Жанр: Электронное издание
simmd001
...чному приступу - весьма
подходящее место!
Последний коридор сузился до предела. В том месте, где металлическая
змея сливалась с камнем, теперь был только камень.
Сол, зажав в зубах фонарь, бешено заколотил по нему и принялся давить
на блок величиной с дом, будто ждал, что какая-то потайная панель вот-вот
откинется, открыв новый туннель.
Тщетно.
Покрепче прижав к себе Рахиль, Сол пустился в обратный путь.
Несколько раз он повернул не туда и уже думал, что заблудился. Сердце чуть
не выскочило из груди. Но тут они очутились в знакомом коридоре, потом
добрались до центрального и через несколько минут оказались под открытым
небом.
Сол понес дочь вниз по лестнице, подальше от Сфинкса. У ворот долины
он остановился и присел на низкий камень, чтобы перевести дух. Нежная
щечка Рахили прижималась к его шее. Ребенок не издавал никаких звуков, не
шевелился - только запускал слабые пальчики в его бороду.
Ветер дул с пустошей. Облака над головой разошлись и вновь
сомкнулись, закрыв звезды, так что единственным источником света было
слабое сияние Гробниц. Сол боялся, что дикое биение его сердца испугает
ребенка, но Рахиль мирно дремала на его груди. Тепло ее тела, такого
осязаемого, живого, вернуло его к действительности.
- Проклятие, - пробормотал Сол. Он полюбил Ламию Брон, полюбил
остальных паломников, а теперь они исчезли. Десятилетия научной работы
приучили Сола во всем искать закономерность, в окаменелой грязи житейского
опыта находить пусть крошечное, но живое зернышко морали. Здесь, на
Гиперионе, в происходящем не было никакой закономерности - только
бессмыслица, только смерть.
Укачивая ребенка, Сол смотрел в пустоту, втолковывая себе, что должен
немедленно покинуть это место... Идти пешком в мертвый город или в Башню
Хроноса, а затем направиться на северо-запад, к побережью или на
юго-восток, где Уздечка подходит к морю. Он поднял дрожащую руку и вытер
лицо; нет, все это самообман. Мартин Силен ушел из долины, но все равно не
уберегся. Шрайк появляется гораздо южнее Уздечки, в таких отдаленных
местах, как Эндимион, но даже если чудовище пощадит их, не пощадят голод и
жажда. Сол может обойтись корнями, мясом грызунов и снегом, но запас
детского питания невелик, даже с учетом припасов, доставленных Ламией из
Башни. И тут только до него дошло, что нет смысла тревожиться о запасе
молока...
Не пройдет и суток, как он останется один. Сол подавил стон. Его
решимость спасти дитя привела его сюда через двадцать пять лет, за
двадцать пять сотен световых лет. Его решимость вернуть Рахиль к
нормальной жизни стала почти материальной силой, энергетическим полем,
соединившим в одно целое его и Сару.
После гибели жены он хранил эту решимость, как жрец поддерживает
священный огонь в храме. Видит Бог, есть закономерность в происходящем,
есть моральная подоплека у всей этой безумной череды событий! И он, Сол
Вайнтрауб, готов вверить этой невидимой закономерности свою жизнь и жизнь
своей дочери.
Он встал и побрел назад, к Сфинксу. Взобравшись по крутой лестнице,
он нашел термонакидку и одеяла и под аккомпанемент стонущего ветра
Гипериона соорудил гнездышко для себя и дочери. Гробницы Времени светились
все ярче.
Рахиль лежала на его груди, прижавшись щечкой к его плечу, то сжимая,
то разжимая кулачки - она оставила этот мир и унеслась в царство спящих
младенцев. Сол слушал, как лопаются на ее губах крошечные пузырьки слюны.
Немного погодя он тоже покинул этот мир и присоединился к дочери во
Вселенной сна.
30
Солу снился сон, преследовавший его с тех пор, как Рахиль заболела
болезнью Мерлина.
Он шел по огромному залу, где колонны, похожие на секвойи, терялись
во мраке, а откуда-то из запредельной выси падали столбы алого света.
Что-то гудело и трещало - словно отголоски гигантского пожара, пожиравшего
целые миры. Впереди пылали два багровых овала.
Солу было знакомо это место. Он знал, что впереди окажется алтарь,
ала нем - лежащая без сознания Рахиль - такая, какой она была в двадцать
шесть лет. Потом он услышит Требующий Голос.
Сол вышел на низкую галерею и увидел внизу то, что знал уже наизусть.
Его дочь, женщина, которая, попрощавшись с ним и Сарой, отправилась на
неведомую планету Гиперион собирать материал для диссертации, лежала
обнаженная на каменной плите. Над нею плавали два багровых шара - зрачки
Шрайка. Рядом с Рахилью на алтаре лежал длинный кривой нож, сделанный из
заточенной человеческой кости. Раздался Голос: "Сол! Возьми дочь твою,
единственную твою, которую ты любишь, Рахиль; и отправляйся в мир,
называемый Гиперион, и там принеси ее во всесожжение в месте, о котором Я
скажу тебе".
Руки Сола дрожали от ненависти и горя. Он рванул на себе волосы и
прокричал в темноту слова, которые столько раз уже срывались с его губ:
"Больше не будет жертвоприношений, ни детей, ни родителей! Жертв
больше не будет! Время повиновения и искупления кончилось. Помоги нам,
если ты друг, или убирайся!"
В предыдущих снах после этого ответа он оставался один. Завывал
ветер, ужасные шаги удалялись во тьму. Но на этот раз сон продолжался.
Алтарь закачался и внезапно опустел - на нем остался лишь костяной нож. В
вышине еще плавали два багровых шара - рубины с планету величиной, налитые
огнем.
- Выслушай меня, Сол, - раздался Голос. Теперь он не гремел из
далекой выси, а ввинчивался Солу в самое ухо. - От твоего выбора зависит
будущее человечества. Если ты не можешь принести Рахиль в жертву из
покорности, сделай это из любви!
Сол услышал от своей совести ответ, еще не успев облечь его в слова.
Жертвоприношений больше не будет. Время истекло. Человечество достаточно
настрадалось из-за своей любви к богам и долгих поисков Бога. Он вспомнил
о том, как евреи издавна вели переговоры с Богом - жаловались, спорили с
Ним, проклинали Его несправедливость, но всегда - всегда и любой ценой -
возвращались под ярмо покорности. Целые поколения, погибшие в печах
ненависти. Будущие поколения, изуродованные холодным огнем радиации и
возродившиеся ненавистью.
Ни сейчас. И никогда больше.
- Согласись, папа.
К его руке прикоснулись тонкие пальчики. Сол вздрогнул - рядом стояла
Рахиль. Не младенец, не взрослая женщина, а восьмилетняя девочка, какой
она была дважды - когда взрослела и когда делалась все меньше от болезни
Мерлина. Рахиль с ее светло-каштановыми волосами, собранными в аккуратный
хвостик. Худенькая фигурка в домашнем джинсовом платьице и пестрых
кроссовках.
Сол взял ее руку, сжал - крепко, но бережно, и почувствовал ответное
пожатие. Это был не призрак и не жестокая шутка Шрайка. Это была его дочь,
- Согласись, папа.
Сол уже покончил с Авраамовой проблемой повиновения Повиновение как
основа отношений между человечеством и его божеством изжило себя. Но как
быть, если сам предназначенный в жертву ребенок просит повиноваться
Господнему капризу?
Сол опустился на одно колено перед дочерью и раскрыл ей свои объятья.
- Рахиль...
Она горячо обняла его - как всегда обнимала, - потерлась подбородком
о плечо, ласково погладила по спине. И прошептала на ухо:
- Пожалуйста, папа. Мы должны согласиться.
Сол не отпускал ее от себя. Вокруг его шеи обвивались тонкие ручки, к
его щеке прижалось теплое личико. Он беззвучно плакал, короткая бородка
совсем вымокла, глаза ничего не видели от слез - но, чтобы смахнуть их,
нужно было хоть на секунду отстранить от себя дочь.
- Я люблю тебя, папочка, - прошептала Рахиль.
Тогда он поднялся, вытер лицо ладонью и, крепко держа Рахиль за руку,
начал медленно спускаться с нею к ожидающему их внизу алтарю.
Сол проснулся с ощущением, что куда-то падает, и схватился за
ребенка. Рахиль спала на его груди со сжатыми кулачками, засунув большой
палец в рот, но когда он вскинулся, с громким плачем проснулась. Сол
вскочил, отбросив в сторону одеяло и плащ, и крепко прижал к себе дочь.
Было уже совсем светло. И если утро, то позднее. Пока они спали,
ночная темнота рассеялась, и солнечные лучи, проникнув в долину, осветили
Гробницы. Сфинкс нависал над ними, словно хищный зверь, расставивший
могучие передние лапы по обе стороны лестницы, на которой они ночевали.
Рахиль зашлась в крике. Ее личико исказила гримаса страха и
недовольства, ей передался испуг отца, и к тому же она была голодна. Сол
поднялся на крыльцо Сфинкса, сменил девочке пеленки, разогрел один из
последних пакетов детского питания, подождал, пока плач не сменился
чмоканьем, затем завернул ребенка в одеяло и стал прохаживаться
взад-вперед, пока малышка не заснула снова.
До ее "рождения" оставалось меньше десяти часов. Меньше десяти часов
до заката и последних минут жизни его дочери. Не впервые Сол пожалел, что
среди Гробниц Времени не было огромного стеклянного здания,
символизирующего вселенную и божество, ею управляющее. Тогда он швырял бы
в него камни, пока не перебил бы все стекла.
Он попытался вспомнить подробности сна, но принесенное им успокоение
вмиг растаяло под беспощадными лучами солнца Гипериона. Ему запомнилась
лишь просьба Рахили, ее шепот: "Согласись, папа..." При мысли об этом у
Сола что-то оборвалось внутри.
- Все в порядке, - прошептал он ей, когда она вдруг заворочалась, но
тотчас же снова нырнула в сон - свое единственное ненадежное убежище. -
Все в порядке, детка. Скоро прилетит корабль. Скоро, с минуты на минуту.
К полудню корабль Консула не прилетел. Не появился он и после обеда.
Сол ходил по долине, выкрикивая имена своих исчезнувших спутников, напевал
полузабытые песенки, когда Рахиль просыпалась, и укачивал ее колыбельными.
Она была такая маленькая и легкая: вес при рождении шесть фунтов и три
унции, рост девятнадцать дюймов, вспомнил он, усмехнувшись этим древним
единицам измерения своей древней родины - Мира Барнарда.
Через несколько часов Сол, вздрогнув, очнулся от полудремоты в тени
вытянутой лапы Сфинкса и вскочил, держа на руках проснувшуюся Рахиль - на
лазурном небосводе чертил дугу космический корабль!
- Прилетел! - вскричал он, и Рахиль испуганно закопошилась у него на
руках.
Голубой шлейф отработанных газов вспыхнул на солнце, Сол едва не
запрыгал от радости, впервые за много дней почувствовав облегчение. Он
кричал и прыгал до тех пор, пока Рахиль не расплакалась. Только тогда Сол
опомнился. Он поднял се на вытянутых руках, понимая, что малышка еще не
может фокусировать взгляд. Но пусть и она увидит их прекрасный корабль,
который как раз описывал круг над отдаленным горным хребтом.
- Он все-таки сделал это! - кричал Сол. - Он прилетел! Корабль...
Три мощных удара почти одновременно сотрясли долину. Первые два были
отголосками ударных волн, опередивших корабль при торможении. Третий -
звуком взрыва, который уничтожил его.
На глазах Сола светлая точка с голубым шлейфом разгорелась добела,
потом раздулась, превратившись в кипящее газовое облако, и пролилась на
далекую пустыню дождем горящих обломков. Сол моргал, силясь отделаться от
блестящих пятен в глазах. Рахиль громко плакала.
- Боже мой, - прошептал Сол. - Боже мой...
Вне всяких сомнений, корабль превратился в прах. Грохот новых
взрывов, долетевший за тридцать километров, оглушил Сола. Обломки с
шлейфами дыма и пламени все еще сыпались на горные склоны и в Травяное
море, за Уздечкой.
- Боже мой...
Сол опустился на теплый песок, слишком потрясенный, чтобы плакать. Он
ничего не мог делать, ни о чем не думал - только баюкал свою дочь, пока
она не успокоилась.
Десять минут спустя в зените появились еще два горячих шлейфа,
направлявшихся к югу. Один из кораблей тут же взорвался, но слишком
далеко, и потому звук взрыва не долетел до Сола. Второй исчез из виду за
южными скалами и Уздечкой.
- А может, это был не Консул, - прошептал Сол. - К примеру,
высадились Бродяги. И Консул еще прилетит за нами.
Но день проходил, а корабля все не было. Не прилетел он и к тому
времени, когда лучи маленького солнца Гипериона осветили скальную стену, а
тени дотянулись до самого Сфинкса, где сидел Сол. Не появился он и позже,
когда сумрак накрыл всю долину.
До "рождения" Рахили оставалось минут тридцать, не больше. Сол
проверил ее пеленку (сухая) и накормил из последнего пакета. Глотая
молоко, малютка испытующе смотрела на отца своими глубокими темными
глазами. Сол вспомнил те первые минуты, когда держал ее, а Сара отдыхала
под нагретыми одеялами; детские глаза впились тогда в него с тем же самым
вопросом, изумленные новооткрывшимся миром.
Вечерний ветер принес облака, и они быстро сгрудились над долиной. С
юго-запада донесся грохот. Сол подумал, что собирается гроза, но в громе
была зловещая размеренность артиллерийского обстрела или ядерной
бомбардировки. Между низко нависшими облаками сверкали огненные кривые,
подобные следам метеоров: то ли баллистические ракеты, то ли катера с
десантом. В любом случае это означало, что Гипериону конец.
Сол словно не видел всего этого. Он брел и тихо напевал для Рахили.
Пока она сосала молоко, они дошли до ворот долины, и теперь Сол
направлялся обратно к Сфинксу. Гробницы светились ярче, чем когда бы то ни
было, стреляя во все стороны холодными струями неона. Последние лучи
заходящего солнца подожгли серый облачный потолок, и он запылал рубиновым
огнем.
До последнего мгновения жизни Рахили оставалось не больше трех минут.
Даже если каким-то чудом корабль сейчас появится, все уже кончено. Он не
успеет подняться на борт, не говоря о том, чтобы погрузить новорожденную в
криогенную фугу.
Да он и не стал бы теперь пробовать.
Сол медленно взбирался по лестнице, ведущей к Сфинксу, и думал, что
по этим самым ступеням двадцать шесть стандартных лет назад спокойно
поднималась Рахиль, не догадываясь, какая участь уготована ей.
Он остановился на верхней ступени и перевел дыхание. Вечерний
солнечный свет, такой густой, что его, казалось, можно было потрогать,
затопил небо, позолотил крылья и верхнюю часть Сфинкса. И сама могила
излучала накопленный за день свет, как это делают скалы в пустынях
Хеврона, где Сол бродил когда-то в одиночестве, ища истину и находя
скорбь. Воздух превратился в мерцающую дымку; ветер то усиливался, взметая
песок на дне долины, то затихал.
Сол встал на одно колено и осторожно развернул одеяло.
Рахиль в мягкой фланелевой рубашечке извивалась в его руках. Ее
личико блестело, крошечные ручки покраснели, оттого что постоянно
сжимались и разжимались. Сол вспомнил, что, когда доктор вручил ему
младенца, все было точно так же. Он внимательно - как и сейчас -
рассматривал новорожденную, а потом положил ее Саре на грудь, чтобы и мать
тоже полюбовалась дочуркой.
- О, Боже, - выдохнул Сол и опустился на второе колено, как и
положено просителю.
Вся долина содрогнулась, будто от подземного толчка. В ушах Сола
стоял непрестанный грохот - то были взрывы далеко на юге. Но у самых его
глаз, на расстоянии вытянутой руки, творилось нечто невообразимое. Сфинкс
озарился, нет - взорвался светом. Тень, отбрасываемая Солом, спрыгнула на
пятьдесят метров вниз по лестнице и протянулась через все дно долины. А
гигантская Гробница испускала один за другим импульсы света. Краем глаза
Сол видел, как засверкали и другие Гробницы - огромные, пузатые, точно
реакторы за мгновение до проплавления активной зоны.
Пульсирующий вход в Сфинкс сделался голубым... фиолетовым... и,
наконец, ослепительно белым, а позади Гробницы, на стене плато,
нависающего над долиной, выросло небывалое дерево. Его могучий ствол и
острые стальные ветви пронзали багряные облака и уходили ввысь. Сол окинул
его мимолетным взглядом, заметил трехметровые шипы и нанизанные на них
ужасные плоды - и вновь обратил взгляд на вход в Сфинкс.
Ветер завыл с новой силой; послышались раскаты грома. Красный песок
заструился откуда-то, застилая небо, точно ливень сухой крови, мерцающий в
ужасных лучах Гробниц. Откуда-то издалека доносились человеческие крики.
Но ничего этого Сол не видел и не слышал. Он смотрел только на лицо
дочери - и на то, что появилось позади нее: призрак, который в этот момент
заслонил собой горящий вход в Гробницу.
Чтобы выбраться наружу, Шрайку пришлось согнуться. Он ступил на
крыльцо Сфинкса и пошел вперед - живая скульптура, передвигающаяся с
ужасающей медлительностью, как персонаж леденящего кровь сновидения.
Угасающий солнечный свет играл на панцире чудовища, спускался вниз по
нагруднику к стальным шипам, блестел на пальцелезвиях и розетках из
скальпелей, украшающих каждый сустав. Прижимая Рахиль к груди, Сол глядел
в многогранные красные топки, служившие Шрайку глазами. И вот закат
сгустился в кроваво-багровое зарево из сна, так хорошо знакомого Солу.
Голова Шрайка повернулась - плавно, без трения, - сначала на
девяносто градусов вправо, потом обратно и на девяносто градусов влево,
словно чудище осматривало свои владения.
Шрайк сделал три шага вперед, остановившись меньше чем в двух метрах
от Сола. Четыре руки согнулись в локтях и поднялись. Пальцелезвия
раскрылись.
Сол крепко прижимал Рахиль к себе. Ее кожа была влажной, лицо
покрывали синяки и пятна от родовых микротравм. Оставались секунды. Ее
взгляд, поблуждав по сторонам, остановился на Соле.
"Согласись, папа", вспомнил Сол.
Голова Шрайка склонилась, и ужасные рубиновые глаза остановились на
Соле и его ребенке. Ртутные челюсти слегка разжались, обнажив ряды
стальных зубов. Четыре руки протянулись вперед, металлическими ладонями
кверху, и замерли в полуметре от Сола.
"Согласись, папа".
Сол вспомнил вчерашний сон, вспомнил, как обняла его Рахиль своими
легкими, теплыми ручонками, и понял, что когда все идет прахом, нам все же
дано унести с собой в могилу одно чувство: преданность тем, кого мы любим.
А вера - истинная вера - есть доверие к этой любви.
Сол поднял свою новорожденную и умирающую дочь, которой было
несколько секунд от роду, кричащую своим первым и последним криком, и
передал Шрайку.
Лишившись своей невесомой ноши, он пошатнулся, словно его ударили
наотмашь.
Шрайк поднял Рахиль, сделал шаг назад, и его окутало облако света.
Терновое дерево позади Сфинкса перестало мерцать и синхронизировалось
с настоящим, обретя неестественно четкие очертания.
Сол шагнул вперед, умоляюще протягивая руки, но Шрайк уже исчез в
сиянии. Ударная волна от взрывов сдвинула с места облака, толкнув Сола
так, что он снова упал на колени.
Позади и вокруг него распахивались Гробницы Времени.
* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *
Я проснулся, что не доставило мне ни малейшего удовольствия.
Перевернувшись на другой бок, я невольно сощурился, проклиная
вторгшийся в комнату солнечный свет. На краю постели сидел Ли Хент с
инъектором в руке.
- Вы так увлеклись снотворным, что могли проспать бы весь день, -
сообщил он. - Ну-ка, встаньте и воссияйте!
Сев в постели, я потер колючие щеки и уставился на Хента.
- Какого черта?.. - произнеся эти два слова, я закашлялся и кашлял до
тех пор, пока Хент не принес из ванной стакан воды.
- Выпейте.
Я припал к стакану, тщетно пытаясь между приступами кашля выразить
весь свой гнев и возмущение. Обрывки сновидений улетучились, как
предрассветный туман, и я в ужасе осознал, что потерял... позабыл...
что-то важное.
- Одевайтесь. - Хент уже стоял надо мною. - Госпожа Гладстон желает
видеть вас у себя через двадцать минут. Пока вы изволили почивать, здесь
кое-что произошло.
- Что? - Протерев глаза, я запустил пятерню в свои спутанные волосы.
Хент улыбнулся, поджав губы:
- Загляните-ка в инфосферу. И как можно скорее отправляйтесь к
Гладстон. Даю вам двадцать минут, Северн. - И он исчез.
Я заглянул в инфосферу. Зрительные ощущения при подключении хорошо
передает аналогия с поверхностью земного океана в различных погодных
условиях. В нормальном состоянии инфосфера напоминает водную гладь,
украшенную замысловатым орнаментом ряби. Кризисные ситуации вызывают зыбь,
одевая волны белыми гребешками. Сегодня там бушевал ураган. Во всех портах
входные каналы сбоили, напрочь забитые перемешавшимися потоками новостей;
киберпространственная матрица инфосферы бурлила от перегоняемых в
противоположных направлениях пакетов информации и кредит-трансфертов.
Альтинг, и в обычные дни являющий собой пульсирующий клубок сводок и
дебатов, превратился в безумный водоворот прерванных референдумов и
устаревших коммюнике, кружившихся, как изорванные бурей облака.
- Боже милостивый, - прошептал я, прерывая контакт. Но волна
информации продолжала бушевать у меня внутри, билась в имплантах,
захлестывала мозг. Война. Внезапное нападение. Неминуемая гибель Сети.
Призывы отдать Гладстон под суд. Беспорядки на десятках миров. Восстание
шрайкистов на Лузусе. Флот ВКС, ведя отчаянные арьергардные бои, покидает
систему Гипериона, но поздно, слишком поздно. Гиперион уже атакован. Под
угрозой захвата порталы нуль-Т.
Я поднялся, нагишом побежал в душ и в рекордно короткий срок привел
себя в порядок. Хент или кто-то еще приготовил мне строгий костюм и
накидку. Быстро оделся, зачесал назад еще не просохшие волосы. Мокрые
завитки легли на воротник. Секретаря Сената нельзя заставлять ждать. Никак
нельзя.
- Ну, наконец-то, - нетерпеливо произнесла Мейна Гладстон, едва я
появился в ее апартаментах.
- Что вы тут натворили, черт вас возьми?! - взорвался я.
Видимо, не привыкшая к подобному тону, Гладстон нахмурилась, но мне
сейчас было на это начхать.
- Не забывайте, кто вы такой и с кем говорите, - холодно сказала она.
- Кто я такой, мне неизвестно. А говорю я с виновницей крупнейшего
массового побоища со времен Горация Гленнон-Хайта. Почему, почему, вы
допустили эту войну?
Гладстон молча обвела взглядом комнату. Мы были одни. В узкой,
длинной гостиной царил приятный полумрак, стены украшали картины со Старой
Земли. Но, будь здесь даже подлинники Ван Гога, меня бы это сейчас не
тронуло. Гладстон, которую всегда сравнивали с Линкольном, как-то разом
осунулась и сейчас выглядела обычной старухой. Наши взгляды на миг
скрестились, но она тут же отвела глаза.
- Извините, - заявил я тоном, никак не подходящим для извинений, - вы
не "допустили" эту войну. Вы ее организовали. Не так ли?
- Нет, Северн, не так, - Гладстон говорила почти шепотом.
- Говорите, пожалуйста, громче, - попросил я, прохаживаясь мимо
высоких окон и любуясь струйками света, пробивающегося сквозь жалюзи. -
Кроме того, я не Джозеф Северн.
Она вопросительно выгнула бровь.
- Хотите, чтобы я называла вас Китсом?
- Можете называть меня "Никто", - сказал я. - И, когда придут другие
циклопы, скажете, что вас ослепил Никто, и они уйдут, шепча, что это воля
богов.
- Собираетесь меня ослепить?
- Да я мог бы сейчас вам шею свернуть, без малейших угрызений
совести. Прежде чем минет эта неделя, погибнут миллионы. Как вы могли
допустить?
Гладстон прикусила губу.
- Перед нами два пути. Всего два. Либо война и полная неизвестность,
либо мир и верная всеобщая гибель. Я выбрала войну, - произнесла она тихо.
- И чье же это пророчество? - спросил я, уже заинтригованный.
- Это факт. - Она взглянула на свой комлог. - Через десять минут я
предстану перед Сенатом, чтобы объявить войну. Расскажите мне о
паломниках.
Скрестив руки на груди, я смерил ее взглядом.
- Хорошо, только пообещайте мне кое-что взамен.
- Если смогу.
Я помедлил, сознавая, что никакие силы во вселенной не заставят эту
женщину обещать что-нибудь наобум.
- Обещайте связаться по мультилинии с Гиперионом и снять арест с
корабля Консула, а также пошлите кого-нибудь на реку Хулай, Консул там,
примерно в ста тридцати километрах от столицы, выше шлюзов Карлы.
Возможно, ранен.
Гладстон кивнула:
- Хорошо. Непременно пошлю кого-нибудь на его поиски. А освобождение
корабля всецело зависит от вашего рассказа. Остальные живы?
Укутавшись поплотнее в короткую накидку, я опустился на диван.
- Некоторые - да.
- Дочь Байрона Брона? Ламия Брон?
- Ее забрал Шрайк. Некоторое время она пролежала без сознания,
соединенная с инфосферой чем-то вроде нейрошунта. Я видел ее во сне... Она
парила неизвестно где, и с ней вновь был Китс, первая воскрешенная
личность из ее импланта. Они собирались войти в инфосферу, точнее, в
мегасферу, в иные измерения Техно-Центра, о существовании которых я и не
подозревал.
- Она жива? - Гладстон всем телом подалась вперед.
- Не знаю. Ее тело исчезло. Меня разбудили, и я не успел заметить,
где именно ее личность вошла в мегасферу.
Гладстон кивнула.
- Что с полковником?
- Кассада увела куда-то Монета. Эта женщина, по-видимому, обитает в
Гробницах и движется вместе с ними навстречу времени. Последнее, что я
увидел, - как полковник кинулся на Шрайка с голыми руками. Точнее, на
Шрайков: их там были тысячи.
- Он уцелел?
Я пожал плечами.
- Не знаю. Ведь это сны. Обрывки. Разрозненные кадры.
- Поэт?
- Силена унес Шрайк. Нанизал его на шип тернового дерева. Но позже, в
сне о Кассаде, я видел его, правда, мельком. Он был жив. Не знаю, как это
возможно.
- Значит, терновое дерево существует? Это не пропагандистская
...Закладка в соц.сетях
