Жанр: Электронное издание
SKAFANDR
...ернута.
Приговор не звучал страшно - подумаешь, все планеты вращаются, да
и объявил его голос безо всякого выражения. Но чем-то он меня напугал,
даже показалось, что пол под ногами дрогнул.
Материня повернулась и направилась к нам. Идти было далеко, но
она подошла к нам очень быстро. Крошка бросилась к ней. Барьер,
отделяющий наш эагон, сгустился еще сильнее, пока мы трое не очутились
в своего рода отдельной комнатке.
Крошка дрожала и всхлипывала, а Материня утешала ее. Когда,
наконец. Крошка взяла себя в руки, я спросил взволнованно:
- Материня! А что они имели в виду, когда сказали, что планета
будет развернута?
Она взглянула на меня, не выпуская из объятий Крошку, и огромные
ее мягкие глаза стали суровыми и печальными.
- Это значит, что их планета выведена под углом в девяносто
градусов из пространства-времени, в котором существуем мы с тобой.
Голос ее звучал, как исполняемая на флейте панихида. Но все же
приговор отнюдь не показался мне столь трагичным.
Я понял, что она имеет в виду: если плоскостную фигуру развернуть
вокруг ее оси, она исчезнет. Она не будет больше находиться в этой
плоскости, и все, кто в плоскости останутся, никогда ее больше не
увидят.
Но существовать она отнюдь не перестанет - просто ее не будет
больше там, где она была. Я решил, что черволицые очень легко
отделались. Я даже ожидал, что их планету просто взорвут, и нисколько
не сомневался, что Три галактики вполне способны на это. А так их
просто изгоняют из города, куда им больше не найти дороги - ведь
измерений существует очень много,- но вреда им не причинят, просто
поместят в своего рода резервацию.
Но голос Материни звучал так, как будто против своего желания ей
пришлось принять участие в смертной казни через повешение.
Поэтому я попросил ее объяснить подробнее.
- Ты не понимаешь, милый, добрый Кип: их звезда остается здесь.
- О-о-х,- вот и все, что я смог сказать.
Крошка побелела.
Звезды - источники жизни, планеты лишь несут жизнь на себе.
Заберите звезду... и планета начнет охлаждаться... становиться все
холодней и холодней, пока не остынет совсем.
Сколько пройдет времени, пока не замерзнет даже воздух? Сколько
останется дней или часов, пока температура не достигнет абсолютного
нуля. Я задрожал, по коже пошли мурашки. Это еще хуже, чем Плутон...
- Материня, сколько потребуется времени, чтобы сделать это?
Меня охватило поганое чувство, что я ошибся, что я должен был
заступиться за них, что даже черволицые не заслуживали такой судьбы.
Взорвать планету, перестрелять их всех - это одно, но обречь на смерть
от холода...
- Это уже сделано,- пропела она все так же траурно.
- Что?
- Агент, уполномоченный привести приговор в исполнение, ожидает
сигнала... Он слышит приговор в ту же минуту, что и мы. Их планету
выбросили из нашего мира прежде, чем я успела дойти до вас. Так
лучше...
Я не знал, что ответить.
А Материня быстро продолжала:
- Не думай больше об этом, потому что ты должен собрать сейчас
все свое мужество.
- Да? А зачем? Что сейчас произойдет, Материня?
- Сейчас в любой момент могут вызвать тебя - на твой собственный
процесс.
Я не мог вымолвить ни слова, просто продолжал смотреть на нее. Я
ведь решил, что все уже кончилось. Крошка побледнела еще больше, но не
плакала. Облизав губы, она спросила:
- Вы пойдете с нами, Материня?
- О, мои дети! Я не могу. Вам придется предстать перед ними
одним.
Я, наконец, обрел голос:
- Но за что нас судят? Мы никому не причинили зла. Мы же вообще
ничего не сделали!
- Дело не в вас лично. Будет решаться вопрос о судьбе вашего
человечества. О человечестве будут судить по вам.
Отвернувшись от Материни, Крошка посмотрела на меня - и я
почувствовал гордость от того, что в выпавший нам тяжкий момент
испытаний она повернулась не к Материне, а ко мне - к
собрату-человеку.
И я знал, что думаем мы об одном и том же: о корабле, корабле,
висящем неподалеку от Земли, всего лишь в мгновенье полета от нее и в
то же время в неисчисленных триллионах миль, спрятанном в одной из
складок пространства, куда не достанут ни радары, ни телескопы.
Земля, зеленая, золотая и прекрасная, лениво поворачивающаяся в
теплом свете Солнца.
Бесстрастная команда - и Солнца больше нет. Нет звезд.
Дернется рывком осиротелая Луна - затем начнет кружить вокруг
Солнца надгробным памятником надеждам человечества. Немногие
оставшиеся в живых на Лунной станции, в Лунном городке и на станции
Томба протянут еще несколько недель, а, возможно, и месяцев. Последние
люди во Вселенной! Потом умрут и они - если не от удушья, то от тоски
и одиночества.
- Кип, ведь она не всерьез, скажи мне, что не всерьез!
- Что, Материня, палачи уже ждут? - спросил я хрипло.
Материня ничего не ответила мне. Она ответила Крошке:
- Все это очень серьезно, доченька. Но не бойся. Прежде, чем
доставить вас сюда, я заставила их обещать мне, что если будет принято
решение против вашего человечества, вы оба вернетесь со мной на мою
планету, где вам придется прожить свои маленькие жизни в моем доме.
Итак, иди, говори только правду... и не бойся.
- Вызываются люди Земли,- раздался над нашими головами
невозмутимый голос.
Глава 11
Мы шли по необозримому полу, и чем дальше отдалялись от стены,
тем больше я чувствовал себя мухой на тарелке. Присутствие Крошки
подбадривало, но все равно ощущение было как в кошмаре, когда ты сам
себе снишься непристойно одетым в общественном месте. Крошка вцепилась
мне в руку и изо всех сил прижала к себе мадам Помпадур. Я пожалел,
что не надел свой скафандр - в Оскаре я не так сильно чувствовал бы
себя мухой под микроскопом.
Перед тем как мы стронулись с места, Материня приложила мне ко
лбу ладонь и начала завораживать меня глазами.
Я оттолкнул ее руку и отвернулся.
- Нет, не надо,- сказал я ей,- ничего не надо. Я не намерен... Я
понимаю, что вы хотите, как лучше, но я без наркоза обойдусь. Спасибо.
Материня не настаивала, она лишь повернулась к Крошке. Крошка
заколебалась, но потом уверенно тряхнула головой.
- Мы готовы! - заявила она.
Но чем дальше мы тли по этому огромному пустому полу, тем больше
я жалел, что не позволил Материне сделать то, что она хотела, хоть и
не знаю, каким образом она собиралась заставить нас не волноваться.
Надо было хоть Крошку уговорить согласиться.
Навстречу нам двигались от противоположной стены еще две мухи;
подойдя к ним ближе, я узнал их: неандерталец и легионер. Пещерного
человека тянули вперед невидимыми канатами, римлянин же шел широким
свободным неторопливым шагом. Центра мы достигли одновременно и там
нас остановили футах в двадцати друг от друга: мы с Крошкой образовали
одну вершину треугольника, римлянин и неандерталец - две другие.
- Привет, Иунио! - крикнул я.
- Молчи, варвар,- он огляделся, оценивая на глаз толпу у стен.
Одет он сейчас был строго, а не по-домашнему, как в прошлый раз.
Исчезли неопрятные обмотки, правую голень закрывали поножи, тунику
скрыли латы, а голову гордо венчал плюмаж шлема. Сверкали начищенные
доспехи, чисты были и кожаные ремни.
Щит он нес на спине, как и полагается в походах. Но как только
остановился, мгновенно отстегнул его и надел на левую руку. Меча он не
обнажал, поскольку в правой руке легко держал изготовленный к броску
дротик, ощупывая настороженными глазами врагов.
Пещерный житель, слева от него, сжался в комочек, как сжимается
зверек, которому некуда спрятаться.
- Иунио! - крикнул я снова.- Слушай! - Вид этой парочки
обеспокоил меня еще больше. И если с неандертальцем говорить было
нечего, то римлянина хотя бы можно было попробовать вразумить.- Ты
знаешь, где мы?
- Знаю,- бросил он через плечо.- Сегодня боги испытывают нас на
своей арене. Это - дело солдата и римского гражданина. От тебя здесь
толку никакого, так что держись в сторонке. Хотя нет - охраняй мой тыл
и подавай сигналы. Цезарь вознаградит тебя.
Я попытался было втолковать ему, что к чему, но мои слова
заглушил мощный голос, раздавшийся одновременно во всех концах зала:
- Начинается ваш процесс!
Крошка вздрогнула и прижалась ближе. Я выдернул свою левую руку
из ее сжатых пальцев, сунул туда правую, а левой обнял ее за плечи.
- Выше голову, дружище,- сказал я мягко,- не дай им себя
напугать.
- Я не боюсь,- прошептала она, вся дрожа.- Только говори с ними
ты, Кип.
- Ты так хочешь?
- Да. Ты не так быстро взрываешься, как я, а если у меня сейчас
не хватит выдержки... Ведь ужас что будет.
- Хорошо.
Наш разговор перебил все тот же бесстрастный гнусавый голос. Как
и раньше, казалось, что говорящий стоит рядом с нами.
- Настоящее дело проистекает из предыдущего. Три временных пробы
взяты с небольшой планеты ланадорского типа, вращающейся вокруг звезды
в периферийном районе Третьей галактики. Это крайне примитивная зона,
не заселенная цивилизованными расами.
Раса, находящаяся под рассмотрением, является варварской, что
видно по пробам. Она уже дважды обследовалась ранее и срок следующего
рассмотрения еще не наступил, однако новые факты, проистекающие из
предыдущего дела, заставляют нас проводить его сейчас.
Голос спросил сам себя:
- Когда производилось последнее рассмотрение?
И сам себе ответил:
- Приблизительно один полураспад тория-230 назад.- И добавил,
очевидно, специально для нас.- Около восьмидесяти тысяч ваших лет.
Иунио дернулся и огляделся по сторонам, как бы пытаясь
определить, где стоит говорящий. Я заключил, что он услышал ту же
цифру на своей испорченной латыни. Что ж, я тоже встрепенулся, хотя
этим меня уже не удивишь. Не до того.
- Действительно ли необходимо производить рассмотрение, спустя
лишь такой короткий срок?
- Да. Замечено нарушение закономерности. Они развивались с
непредвиденной быстротой.- Бесстрастный голос продолжал говорить,
обращаясь теперь к нам.
- Я - ваш судья. Многие из цивилизованных существ, которых вы
видите здесь, являются частью меня. Остальные - зрители или студенты.
Некоторые присутствуют здесь, чтобы суметь уличить меня в ошибке, но
этого никому не удавалось сделать более миллиона ваших лет.
- Вам больше, чем миллион лет? - вырвалось у меня. То, что я ему
не поверил, я даже не стал говорить.
- Я намного старше,- ответил голос,- но весь в целом, а не
составляющие меня компоненты. Частично я машина, и эту часть можно
починить, заменить, воспроизвести. Частично я состою из живых существ,
которые могут умереть и быть замещены. Моя живая часть состоит из
многих гроссов' цивилизованных существ из различных районов Трех
______________________________________________________________________
' Гросс - редко используемая в наше время единица измерения, равная
дюжине дюжин (12x12), т, е. 144.
______________________________________________________________________
галактик, причем для взаимодействия с моей машинной частью достаточно
одного гросса. Сегодня я состою из двухсот девяти квалифицированных
существ, в распоряжении которых находятся все знания, накопленные моей
механической частью, все ее умение анализировать и обобщать.
- Ваши решения принимаются единогласно? - спросил я немедленно.
Мне показалось, что я нашел лазейку - мне редко удавалось запутать
мать с отцом, но в детстве все же случалось ухитриться внести в стан
родителей сумятицу, заставляя их реагировать на одни и те же вещи
по-разному.
- Решения всегда единогласны. Вам будет легче воспринимать меня
как единое целое, одну личность.- Голос обратился ко всем
присутствующим.- Пробы взяты согласно установленной практике.
Современная проба двойная, проба промежуточного периода, используемая
для проверки точности кривой, представляет собой одиночный экземпляр в
одежде, взятой согласно стандарту наугад из периода приблизительно
одного полураспада радия-226.
Дистанционная проба проверки кривой взята тем же методом на
расстоянии в две дюжины раз большем, чем расстояние от современной
пробы до промежуточной.
- Почему проверка кривой ведется на столь короткой дистанции? -
спросил сам себя голос.- Почему не взято расстояние, по крайней мере в
дюжину раз большее?
- Потому что жизнь поколений этих организмов слишком невелика,
наблюдаются также быстрые мутации.
Похоже, объяснение сочли удовлетворительным, поскольку голос
продолжал:
- Самый юный образец начнет давать показания первым.
Я решил, что он имеет в виду Крошку, и она подумала то же самое,
потому что вся напряглась. Но голос пролаял что-то, и пещерный человек
задрожал. Он ничего не ответил, лишь скрючился еще сильнее. Голос
пролаял что-то опять. Потом сказал сам себе:
- Я кое-что установил.
- Что именно?
- Это существо не является предком остальных трех.
В голосе машины почти что прорвались эмоции, как будто наш хмурый
бакалейщик обнаружил соль в жестянке с сахаром.
- Проба была взята правильно.
- И, тем не менее,- возразил он сам себе,- это неверный образец.
Придется пересмотреть все относящиеся к делу данные.
На долгие пять секунд стало тихо. Затем голос заговорил снова:
- Этот несчастный не является предком остальных образцов, он
всего лишь побочная линия. У него нет будущего. Он будет немедленно
возвращен в то пространство-время, откуда был взят.
В ту же секунду неандертальца уволокли. Я следил за его
исчезновением с чувством тоски. Сначала я испугался его. Потом -
презирал и стыдился. Он был трус, он был грязен, он вонял. Любая
собака цивилизованней его. Но за последние пять минут я стал смотреть
на него другими глазами - какой-никакой, а человек! Может, он и не был
моим дальним пращуром, но в нынешнем положении я вовсе не был намерен
отказываться от самого захудалого своего родственника.
Голос спорил сам с собой, решая, может ли процесс продолжаться и,
в конце концов, принял решение.
- Рассмотрение будет продолжено. В случае нехватки фактов для
принятия решения будет взята другая дистанционная проба нужной линии.
Иунио!
Римлянин поднял свой дротик еще выше.- Кто зовет Иунио?
- Выходите давать показания.
Как я и опасался, Иунио объяснил голосу, куда ему следует идти и
чем заниматься. И не было никакой возможности защитить Крошку от его
языка: английский перевод изложил нам все в полном объеме, да сейчас и
не имело уже значения, удастся уберечь Крошку от "неприличных"
влияний, или нет.
Голос продолжал так же невозмутимо:
- Ваш ли это голос? Является ли это вашими показаниями?
Тут же послышался еще один голос, в котором я узнал речь
римлянина, отвечающего на вопросы, описывающего сражения,
рассказывающего об обращении с пленными. Мы слышали английский
перевод, но даже он сохранял самонадеянный тембр его голоса.
- Колдовство! Ведьмы! - завопил легионер и стал делать рога
пальцами, отпугивая колдуний. Трансляция прекратилась.
- Голоса совпадают,- сухо объявила машина.- Запись приобщена к
материалам дела.
Но машина не прекращала допрашивать Иунио, требуя подробностей:
кто он, как оказался в Британии, чем там занимался, почему считает
необходимым служить Цезарю. Иунио коротко на все отвечал, потом
разозлился и отвечать перестал совсем. Издав боевой клич, эхом
прокатившийся по гигантскому залу, он отпрянул назад и что было силы
метнул дротик. До стены он не дотянул, но олимпийский рекорд побил
наверняка.
Я вдруг понял, что кричу "ypa!"
Дротик еще не успел упасть на пол, как Иунио обнажил меч,
взметнул его в гладиаторском салюте и, выкрикнув "Слава Цезарю", взял
на караул.
Как он поносил их всех! Он ясно объяснил, что думает о тварях,
которые не то что не римские граждане, но даже не варвары!
Ого, сказал я себе, матч, кажется, подходит к концу. Все! Крышка
тебе, человечество.
Иунио вопил без остановки, призывая на помощь своих богов, грозя
расправой, придумывая все более и более изощренные ее методы, подробно
расписывая, что с ними со всеми сотворит Цезарь. Я надеялся, что даже
в переводе Крошка не поймет и половины, хотя надежды мои вряд ли были
обоснованы: она вообще более понятлива, чем следовало бы.
Но я почувствовал, что начинаю гордиться легионером.
В тирадах Черволицего звучало зло, но его не было в речах Иунио.
Под ломаной грамматикой, смачными ругательствами и грубой натурой
заскорузлого старого сержанта жили отвага, человеческое достоинство и
смелость. Может, он и был старым негодяем, но он был негодяем моего
сорта.
Кончил он вызовом - он требовал, чтобы они выходили на бой против
него; пусть выходят по одиночке или выстроятся черепахой - он согласен
драться сразу вместе со всеми.
- Я сложу из вас погребальный костер! Я выпущу вам кишки! Я
покажу вам, как умирает римский солдат - у могилы, заваленной трупами
врагов Цезаря!
Он остановился, чтобы перевести дыхание. Я снова заорал "браво",
и Крошка подхватила мой крик. Иунио глянул на нас через плечо и
усмехнулся.
- Перерезай им глотки, когда я начну сбивать их с ног, парень!
Сейчас поработаем!
- Вернуть его обратно в пространство-время, откуда он был взят,-
произнес холодный голос.
Иунио встрепенулся, громко призывая Марса и Юпитера, когда его
потянули за собой невидимые руки. Меч его упал на пол, но тут же
взлетел вверх и сам вошел в ножны.
Иунио молнией пронесся мимо меня. Сложив руки рупором, я крикнул
ему вдогонку:
- Прощай, Иунио!
- Прощай, мальчик! - ответил он, пытаясь вырваться.- Трусят они,
трусы! Ни на что не способны, кроме грязного колдовства!
И Иунио исчез.
- Клиффорд Рассел...
- А? Я здесь.
Крошка сжала мою руку.
- Ваш ли это голос?
- Погодите-ка,- скаэал я.
- Да? Говорите.
Я перевел дыхание. Крошка прижалась ко мне и зашептала в ухо:
- Постарайся, Кип. Они ведь всерьез.
- Постараюсь, малыш,- ответил я и продолжал.- Что здесь
происходит? Мне ведь сказали, что рассматривается вопрос о
человечестве?
- Верно.
- Но ведь это невозможно! У вас нет достаточных исходных данных.
Одно колдовство, да и только, как сказал Иунио. Вы взяли пещерного
человека, потом признали, что это ошибка. Но это не единственная ваша
ошибка. Вот здесь был Иунио. Какой бы он ни был - причем я вовсе его
не стыжусь, я горжусь им! - он не имеет никакого отношения к нашему
настоящему. Он уже две тысячи лет как мертв, и все, чем он был, тоже
мертво. Хороший ли, плохой ли, он не представляет сегодняшнее
человечество.
- Мне это известно. Сегодняшнее человечество представляете вы
двое.
- Нет, вы и по нам судить не можете. Крошка и я никак не являемся
средним показателем. Мы не претендуем на то, чтобы быть ангелами,- ни
она, ни я. Если вы осудите наш род на основании только наших
поступков, вы совершите величайшую несправедливость. Судите нас, или
меня лично...
- И меня тоже!
- ...на основании моих собственных поступков. Но не привлекайте
за это к ответу моих сородичей. Это не научно. Это математически не
обосновано!
- Обосновано!
- Нет! Люди - не молекулы. Все они очень разные.- Относительно их
юрисдикции над нами я спорить не стал. Черволицые уже пробовали.
- Согласен, люди не являются молекулами. Но не являются и
индивидуумами.
- Нет, являются!
- Они не могут считаться независимыми индивидуумами, они являются
частями единого организма. Каждая клетка вашего тела повторяет один и
тот же образец. По трем пробам организма, именуемого человечеством, я
могу определить его потенциал и предел его возможностей.
- Им нет пределов! И никто не способен предсказать наше будущее.
- Весьма вероятно, что ваши возможности беспредельны,- согласился
голос.- Это следует определить. Но если это так, то отнюдь не в вашу
пользу.
- Почему?
- Потому, что вы неверно представляете себе цель настоящего
рассмотрения. Вы говорите о "справедливости". Я знаю, что вы имеете
под ней в виду. Но ни разу не было еще случая, чтобы две разные расы
вкладывали в это слово одно и то же значение и пришли к соглашению. Я
не ставлю своей задачей исходить из этой концепции. Наш суд не
является юридическим судом.
- Что же это тогда?
- Можете сказать "совет безопасности". Или "комитет
бдительности". Неважно, как вы назовете его, потому что передо мной
стоит одна лишь задача: рассмотреть ваше человечество и определить,
представляет ли оно собой угрозу для нашего выживания. Если да, я
сейчас же покончу с вами. Есть только один надежный способ
предотвратить суровую опасность - сделать это, пока она еще невелика.
Данные, которыми я располагаю о вас, заставляют думать, что
когда-нибудь вы можете вырасти в серьезную угрозу безопасности Трех
галактик. И сейчас я намерен установить факты.
- Но вы говорили, что для этого вам необходимо по крайней мере
три образца. А пещерный человек не подошел.
- У нас есть три образца - римлянин и вы оба. Но установить факты
можно и по одному. Три образца - традиция, оставшаяся с древних
времен, результат осторожной привычки проверять и перепроверять. В мои
задачи не входит отправление "справедливости", я должен не допустить
ошибки.
Я хотел было сказать ему, что он неправ, хоть ему и миллион лет,
но он добавил:
- Итак, рассмотрение продолжается. Клиффорд Рассел, ваш ли это
голос?
Снова зазвучала запись моего рассказа, но на этот раз из него не
было выпущено ничего - ни красочные эпитеты, ни личные оценки и
мнения, ни суждения о разных проблемах.
Наслушавшись, я поднял руку:
- Ну ладно, хватит! Это я говорил, мой голос.
Трансляция прекратилась.
- Вы подтверждаете?
- Да.
- Хотите что-нибудь добавить, изменить или снять?
Я напряженно думал. Если не считать нескольких ехидных
комментариев, я рассказал все совершенно точно.
- Нет.
- А это тоже ваш голос?
Тут-то меня и прокатили. Они включили бесконечную запись моих
бесед с профессором Джо - все о Земле... История, обычаи, люди... Я
понял, почему Джо носил такой же значок, как Материня. Как это
называется? "Подсадная утка"? "Стукач"? Добрый старый профессор Джо,
дрянь паскудная, оказался стукачом. Мне даже тошно стало.
- Дайте мне послушать еще.
Мне пошли навстречу. Слушал я вполуха, пытаясь в это время
вспомнить, что же я еще наболтал такого, что могут сейчас использовать
против человечества? Крестовые походы? Рабовладение? Газовые камеры в
Дахау? Что же еще я наболтал?
Трансляция все продолжалась. Еще бы, записывали-то целыми
неделями. Мы могли здесь простоять до тех пор, пока у нас ступни не
расплющатся.
- Да, это мой голос.
- Вы все подтверждаете? Вы не хотите внести поправки либо
дополнения?
- Можно проделать все это сначала? - осторожно спросил я.
- Если вы так желаете.
Я хотел уж было сказать, что желаю, что надо всю эту запись
стереть, и начать все сначала. Но согласятся ли они? Или сохранят обе
записи, чтобы потом их сравнить? Ложь не вызвала бы у меня угрызений
совести: "Говори правду и посрами дьявола" - девиз мало подходящий,
когда на карту поставлена жизнь твоих близких, твоих друзей и всего
человечества. Но сумеют ли они поймать меня на лжи?
Материня советовала говорить правду и ничего не бояться.
Но ведь она не на нашей стороне! Нет, на нашей! Надо было
отвечать. Но я так запутался, что не мог уже думать. Я ведь пытался
рассказать профессору Джо все по правде... Ну, может, я что и
притушил, не останавливался подробно на всех страшных газетных
заголовках. Но в принципе все говорил по правде.
Сумею ли я изложить более приемлемую версию сейчас? Позволят ли
они мне начать все сначала и проглотят ли состряпанную мной
пропаганду? Либо то, что меня уличат во лжи, сверив обе ленты, и
погубит род человеческий?
- Я все подтверждаю.
- Запись приобщается к делу. Патриция Уайнт Рейсфелд...
У Крошки на эту процедуру много времени не ушло, она просто
последовала моему примеру.
Машина сказала:
- Факты обобщены. Исходя из их собственных показаний, это дикий и
жестокий народ, склонный ко всякого рода зверствам. Они поедают друг
друга, морят друг друга голодом, убивают друг друга. У них совсем нет
искусства, а наука самая примитивная, тем не менее их характер так
сильно подвержен насилию, что даже столь малый запас знаний энергично
используется ими - племенем против племени - чтобы истребить друг
друга. Они делают это с таким рвением, что могут в этом преуспеть. Но
если, в случае неудачного стечения обстоятельств, им этого не удастся,
то со временем они неизбежно достигнут других звезд. Именно этот
аспект и должен быть тщательно рассмотрен: как скоро они сумеют
достичь нас, если выживут, и каков к тому времени будет их потенциал.
Голос снова обратился к нам:
- Это - обвинение против вас, против вашей собственной дикости,
сочетаемой с высшим разумом. Что можете вы сказать в свою защиту?
Глубоко вздохнув, я пытался успокоиться. Я знал, что мы
проиграли, но все же считал себя обязанным бороться до конца.
Я вспомнил, как начинала свою речь Материня.
- Милорды-собратья!
- Поправка. Мы не являемся вашими "лордами", и еще не было
установлено, что вы ровня нам. Если хотите найти правильную форму
обращения, можете называть меня "председатель".
- Хорошо, мистер председатель,- и отчаянно пытался вспомнить, что
говорил своим судьям Сократ. Он знал заранее, что его осудят, так же,
как я мы сейчас, но хотя его и заставили выпить сок цикуты, победил
все же он, а не судьи.
...Поділитися у соцмережах
