SIMAC019

сторінка №7

... говоря, имя в самом деле неплохое. Я вмешался потому, что
он наверняка не скоро бы добрался до сути.
- А теперь, - сообщила тень Рассея О'Гилликадди, - поскольку меня
любезно представили, я поведаю вам историю своей жизни.
- Не стоит, - возразил Душелюб. - У нас нет времени. Нам многое
нужно обсудить.
- Тогда историю моей смерти.
- Хорошо, - уступил Душелюб, - но только покороче.
- Они поймали меня, - начала тень Рассея О'Гилликадди, - и
посадили под замок. Грязные, мерзкие аборигенишки! Я не буду
описывать обстоятельства, которые привели к столь плачевному для
меня исходу, ибо иначе мне придется излагать все в подробностях, на
что, по словам Душелюба, времени нет. Так вот, они поймали меня и в
моем присутствии завели спор о том, как им лучше меня прикончить.
Сами понимаете, с каким настроением я все это слушал. И способы, надо
отметить, предлагались самые кровожадные. Отнюдь не удар по голове и
не перерезание горла, но долгие, выматывающие, замысловатые
процедуры. В конце концов, после многих часов обсуждения, в течение
которых они не раз интересовались моим мнением насчет очередного
способа, решено было содрать с меня живьем кожу. Они объяснили мне,
что не хотят меня убивать, и что поэтому мне не следует держать на них
зла, и что, если, лишившись кожи, я все-таки выживу, они с гадостью
меня отпустят. Что касается моей кожи, сказали они,то они высушат ее и
изготовят из нее там-там, грохот которого известит мой клан о позоре их
родича.
- Учитывая, что среди нас леди... - произнес я, но он не обратил на
меня внимания.
- Обнаружив мой труп, - продолжал он, - мои родичи решились на
немыслимое дело. До тех пор мы погребами своих мертвецов в прерии,
не ставя над могилами никаких памятников, потому что человек должен
довольствоваться тем, что стал единым целым с землей, по которой
ходил. Несколько лет назад нам довелось услышать о земном Кладбище,
тогда мы пропустили эти сведения мимо ушей, ибо они нам были ни к
чему. Но после моей смерти на совете клана было решено удостоить
меня чести быть похороненным в почве Матери-Земли. Мои бренные
останки, погруженные в спирт и запаянные в большой бочонок,
доставили в захудалый космопорт - единственный на планете. Там
бочонок хранился многие месяцы, ожидая прибытия звездолета, на
котором его доставили в ближайший порт, где регулярно совершали
посадки корабли похоронной службы.
- Вы вряд ли понимаете, - прибавил Душелюб, - чего это стоило его
клану. Все богатство обитателей Прерии заключается в их стадах. Им
потребовался не один год, чтобы вырастить поголовье, стоимость
которого равнялась бы стоимости услуг Кладбища. Они пожертвовали
всем, и жаль, что их старания пошли насмарку. Рамсей, как вы, видимо,
догадываетесь, остается пока одним-единственным обитателем Прерии,
чей прах погребен на Кладбище; точнее сказать, он не то чтобы погребен
там, то есть погребен, но не так, как предполагалось. Давным-давно
чиновникам Кладбища потребовался гроб, чтобы кое-что в нем
припрятать...
- Артефакты, - перебил я.
- Вам про это известно? - спросил Душелюб.
- Мы это подозревали.
- Вы были правы в своих подозрениях, - сказал Душелюб. - Наш
бедный друг оказался одной из жертв их жадности и подлости. Его гроб
использовали под артефакты, а останки Рамсея выкинули в глубокий
овраг на окраине Кладбища. С тех пор его тень, как и тени его
товарищей по несчастью, бродит по Земле, не зная приюта.
- Хорошо сказано, - заметил О'Гилликадди, - и все чистая правда.
- Давайте на этом остановимся, - попросила Синтия. - Вы нас
вполне убедили.
- У нас больше нет времени на разговоры, - ответил Душелюб. -
Вам предстоит решить, что делать дальше. Едва волки нагонят ваших
друзей, они сообразят, что вас с ними нет; поскольку же Кладбищу
наплевать на роботов, то...
- Волки вернутся за нами, - с дрожью в голосе докончила Синтия.
При мысли о преследующих нас металлических тварях мне тоже
стало не по себе.
- Как они нас найдут? - спросил я.
- Они обладают нюхом, - сказал Душелюб. - Их нюх устроен иначе,
чем у людей: они различают химические компоненты запаха. А еще у них
острое зрение. Если вы будете держаться скалистых возвышенностей, где
запах быстро выветривается, и где на камнях не остается следов, у вас
появится шанс ускользнуть. Я боялся, что они почуют вас в пещере, но
вы находились над ними, а благожелательный воздушный поток, должно
быть, отнес ваш запах в сторону.

- Они пойдут по лошадиному следу, - проговорил я. - Он свежий, а
они бегут быстро. Им понадобится немного времени, чтобы обнаружить
наше отсутствие.
- Время у вас есть, - успокоил Душелюб. - Вы не можете трогаться в
путь, пока не рассветет, а до рассвета еще несколько часов. Вам придется
поспешать, поэтому идите налегке.
- Мы возьмем с собой еду, - сказала Синтия, - и одеяла...
- Много еды не берите, - предупредил Душелюб. - Только то, что
необходимо. Вы найдете ее по дороге. У вас ведь есть рыболовные
снасти?
- Да, - ответила Синтия, - я купила их целую упаковку. Причем в
последний момент - меня словно что-то подтолкнуло. Но мы не можем
питаться только рыбой.
- А коренья? А ягоды?
- Но мы в них не разбираемся.
- А вам и не нужно, - возразил Душелюб. - Хватит того, что в них
разбираюсь я.
- Ты идешь с нами?
- Мы идем с вами, - сказал Душелюб.
- Конечно! - воскликнул О'Гилликадди. - Все как один! Правда,
пользы от нас маловато, но кое-что мы умеем. Мы будем высматривать
погоню...
- Однако призраки... - пробормотал я.
- Тени, - поправил О'Гилликадди.
- Однако тени не путешествуют при свете дня.
- Человеческий предрассудок, - заявил О'Гилликадди. - Нас нельзя
увидеть днем, это факт, но и ночью тоже, если мы того не захотим.
Остальные тени одобрительно загудели.
- Соберем рюкзаки, - предложила Синтия, - а мешки оставим тут.
Элмер с Бронко будут нас разыскивать. Напишем им записку и приколем
к какому-нибудь мешку. Они наверняка ее заметят.
- Надо сообщить им, куда мы направляемся, - добавил я. - У кого
какие мысли насчет конечного пункта?
- Мы пойдем в горы, - сказал Душелюб.
- Вы знаете реку под названием Огайо? - спросила Синтия.
- Знаю и очень хорошо, - ответил Душелюб. - Вы хотите
отправиться туда?
- Послушайте, - сказал я, - нам некогда рыскать...
- Почему? - удивилась Синтия. - Нам же все равно, куда идти,
правда?
- Я думал, что мы договорились...
- Знаю, - сказала Синтия. - Вы высказались весьма
недвусмысленно. Первым делом ваша композиция; но ведь вам
безразлично, где ее сочинять, верно?
- Верно-то верно...
- Вот и отлично, - заключила Синтия. - Значит, идем на Огайо.
Если, разумеется, вы не возражаете, - прибавила она, обращаясь к
Душелюбу.
- Ничуть, - сказал тот. - Чтобы добраться до реки, нам придется
перевалить через горы. Надеюсь, мы собьем волков со следа. Но если
позволите...
- Долгая история, - отрезал я. - Мы расскажем вам все потом.
- А вам не доводилось слышать, - поинтересовалась Синтия, - о
бессмертном человеке, который ведет жизнь отшельника?
- По-моему, доводилось, - ответил Душелюб. - Много лет назад.
Мне он представляется мифом. На Земле существовало столько мифов!
- Они все в прошлом, - сказал я.
Он печально покачал головой.
- Увы. Мифы Земли мертвы.

Глава 14.

На небе собрались облака. Ветер, изменив направление на
северное, стал холодным и пронзительным. В воздухе ощущался
странный сыроватый запах. Сосны, что росли на холме, раскачивались и
постанывали.
Мои часы остановились, но я ни капельки не огорчился. Начиная с
того момента, как я покинул Олден, они мне были практически не
нужны. На борту корабля похоронной службы действовало
галактическое время, а земное время не совпадало с олденским, хотя,
повычисляв немного, их можно было сопоставить. Я справлялся о
времени в той деревне, где нас пригласили на праздник, но там этого
никто не знал и не желал знать. Насколько мне удалось выяснить, в
деревне имелись одни-единственные часы, изготовленные вручную из
дерева, да и те ничем не могли мне помочь, поскольку их никто не
заводил. Я решил установить часы по солнцу, но прозевал тот миг, когда
оно было прямо над головой, и потому вынужден был прикидывать, как
давно светило начало клониться к западу. Теперь же часы остановились
окончательно, ибо запустить их я не сумел. Но, по правде сказать, я
приучился обходиться без них.

Душелюб возглавлял наш отряд, за ним двигалась Синтия, а я
замыкал шествие. С рассвета мы покрыли значительное расстояние,
однако я не имел ни малейшего представления о том, сколько мы уже
идем. Солнце скрылось в облаках, мои часы остановились - так что
определить, который час, было невозможно.
Призраков нигде не было видно, однако я нутром ощущал их
незримое присутствие. Душелюб тревожил меня ничуть не меньше своих
приятелей. Дело заключалось в том, что при свете дня он напоминал
человека не больше, чем тряпичная кукла. У него было лицо тряпичной
куклы: узкий, слегка перекошенный рот, глаза чуть ли не крестиком, нос
и подбородок начисто отсутствовали. Сразу ниже рта лицо переходило в
шею. Капюшон и роба, которые я на первых порах принял за одежду,
казались частями его карикатурного тела. Если бы не невероятность
подобного предположения, я бы поручился чем угодно, что так оно и
есть. Ног его я не видел, потому что его роба (или тело) опускалась до
самой земли. Передвигался он таким образом, словно ноги у него были; я
еще подумал, что, будь он безногим, ему навряд ли удалось бы все время
опережать нас на несколько шагов.
Он молча вел нас за собой, а мы следовали за ним тоже молча, ибо
при столь быстрой ходьбе дыхания на разговоры не хватало.
Наш путь пролегал глухими местами, где не было никаких следов
того, что когда-то тут жили люди. Мы шли по холмам, время от времени
пересекая крохотные долины. С вершин холмов нам открывались
бескрайние просторы, лишенные даже намека на человеческую
деятельность: ни обломков строений, ни разросшихся изгородей. Кругом
был лес; он густой стеной вставал в долинах и немного редел на холмах.
Почва была каменистой; повсюду встречались огромные валуны, на
склонах холмов серели выходы пород. Почти ничто не оживляло
безрадостную картину. Изредка раздавались птичьи трели, мелькали
порой среди деревьев какие-то зверушки. Я решил, что это кролики или
белки,
В долинах мы останавливались, чтобы напиться из мелководных
речушек, но привалы были кратковременными. Мы с Синтией ложились
на живот и жадно пили, а Душелюб, который, по всей видимости, не
нуждался в питье, нетерпеливо поджидал нас, чтобы двигаться дальше.
Наконец, впервые с момента выхода в путь, мы устроили
настоящий привал. Гребень холма, вдоль которого мы шли, круто
забирал вверх, а потом нырял в распадок; самую верхнюю его точку
образовывала широкая площадка, на которой громоздились друг на
дружку камни, каждый размером с хороший амбар. Завалены они были
так, словно с ними играл какой-нибудь древний великан: они наскучили
ему, и он бросил их лежать там, где они лежат до сих пор. На камнях
росли чахлые сосенки, кривые корни которых алчно цеплялись за любую
опору.
Душелюб, который по-прежнему опережал нас, исчез среди
камней. Достигнув того места, где он пропал из вида, мы обнаружили,
что наш вожатый удобно устроился в расселине, образованной
массивными каменными глыбами. Расселина защищала от ветра, и из нее
можно было наблюдать за тропой, по которой мы пришли.
Душелюб помахал рукой, подзывая нас.
- Передохнем, - сказал он. - Если хотите, перекусите, но без огня.
Огонь, быть может, разведем вечером. Там поглядим.
Мне хотелось только одного: сесть и больше не вставать.
- Не рано ли мы остановились? - сбросила Синтия. - Они, наверное,
уже пустились в погоню.
Вид у нее был такой, будто колени ее вот-вот подломятся, и она
рухнет навзничь, чтобы никогда не подняться. Тонкие губы на лице
тряпичной куклы разошлись в усмешке:
- Они еще не вернулись в пещеру.
- Откуда ты знаешь? - спросил я.
- От теней, - ответил Душелюб. - Они бы известили меня о
возвращении волков.
- А не может быть, - поинтересовался я, - чтобы твои тени сбежали,
бросив нас на произвол судьбы?
Он покачал головой.
- Не думаю, - сказал он. - Куда они денутся?
- Ну мало ли, - смешался я. По совести говоря, я понятия не имел,
куда могут деться призраки.
Синтия устало опустилась на землю и оперлась спиной на
громадный валун.
- Что ж, - проговорила она, - значит, можно перевести дух.
Порывшись в рюкзаке, который скинула с плеч перед тем, как
сесть, она достала из него что-то и проткнула мне. Я присмотрелся:
какие-то непонятные красные с черным плитки.
- Что это за отрава? - осведомился я.

- Вяленое мясо, - сказала она. - Отломите от плитки кусочек,
положите в рот и начинайте жевать. Очень питательно.
Она предложила мясо Душелюбу, но тот отказался.
- Я крайне редко поглощаю пищу, - объяснил он.
Избавившись от своего рюкзака, я подсел к Синтии, отломил
кусочек вяленого мяса и сунул его в рот. Мне показалось, что даже
картон был бы, пожалуй, помягче и повкуснее.
Усевшись лицом к тропинке, по которой мы сюда добрались, и
меланхолично двигая челюстями, я думал о том, насколько суровее
жизнь на Земле по сравнению с нашим милым Олденом. Вряд ли я
действительно сожалел о том, что покинул Олден, но был к этому
близок. Однако воспоминания о прочитанных книгах о Земле, о моих
мечтаниях и томлениях укрепили мой дух. Я размышлял о том, что,
будучи восторженным поклонником первобытной красоты земных лесов,
тем не менее, ни физически, ни по складу характера решительно не
годился на роль этакого первопроходца, покорителя девственной
природы. Я прилетел на Землю вовсе не за этим; но, с другой стороны, в
теперешних обстоятельствах мне выбирать не приходится.
Синтия, торопливо дожевывая свой кусок, спросила:
- Мы идем к Огайо?
- Разумеется, - отозвался Душелюб, - но до реки еще далеко.
- А как насчет бессмертного отшельника?
- О бессмертном отшельнике мне ничего не известно, - сказал
Душелюб.- До меня доходили только слухи о нем, а слухи бывают
всякие.
- Про чудовищ, например? - справился я.
- Не понимаю.
- Ты как-то упомянул чудовищ и сказал, что волков использовали
для борьбы с ними. Ты заинтриговал меня.
- Это было очень давно.
- Но было же.
- Да.
- Наверное, генетические выродки...
- Слово, которое ты употребил...
- Послушай, - перебил я, - когда-то Земля представляла собой
радиоактивное пекло. Многие формы жизни исчезли. А у тех, кто выжил,
должен был измениться генетический код.
- Не знаю, - сказал он.
"Так я тебе и поверил", - усмехнулся я мысленно.
И тут у меня мелькнуло подозрение, что он потому разыгрывает из
себя незнайку, что сам является одним из генетических выродков и
прекрасно об этом осведомлен. Интересно, как я не сообразил раньше?
- Зачем Кладбищу было возиться с ними? - продолжал я допрос. -
Зачем было изготавливать волков для охоты на них? Правильно? Ведь
волки предназначались именно для охоты?
- Да, - кивнул Душелюб. - Волков были тысячи и тысячи. Они
собирались в огромные стаи и были запрограммированы на охоту за
чудовищами.
- Не за людьми, - уточнил я, - только за чудовищами?
- Совершенно верно. Только за чудовищами.
- Наверное, иногда они ошибались и нападали на людей. Не так-то
просто запрограммировать робота на охоту только за чудовищами.
- Да, ошибки бывали, - признал Душелюб.
- По-моему, - заметила Синтия горько, - Кладбище из-за них не
убивалось. Подумаешь, несчастный случай!
- Не могу знать, - сказал Душелюб.
- Чего я не понимаю, - проговорила Синтия, - так это того, зачем
им понадобилось отлавливать чудовищ. Вряд ли их было слишком
много.
- Нет, их в самом деле было слишком много.
- Ладно, пускай. Ну и что из того?
- Думается, - сказал Душелюб, - причина здесь в паломниках. Едва
Кладбище встало на ноги, его чиновники осознали, что организация
паломничеств принесет им немалую прибыль. А всякие чудища могли
напугать паломников до смерти. Вернувшись домой, паломники
рассказали бы о том, что им пришлось пережить, и количество
желающих посетить Землю наверняка значительно снизилось бы.
- Чудесно! - воскликнула Синтия. - Геноцид да и только. Чудовищ,
должно быть, начисто стерли с лица планеты.
- Да, - согласился Душелюб, - от них постарались избавиться.
- Но некоторые уцелели, - прибавил я, - и время от времени
попадаются на глаза.
Он смерил меня взглядом, и я пожалел о словах, что сорвались у
меня с языка. И что мне наймется? Мы ведь полностью зависим от
Душелюба, а я донимаю его дурацкими намеками!

Оборвав разговор, я принялся энергично пережевывать мясо. Оно
частично утратило первоначальную жесткость и приобрело горьковатый
вкус; голод оно не утоляло, но по крайней мере приятно было ощущать,
что во рту что-то есть.
Мы с Синтией молча жевали; Душелюб, казалось, погрузился в
размышления.
Я повернулся к Синтии.
- Как вы себя чувствуете?
- Отлично, - ответила она язвительно.
- Извините меня, - попросил я. - Я вовсе не предполагал, что все
так обернется.
- Ну конечно, - подхватила она, - вы воображали себе
увеселительную прогулку по романтическим местам! Начитались
книжек, навыдумывали невесть...
- Я прилетел сюда сочинять композицию, - перебил я, - а не играть
в кошки-мышки с гранатометчиками, кладбищенскими ворами и стаей
механических волков!
- И вините во всем меня, да?! Если бы я не увязалась за вами, если
бы я не напросилась...
- Ничего подобного, - возразил я, - Мне это и в голову не
приходило.
- Разумеется, вы всего лишь выполняли просьбу милашки Торни...
- Прекратите! - рявкнул я. Мое терпение истощилось. - Какая муха
вас укусила?
Прежде чем Синтия успеха открыть рот, Душелюб поднялся.
- Пора, - объявил он. - Вы поели и отдохнули, и теперь мы можем
продолжать путь.
Ветер стал холоднее и задел резкими порывами. Когда мы
выбрались из расселины на гребень холма, он обрушился на нас и
швырнул нам в лицо первые капли приближающегося дожди.
Мы побрели навстречу дождю. Его отвесная стена преградила нам
дорогу и толкнула обратно. Душелюб продвигался вперед, не обращая
на дождь никакого внимания. Роба его, как ни терзал ее ветер,
оставалась неподвижной и ни разу даже не шелохнулась. Удивительное,
доложу я вам, было зрелище!
Я хотел было поделиться своим наблюдением с Синтией и
окликнул ее, но налетевший шквал заставил меня поперхнуться
собственным криком.
Деревья в распадке клонились к земле и стонали под напором
вихря. Птицы беспомощно размахивали крыльями, будучи не в силах
противостоять мощи ветра. При взгляде на тучи почему-то возникало
впечатление, что они опускаются все ниже и ниже.
Мы упорно тащились вперед. Ледяной, колючий ливень хлестал
нам в лицо. Я утратил всякую способность ориентироваться и потому
старался не терять из вида согбенную фигуру Синтии. Как-то девушка
споткнулась. Не говоря ни слова, я помог ей подняться. Не
поблагодарив, она поплелась дальше.
Подстегиваемый ветром, дождь зарядил не на шутку. Порой он
превращался в град и барабанил по веткам деревьев, а потом снова
становился самим собой, и был, по-моему, холоднее града.
Мы шли целую вечность, и неожиданно я обнаружил, что мы
оставили гребень холма и спускаемся по его склону. Внизу бежал ручей;
мы перепрыгнули его, выбрав местечко поуже, и полезли на следующий
холм. Внезапно почва у меня под ногами сделалась ровной. Я услышал
бормотание Душелюба:
- Ну вот, теперь мы достаточно далеко.
Едва разобрав, что он там бормочет, я без сил плюхнулся на
мокрый валун. На какой-то миг я совершенно отключился и сознавал
лишь то, что больше никуда идти не надо. Постепенно напряжение
спало, и я осмотрелся.
Мы остановились на широкой каменистой площадке. Футах в
тридцати или выше над ней нависала скала, образуя глубокую нишу в
поверхности утеса. Чуть ниже площадки прыгал по камням ручей -
маленький и стремительный горный поток. Он то бурлил и пенился на
порогах, то разливался заводями и отдыхал перед очередным прыжком.
За ручьем возвышался холм, гребень которого и привел нас сюда.
- Добрались, - весело проговорил Душелюб. - Теперь ни ночь, ни
погода нам не помеха. Разведем костер, наложим в ручье форели и
пожелаем волку сбиться со следа.
- Волку? - переспросила Синтия. - Но ведь их было трое. Что
случилось с двумя другими?
- У меня есть подозрение, - ответил Душелюб, - что двум другим
волкам немножко не повезло.

Глава 15.

Снаружи бушевала гроза. Но нам около костра было тепло и
уютно, и одежда наша наконец просохла. В ручье и в самом деле
водилась рыба. Мы поймали чудесную крапчатую форель и с
удовольствием ею поужинали. Не знаю, как Синтия, а меня уже
начинало воротить при одном упоминании о консервах или вяленом
мясе.
Судя по всему, не мы первые укрывались в этой пещерке от
непогоды. Свой костер мы развели на том месте, где камень почернел и
потрескался от пламени, которое разжигали тут прежде (хотя как давно,
определить было невозможно). Черные круги кострищ, наполовину
прикрытые слоем опавших листьев, были разбросаны по всей площадке.
В куче листьев, наметенной ветром в углу пещерки, там, где крыша
ныряла навстречу полу, Синтия обнаружила еще одно доказательство
того, что здесь бывали люди, - едва тронутый ржавчиной металлический
прут примерно четырех футов длиной и около дюйма в диаметре.
Я сидел у костра, глядел на огонь, вспоминал пройденный нами
путь и пытался понять, почему столь хорошо продуманный план, как
наш, пошел насмарку. Ответ напрашивался сам собой: происки
Кладбища. Правда, в стычке с шайкой разорителей могил Кладбище
винить не приходится. Нам следовало быть поосмотрительнее.
Как ни верти, положение у нас просто никудышное. Нас вынудили
бежать из деревни, нас опять же вынудили разлучиться с Элмером и
Бронко, а в итоге мы с Синтией оказались во власти загадочного
существа, которое ведет себя весьма, скажем так, странно.
И, вдобавок, волк - один из трех, если Душелюб не ошибся. Я знал
наверняка, что произошло с двумя другими. Троица схватилась с
Элмером и Бронко, и это была с их стороны непростительная глупость.
Однако, пока Элмер разбирался с двумя из них, третьему удалось
ускользнуть, и теперь, быть может, он идет по нашему следу, если,
конечно, таковой остался. Во-первых, мы двигались по каменистым
гребням, на которых ничто не росло; во-вторых, дул ураганный ветер, и
он должен был развеять наш запах. Ветер и дождь - наверное, следа
попросту не существует.
- Флетч, - сказала Синтия, - о чем вы думаете?
- Прикидываю, где могут сейчас быть Бронко с Элмером, - ответил
я.
- Возвращаются в пещеру, - предположила она. - А там их ждет
записка.
- Записка, - повторил я. - По совести говоря, пользы от нее... В ней
говорится, что мы направляемся на северо-запад, и что если они не
нагонят нас по дороге, то встретимся на Огайо. Вы представляете, какое
расстояние отделяет нас от реки? И на сколько миль она протянулась от
истока до устья?
- Мы сделали, что могли, - сердито бросила Синтия.
- Утром, - вмешался в разговор Душелюб, - мы разведем на холме
костер, чтобы они знали, где нас искать.
- Ну да, - сказал я, - и все остальные тоже, и волк - в том числе. Или
их все-таки трое?
- Один, - уверил меня Душелюб. - Поодиночке волки не такие уж
храбрецы. Они набираются смелости, лишь сбившись в стаю.
- Откровенно говоря, - заметил я, - я не горю желанием
повстречаться пускай даже с одним волком, каким бы трусоватым он ни
был.
- Их осталось немного, - сказал Душелюб. - Они давным-давно не
охотились; быть может, долгие годы бездействия отразились на их
характере.
- Интересно, - проговорил я, - почему Кладбище сразу не
отправило их за нами в погоню? Ведь их могли бы спустить с привязи в
самый момент нашего побега.
- Должно быть, - ответил Душелюб, - им пришлось послать за
волками. Я не знаю точно, где их логово, но оно довольно далеко от
Кладбища.
Ветер с воем гулял по долине; проливной дождь глухо шумел у
входа в пещерку. Отдельные его капли порой долетали до костра.
- Где твои приятели? - поинтересовался я. - Я имею в виду теней.
- В такую ночь, - сказал Душелюб, - они покидают меня и спешат
по делам.
Я не стал спрашивать, какие у призраков могут быть дела. Меня
это не заботило.
- Вы как хотите, - сказала Синтия, - а я намерена завернуться в
одеяло и подремать.
- Ложитесь оба, - предложил Душелюб. - День был долгим и
трудным. Я покараулю. Мне сон почти не нужен.
- Ты не спишь, - проговорил я, - и редко когда ешь. Ветер не
раздувает твою робу. Что же ты, черт побери, за существо?

Он не ответил. Я был уверен, что он не ответит. Последнее, что я
увидел перед тем, как заснуть, был сидящий поодаль от костра
Душелюб. Его силуэт до странности напоминал поставленный на
основание конус.
Пробудился я оттого, что замерз. Костер потух; снаружи пещерки
разгорался рассвет. Ночная гроза отбушевала, и на видимом мне кусочке
неба не было ни облачка.
На площадке у входа в пещерку сидел металлический волк. Он
внимательно глядел на меня; его стальные челюсти крепко сжимали
бессильно обвисшую тушку кролика.
Отбросив одеяло, я сел и зашарил рукой вокруг в поисках палки
поувесистей, хотя на что годится палка против этакого чудища, я не
представлял. Однако я нашел кое-что получше. Я шарил рукой вслепую,
не осмеливаясь отвести глаз от волка, но когда мои пальцы наконец
нащупали твердый предмет, я моментально догадался, что это такое, -
металлический прут, обнаруженный Синтией в куче опавшей листвы.
Пробормотав нечто вроде благодарственной молитвы, я обхватил
пальцами прут и поднялся, сжимая его в кулаке с такой силой, что руке
стало больно.
Волк сидел не шевелясь, не делая попыток броситься на меня, попрежнему
держа в зубах кроличью тушку Его хвост задвигался и
застучал по камню площадки точь-в-точь как хвост собаки, которая рада
встрече с вами.
Я рискнул оглядеться. Душелюба нигде не было видно. Синтия
сидела, закутавшись в одеяло, и глаза у нее были каждый размером с
плошку. Она не замечала, что я смотрю на нее; ее взгляд был устремлен
на во...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11

Поділитися у соцмережах