Жанр: Электронное издание
SKAFANDR
...приходится на кислород. Вокруг шеи прокладываете
силиконово-резиновый воротник и в нем проделываете крошечные
отверстия, чтобы снизить давление в корпусе скафандра и ускорить поток
воздуха, тогда значительно повысится скорость испарения и охлаждения,
а нагибаться станет значительно легче. Добавьте выхлопные клапаны - по
одному на запястьях и лодыжках. Эти клапаны должны пропускать не
только газ, но и воду, в противном случае утонете по щиколотки в поту.
Баллоны, большие и неуклюжие, весят фунтов по шестьдесят, а масса
воздуха, содержащаяся в баллоне, не превышает пяти фунтов даже при
таком колоссальном давлении.
Вместо месячного приходится довольствоваться запасом на восемь
часов. Но зато эти восемь часов гарантируются полностью, если,
конечно, ничто в оснастке не откажет. Срок можно растянуть: перегрев,
так же, как и двуокись углерода, мгновенной смерти не вызывает, но
если уйдет кислород, то смерть наступит минут через семь. Так что
возвращаемся к тому, с чего начали - без кислорода жизни нет.
Носом не почуешь, достаточно его поступает или нет, а знать, черт
побери, надо точно. Поэтому к уху крепится зажимом маленькая
фотоэлектрическая ячейка, которая следит за цветом крови - красный
цвет придает ей обогащающий ее кислород. Ячейка подсоединяется к
гальванометру. Если стрелка гальванометра указывает на опасность,
начинают молиться.
В выходной день я отправился с Спрингфилд за покупками. В
сварочной мастерской я нашел два подержанных тридцатидюймовых
металлических баллона - и заслужил там всеобщую неприязнь, заставив
хозяина проверить баллоны на давление. Доставив их автобусом домой, я
заскочил в гараж Принга и договорился о покупке воздуха под давлением
пятьдесят атмосфер. Подкачать давление повыше и купить кислород и
гелий я мог в Спрингфилдском аэропорту, но пока не видел в этом нужды.
Вернувшись в мастерскую, я затянул пустой скафандр и велосипедным
насосом накачал его до двух абсолютных атмосфер, или одной
относительной, что дало мне испытательную нагрузку почти четыре к
одному по сравнению с условиями в космосе. Затем взялся за баллоны. Их
надо было отполировать до зеркального блеска, чтобы они не впитывали
тепло солнечных лучей. Я соскреб с них верхний слой металла и отдраил
поверхность проволочной щеткой, чтобы потом отникелировать.
Наутро "Оскар - механический человек"' обмяк, как смятый
______________________________________________________________________
' "Оскар - механический человек" - популярный в пятидесятые годы герой
комиксов.
______________________________________________________________________
комбинезон.
Самой большой проблемой было сделать мой старый скафандр
герметичным не просто для воздуха, но и для гелия.
С воздухом еще куда ни шло, но молекулы гелия настолько малы и
подвижны, что через обыкновенную резину проходят запросто, а я хотел
привести свой скафандр в настоящую рабочую форму, чтобы он годился не
только для прогулок по мастерской, но и для работы в космосе. Но
сальниковые прокладки поистрепались так, что невозможно было
обнаружить места утечек.
Поскольку в маленьком городке таких товаров не сыщешь, пришлось
обращаться в фирму "Гудьир" за новыми силиконово-резиновыми
прокладками. Я подробно описал, что мне нужно и зачем - и они все
выслали бесплатно, приложив даже дополнительные инструкции.
Работа была нелегкой. Однако настал день, когда я накачал Оскара
чистым гелием под давлением в две абсолютных атмосферы.
Неделю спустя он все еще оставался герметичным, как шестислойная
шина.
В тот день я вошел в Оскара как в замкнутую самообеспечивающуюся
среду. Я и раньше ходил в нем по несколько часов, но без шлема,
работая в мастерской, учась владеть инструментами не снимая перчаток,
подгоняя скафандр по росту и размеру. Чувствовал я себя так, как будто
обкатывал новые коньки, и вскоре совсем перестал отдавать себе отчет в
том, что хожу в скафандре, однажды даже к ужину в нем явился.
Отец вообще ничего не сказал, а мама проявила выдержку, достойную
посла, и обнаружил я свою ошибку, только начав развертывать салфетку
на коленях.
Итак, я выпустил гелий в атмосферу и укрепил на скафандре
заряженные воздухом баллоны. Затем задвинул шлем и загерметизировал
его.
Воздух втягивался в шлем с мягким шипением, его поступление
регулировалось грудным клапаном, работающим от моих вдохов и выдохов.
Подбородком я мог привести в действие другой клапан и ускорить либо
замедлить поток воздуха. Следя за отражением индикаторов в зеркале, я
довел давление до 20 абсолютных фунтов - на пять фунтов больше, чем за
пределами скафандра, что давало мне максимально возможное на Земле
приближение к космическим условиям.
Я почувствовал, как скафандр раздулся. Суставы напряглись. Я
попробовал шагнуть и... чуть не упал. Пришлось схватиться за верстак.
В скафандре, да еще с баллонами за спиной, я весил в два с лишним
раза больше обычного. Кроме того, хоть суставы и сохраняли постоянный
объем, под давлением передвигаться в скафандре не так-то легко.
Натяните тяжелые болотные сапоги, наденьте пальто и боксерские
перчатки, а на голову ведро, и попросите кого-нибудь навьючить вам на
спину два мешка цемента - тогда получите представление, каково ходить
в космическом скафандре при одном "g".
Но не прошло и десяти минут, как я вполне освоился, а еще полчаса
спустя мне уже казалось, что я ношу скафандр всю жизнь. Вес
распределялся по телу так, что нагрузка была вполне терпимой (и я
знал, что на Луне она вообще почти не будет чувствоваться). К
сочленениям суставов просто следовало привыкнуть. Привыкнуть и
прилагать больше усилий при движениях. Учиться плавать и то трудней.
День выдался ясный, я вышел во двор и посмотрел на Солнце.
Поляризатор умерял силу света, и глазам не было больно. Я отвел глаза
в сторону так, что поляризатор ушел из поля зрения, и огляделся.
Внутри скафандра сохранялась прохлада. Воздух, охлажденный
полуадиабатическим расширением (как гласила инструкция), холодил
голову и через выпускные клапаны уносил из скафандра теплоту тела и
использованный воздух.
В инструкции говорилось также, что нагревательные элементы
скафандра приходилось включать не часто, поскольку обычной проблемой
было избавление от тепла. Я решил достать сухого льда и испытать
термостат и обогреватель.
Я опробовал все системы, о которых только мог вспомнить. За нашим
двором течет ручеек, а за ручейком - пастбище, я потопал прямо по
ручейку, оступился и упал - хуже всего было то, что я не видел, куда
ставлю ногу. Упав, я продолжал лежать, меня покачивало водой. Мокро
мне не было, жарко мне не было, не было и холодно, я дышал так же
ровно, как и всегда, хотя через шлем переплескивалась вода.
Я тяжело выкарабкался на берег и снова упал, врезавшись шлемом в
валун. И ничего. Никаких повреждений. Для того Оскар и сделан, чтобы
все выдержать. Подобрав под себя колени, я поднялся и пересек
пастбище, спотыкаясь о неровности, но держась на ногах. Потом подошел
к стогу сена и зарылся в него. Прохладный свежий воздух... и никаких
проблем. Я даже не вспотел. конструкцию. Но ее я еще не наладил, так
что разделся я через три часа - еще до того, как кончился запас
воздуха. Повесив скафандр на специальную стойку, которую я соорудил, я
потрепал его по плечу.
- Оскар, ты парень в порядке,- сказал я.- Теперь мы с тобой
партнеры. Еще попутешествуем.
Предложили бы мне за Оскара пять тысяч долларов - я бы только
фыркнул.
Пока Оскар испытывался на герметизацию, я работал над его
электросистемой и электронной оснасткой. С радаром и с маяком я даже
возиться не стал - первый настолько прост, что и ребенок с ним
справится, а второй дьявольски дорог.
Но рация, действующая в диапазоне, принятом в космосе,- антенны
принимали только эти волны - казалась мне необходимой. Можно было,
конечно, собрать простую походную рацию и привесить ее к поясу
снаружи, но я тогда все время мучился бы с неправильными частотами, да
и вакуума она не выдержала бы. Изменения температуры, давления и
влажности оказывают странный эффект на электронные схемы, именно
поэтому рация и должна быть встроена внутрь шлема.
В инструкции приводились схемы, и я занялся делом. Слуховые и
модуляционные схемы проблемы не представляли - всего лишь транзисторы
на батарейках, размеры которых легко можно уменьшить. Но вот
микроволновый блок...
Микроволновые схемы дело хитрое, требующее прецизионной
обработки; одно неверное движение руки может нарушить выходное
сопротивление и сорвать математически рассчитанный резонанс.
Что ж, я попробовал. Синтетические прецизионные кристаллы можно
по дешевке купить в магазинах, торгующих списанными товарами, а
некоторые транзисторы и другие компоненты я выдрал из собственных
приборов. И после адских трудов я все-таки заставил блок работать. Но
в шлем проклятая штуковина не лезла, хоть плачь.
Если хотите, считайте этот блок моей моральной победой - в жизни
мне не доводилось мастерить ничего лучшего.
В конце концов я купил готовый блок - прецизионной обработки, в
пластиковом чехле. Купил там же, где раньше покупал кристаллы. Как и
скафандр, к которому он был когда-то изготовлен, блок устарел
настолько, что взяли за него смехотворно мало. Надо сказать, к тому
времени я уже был готов заложить хоть свою душу, до того мне хотелось
наладить Оскара. Главной сложностью в работе с электрооснасткой стало
то, что все те детали должны были быть безотказными и безопасными.
Человек, работающий в космосе, не может, в случае неполадки, заскочить
в первый попавшийся гараж и попросить механика помочь. Либо оснастка
его скафандра будет нормально функционировать, либо он перейдет в
разряд основных статистических данных. Потому-то и установлены на
шлеме двойные фары: вторая автоматически зажигается, если гаснет
первая. Дублировалась даже подсветка циферблатов над моей головой.
Здесь я не спешил и не экономил: каждую дублированную схему я
восстанавливал дублирующей и тщательно проверял все автоматические
переключатели.
Мистер Чартон настоял на том, чтобы я заполнил встроенную аптечку
скафандра всем тем, что предписывала инструкция - глюкозой, мальтозой
и аминотаблетками, витаминами, аспирином, декседрином, антибиотиками,
кодеином - в общем, достаточным запасом снадобий, чтобы человек мог
выкарабкаться, если что случится. Он попросил доктора Кеннеди выписать
на них рецепты, чтобы я снарядил Оскара, не нарушая при этом правил.
Когда я кончил работать, Оскар пришел в такую же отличную форму,
в какой он был во время своей службы на космической станции. Приводить
его в порядок оказалось куда как интересней, чем, скажем, помогать
Джейку Биксби превращать кучу металлолома в автомобиль.
Но лето шло к концу, и настала уже пора очнуться от мечтаний. Я
все еще не знал, где мне предстоит учиться, на что учиться, да и
придется ли учиться вообще. Кое-что я скопил, но этого явно не
хватало. Часть денег ушла на марки и мыло, но я их оправдал, да еще с
прибылью, одним пятнадцатиминутным выступлением по телевизору, а на
ухаживание за девчонками я с марта месяца не потратил и цента - до
того был занят. Оскар мне обошелся до смешного дешево, налаживал я
его, в основном, потом и отверткой. Семь долларов из каждых десяти
мною заработанных шли в денежную корзинку.
Но денег не хватало. Я осознал с тоской, что мне придется продать
Оскара, чтобы протянуть первый семестр. Но на что я протяну остаток
года? "Отважный Джо", стандартный американский мальчик-герой, всегда
заявляется в колледж с пятьюдесятью центами в кармане и, благодаря
своему золотому сердцу, приходит к последней главе, всех победив, и с
изрядным счетом в банке. Но я-то отнюдь не "Отважный Джо". И стоит ли
начинать учиться, если к Рождеству меня выставят из-за нехватки денег?
Не будет ли разумнее подождать год и за это время свести короткое
знакомство с киркой и лопатой?
Был ли у меня выбор? Университет нашего штата - единственное
высшее учебное заведение, куда я мог поступить с гарантией - переживал
трудные времена, поговаривали, что ряд профессоров увольняют, и что
университет теряет свой нынешний статус. Вот смеху-то будет - корпеть
несколько лет, зарабатывая себе бесполезный диплом никем не
признаваемого учебного заведения.
Да и раньше-то наш университет котировался не выше
второстепенного технического училища.
Калифорнийский технологический и Институт Ренсселера прислали мне
отказы в один и тот же день - один на стандартном бланке, другой в
форме вежливого письма, гласившего, что принять всех сдавших экзамены
по вступительной программе абитуриентов институт не сможет.
Помимо всего этого, мне еще досаждали и различные мелкие
неприятности. Пятьдесят долларов были единственной положительной
стороной участия в телевизионном шоу. Человек, одетый в скафандр,
выглядит в телевизионной студии, прямо скажем, глуповато, и ведущий
выжал из этого все, что мог, постукивая меня по шлему и спрашивая, там
ли я еще. Куда уж смешнее! Потом он спросил, что намерен делать со
скафандром, но когда я начал отвечать, от отключил мой микрофон и
включил заранее записанную ленту со всякой чушью о космических пиратах
и летающих тарелках. И половина жителей нашего городка решили, что
слышали мой голос.
В общем-то все это было бы не так уж трудно пережить, если бы в
город не заявился опять Туз Квиггл. Все лето он где-то отсиживался - в
тюрьме, по всей вероятности,- но на следующий день после
телевизионного шоу он уселся за стойкой в аптеке, долго сверлил меня
взглядом, затем осведомился громким шепотом:
- Слышь, ты, случайно, не тот самый знаменитый космический пират
и телезвезда?
- Что закажешь. Туз? - спросил я.
- Ух ты! Хочу заказать твой автограф! В жизни не видел живого
космического пирата.
- Заказывай, Туз. Либо освободи место для кого-нибудь другого.
- Солодовый с шоколадом, коммодор, только без мыла.
Туза так и распирало от "остроумия" каждый раз, как он появлялся
в аптеке. Лето выдалось на редкость жаркое, и от жары все заводились с
пол-оборота. В пятницу перед Днем труда на складе забарахлила система
охлаждения воздуха, ремонтника мы найти не смогли, и я провозился с
ней целых три часа, испортив при этом свои почти самые лучшие брюки и
насквозь провоняв. Я вернулся к своему месту за стойкой, только и
мечтая о том, как бы добраться до дому и до ванной, когда в аптеку
вплыл Туз, приветствуя меня громким возгласом:
- Ба, да это же сам командир Комета, Гроза космических путей! Где
же ваш бластер, командир? Смотрите, как бы Галактический император не
оставил вас после уроков за такую небрежность! Ик-ик-икиккити-ик!
Девчонки, сидевшие за стойкой, прыснули.
- Отвяжись, Туз,- сказал я устало.- Жарко сегодня.
- И поэтому ты вылез из своих резиновых кальсон?
Девчонки прыснули опять.
Туз состроил рожу. Потом продолжал:
- Слушай, малый, уж коль скоро ты обзавелся шутовским нарядом,
что бы тебе не пустить его в дело? Дай объявление в "Кларионе": "Имею
скафандр - готов путешествовать". Ик-ик-ик! Или наймись к кому-нибудь
пугалом на огород.
Девчонки заржали. Я сосчитал до десяти, потом еще раз, но уже
по-испански, потом по-латыни, и спросил строго:
- Что ты заказываешь. Туз?
- Как обычно. Да поживей - у меня свиданка на Марсе.
Из-за своей конторки вышел мистер Чартон, сел за стойку и
попросил меня сделать ему прохладительный с лимоном. Его, разумеется,
я обслужил первым, что прервало поток остроумия со стороны Туза и, по
всей вероятности, спасло ему жизнь.
На некоторое время мы с хозяином остались одни.
Он сказал тихо:
- Ты знаешь, Кип, почтительное отношение к жизни не должно
распространяться на очевидные ошибки природы.
- Простите, сэр?
- Квиггла можешь больше не обслуживать. Мне такой клиент ни к
чему.
- От Туза и его острот мне ни жарко, ни холодно. Он же
безвредный.
- Я часто задаюсь вопросом, насколько действительно безвредны
такие люди, как он? До какой степени прогресс цивилизации
затормаживался насмешливыми тупицами и пустоголовыми мелкими
людишками? Иди домой, завтра тебе рано ехать.
На все праздники родители Джейка Биксби пригласили меня на Лесное
озеро. Мне очень хотелось поехать и не только ради того, чтобы
скрыться от жары, но и чтобы потрепаться как следует с Джейком. Но я
ответил:
- Ну, вот еще, мистер Чартон. Не бросать же мне вас одного
ковыряться здесь.
- На праздники многие уедут, так что я, может, вообще не буду
открывать бар. Отдохни, Кип. Ты ведь изрядно устал этим летом.
Я дал себя уговорить, но все же остался до самого закрытия, да
еще подмел пол. И только после этого отправился домой, серьезно
задумавшись по пути.
Все. Карнавал окончен, и пора убирать игрушки в ящик. Даже
деревенскому придурку и то ясно, что скафандр мне ни к чему. Не то,
чтобы я обращал внимание на подначки, но... серьезной нужды в
скафандре у меня действительно не было, а нужда в деньгах была. Даже,
если Стенфорд, МТИ, Карнеги и все остальные откажут мне в приеме, я
все равно начну учиться в этом семестре. Университет нашего штата не
из лучших, это верно, но я ведь тоже ничем не блещу. Вдобавок я уже
знал, что от студента зависит больше, чем от колледжа.
Мама уже легла, а папа читал. Я поздоровался и пошел в сарай,
решив снять с Оскара всю смонтированную мной оснастку, упаковать его в
ящик, надписать адрес и утром позвонить на почту, чтобы его забрали.
Его увезут прежде, чем я успею вернуться с Лесного озера. Быстро и
аккуратно.
Оскар висел на своем месте, и мне показалось, что он улыбнулся,
приветствуя меня. Чушь, конечно. Я подошел поближе и похлопал его по
плечу.
- Ну, старик, ты оказался настоящим другом. Рад был с тобой
познакомиться. Надеюсь, что еще встретимся. На Луне.
Но Оскару не суждено отправиться на Луну. Нет, его увезут в
Акрон, штат Огайо, на демонтаж. С него снимут детали, которые еще
можно использовать, а все остальное выкинут на свалку. У меня даже во
рту пересохло.
"Ничего, дружище, все в порядке",- ответил Оскар.
Вот, видели? Бедная моя голова! Ведь это не Оскар заговорил, это
я просто слишком долго не обуздывал свое воображение. Так что я
перестал похлопывать его по плечу, вытащил ящик и снял с его пояса
гаечный ключ, чтобы отвинтить баллоны с дыхательной смесью. И замер на
месте.
Оба баллона были заряжены, один кислородом, другой - кислородом с
гелием. Я пошел на такие расходы, чтобы хоть раз подышать настоящей
дыхательной смесью космонавта. Батареи и энергоблоки я зарядил совсем
недавно.
- Оскар,- сказал я ласково,- пойдем погуляем вместе напоследок,
а?
"Ну, здорово!"
Я полностью залил резервуар питьевой водой, загрузил аптечку,
тубы с питательными пилюлями, положил запасную аптечку в гермоупаковке
в наружный карман (во всяком случае, я надеялся, что упаковка была
герметичной). На поясе закрепил полный комплект инструментов. Потом
включил нагреваться установку, которую сотрудники Федеральной Комиссии
Связи разнесли бы кувалдой, пронюхай они о ее существовании: из
деталей, оставшихся от моих попыток собрать для Оскара микроволновую
рацию, я соорудил своего рода радиотестер для проверки работы рации в
скафандре. К тому же, я наводил по нему антенну. Из старого
проигрывателя марки "Уэбкор" модели 1950 года я соорудил радиоэхо и
подключил его к тестеру.
Я залез в Оскара и наглухо застегнулся.
- Хорош?
"Хорош!"
Взглянув на отражение циферблатов, я отметил. показания
индикатора цвета крови, потом убавил давление так, чтобы Оскар обвис.
При давлении, близком к давлению уровня моря, бояться следовало не
столько недостачи кислорода, сколько его избытка.
Мы совсем уже собрались выходить, когда я кое-что вспомнил.
- Секундочку, Оскар.
Я написал записку родителям, чтобы они знали, что я уйду завтра
пораньше с утра - мне нужно успеть на первый автобус в сторону озера.
Потом мы перебрались через ручей на пастбище. Я даже не
споткнулся ни разу, до того привык к Оскару. Ступал я в нем теперь
уверенно, как горный козел. Выйдя в поле, я настроил рацию и сказал:
- "Майский жук" вызывает "Крошку". Ответьте, "Крошка".
Секунды спустя я услышал свой голос, воспроизведенный с магнитной
ленты.
- "Майский жук" вызывает "Крошку". Ответьте, "Крошка".
Теперь я решил попробовать передачу со второй антенной. Шагая
через пастбище, я продолжал вызывать "Крошку", воображая, что нахожусь
на Венере и должен держать постоянную связь с базой, потому что иду по
незнакомой местности в условиях непригодной для дыхания атмосферы. Все
оборудование функционировало нормально и, будь я и вправду сейчас на
Венере, мне не грозила бы никакая опасность.
С юга по небу пронеслись два огонька. Самолеты, решил я, или
вертолеты. Такие вот огни всякие психи обычно принимают за. летающие
тарелки и поднимают шум. Я проводил их взглядом, потом зашел за
холмик, который обычно нарушал мне радиосвязь, и снова вызвал
"Крошку". "Крошка" ответила, а я замолк,- постепенно приедается
разговаривать с идиотским прибором, который только и может, что
повторять как попугай твои слова.
И вдруг я услышал:
- "Крошка" вызывает "Майского жука". Ответьте!
Сначала я решил, что меня засекли власти, и что я попал в
неприятность. Но потом подумал, что на мою волну попал какой-нибудь
радиолюбитель.
- Здесь "Майский жук". Слышу вас хорошо. Кто вы?
И снова услышал эхо своих слов.
Потом резко завопил тот, новый голос:
- Здесь "Крошка"! Дарите ваш пеленг!
Глупо, конечно, но я уже не заметил, как ответил:
- "Майский жук" - "Крошке". Переключитесь на один сантиметр по
диапазону и продолжайте говорить! - Потом переключил рацию на
микроволновую антенну.
- "Майский жук", слышу вас хорошо. Пеленгуйте мое место. Один,
два, три, четыре, пять, шесть, семь....
- Вы примерно на сорок градусов к югу от меня. Кто вы?
Не иначе, как один из тех огней!
Но додумать до конца я так и не успел, потому что космический
корабль сел чуть ли не на меня.
Глава 4
Я ведь так и сказал: "космический корабль", а не "ракета".
Приземлился он без шума, только с каким-то выдохом, и никаких
реактивных двигателей, выбрасывающих струи пламени, не наблюдалось.
Похоже, что аппарат передвигается на одном лишь благочестии и
непорочном образе жизни.
Но мне было не до подробностей - я сосредоточился на том, как бы
не оказаться раздавленным. Скафандр при одном "g" - это вам не
тренировочный костюм, и хорошо, что я так много упражнялся.
Корабль опустился прямо туда, где только что стоял я, заняв
гораздо больше места, чем ему причиталось. Огромная такая черная
махина.
Вслед за ним с таким же всхлипом опустился второй, как только в
первом открылся люк. Из люка вырвался сноп света и две фигуры, которые
кубарем понеслись вниз и побежали по полю. Одна из них неслась как
кошка, вторая двигалась медленно и неуклюже, видно, мешал скафандр.
Н-да, доложу я вам, все-таки у человека в скафандре вид еще тот.
Один из самых больших недостатков скафандра заключается в том,
что у него очень ограничен сектор обзора. Пытаясь не выпустить из вида
бегущих, я не заметил, как открылась дверь во втором корабле. Первая
фигурка остановилась, поджидая своего одетого в скафандр спутника и
вдруг упала, жалобно вскрикнув.
Крик боли узнать всегда легко. Я побежал к ней как мог быстро,
склонился и попытался посмотреть, что случилось, наклонив голову так,
чтобы луч моего прожектора ударял в землю.
Пучеглазое чудовище...'
______________________________________________________________________
' "Пучеглазое чудовище" - традиционный образ западной фантастики.
______________________________________________________________________
Несправедливо, конечно, но это было первое, что пришло на ум. Я
глазам своим не верил и охотно ущипнул бы себя, но когда на вас
скафандр, это не помогает.
Непредубежденный ум (а мой таковым не был) мог бы отметить, что
чудовище выглядело весьма симпатичным. Маленькое, в полменя,
грациозных очертаний, не столько как девушка, сколько как леопард,
хотя и не похожее ни на то, ни на другое. Я даже не мог сообразить,
какой формы это существо - не с чем было его сравнить.
Но я понял, что ему больно. Его трясло, как перепуганного
кролика. Огромные, открытые, но мутноватые и безразличные глаза,
по-птичьи затянутые мигательной перепонкой...
И тут что-то сильно ударило меня в спину, прямо между баллонами.
Проснулся я на голом полу, надо мной нависал потолок. За
несколько минут я вспомнил все, что произошло, и ничего не понял -
больно уж все глупо. Я вышел прогуляться в Оскаре, потом приземлился
космический корабль, потом пучеглазое...
Я рывком сел, поняв вдруг, что Оскара на мне больше нет.
- Эй, ты, привет,- сказал радостный, бодрый голосок.
Я обернулся. На полу, опершись о стену, сидел малец лет десяти.
Он... тут я поправил себя. Мальчишка вряд ли зажмет в кулаке тряпичную
куклу. А вообще в этом возрасте мальчиков от девочек трудно отличить,
тем более, когда ребенок одет в рубашку. шорты, гр
...Поділитися у соцмережах
