Жанр: Электронное издание
simmd001
...огляделся.
Кажется, передо мной была одна из "Венеции" Возрождения-Вектор -
видимо, Ардмен или Памоло. Тетис служила здесь главной улицей, и от нее
отходили многочисленные переулки-притоки. Обычно здесь можно было
встретить только туристские гондолы да яхты и вездеходки ультрабогачей на
транзитных аквастрадах. Но сегодня здесь царило настоящее столпотворение.
Центральные каналы буквально кишели судами всевозможных размеров и
форм, спешащих в обоих направлениях. Здесь были плавучие дома, доверху
набитые всяким барахлом, катера, нагруженные до такой степени, что,
казалось, малейшая волна или ветерок их опрокинет, сотни размалеванных
джонок с Циндао-Сычуаньской Панны и баснословно дорогие плавучие особняки
с Фудзи - все они на равных боролись за место на реке. По-видимому, многие
из этих плавучих жилищ до сих пор не покидали причалов. В мешанине дерева,
пластика и перспекса мелькали серебряные яйца яхт-вездеходок; их силовые
коконы работали сейчас в режиме полного отражения.
Я навел справки в инфосфере: Возрождение-Вектор относился ко второй
волне, и от вторжения его отделяло сто семь часов. Мне показалось
странным, что беженцы с Фудзи заполняют здешние водные пути, хотя топор
Бродяг обрушится на их мир лишь через двести часов, но потом я догадался,
что, не считая отрезанного от Тетис ТКЦ, река течет своим обычным путем.
Беженцы с Фудзи плыли от Панны, которой до вторжения оставалось всего
тридцать три часа, через Денеб-3 (сто сорок семь часов) и
Возрождение-Вектор на Экономию или Лужайку - им враг пока не угрожал. Я
покачал головой, отыскал сравнительно спокойный приток, откуда было удобно
наблюдать за всем этим безумием, и задумался, как скоро власти изменят
течение реки, чтобы жители всех приговоренных миров могли найти на ней
убежище.
Но возможно ли это технически? Техно-Центр сконструировал реку Тетис,
подарив ее Гегемонии на пятисотлетие. Наверняка Гладстон или еще
кому-нибудь придется просить Техно-Центр помочь с эвакуацией. Вопрос в
том, согласится ли он. Гладстон убеждена, что определенные силы в
Техно-Центре хотят уничтожить род человеческий, и без войны сорвать их
планы невозможно. Впрочем, этим человеконенавистникам война только на
руку: им ничего не стоит отказаться от эвакуации миллиардов людей, бросив
их на милость Бродяг!
Я мрачно улыбнулся, но даже это подобие улыбки исчезло с моего лица,
когда я понял вдруг с беспощадной ясностью, что именно Техно-Центр
управляет сетью нуль-Т, от которой зависит и моя безопасность.
Моя лодка была пришвартована у каменной лестницы, спускающейся в
солоноватую воду. Нижние ступени ее, обросшие изумрудным мхом, казались
старыми-престарыми. Возможно, они попали сюда из какого-нибудь знаменитого
города Старой Земли: были вывезены после Большой Ошибки - в числе других
древностей - по нуль-Т. Между пятнами мха змеились тонюсенькие трещины. Я
пригляделся: то была схематическая карта Сети и ее миров.
Стояла жара. Воздух был неестественно влажен и тяжел. Солнце
Возрождения-Вектор висело низко, почти цепляясь краем за двускатные крыши
башен. Его свет был слишком красным и каким-то тягучим. От гомона,
стоящего на реке, закладывало уши даже здесь, в ста метрах от нее. Между
черными стенами и под стрехами крыш беспокойно кружили голуби.
Что я могу сделать? Мир катится в тартарары, и тем не менее все о
чем-то хлопочут, что-то предпринимают. Только я, неприкаянный, шатаюсь без
цели. Зачем? Кому это нужно?
"Это твоя работа. Ты - наблюдатель".
Я потер глаза. Кто сказал, что поэты должны быть сторонними
наблюдателями? Ли Бо и Джордж Ву водили армии по равнинам Китая, и, пока
их солдаты спали, сочиняли лирические стихи ошеломляющей глубины. Да и
жизнь Мартина Силена была долгой и полной деяний. И неважно, что одна
половина его деяний была непристойной, а другая - бесплодной.
При мысли о Мартине Силене я не смог сдержать стона.
А крошечная Рахиль? Она тоже на терновом дереве?..
Хотя - кто знает? - лучше висеть на стальном шипе, чем сгорать, как
свечка, от болезни Мерлина.
Нет, не лучше.
Я закрыл глаза и попытался думать ни о чем, надеясь каким-то чудом
установить контакт с Солом и разузнать о судьбе ребенка.
Лодочка убаюкивающе покачивалась на волнах. Над головой захлопали
крыльями голуби, опустились на ближайший карниз и заворковали.
- Не желаю знать, выполнимо это или нет! - кричит Мейна Гладстон. -
Все силы системы Вега-Прим должны защитить Небесные Врата. Надо
перебросить необходимый контингент к Роще Богов и другим мирам,
находящимся под угрозой. В данный момент мобильность - наше единственное
преимущество!
Лицо адмирала Сингха темнеет от тревоги.
- Слишком опасно, госпожа секретарь! Если напрямую перебросить флот в
систему Вега-Прим, он рискует застрять там. Бродяги наверняка попытаются
разрушить сферу сингулярности, соединяющую систему с Сетью.
- Так защищайте ее! - резко отвечает Гладстон. - Для того и
существуют дорогие дредноуты.
Сингх взглядом ищет поддержки у Морпурго и других военных. Все
молчат. Совещание проходит в Военном Кабинете, стены которого испещрены
голограммами и бегущими колонками данных. Никто не смотрит на них.
- Для защиты сферы сингулярности в пространстве Гипериона потребуются
все наши ресурсы, - негромко произносит адмирал Сингх, четко выговаривая
каждое слово. - Отступать под вражеским огнем, в особенности под напором
всего Роя - немыслимо трудно. В случае уничтожения этой сферы между нашим
флотом и Сетью пролягут восемнадцать месяцев пути. Когда он подоспеет,
война будет проиграна.
Гладстон нетерпеливо кивает:
- Адмирал, я не требую, чтобы вы рисковали этой сферой сингулярности
до того, как закончится передислокация флота. Уступим им Гиперион ДО
вывода наших кораблей. Но ни в коем случае нельзя сдавать миры Сети без
боя.
Генерал Морпурго встает:
- Да, госпожа секретарь, мы будем биться с врагом. Но гораздо
логичнее начать оборонительные бои на Хевроне или Возрождении-Вектор. Мы
не только выиграем пять суток для подготовки к боевым действиям, но и...
- Но и потеряем девять миров! - перебивает его Гладстон. - Миллиарды
граждан Гегемонии! Людей! Утрата Небесных Врат - это ужасно, но Роща Богов
- наше культурное и экологическое достояние. Невосполнимое!
- Госпожа Гладстон, - вмешивается Аллан Имото, министр обороны, -
есть доказательства, что многие годы тамплиеры были в сговоре с так
называемой Церковью Шрайка. Многие программы культа Шрайка
финансировались...
Сингх, ссутулившись, как под невидимым грузом, пытается изобразить на
лице ироническую улыбку:
- На этом мы не выиграем и часа, госпожа секретарь.
- Мое решение окончательно, - отчеканивает Гладстон. - Ли, что там с
беспорядками на Лузусе?
Хент по обыкновению откашливается, озирая присутствующих виноватыми
собачьими глазами.
- Госпожа секретарь, беспорядки охватили по меньшей мере пять Ульев.
Уничтожено собственности на сотни миллионов марок. Наземным войскам ВКС,
переброшенным туда с фрихольма, похоже, удалось справиться с грабежами и
демонстрациями, но пока неизвестно, когда с этими Ульями будет
восстановлено нуль-сообщение. Вся ответственность за происходящее лежит,
несомненно, на Церкви Шрайка. Беспорядки в Улье Бергстром начались с
манифестации фанатиков-шрайкистов, а их епископ даже появился на
телеэкранах. Трансляцию удалось прекратить только...
Гладстон наклонила голову:
- Ага, значит, он все-таки выбрался из подполья. И где он сейчас? На
Лузусе?
- Этого никто не знает, - отвечает Хент. - Миграционный контроль
пытается сейчас выследить епископа и его присных.
Не вставая с кресла, секретарь Сената поворачивается к мужчине,
которого я узнаю не сразу. Это капитан третьего ранга Вильям Аджунта Ли,
герой войны за Мауи-Обетованную.
Буквально вчера я слышал, что его перевели в какую-то дыру на Окраине
за то, что он осмелился высказать собственное мнение при начальниках.
Теперь на эполетах его морского мундира горят контр-адмиральские
изумрудно-золотые полосы.
- Что вы скажете о нашем намерении драться за каждый мир? -
спрашивает его Гладстон вопреки собственному утверждению, что все уже
решено.
- Я считаю, что это ошибка, - не задумываясь, отвечает Ли. - Все
девять Роев готовы к штурму планет. Единственный, о котором мы можем
забыть на три года, - Рой, атакующий сейчас Гиперион. И если даже мы
успеем вывести войска и сосредоточить наш флот - хотя бы половину его, - у
Рощи Богов, вряд ли удастся перебросить эти силы для защиты остальных
восьми миров первой волны.
Гладстон покусывает нижнюю губу:
- Что же вы предлагаете?
Молодой контр-адмирал шумно набирает в грудь воздуха:
- Рекомендую поберечь наши силы, уничтожить сферы сингулярности в
этих девяти системах и перехватить Рои второй волны на подходе к их целям.
Собравшиеся буквально взрываются криками негодования. Сенатор
Фельдстайн с Мира Барнарда вскакивает с кресла. Гладстон ждет, пока
утихнет буря, а потом произносит тихим будничным голосом:
- То есть вы предлагаете выйти им навстречу? Упредить нападение?
- Да, госпожа секретарь.
Гладстон переводит взгляд на адмирала Сингха.
- Это возможно? Мы в состоянии разработать, подготовить и нанести
упреждающие удары в течение, - она косится на колонки данных на стене, -
девяноста четырех стандарточасов, считая с этой минуты?
Сингх вытягивается в струнку.
- Возможно ли? Да, но, госпожа секретарь, реакция на потерю девяти
миров Сети и... трудности, связанные со снабжением...
- Я спрашиваю, это возможно? - настаивает Гладстон.
- О... да, госпожа секретарь. Но если...
- Тогда действуйте, - приказывает Гладстон. Она поднимается, и
остальные торопятся последовать ее примеру. - Сенатор Фельдстайн, жду вас
и других заинтересованных членов Сената в моих апартаментах. Ли, Аллан,
пожалуйста, держите меня в курсе событий на Лузусе. Военный Совет
продолжит работу здесь же через четыре часа. Всего доброго, леди и
джентльмены.
Я брел по улицам, как во сне, мысленно вслушиваясь в эхо слов
Гладстон. Здесь, вдали от реки, каналы стали реже, а пешеходные дорожки -
шире. И всюду толпились люди. Несколько раз я поручал комлогу вывести меня
к терминексу, но на каждой новой платформе давка была еще невообразимее,
чем на предыдущей. До меня не сразу дошло, что у терминексов сталкиваются
два противоположных людских потока - обитатели Возрождения-Вектор
стремились покинуть его, а любопытствующие со всей Сети, наоборот, рвались
сюда. Интересно, учитывает ли эвакуационная комиссия Гладстон миллионы
зевак, которым не терпится насладиться зрелищем военных действий?
Я и сам не мог объяснить, как умудрился увидеть во сне совещание в
Военном Кабинете, но никаких сомнений в подлинности увиденного у меня не
было. Перебирая череду недавних событий, я вспомнил сновидения долгой
вчерашней ночи - не только те, действие в которых происходило на
Гиперионе, но и прогулку секретаря Сената по мирам Сети, и совещания в
высших кругах.
КТО ЖЕ Я ТАКОЙ?
Кибриды были дистанционно управляемыми биороботами, придатками
ИскИнов... или, как в моем случае, реконструированными ИскИнами
личностями, чьи "души" надежно упрятаны в недрах Техно-Центра. Это,
пожалуй, объясняет, каким образом Техно-Центр узнавал обо всем
происходящем в Доме Правительства, в кабинетах и приемных лидеров
человечества. Род людской привык бездумно делиться своей жизнью и тайнами
с вездесущими ИскИнами - так на Старой Земле, в Америке периода
рабовладения, южане свободно обсуждали свои дела и проблемы при рабах. И
тут ничего нельзя было сделать: комлоги с биомониторами имели даже
голодранцы со "дна" Ульев, вдобавок многие пользовались имплантами, и
каждое из этих устройств было настроено на ритм инфосферы, управлялось
элементами инфосферы, зависело от состояния инфосферы - поэтому люди
смирились с тотальной публичностью общественной и частной жизни. Как
сказал мне один художник с Эсперансы: "Заниматься сексом или ругаться с
домочадцами при включенных домашних мониторах - все равно, что раздеваться
в присутствии собаки или кошки. Первый раз как-то неловко, а потом и
думать забываешь".
Так, может, я подключался к какому-нибудь тайному, известному только
Техно-Центру каналу? Это легко проверить: бросив моего кибрида,
отправиться по тропам мегасферы к Техно-Центру, как поступили прямо у меня
на "глазах" Ламия и мой бестелесный двойник.
Ну уж нет.
При одной мысли о мегасфере меня замутило. Я нашел скамью и присел на
минутку, медленно и глубоко дыша. Мимо текли толпы. Чей-то голос взывал к
ним, усиленный мегафоном.
Есть хотелось зверски. Уже сутки во рту у меня не было и маковой
росинки. Кибрид я или не кибрид, но в животе моего тела урчало. Я
пробрался в боковую улочку, где царствовали разносчики с одноколесными
гиротележками, на все лады расхваливающие свой товар.
Отыскав тележку с самой маленькой очередью, я заказал медовую
лепешку, чашку густого брешианского кофе и хлебец с салатом. Расплатился с
помощью универсальной карточки и, поднявшись по лестнице к дверям явно
пустовавшего здания, уселся на солнечной галерее и принялся за еду. До
чего же вкусно! Потягивая кофе и лениво подумывая, не спуститься ли за
второй лепешкой, я обратил внимание на толпу, бестолково колыхавшуюся на
площади. Люди окружили нескольких мужчин в красном, забравшихся на парапет
большого фонтана. Слова, усиленные электроникой, донеслись и до меня:
- ...Ангел Возмездия отпущен на волю, пророчества сбылись,
Тысячелетие началось... план Аватары требует такой жертвы, как и
предсказывала Церковь Последнего Искупления, которая знала, всегда знала,
что искупление неизбежно... Слишком поздно для полумер, слишком поздно для
борьбы Человечеству приходит конец, кара падет на всех, Тысячелетие
Господне близится.
Я понял, что люди в красном - священники Церкви Шрайка. Похоже, им
все-таки удалось расшевелить толпу. Сначала то здесь, то там раздавались
одобрительные возгласы: "Да, точно!", "Аминь", затем голоса слились в хор,
и над толпой взметнулись кулаки. Зрелище было и страшноватым, и нелепым.
Вообще говоря, религиозная жизнь Сети очень напоминает таковую в
земной Римской Империи накануне христианской эры: верхи проводят политику
терпимости, сосуществуют самые невероятные религии, большинство из них,
например, дзен-гностицизм, довольно сложны и ориентированы скорее на
внутреннее совершенствование человека, чем на огульную агитацию профанов,
в то время как среди широких масс царит беззлобный цинизм и безразличие к
религиозным устремлениям.
Но на этой площади дело обстояло совсем иначе.
Я пришел к выводу, что последним столетиям повезло: они не знали
сборищ и манифестаций. Чтобы собрать толпу, надо организовать митинг, а
митинги в наше время заменены личным общением через Альтинг и другие
каналы инфосферы. В людях, соединенных через тысячи километров и световых
лет лишь ниточками инфоканалов и мультилиний, трудно воспитать стадное
чувство.
Мои размышления прервало неожиданное затишье внизу. И вдруг тысячи
голов повернулись в мою сторону.
- ...а вот один из них! - вскричал священник, указывая на меня, и его
красная сутана вспыхнула на солнце. - Зломерзкие грешники, отгородившие
себя неприступной стеной от простых людей Гегемонии, и навлекли на нас
искупление. Эти люди хотят, чтобы Шрайк-Аватара заставил вас
расплачиваться за их грехи, пока сами они будут отсиживаться на тайных
планетах, приберегавшихся правителями Гегемонии специально для таких
случаев!
Я съел все до последней крошки, допил кофе и воззрился на оратора.
Священник молол полную чушь. Но откуда ему известно, что я прибыл с ТКЦ?
Или что я вхож к Гладстон? Заслонившись от слепящего солнечного блеска, я
снова взглянул на него и, стараясь не замечать перекошенных физиономий и
грозящих мне кулаков, стал вглядываться в лицо над красной сутаной...
Боже мой, ведь это - Спенсер Рейнольдс, тот самый
художник-перформист, которого я видел на обеде в "Макушке", когда он
пытался всех переговорить. Рейнольдс обрил голову, и от завитых волос
осталась только шрайкистская косичка на затылке, но загар не сошел, и лицо
все еще сохраняло свою красоту - даже сейчас, под маской религиозного
исступления.
- Возьмите же его! - вскричал Рейнольдс, не опуская руки. - И взыщите
сполна за разрушение ваших домов, за гибель родных и близких, за конец
света!
Я оглянулся, уверенный, что этот напыщенный позер имеет в виду
кого-то стоящего за моей спиной.
Но он говорил обо мне. Осатаневшая толпа ринулась в мою сторону,
потрясая кулаками. Первая волна подвинула стоявших рядом, те, в свою
очередь, нажали на следующих, и вот уже люди, стоявшие с краю, двинулись
ко мне, чтобы не быть растоптанными.
Это была уже не толпа, а орда: масса ревущих, беснующихся громил.
Интеллектуальный уровень любого сборища всегда ниже, чем у самого тупого
из его участников, ибо толпами движут страсти, а не разум.
Я не собирался задерживаться и объяснять безумцам эти психологические
аксиомы: толпа уже разделилась на два потока и ринулась вверх, по обеим
лестницам. Я повернулся и дернул ручку двери за моей спиной. Заперта.
Я пинал ее ногами, пока с третьей попытки доска не проломилась,
нырнул в щель, еле увильнув от цепких рук, и стремглав понесся вверх по
темной лестнице, провонявшей плесенью и гнильем. Позади раздавались крики
и треск - толпа ломала дверь.
На третьем этаже, как ни странно, оказалась обитаемая квартира. Я
открыл незапертую дверь в тот миг, когда марш лестницы за моей спиной
содрогнулся от топота погони.
- Пожалуйста, помогите... - начал я и осекся.
В темной комнате сидели три женщины; возможно, представительницы трех
поколений одной семьи, ибо между ними было несомненное сходство. Все три
были одеты в грязное тряпье и сидели на прогнивших стульях, вытянув белые
руки. Бледные растопыренные пальцы словно сжимали невидимые шары. В седых
волосах старухи поблескивал металлический кабель, подсоединенный к черной
деке на пыльном столе. Такие же кабели шли от черепов дочери и внучки.
Флэшбэчки, и, судя по всему, в последней стадии анорексии. Должно
быть, кто-то навещал их, чтобы сделать внутривенное вливание и переодеть,
а теперь, испугавшись войны, сиделки покинули несчастных.
На лестнице, совсем рядом, раздался топот. Я захлопнул дверь и одним
махом одолел два этажа. Запертые двери. Пустые комнаты с лужами на полу и
протекающими потолками. Пустые ампулы флэшбэка, похожие на бутылки из-под
лимонада. Не очень-то шикарный район, что и говорить.
На десять ступеней опередив преследователей, я достиг крыши. Долю
слепой злобы, которую толпа утратила за счет отсутствия подстрекателя, с
лихвой компенсировали темнота и теснота лестницы. Люди наверняка забыли,
почему гонятся за мной, но от этого перспектива попасть им в лапы не
становилась приятней.
Захлопнув за собой прогнившую дверь, я поискал глазами замок или хоть
что-нибудь, чтобы могло преградить путь толпе, но ничего не нашел. Между
тем грохот достиг уже последнего этажа.
Я окинул крышу беглым взглядом: миниатюрные тарелки антенн, похожие
на перевернутые ржавые поганки, белье на веревке, такое грязное, будто его
вывесили несколько лет назад, разложившиеся тушки голубей и допотопный
"Виккен-Турист".
Еще немного - и преследователи будут здесь, Я бросился к
электромобилю, который годился разве что для музея древностей. Ветровое
стекло покрывал сплошной слой голубиного помета. Фирменные ускорители
заменены дешевыми эрзацами с черного рынка, наверняка бракованными.
Перспексовый верх был весь в ожогах и копоти, словно кто-то упражнялся на
нем в стрельбе из лазерной винтовки. Но в данный момент для меня было
важно одно: на дверце "Туриста" вместо папиллярного замка красовалась
механическая защелка, к тому же давным-давно сломанная. Плюхнувшись на
пыльное сиденье, я попробовал захлопнуть дверцу, но тщетно - она так и
застряла полураскрытой. Не помню, подсчитывал ли я мизерные шансы
запустить эту штуку или еще более мизерные - объясниться с толпой, когда
меня вытащат и поволокут вниз, если не догадаются сразу скинуть с крыши.
Помню только исступленные выкрики фанатиков на площади.
Первыми на крышу выскочили великан в рабочем комбинезоне цвета хаки,
худой мужчина в ультрамодном черном костюме, несомненно, одобренном бы
щеголями ТКЦ, до отвращения толстая женщина, размахивавшая чем-то вроде
длинного гаечного ключа, и коротышка в зеленом мундире местных сил
самообороны.
Придерживая открытую дверь левой рукой, я вставил в гнездо зажигания
микрокарту Гладстон. Взвизгнув, включился стартер, а я зажмурился и
принялся молить всех богов, чтобы аккумуляторы оказались заряженными.
Кулаки уже молотили по загаженному голубями перспексу у самого лица,
и кто-то рвал дверцу, вопреки моим отчаянным усилиям удержать ее. Крики
толпы внизу слились в сплошной гул, напоминающий рокот океанского прибоя,
тогда как вопли добравшихся до крыши можно было уподобить визгливым
вскрикам гигантских чаек.
В блок-схеме подъема наконец-то сработало реле, ускорители обдали
окруживших машину людей пылью и голубиным пометом, и я, схватив рукоять
управления и двинув ее назад и вправо, почувствовал, как старина "Турист"
поднялся, закачался, нырнул вниз и снова поднялся.
Отметив краем сознания, что сигнализатор на приборной доске тревожно
пищит, а на открытой дверце кто-то повис, я заложил вираж над площадью и
посмотрел вниз: толпа бросилась врассыпную, а вестник Шрайка Рейнольдс
шустро нырнул за парапет фонтана. Невольно усмехнувшись, я выровнял машину
и начал набирать высоту.
Мой пассажир попил благим матом и не отпускал дверцу, но через пару
секунд она отломилась, так что результат получился тот же самый. Я успел
заметить, что пассажиркой была толстуха. Вместе с дверцей она рухнула в
воду с восьмиметровой высоты, обдав брызгами Рейнольдса и тех, кто был
рядом. Я поднял электромобиль выше, и бедняга жалобно застонал - то был
ответ ускорителей с черного рынка на мое безрассудное решение.
Сердитые окрики местных регулировщиков движения присоединились к хору
аварийной сигнализации, ТМП споткнулся, подчинившись указаниям полиции, но
я опять пустил в дело микрокарту Гладстон и радостно кивнул, когда машина
вновь стала слушаться моих команд. Я двинулся над старейшей частью города,
держась поближе к крышам и обходя шпили и часовые башни, чтобы лишний раз
не попасть в поле зрения полицейского радара. В обычные дни полицейские на
ранцевых антигравитаторах и, скиммерах-"метлах" уже перехватили бы
нарушающий все правила ТМП, но, судя по толпам на улицах и давке возле
государственных терминексов, сегодня им было не до меня.
"Виккен" между тем предупреждал, что время его пребывания в воздухе
исчисляется секундами. Правый ускоритель заглох, вызвав сильный крен,
поэтому я, не долго думая, бросил свою колымагу вниз, к небольшому пятачку
между каналом и невысоким закопченным зданием. От площади, где Рейнольдс
распалял толпу, меня отделяло уже километров десять, и я решил, что теперь
мне опасаться нечего... Впрочем, другого выбора у меня не было: искры
летели во все стороны, металл рвался, как бумага, куски обшивки и
обтекателя кувыркались за ними следом, но, как это ни странно, приземление
прошло гладко. Плюхнувшись в двух метрах от стены, выходящей на канал, я
выпрыгнул из "Виккена" и пошел прочь с самым беспечным видом, какой только
мог изобразить.
Улицы по-прежнему были во власти толпы, правда, еще не превратившейся
здесь в полчище бесноватых, а каналы забиты лодками и судами, поэтому я
укрылся в ближайшем государственном учреждении, где размещались музей,
библиотека и архив. Здание понравилось мне с первого взгляда, вернее, с
первого нюха, ибо здесь хранились тысячи печатных книг, в том числе очень
старые, а что может быть лучше запаха старых книг!
Я бродил между полками, изучая названия и соображая, могут ли
оказаться здесь труды Салмада Брюи, когда ко мне подошел невысокий
старичок в старомодном костюме из шерсти с фибропластом.
- Сэр, - дружелюбно и почтительно произнес он, - давненько вы не
радовали нас своим посещением!
Я кивнул в полной уверенности, что никогда раньше не встречался с
ним.
- Три года, не правда ли? По меньшей мере три года! Боже, как летит
время! - Голос старика был чуть громче шепота (так говорят люди, полжизни
проведшие в библиотеке) и прерывался от волнения. - Несомненно, вы
захотите пройти прямо к коллекции. - Он отступил в сторону, чтобы
Пропустить меня.
- Да, - сказал я, слегка поклонившись, - но только после вас.
Маленький человечек - я был почти уверен, что это архивариус, - с
видимым удовольствием двинулся по коридору. Мы шли через наполненные
книгами комнаты, а он тем временем без умолку рассказывал о новых
поступлениях, последних находках и визитах ученых со всей Сети.
Многоярусные сводчатые залы, узкие коридоры, отделанные красным деревом,
кабинеты, где звуки наши
...Поділитися у соцмережах
