Жанр: Электронное издание
SOURCE
...но, погребая под собой уничтоженных
врагов.
Возле отверстий, ведущих в норы, уже суетились вышедшие в воду пловцы.
Баллоны в их руках послушно выбрасывали отмеренные порции отравляющих
веществ. Течение остановить так и не удалось, и приходилось обрабатывать
каждую нору в отдельности.
Потом корабли повернули к выходу из ущелья. Седой механически
прикасался к рычагам, и его разведчик, на этот раз ставший концевым,
послушно следовал за остальными задним ходом. На этот раз корабли могли не
делать в пещере фигур высшего пилотажа: выход был подготовлен.
Тишина стояла в рубке. Все знали, что Эдик в барокамере не подавал
никаких признаков жизни. Словно тень смерти вошла в рубку и утвердилась на
пустом кресле... Седой передвигал рычаги и думал о том, что человек,
который должен был стать командиром, так и не успел ни одного дня
покомандовать кораблем, и Седой жалел, что слишком поздно решил
предоставить ему такую возможность. Да, наверное, уходить надо вовремя.
Но ведь не только же в этом дело?
- Хотел бы я знать... - сказал Седой и даже зубами скрипнул. - Хотел бы
я знать, кому мы этим обязаны. Тем, что нам снова приходится заниматься
уничтожением. Тем, что у нас снова погибают люди. Происходит все то, от
чего даже мы, старики, отвыкли, а молодые и вовсе никогда не знали. Хотел
бы я знать, и тогда...
- И тогда, - вступил в разговор ученый представитель, - и тогда мы с
тобой ничего не смогли бы сделать, кроме того, что уже сделали. А кому мы
этим обязаны, это я могу сказать и сейчас.
- Не быстро ли? - недоверчиво спросил Седой. - Когда мы шли на
операцию, ты знал куда меньше меня.
- Больше, мой дорогой, - сказал Мукбаниани. - Только не было связующих
звеньев, а теперь они возникли. Помог наш третий зонд, это течение и,
знаешь ли, еще разные обстоятельства. Да, теперь я могу вам сказать.
- Тогда я доберусь до них... - мрачно процедил Седой.
- Нет, - сказал ученый. - Поздно. Они умерли гораздо раньше, чем мы
родились на свет...
- Да, - помолчав, продолжал он. - Нас с вами еще ка свете не было,
когда люди изготовляли атомные и ядерные бомбы. Но мы не забыли, что
когда-то люди топили так называемые радиоактивные отходы в океане. Не
говоря уже о том, что порой они теряли и самые бомбы... Нет, нет, вовсе не
здесь. Довольно далеко отсюда. Мы постоянно проверяли степень опасности в
этом районе, но ничего угрожающего не было, пока некоторое время тому
назад нам не попалось существо, похожее вот на этих, ваших... Мы
предупредили вас а занялись делом всерьез, хотя и не все считали, что есть
смысл: через столько лет... И нашли, что примерно из того района куда-то
уходит неширокий туннель. Не исключено, что он имеет выход, решили мы. Но
исследовать его человеку было невозможно. И мы прибегли к помощи зондов.
Ожидалось, что если туннель сквозной, то рано или поздно зонды
обнаружатся, кто-нибудь примет их сигналы.
- Понимаю, - кивнул Седой. - И вот сегодня...
- Да. Трудно сказать, сколь долгое время течение несло сюда
радиоактивные воды. А что происходило затем - вам, океанистам, нет
надобности объяснять. В устье туннеля жили крабы - самые обычные крабы.
Возникли мутации под влиянием систематического и все возрастающего
облучения. С точки зрения зоологии это были всего лишь уродцы, но, я бы
сказал, неплохо организованные уродцы. Они были развиты выше, чем даже
дельфины, судя хотя бы по тому, что мы видели. Но, к сожалению, не только
по нраву, но и по самой сущности своей представляли угрозу для нас. Такие
выводы мы сделали, наткнувшись в тех водах на один экземпляр; но где живут
остальные, до ваших событий мы не знали.
- Все просто, - оказал Седой горько, - все логично. Но до чего же все
это... ну, не знаю, античеловечно, что ли. Если все обстоит так, как вы
рассказываете, то и мы сегодня еще не можем быть гарантированы от того,
что еще какое-нибудь дело; содеянное в прошлом теми, кто топил
радиоактивные остатки в море, не нанесет нам удара в спину.
- К сожалению, это так, - согласился ученый. - Запомните: всегда надо
думать о будущих поколениях. Потому, что подлость, сделанная сегодня и,
казалось бы, похороненная, неизбежно - хотя бы через сотню лет - даст
ядовитые ростки. И кому-то придется их выпалывать и жертвовать при этом
жизнью.
Он умолк и погрузился в размышления.
- Мы похороним их здесь, под водой, - сказал Седой сам себе. - С
почестями, как когда-то хоронили солдат - когда еще были солдаты.
Георг пошевелился в кресле слева и сказал:
- Да... Они погибли. А мы?
- Наше дело - строить острова, - оказал Седой. - Сколько бы нам ни
мешал кто угодно - и здесь, и во всей Вселенной, люди всегда будут
строить, а не разрушать острова.
Он протянул руку и убавил ход, купол подводного города уже показался
впереди.
10
Разведывательный кораблик уходил в очередной рейс, потому что работы не
прекращались, как не прекращается жизнь, сколько бы не погибало людей.
...Они были готовы, поредевший и пополненный экипаж во главе с Седым,
который остался, потому что кто-то должен был командовать кораблем, пока
старые и новые океанисты снова составят один настоящий экипаж разведчика.
...Они подошли к резервной гавани, в которой их ждала лодка. Впрочем,
их ждала не только лодка. Высокая фигура отделилась от стены и подошла к
ним, улыбаясь.
- Вот и я, - сказал человек. - Боялся, что не успею. Соскучились? А я
выздоровел. Еще поплаваем, а? Поплаваем, только не надо падать духом...
- Гм-гм... - сказал Седой и отвернулся. - Что ж, поздравляю. Ребята,
пройдемте...
Седой не любил зрелища нежных встреч. Но первой прошла Инна. Она не
осталась, хотя Седой видел, как участилось ее дыхание. Что ж, скромность и
сдержанность в выражении чувств украшают юность, не говоря уже об
остальных возрастах...
Новый водитель был на месте и тщательно протирал белой тряпочкой и без
того блестевший пульт. Все кресла были заняты, корабль был готов к выходу.
Седой отдал команду. Шлюз разомкнулся и сомкнулся за кормой. Купол
отрядного городка медленно уходил вниз, оставался позади. Но все смотрели
в противоположном направлении, где на невысоком, очищенном от ила
подводном утесе был ясно виден темно-красный купол из блестящего пластика.
Седой молчал. Новый водитель взглянул на него и чуть повернул головку
руля, чтобы пройти поближе. Седой опустил веки.
Лодка поравнялась с куполом, и стала видна белая таблична на его
поверхности. Все следили за ней, наворачивая головы, пока лодка уходила
все дальше.
- Почему он так мало говорил? - сказала Инна, и Седой понял ее.
- Он был скромен.
- Слишком...
- Нет. Он был виден всем. И считал, что не стоит говорить о том, что
ясно и так. И другие видны тоже, сколько бы они ни разговаривали.
- Он погиб... из-за других?
- Его просто убили. Из-за угла. Раньше, чем он успел родиться. В первый
раз - тогда, когда топили радиоактивные остатки в Тихом океане...
- В первый?
- Я тоже виноват. Он не должен был выходить усталым.
- Конечно, он пошел зря, - сказал Валерий. - Не стоило лезть ради
ерундового краба.
- Седой, - после паузы промолвила Инна.
- Да?
- У меня просьба. Всплывем там, где мы были в тот раз. У песчаного
мыса. Я выйду... вдвоем.
Седой вытянул губы, грустно кивнул. Что же, почему бы и нет? Пусть.
Он отдал команду водителю. Георг и Сандро сидели с каменными лицами,
глядели каждый в свой конус обзора. Выздоровевший чуть улыбнулся, но
сейчас же лицо его приняло серьезное и даже торжественное выражение.
Наверху он помог Инне выйти.
- Когда придти за вами? - спросил Седой.
- Через час, - сказала она.
- Лучше через полтора, - сказал ее спутник.
- Через полтора, - согласилась Инна и Седой кивнул.
Они остались вдвоем. Это было то же место, на котором они высадились
две недели назад; оставленное ими снаряжение так и лежало, чуть
припорошенное песком. Валерий поднял свою куртку, встряхнул ее и
засмеялся.
- Такой же день, - сказал он, - и мы снова здесь. Будем купаться, да?
Как я вспоминал о тебе... - он подошел к Инне вплотную, и она ощутила на
лице его дыхание.
- Ты меня любишь?
Она не ответила, лишь вытянула руку.
- Посмотри туда. Видишь?
- Конечно. Это маяк, я бывал там...
- Туда примерно час ходьбы.
- Чуть больше. А что?
- Через час ты будешь там. Туда заходят корабли. О увезут тебя, куда
захочешь.
- Я никуда не хочу.
- Но ты уедешь. Ты никогда больше не будешь плавать на корабле, на
котором плавал Эдик. Не будешь в отряде, в котором был он. И я. Ты чужой
нам. И плохой героизм - исправлять свои промахи, когда они уже угрожают
людям.
- Да чепуха...
- Иди. Я сказала им, чтобы они задержались, только потому, что пожалела
тебя. Я могла выгнать тебя и у них на глазах. И если ты не уйдешь...
- Ну, хорошо. Пусть эта работа меня не интересует - возня с
барокамерой. Я остался здесь только ради тебя. Но гнать меня за это? Ты не
пожалеешь?
- Может быть, - сказала она. - Прощай.
- Прощай, - процедил он.
Первую сотню метров Валерий прошел медленно, словно ожидая окрика,
просьбы вернуться. Потом пошел быстрее. Берег был пологим, а песок - таким
мелким, что нога тонула в нем по щиколотку, и все же Валерий шел быстро.
Инна глядела ему вслед. Потом его фигура растаяла в дрожащем воздухе,
поднимавшемся от нагретого песка. Тогда она вздохнула, нашла место
поудобнее, села и стала ждать корабль.
Last-modified: Thu, 16 Nov 2000 20:39:56 GMT
Владимир Михайлов. Пилот экстра-класса
Владимир Михайлов. Пилот экстра-класса
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Ручей на Япете".
OCR & spelcheck by HarryFan, 13 September 2000
-----------------------------------------------------------------------
- Ну вот, кажется, и все, - сказал Говор.
- Теперь все, - согласился Серегин.
- Да, еще одно: мой пилот. Вы подобрали?
Серегин кивнул с маленьким запозданием; эта пауза не ускользнула от
Говора.
- Вас что-то смущает?
- Пожалуй, да, - сознался Серегин. Он выпятил нижнюю губу, склонил
голову влево и повторил: - Пожалуй, да.
- Честное слово, я не знаю, до чего мы так дойдем. Что, неужели нельзя
уже найти приличного пилота? Зачем же вы советовали мне отпустить Моргуна
на звезды? После него мне нужен очень хороший пилот. С другим я просто не
смогу летать, вы это знаете.
- Судя по знакам отличия, он хороший пилот, - сказал Серегин. - У него
их полная грудь.
- В чем же дело?
- Хотел бы я знать, в чем дело, - сказал Серегин, скептически покачивая
головой. - Опыта у него, по-видимому, достаточно. Но что-то такое есть в
нем...
- Это лучше, чем когда нет ничего, - прервал Говор. - Вы ознакомились с
документами? Да, впрочем, Резерв не прислал бы мне кого попало. Они меня
знают.
- Я тоже так думаю, - сказал Серегин, не моргнув глазом. - Да кто вас
не знает? - Говор покосился на него; Серегин был непроницаемо серьезен. -
Документов у него пока нет, по его словам, их сейчас оформляет Резерв. А
так, с виду, парень в порядке.
- Какой класс?
- Экстра.
Говор поднялся с кресла с таким видом, словно собирался немедленно
засучить рукава и кинуться в атаку.
- Вы начинаете острить?
- Я ничего не начинаю, - невозмутимо сказал Серегин. - У него
экстра-класс. Не думаю, чтобы он врал.
- М-да, - буркнул Говор.
- Вот в том-то и дело.
- Я вас понимаю. Пилоты экстра-класса не каждый день идут на корабли
малого радиуса.
- Да, не каждый день. Точнее, это первый случаи.
- Вы правы: тут что-то не так. Может быть, возраст? Как его зовут?
- Рогов.
- Рогов, Рогов... Где-то что-то... Напомните, Серегин.
- Когда-то вы хотели взять пилота с такой фамилией. Только он передумал
и ушел на звезды. У него был первый класс.
- Значит, он получил экстра и решил принять наше предложение?
Странно...
- Да нет же, - терпеливо сказал Серегин. - Вы забыли; это было давно.
Того два года назад списали по возрасту.
- Зачем же вы привели его, Серегин?
- Это не он. Возможно, его сын. Ему лет сорок - сорок пять...
Говор уселся на угол стола и скрестил руки на груди.
- Что же вас смущает? Я вас знаю, Серегин, вы не станете сомневаться
зря. Ну отвечайте же, бестолковый человек!
Серегин пожал плечами.
- Ничего определенного. Но, когда я смотрю ему в глаза, мне кажется,
что он куда старше всех нас.
- Возможно, усталость, - предположил Говор. - Да, наверное, усталость.
Он хочет отдохнуть здесь, в системе. Но вы сказали ему, что работа у нас
очень напряженная? Иногда из-за одного человека приходится гонять машину
чуть ли не на другой конец солнечной системы. Такова космическая ветвь
геронтологии. - Соскользнув со стола, Говор заложил руки за спину, гордо
выпятил живот. - Если где-нибудь на Энцеладе человеку удается дожить до
ста двадцати, мы вынуждены облазить всю планету, чтобы в конечном итоге
убедиться в том, что там нет никаких специфических условий, ведущих к
увеличению продолжительности жизни, а просто у человека хорошая
наследственность. Помните, сколько нам пришлось попотеть из-за Карселадзе?
- Помню.
- Все-то вы помните! Где этот пилот? На следующей неделе я хочу выслать
группу к Сатурну, на Титан. Я сам пойду с нею. Не исключено, что там
окажется что-то интересное. Где же он? Нельзя заставлять пилота
экстракласса ждать столько времени! Ей-богу, Серегин, вы иногда так злите
меня, что я начинаю думать: человечество просто не заслуживает того
продления жизни, ради которого я тут чуть ли не разрываюсь на части. Не
говоря уже о бессмертии, которого оно заведомо не заработало. Даже вы -
нет; а заметьте: вас я считаю одним из лучших представителей человечества.
Это чтобы вы не обижались.
Серегин не улыбнулся.
- Я не обижаюсь, - сказал он. - Пилот здесь, рядом.
- Ну вот, я так и думал. И вы только сейчас снисходите до того, чтобы
уведомить меня об этом, а пилот изнывает от скучного ожидания в приемной.
Или вы думаете, что его может интересовать телепрограмма? Нет, если бы не
ваша способность подбирать такие блестящие группы, я бы вас... Каково
теперь по вашей милости мнение этого пилота обо мне? Он думает, что шеф
института - старый дурак и вовсе не заботится о людях, хотя именно он
должен бы... Впрочем, я не уверен, что вы судите иначе.
Серегин покачал головой:
- Нет.
- Тогда идемте к нему.
- Только я хочу предупредить вас...
- Ничего не желаю слушать, - отрезал Говор. - Где он? В конце концов,
имею я право поговорить с ним?
Не по возрасту стремительными шагами Говор пересек кабинет и рывком
распахнул дверь в приемную.
Навстречу Говору поднялся старик. Его длинное, костистое лицо
обтягивала сухая, с красными прожилками кожа. Старик выпрямился во весь
рост, но привычка сутулиться укоренилась слишком глубоко. Старик
неуверенно шагнул вперед.
- Я пришел, Говор, - сказал он. Голос его дрожал; старик чувствовал,
что произвести благоприятное впечатление ему не удалось. - Я пришел.
Когда-то ты обещал сделать для меня все, что я захочу. Так вот, я хочу,
чтобы ты взял меня.
- Ну вот, - сказал Говор, с досадой ударив себя руками по бедрам. - Ну
вот. Этого только мне не хватало.
- Я ведь немногим старше тебя, Говор, - сказал старик. - И я неплохо
летал, а? Нет, скажи прямо: разве я плохо летал? Вспомни. Другие забыли
это, они не возьмут меня. Но ведь ты не можешь забыть! И ты возьмешь меня,
Говор! - Он говорил все быстрее, чтобы не дать никому вставить слово. -
Сейчас у тебя нет пилота, я узнал. У меня все с собой... - Негнущимися
пальцами старик полез в карман. - Вот сертификат, вот книжка... Правда, на
них этот проклятый штамп. Но ты уберешь его! А, Говор? На, вот они.
Возьми! Или скажи ему... - Старик ткнул документами в сторону Серегина. -
Скажи, пусть он возьмет и сделает все, что надо. И мы полетим опять, а,
Говор?
Говор тяжело вздохнул, покосился на Серегина, затем подошел к старику.
Говор отвел в сторону документы и обнял старика за плечи.
- Ну садись, старина, - сказал он. - Садись, и поговорим еще. Хотя у
меня мало времени, чертовски мало.
- Узнаю тебя, - сказал старик и мелко захихикал. - Раз кто-то
чертыхается, значит, Говора не придется искать далеко. А ты тоже стареешь,
- отметил он не без удовлетворения.
- Это естественный процесс, - сказал Говор недовольно. - Но давай-ка
поговорим о деле. Ты все-таки хочешь летать. Но ты ведь давно знаешь,
Твор, буйная твоя головушка, что не полетишь. Все комиссии, начиная с
психологов...
- Вот что, - сказал старик. - Ты сначала возьми документы...
- Если даже я их возьму, все равно никто не выпустит тебя в
пространство.
- Захочешь - выпустят! Тебя все боятся: вдруг ты и вправду найдешь
способ делать людей бессмертными? Тогда каждому захочется оказаться
поближе к началу очереди... Нет, если ты скажешь, что хочешь летать со
мной - и только со мной! - то никто не осмелится тебе возразить.
- Меня просто не станут слушать, - сказал Говор не очень убежденно.
- Но вот сам же ты слушаешь меня! - Старик снова хихикнул. - Да, ты
стареешь. Раньше ты не стал бы и слушать. Приказал бы отправить меня
домой, и все.
- Старина... разве тебе плохо дома? Ты налетал столько, что хватит на
две жизни. Уже десять дней, как ты вышел из больницы. Райская жизнь!
Заслуженный отдых. В самом деле я готов сделать для тебя все, но по эту
сторону атмосферы. Может, хочешь переехать в Африку? На Гавайи?
Куда-нибудь еще? Я помогу, мы тебя перевезем - но, ради бога, выбрось из
головы, из своей старой головы, что ты еще можешь летать. Тебя не выпустят
с Земли даже пассажиром!
- Тебя же выпускают!
- Я куда крепче тебя. И, кстати, я теперь летаю в капсуле, где не
испытываешь перегрузок. А пилот должен вести корабль...
- Не тебе учить меня этому, Говор. Я хочу летать. И я был бы сейчас не
слабее тебя, не облучись я тогда на Обероне. Но ведь я не виноват, что
облучился, когда летал по твоим, Говор, делам!
- Если бы даже был виноват я - все равно, - произнес Говор после паузы.
- Скажи по-человечески, чего ты хочешь, или - прощай. В конце концов, я
занят серьезным делом: стремлюсь продлить жизнь хотя бы тебе! И у меня
мало времени.
- Ну да, - пробормотал старик. - У тебя мало времени... Не где же твое
бессмертие? Ты не представляешь, как оно мне пригодилось бы: я стал бы
молод и опять уселся бы за пульт...
Говор непреклонно покачал головой.
- Даже тогда - нет. Бессмертие - не омоложение.
Старик моргнул, и губы его задрожали.
- Продлить райскую жизнь, - сказал он. - Чтобы меня подольше кормили из
ложечки? Не так я жил, чтобы... Тебе не приходилось жалеть, что ты не
погиб раньше? А я теперь каждый день думаю об этом. Умереть на орбите -
вот о чем я мечтаю.
- И оставить меня на произвол судьбы? Спасибо! В общем, иди к черту! -
сказал Говор, поднимаясь. - Когда я тоже не смогу больше работать - вот
тогда ты изложишь мне свои взгляды на жизнь. И на бессмертие. Только имей
в виду, что бессмертные - они будут не такими, как ты. И даже не как я.
Они будут вечно молоды, понимаешь? Но, конечно, будут умнеть с годами.
Пока это удается не всем. И оставь меня, пожалуйста, в покое. Понятно?
Серегин, отправьте его домой. Иди, старина, иди, - як тебе, может быть,
заеду как-нибудь вечерком.
- Нет, - сказал старик. - Ты не чудотворец, Говор. А я ожидал от тебя
чуда.
- Куда вас отвезти? - спросил Серегин. - Я распоряжусь.
- Куда-нибудь подальше. Это в ваших интересах. Но пока меня не увезут
за пределы Земли, вам от меня не избавиться. Тебе тоже, Говор. Я приду
опять. И ты ничего не сможешь сделать: нельзя же не пустить в Институт
человека, который много лет водил его корабли. Так что до скорого, Говор!
На космодроме...
Последние слова были сказаны уже в дверях.
- Ну, - сказал Говор, - если бы не мое воспитание, я бы стал бить вас,
Серегин, чем попало. А работай вы у Герта, он вас вообще уничтожил бы.
- Я и не знал...
- Должны были знать.
- И потом, мне жаль его.
- Достоинство, нечего сказать! А кому не жаль? - Говор постоял, плотно
сжав губы, шумно сопя носом. - Да, у него окончательно разладилось с
психикой. Мрачное напоминание всем старикам, Серегин, особенно
облучавшимся. Впрочем, что вам до этого? Но, собственно, и сам я хорош:
зачем вышел к нему?
- Вы вышли не к нему, - возразил Серегин.
- Вот как? А к кому?
- Пилот ждет вас.
- Ага, - сказал Говор. - Я же говорю, что вы всегда все помните. А где
пилот? Я его не испугал, надеюсь?
- Я здесь, - негромко сказал кто-то из угла.
- Чудесно. Значит, вы не испугались? Проходите, прошу вас. Поговорим у
меня. Вы тоже, Серегин. Да вы... Простите, как вас?
- Рогов.
- Рогов, Рогов... Ну да, Рогов. Так вот, вы должны простить нас,
стариков. Меня и того, которого я попросту выгнал. Он тоже когда-то был
пилотом. И даже неплохим: второго класса. Но - темпора мутантур... Да,
старики - невыносимый подчас народ. Вы должны иметь это в виду, поступая
ко мне. Дело не только в том. Садитесь, прошу вас. Что-нибудь
тонизирующее? Ну, а я выпью. Серегин, вас, надеюсь, не нужно приглашать?
Так вот, дело не только в том, что я старик. - Говор откинулся на спинку
кресла, повертел в пальцах бокал, заглянул в него, словно в окуляр. - Мои
недостатки не превышают обычного для этой возрастной категории уровня. Но
нам приходится работать в основном со старцами. С долгоживущими. Мы
занимаемся геронтологией, вы слышали об этой науке? Вы ведь знаете, что в
каждом уголке космоса, большого или малого, существуют свои условия, не
похожие ни на какие другие. И вот мы ищем, не могут ли эти условия -
какая-то их комбинация - положительно повлиять на продолжительность жизни,
а может быть, и... Словом, мы ищем людей, опыт которых мог бы со всей
достоверностью нам сказать, что именно в данном месте существуют нужные
условия. Тогда мы начнем изучать их как следует. Короче, нам приходится
помногу летать: учет долгожителей даже в солнечной системе поставлен из
рук вон плохо, она ведь, по сути, не так мала, система. Итак, я вас
предупредил. Вы не боитесь того, что придется много летать?
- Нет, - сказал Рогов.
- Чудесно! Впрочем, чего вам бояться: вид у вас отличный, можно только
пожелать такого же и себе. Корабли класса "Сигма-супер" вам, разумеется,
знакомы?
- Да, - сказал Рогов. После паузы добавил: - В основном теоретически.
Плюс месяц практики в Космическом резерве сейчас. Эти корабли появились,
когда у меня был перерыв в полетах.
- Долго не летали?
- Довольно долго.
- Долго, Серегин, слышите? Гм... Скажите, Рогов, а летали вы на каких
трассах?
- На межзвездных.
- Много? - спросил Серегин.
- Подождите, Серегин, я же разговариваю! Естественно, много: иначе он
не был бы пилотом экстра-класса. Вы знаете, Рогов, я удивляюсь, что вас
направили на такую скромную работу. Ведь пилотов экстра-класса не так
много?
- Сейчас уже около двадцати.
- Все они - надпространственники, - сказал Серегин. - А как у вас с
навыками работы в трех измерениях?
- Я почти все время работал именно в трех.
- Очень хорошо, - сказал Говор. - Исчерпывающий ответ. Вы еще что-то
хотите спросить, Серегин?
- Только одно. Долго ли вы не летали? Точно.
- Да постойте, Серегин. Что вам дадут цифры? Ну, пусть он не летал даже
пять лет - выработанные рефлексы и навыки ведь не исчезают. А вот почему
вы не летали? Это важнее.
- Женился, - сказал Рогов. - Жил на Земле. Отдыхал, можно сказать.
- Я вас понимаю. Человеку необходимы перемены. А теперь, следовательно,
семейная жизнь вам приелась, и вы решили...
- Нет, - сказал Рогов. - Не то чтобы мне надоело...
Было в его голосе что-то такое, что заставило обоих собеседников
вглядеться в Рогова повнимательнее. Нет, все было в порядке: рослый,
плечистый человек под сорок, с гладким лицом и уверенными движениями. Но
вот только что им послышалось? Какое-то горькое превосходство, что ли?
- Вот как? А почему же вы решили, выражаясь высоким штилем, вновь
покинуть Землю?
Рогов подумал и пожал плечами.
- Понимаю: вы затрудняетесь ответить. Это даже неплохо: ваше желание,
значит, естественно, органично...
- Много ли у вас детей? - спросил Серегин. - И согласна ли жена?
- Дети выросли, - сказал Рогов. - Жена умерла.
- Простите, - сказал Серегин.
- Нет, позвольте! - возмутился Говор. - Что значит - простите? Как это
- умерла жена? У нас стопроцентная гарантия жизни, каждый человек уже
сегодня доживает до своего биологического рубежа, а вы говорите - умерла
жена! Отчего? Непонятно.
- Очевидно, - сказал Рогов, - достигла своего рубежа.
- Во сколько же это лет, если не тайна?
- Ей было сто два, - сказал Рогов.
- Сто два? Простите, а сколько же тогда лет вам? - спросил Серегин.
- Двести двадцать семь, - сказал Рогов.
- Да нет, - поморщился Говор, - нас интересует не это. Не ваши
релятивистские годы, не время, прошедшее на Земле, пока вы летали на
околосветовых скоростях. Мы хотим знать ваш реальный, физический,
собственный возраст. Годы, которые вы прожили. Ясно?
- Отчего же, - сказал Рогов. - Ясно.
- Итак, вам...
- Двести двадцать семь. Релятивистских - более трехсот.
Говор схватил бокал и снова со стуком поставил его на столик.
- Скажите, Серегин, - сердито спросил он, - кого вы мне рекомендуете? Я
просил пилота, а наш друг Р
...Закладка в соц.сетях
