались, повинуясь сложным законам, разобраться в которых
никому пока не удавалось. Они были гораздо крупнее всех остальных, хотя и
отличались друг от друга формой и величиной. Причем форма постоянно
менялась: иногда они казались диском, иногда - полукругом или серпом.
Несомненно, они были самыми близкими космическими телами - на их поверхности
удавалось разглядеть множество деталей.
Теория о существовании иных миров стала в конце концов общепринятой, хотя
никто, за исключением горстки фанатиков, не верил, что есть планеты столь же
большие, как их родная Европа. Одна из планет - она располагалась ближе к
Солнцу - жила странной, но бурной жизнью. На ее ночной стороне то и дело
вспыхивали пятна огня: явление, непостижимое для Европы с ее лишенной
кислорода атмосферой. С поверхности время от времени извергались тучи камней
и пыли. Словом, этот мир еще менее годился для жизни, чем Ночная Страна.
Две внешние, более отдаленные планеты, вели себя поспокойнее, но кое в
чем и загадочней. С приходом ночи там тоже загорались огни, однако совсем
непохожие на беспорядочные вспышки и пламенные вихри внутреннего мира.
Яркие, немигающие, они концентрировались в немногих определенных местах,
которых, правда, с течением времени становилось все больше. Но самыми
странными были мелкие огоньки, яркостью подобные Солнцу, снующие между этими
большими мирами. Сравнивая их с биолюминесценцией своих океанов, некоторые
европеанцы выдвигали предположение, что это - живые существа, однако их
чрезмерная яркость противоречила такой гипотезе. Тем не менее все больше
ученых считало, что огоньки связаны с инопланетной жизнью. Оппоненты
предъявляли резонный контрдовод: если так, то почему никто не прилетает на
Европу? В старых легендах говорилось, что тысячи лет назад, вскоре после
выхода на сушу, такие же точно огни подошли к планете совсем близко, но
взорвались, и вспышка была ослепительней Солнца. И с неба упали непонятные
металлические обломки - некоторым из них поклоняются до сих пор.
А наибольшей святыней считалась огромная черная глыба, которая стояла на
границе дня и ночи, обратив одну сторону к Солнцу, другую к Ночной Стране.
Она была на порядок выше самого рослого европеанца, даже если бы он поднял
свои усы. Таинственная и непостижимая. К ней никогда не притрагивались,
поклонялись издалека. Ее окружала Сила, отталкивавшая всех, кто пытался
приблизиться. Та самая, которая, как считали многие, поддерживала огни в
небе. Ведь иначе они упали бы на Европу и обнаружили свою сущность.
Европеанцы очень бы удивились, узнав, что повелители этих огней упорно и
целеустремленно исследуют черную глыбу. На протяжении многих веков их
автоматические зонды пытаются к ней пробиться. Но безуспешно. Пока не
настало время, она не допускает контактов с собой. Когда же оно настанет -
когда, к примеру, на Европе изобретут радио и услышат сигналы извне, - она,
возможно, изменит свое поведение. Не исключено, что поможет перебросить мост
через пропасть, разделявшую европеанцев и цивилизацию, от которой когда-то
зависела их судьба. Быть может, преодолеть эту пропасть между столь чуждыми
формами разума и не удастся. Если так, то лишь одна из них будет владеть
Солнечной системой.
Какая из двух - знают пока только боги.
Артур КЛАРК
КОСМИЧЕСКАЯ ОДИССЕЯ III
2061: ОДИССЕЯ-3
Памяти Джуди-Линн Дель Рей,
Замечательного редактора, которая
С самого начала поверила в замысел
Этой книги, но так и не дождалась
Его осуществления.
ЧАСТЬ I ВОЛШЕБНАЯ ГОРА
Остановившееся время
- Для семидесятилетнего мужчины ты на удивление хорошо сохранился, -
заметил доктор Глазунов, глядя на ленту, которая медленно выползала из
медицинского компьютера. - Никогда не дал бы тебе больше шестидесяти пяти.
- Давай без лести, Олег. Тем более, что мне сто три, и тебе это отлично
известно.
- Ну вот, опять! Можно подумать, что ты не знаком с книгой профессора
Руденко.
- Милая Катерина! Мы собирались вместе отпраздновать день ее столетия. И
вот ее больше нет - такова цена за жизнь на Земле.
- Ирония судьбы, особенно если учесть, что именно ей принадлежит
знаменитая фраза "тяготение - источник старения". Доктор Хейвуд Флойд
задумчиво смотрел, как меняется панорама прекрасной планеты, находящейся
всего в шести тысячах километров. Планеты, на которую уже никогда не ступит
его нога. Иначе как насмешкой это не назовешь - нелепый несчастный случай
позволил ему сохранить прекрасное здоровье, тогда как почти всех его друзей
уже нет в живых. Прошла всего лишь неделя после возвращения на Землю, когда,
несмотря на все предосторожности и твердую уверенность, что уже теперь-то с
ним ничего не произойдет, Флойд свалился с балкона второго этажа. Правда, он
тогда немного выпил, но с полным правом - ведь он был героем в этом новом
мире, куда вернулся "Космонавт Леонов". Множественные переломы,
сопровождаемые осложнениями, можно было вылечить только в "Пастере" -
космическом госпитале на околоземной орбите.
Это произошло в 2015 году. А сейчас - он бы ни за что не поверил, если бы
не календарь на стене, - 2061.
Биологические часы Хейвуда Флойда не только шли гораздо медленнее
благодаря тому, что сила тяготения на борту космического госпиталя была в
шесть раз меньше земной, но и дважды в его жизни поворачивали вспять. В
настоящее время большинство ученых считало - хотя были и такие, кто
оспаривал это, - что глубокий сон во время длительных космических полетов не
просто замедляет процесс старения, но и содействует омоложению организма. За
время путешествия к Юпитеру и обратно Флойд стал моложе.
- Так ты и правда думаешь, что мне можно лететь? Никакой опасности?
- Во Вселенной отсутствует такое понятие, Хейвуд. Просто я считаю, что у
тебя нет физиологических противопоказаний. Ведь на борту "Юниверс" ты будешь
находиться примерно в тех же условиях, что и здесь. Разумеется, там нет
такого медицинского обслуживания, как в "Пастере", но доктор Махиндран -
прекрасный врач. А если возникнут серьезные осложнения, он просто усыпит
тебя и отправит обратно к нам наложенным платежом.
Именно на такой ответ и надеялся Флойд, однако к его радости
примешивалась грусть. Ведь на долгие недели ему придется покинуть госпиталь,
бывший для него домом в течение почти полувека, придется расстаться с
друзьями. И хотя космический корабль "Юниверс" - роскошный лайнер в
сравнении со стареньким "Космонавтом Леоновым" (теперь "Леонова" держат на
околоземной орбите как один из главных экспонатов музея Лагранжа), элемент
риска, как и в любом продолжительном космическом полете, не исключен.
Особенно если корабль отправляется на решение столь необычных задач...
И все-таки он, видимо, стремился именно к такой цели, даже в свои сто три
года (или, если исходить из сложных возрастных расчетов профессора Катерины
Руденко, полным сил в шестьдесят пять). Последние десять лет Флойд ощущал
какое-то смутное беспокойство, неудовлетворенность от чрезмерного комфорта и
размеренной жизни. Хотя в Солнечной системе осуществлялось множество
увлекательных проектов - и освоение Марса, и создание базы на Меркурии, и
озеленение Ганимеда, - Флойд не мог найти себе цели, достижению которой ему
захотелось бы отдать свои знания, свой опыт и все еще немалую энергию.
Двести лет назад один из первых поэтов эпохи научно-технического прогресса
устами Одиссея-Улисса выразил чувства, владевшие сейчас Флойдом:
Наши жизни сплелись.
Нас и так было мало. Теперь Не осталось совсем. Каждый час, отвоеванный
нами У пучины безмолвия, тает в холодном тумане, За которым виднеется
настежь открытая дверь. Что-то большее, чем измерение времени. Час Нашей
смерти. Предвестник того, что начнется. Это будет страшнее, чем жар
беспощадного солнца - Наше тело погибнет. Но разум, отдельно от нас Будет
жить в беспредельности, в вечной слепой пустоте И стремиться за знаньем,
подобно летящей звезде.
Подумаешь, "беспощадного солнца"! Да их там не меньше сорока;
Улиссу было бы стыдно за него. Но следующие строфы подходили еще больше:
Может быть, нас поглотит бездонный, невидимый ров, Эта страшная бездна,
откуда не будет возврата, Может быть, мы достигнем далекого Острова Снов И
увидим героев, которых мы знали когда-то.
Уже многое отнято, но еще большего ждут И мы тронемся в путь, как
когда-то, когда мы умели Двигать небо и землю. И жили на самом пределе
Человеческой силы. Мы знаем, что нам не вернут Нашу молодость.
Мы постарели.
И наши сердца Ослабели от тяжести лет и ударов судьбы.
Только воля сильна. И мы снова уходим, забыв Обо всем. И находим.
И ищем.
И будем идти до конца. <Перевод. М. Глебовой.> "И находим. И ищем..." Ну
что ж, сейчас он точно знал, что собирается искать и найти, так как точно
знал где. Если не какая-то совершенно невероятная катастрофа, на этот раз
встреча непременно состоится.
Флойд сознательно никогда не ставил перед собой этой цели и даже сейчас
не совсем понимал, почему это стало столь необходимым для него. Ему
казалось, что лихорадка, снова охватившая человечество - уже второй раз за
его жизнь, - обойдет его стороной. Видимо, он ошибался. Возможно, дело было
в том, что неожиданное приглашение присоединиться к небольшой группе
знаменитостей разожгло его воображение и пробудило энтузиазм, о котором сам
он уже давно забыл.
Впрочем, причина могла быть и совсем иной. Хотя и миновали десятки лет,
он все еще помнил разочарование, которое испытали жители Земли от этой
встречи в 1985-1986 годах. И вот появилась возможность - последняя для него,
первая для человечества - восполнить упущенное, даже более чем восполнить.
В двадцатом веке приходилось возлагать надежды только на автоматические
зонды. А на этот раз будет осуществлена настоящая посадка - столь же
замечательное событие, каким была лунная прогулка Армстронга и Олдрина.
И воображение доктора Хейвуда Флойда, ветерана экспедиции к Юпитеру
2010-2015 годов, обратилось к таинственной гостье, возвращающейся в
Солнечную систему из неизведанных глубин Вселенной. По мере приближения к
Солнцу она с каждой секундой увеличивала скорость, и где-то между орбитами
Венеры и Земли этой самой знаменитой из комет предстоит встреча с
космическим лайнером "Юниверс", который только еще готовится в свой первый
полет.
Точное место этой встречи еще предстояло рассчитать, но он уже принял
решение.
- До скорого свидания, комета Галлея... - прошептал Хейвуд Флойд.
Первое наблюдение
Неправы те, кто утверждает, будто надо покинуть пределы земной атмосферы,
чтобы насладиться подлинным великолепием небес. Даже из космоса усыпанное
звездами небо не выглядит величественнее, чем с горной вершины в безоблачную
ночь, вдали от огней, зажженных человеком. И хотя за пределами атмосферы
звезды кажутся ярче, человеческий глаз не в силах как следует различать эту
разницу; зато он может охватить единым взором все величие раскинувшейся
перед ним небесной полусферы - то, чего нельзя увидеть из иллюминатора
космического корабля. Однако Хейвуда Флойда вполне удовлетворял тот вид
Вселенной, который открывался из его окна, особенно в те часы, когда жилая
часть медленно вращающегося космического госпиталя находилась в тени. Тогда
в прямоугольнике иллюминатора были видны лишь планеты, звезды, туманности и
безжалостно захлестывающий все своим горячим немигающим сиянием Люцифер -
новый соперник Солнца.
Минут за десять до наступления искусственной ночи Флойд выключал все
освещение в каюте, даже красный огонек аварийной лампочки, чтобы глаза
адаптировались к темноте. Флойд слишком поздно для космического инженера
познал всю радость наблюдения за звездами невооруженным глазом, однако
быстро научился без труда распознавать практически любое созвездие, даже по
небольшой его части.
На протяжении всего мая, почти каждую "ночь", он искал комету, которая,
судя по звездным картам, проходила сейчас через орбиту Марса. И хотя комету
легко было обнаружить с помощью хорошего бинокля, Флойд упрямо отказывался
от него; это была игра, чтобы определить, справится ли с такой задачей его
слабеющее зрение. Правда, два астронома из обсерватории Мауна Кеа уже
объявили, будто визуально наблюдали движение кометы, однако им никто не
поверил, как и аналогичным заявлениям некоторых обитателей космического
госпиталя. Но сегодня, согласно таблицам, яркость кометы достигнет шестой
величины, и Флойд надеялся, что на этот раз ему повезет. Он мысленно провел
линию между Гаммой и Эпсилоном и устремил взгляд к вершине воображаемого
равностороннего треугольника с основанием на этой линии. Казалось, одним
волевым усилием он хочет заставить себя проникнуть взором в глубины
Солнечной системы.
И - вот она! Такая же, какой Флойд увидел ее впервые семьдесят шесть лет
назад, еле видная, но спутать ее нельзя. Если бы Флойд не знал, где ее
искать, он наверняка не заметил бы комету или принял за отдаленную
туманность.
Его невооруженному глазу комета виделась крошечным, идеально круглым
туманным шариком; как Флойд ни напрягал зрение, он не мог разглядеть
тянущегося за ней хвоста. Однако небольшой эскорт зондов, которые месяцами
следовали за кометой, уже сообщил о появлении первых выбросов пыли и газа.
Скоро они образуют сверкающий султан, направленный в сторону,
противоположную той, где находится его создатель - Солнце! Подобно многим,
Хейвуд Флойд наблюдал за переменами, которые происходили с холодным, темным
- нет, почти черным - ядром кометы, вошедшей во внутренние области Солнечной
системы. После семидесяти лет пребывания в глубоком холоде космоса сложная
смесь аммиака, воды и других замороженных веществ начинала оттаивать и
бурлить. Летящая гора, очертаниями и размером похожая на Манхэттен,
поворачивалась на космическом вертеле каждые пятьдесят три часа; и по мере
того как солнечное тепло проникало сквозь внешнюю оболочку, образующиеся
внутри кометы газы заставляли ее вести себя подобно прохудившемуся паровому
котлу. Струи водяного пара в смеси с пылью и дьявольским варевом из
органических молекул вырывались из полудюжины небольших кратеров, причем
самый крупный из них - размером с футбольное поле - просыпался каждые два
часа, с рассветом, за что его нарекли Старым служакой. Уже сейчас Флойд
мечтал о том, как он встанет на краю этого кратера и будет ждать, пока
Солнце поднимется над темным, искореженным ландшафтом, хорошо знакомым по
многочисленным телевизионным передачам из космоса. Правда, в контракте не
говорилось, будет ли разрешено пассажирам - в отличие от экипажа и ученых -
выйти из корабля, после того как он пришвартуется к ядру кометы. Но в то же
время в контракте ничего не было сказано и о том, что это запрещено. Пусть
попробуют не разрешить, подумал Флойд; уж с чем с чем, а с космическим
скафандром я умею обращаться. А если разучился... Где-то он читал, что один
человек, мечтавший посетить Тадж-Махал, сказал: "Повидав такое, можно и
умереть".
Хейвуд Флойд предпочел комету Галлея.
Возвращение
Даже не принимая во внимание того обескураживающего происшествия,
возвращение на Землю прошло совсем не гладко. Вскоре после того, как доктор
Руденко вывела его из состояния глубокого сна, Флойда ожидало первое
потрясение. От него не отходил Уолтер Курноу, и Флойд почувствовал что-то
неладное; их радость при его пробуждении казалась преувеличенной, в ней
ощущалась какая-то напряженность. И лишь когда он совсем пришел в себя, они
сказали, что умер доктор Чандра.
Где-то за Марсом, настолько незаметно, что даже контрольные приборы не
зафиксировали этого, он просто ушел из жизни. Его тело, похороненное в
космосе, еще долго следовало за "Леоновым", прежде чем, окончательно отстав,
сгореть в языках солнечного пламени. Причину смерти установить не удалось,
но Макс Браиловский высказал предположение, которое при всей его ненаучности
не решилась опровергнуть да
...Закладка в соц.сетях
