Жанр: Электронное издание
siloracl
...на? Или... или ты тогда
разлюбил маму?
- Послушай, - сказал Рамиров, - а ты... одним словом, она знает?..
Ну, что ты бываешь у меня?
Джилька долго молчала, потом проронила глухо:
- Знаешь, па, последнее время она слишком часто плачет. Ночью, в
подушку, так, чтобы я не слышала... Она ведь все-все знает про тебя. И все
еще любит... Честное слово, она любит тебя! Может быть, ты как-нибудь
придешь к нам... в гости?
Рамиров подошел к окну и долго наблюдал, как мрак снаружи разрывают
вспышки световой рекламы изобилующих поблизости баров, публичных домов и
казино.
В голове его стучали неизвестно где и когда услышанные строчки
стихов: "Разломается все, что изношено... разобьется, рассыплется в
прах... Но останется тяжкою ношею чье-то счастье в моих руках".
Однако дочь, видимо, расценила его молчание категорически-однозначно.
За спиной Рамирова выстрелом хлопнула дверь, и он услышал удаляющийся по
коридору топот каблучков.
Идиот, обругал себя Ян и рванулся вслед за Джилькой, вопя на весь
пансион:
- Джилька, постой! Вернись, я прошу тебя!..
Но ее уже и след простыл, только колыхались, встревоженные
стремительным ее порывом, кружевные занавески на окне коридора - гордость
мадам Лэст, считавшей, что именно они могут превратить любой бордель в
пансион.
Из номера в конце коридора, где уже несколько дней проживали весьма
подозрительные люди, показалась чья-то синяя, пьяная, опухшая физиономия и
что-то невразумительно просипела вслед Рамирову.
Ян выскочил на "парадное" крыльцо пансиона и огляделся, однако
фигурки дочери не было видно. Он уже собирался вернуться восвояси, как
вдруг услышал из-за угла соседствующей с пансионом аптеки сдавленный
возглас, и тревожное предчувствие заставило его вздрогнуть.
Не разбирая дороги, он ринулся туда, и, свернув за угол, увидел, что
предчувствие не обмануло его.
Пансион находился в районе, славившимся исключительно дурной
репутацией. Кого здесь только не было! Но, как это ни парадоксально, если
бы Джилька стала объектом нападения со стороны каких-нибудь
профессиональных "урок", Рамиров испытал бы некоторое облегчение: те хотя
бы соблюдают кое-какие правила, пусть даже на уровне уличных
взаимоотношений.
Но дочь нарвалась на так называемых стив-уолкеров, а это было гораздо
хуже. Стив-уолкеры представляли собой маргинальную молодежь, праздно
шатающуюся по ночным улицам и пристающим из садистских побуждений ко всем
прохожим без исключения. На все правила и этические нормы, в том числе и
гангстерские, они плевали с высокой колокольни. В данном случае, поймав
одинокую, беззащитную девушку, они преследовали сразу две шкурных цели -
это явствовало из их действий. Двое, прижав Джильку к стене, тискали ее
своими ручищами, возбужденно сопя и посмеиваясь. Двое других, видно,
предпочитали материальную выгоду, потому что исследовали содержимое
сумочки своей жертвы.
Первым побуждением Рамирова было разогнать шайку негодяев, как стаю
шакалов. Однако, в руке одного из подонков сверкнул луч лазерного ножа, и
лезть в драку сразу означало рисковать жизнью дочери. Поэтому Ян,
изображая подпившего, а потому занудного и туповатого, простака, выписывая
ногами кренделя, двинулся по тротуару, бурча на ходу:
- Че эт вы здесь делаете, ребята, а?
Один из стив-уолкеров бросил через плечо:
- Хотим послушать, как крик девушки переходит в крик женщины!
- Чего-чего? - "тупо" удивился Рамиров.
Он был вынужден остановиться, потому что двое парней загородили ему
дорогу.
- Что-то мне твой фейс знаком, падаль, - сказал один из них, изучая
лицо Рамирова в свете, падавшем из витрины аптеки. - Ты что, тоже
претендуешь на участие в "групешнике"?
Больше всего Рамиров сейчас боялся, что дочь крикнет "Папа!", но один
из парней, тискавших Джильку, предусмотрительно зажимал ей рот.
- Так вы... это... трахать ее собрались, что ли? - невинно
поинтересовался Рамиров, покачиваясь из стороны в сторону.
- Фу, как грубо, - ответствовал стив-уолкер, который, судя по всему,
был главарем этой мерзкой компании. - Мы просто хотим подружиться с
"найсовой" девчонкой...
- Уперев ее головой в стену, - добавил другой. Парни дружно, как по
команде, загоготали.
Рамиров стиснул зубы. Шутники паршивые, подумал он. С завтрашнего дня
за два квартала будете обходить эту улицу!..
- А нож-то зачем? - продолжал он играть роль дурака. - Вы же ее...
это... порезать можете. По неосторожности...
- Порезать не порежем, - задумчиво отозвался главарь. - Но того
здоровья у нее уже не будет!
Среди своих он, видимо, пользовался репутацией заслуженного юмориста.
- Ну, тогда я пошел, - словно только что осознав смысл происходящего,
сказал Рамиров и сделал вид, будто собирается двинуться дальше по
тротуару.
Стив-уолкеры опять зашлись противным смехом.
- Ну нет уж, - сказал главарь шайки, хватая Рамирова за шиворот и
швыряя его к стене рядом с Джилькой. - Ты нам еще понадобишься, жаба,
поэтому тебе придется подождать, пока мы с "герлой" закончим...
Владеющему искусством рукопашного боя, как музыканту или шахматисту,
следует постоянно поддерживать свою форму. Рамиров же дрался последний раз
бог знает когда, да и то по причине нетрезвого состояния. Однако, тело его
еще, оказывается, не забыло кое-каких навыков. Во всяком случае, одного из
любителей глубокого "петтинга" - того, что был с ножом, - он выключил
безукоризненно и надежно. Ударом ребром ладони по горлу. Второму он
целился в солнечное сплетение, но угодил кулаком под ребра, отбивая
противнику печень. Помня о том, что в уличных драках, как и в воздушных
боях, очень любят заходить в спину, он на всякий случай выбросил ногу
резким движением назад и не прогадал: ступня угодила в мягкое - судя по
вскрику и нецензурной брани за спиной, в чей-то пах...
С остальными, когда они кинулись на него, пришлось повозиться, тем
более, что большинство стив-уолкеров, видно, занималось не то
кикбоксингом, не то кетчем. Первое время Рамиров еще контролировал себя и
старался не калечить нападавших, а просто выводить их из строя. Но когда
сзади его огрели чем-то вроде кастета по затылку, и в голове вспыхнуло на
мгновение миниатюрное солнце, а потом еще удар тяжелым ботинком вскользь,
но очень больно пришелся по челюсти, Ян стал драться уже по-настоящему.
Как двадцать с лишним лет назад приходилось драться в Пандухе...
Он опомнился только тогда, когда стив-уолкеры вдруг прыснули наутек,
оставляя на тротуаре неподвижные тела своих сотоварищей и на бегу вопя:
"Мы еще встретимся с тобой, падаль!"...
Рамиров, скривившись от боли, ощупал пострадавшие места своей головы
и повернулся к Джильке, испуганно жавшейся к стене.
Машинально оправляя порванное платье, она как-то странно смотрела на
отца.
- С тобой все в порядке? - спросил Ян и шагнул к девушке, чтобы
обнять ее, но она молча попятилась - вернее, попыталась попятиться от
него, хотя стена не давала ей сделать это.
В этот момент Рамиров с горечью и отчаянием вспомнил, как когда-то
вот так же вела себя жена Юля, когда он защитил ее от хулиганов. История
повторяется, подумал он. И вовсе не обязательно в виде фарса, какой уж тут
фарс... Видно, так мне суждено: спасать дорогих мне женщин и натыкаться на
стену из их отчужденного презрения...
- Джилька, - сказал он и все-таки обнял скованные мелкой дрожью плечи
дочери. - Теперь ты поняла, почему я не могу, не имею права любить твою
маму? До тех пор, пока во мне сидит... _э_т_о_... я недостоин вас обеих...
Джилька уткнулась лицом в его грудь и наконец-то заплакала.
- Какой же ты у меня дурачок, па, - выдавила она сквозь слезы.
И стена, начавшая было вырастать между ними в этот вечер, сразу
рухнула.
РЕТРОСПЕКТИВА-2. ВСТРЕЧА В БАНКЕ
Очередь к стойке двигалась с такой скоростью, что Рамиров успел
досконально изучить все рекламные щиты на стенах. Он уже в тысячный раз
проклял себя за то, что тащился в банк по жаре через весь город. Но
добывать деньги надо было обязательно, во избежание трений с хозяйкой
пансиона.
Наконец, подошел его черед сунуть в заветное окошечко стойки голову.
- Слушаю вас, сэр, - заученно улыбнулся приторно-вежливый клерк,
сидевший за толстым - видимо, пуленепробиваемым - стеклом.
- Посмотрите, пожалуйста, - Рамиров протянул клерку свою книжку
ветерана Пандуха. Ян всегда терялся в подобных ситуациях, потому что, с
его точки зрения, попытки получить от властей какие-либо - пусть даже
законно причитающиеся - деньги, здорово смахивали на попрошайничество. -
Понимаете... там должны были перевести... ежеквартальное пособие...
Но клерк уже не внимал, пощелкивая клавиатурой мощного банковского
турбо-компьютера. Потом, все так же бесстрастно улыбаясь в пространство,
осведомился:
- Вы имеете в виду пособие ветерану войны, сэр?
- Да, да, - торопливо согласился Рамиров. - Вот именно...
Молодой человек за окошечком вежливо проговорил:
- Извините, сэр, но с этого месяца выплата данного пособия
прекращена. Весьма сожалею.
- То есть как?.. - не понял Рамиров. - Но почему?
Клерк был галантен до конца. Он явно подражал безупречно корректным,
холеным героям телерекламы.
- Наш банк только исполняет решения правительства, сэр, а именно
такое решение было принято в прошлом месяце. Если оно вас не устраивает -
советую обратиться в Министерство социального обеспечения, сэр... Слушаю
вас, мадам? - этот вопрос был предназначен женщине, стоявшей за Рамировым,
и явно не допускал возможности дальнейшего продолжения диалога.
"Ровно десять секунд на обслуживание каждого клиента - такова
оперативность обслуживания в Центральном Банке Евронаций!", вспомнил
Рамиров голос за кадром рекламной заставки... Лучше бы он грязно обругал
меня и напрямую посоветовал убираться к такой-то матери со своей вонючей
ветеранской книжкой, чем вот так вежливо, с непременным обращением как к
"сэру", как и положено в солидном учреждении...
Чувствуя себя так, будто ему плюнули на ботинок, он отошел от стойки
и бессмысленно уставился на ближайший рекламный щит.
Идей по поводу дальнейших действий в голове не было. Так сказать,
отсутствие присутствия... Возвращаться домой без денег было равносильно
прыжку под мчащийся на полном ходу трейлер-панелевоз. Рамиров представил
себе злобно брызжущую слюной мадам Лэст и мысленно даже застонал от
отвращения, отчаяния и унижения, нахлынувших на него одновременно.
В этот момент кто-то сильно вдарил Рамирова по спине. Так, что
показалось, будто лопатки прочно влипли в ребра и теперь суждено на всю
оставшуюся жизнь остаться плоским, словно камбала.
Ян резко обернулся и увидел перед собой широко улыбающееся лицо.
Это был Виктор Кранц, по прозвищу "Тугой". В Пандухе он служил с
Рамировым в одной роте. За прошедшие двадцать лет Витька, конечно,
изменился, но не настолько, чтобы его нельзя было узнать. На нем были
потрепанные брюки "макговерн" и куртка-ветровка поверх майки с аляпистой
надписью на груди "Горный тигр". Рамирова только слегка удивило, что,
несмотря на жару, на голове Тугого красовалась шапочка из необычной черной
ткани, плотно обтягивающая уши.
- Витька! - сказал он, тоже хлопая бывшего сослуживца по плечу. -
Откуда ты здесь взялся, старина?
- Прилетел сегодня утром, - по-прежнему улыбаясь, сообщил Кранц. - А
ты что, обосновался в Интервиле? И вообще, где ты сейчас?
- Да нигде, - сказал Ян. - Прыгаю с места на место, потихоньку
пописываю по заказам нашей славной бульварной прессы... Ну, а ты? Что это
ты за шапку на себя напялил? Скрываешь шрамы на бритом черепе?
Насчет шрамов он шутил, но Витька воспринял слова Рамирова со всей
серьезностью.
- Вот именно, - сказал он. - Тут ты в точку попал... С такой головой
мне теперь только в фильмах ужасов сниматься, чтобы почтенную публику
попугать.
- Это тебе тогда, в Пандухе?..
- Если бы, - усмехнулся Кранц. - Нет, Яша, - ("Двадцать лет назад он
меня упорно звал Яшей, хоть я ему и втолковывал, что я - Ян, а не Яков",
вспомнил Рамиров), - это уже потом свои так постарались, был у нас в Зоне
один любитель бить, чуть что, дубинкой по голове, а дубиночка у него была,
для пущего удовольствия, колючей проволокой обмотана...
- В Зоне? - переспросил Рамиров. - Ты что - отбывал срок?!
- Так точно, три года, от звонка до звонка... Ты-то в свое время
дембельнулся из армии, а я направил стопы в унтер-офицерскую школу
спецназа - ротный наш, старлей Диас, помнишь такого? - надоумил меня
написать рапорт. Способности у тебя, Кранц, говорит, к таким делам -
врожденные, иди, дурак, делай военную карьеру. Ну, я и двинул в
"учебку"... Потом дослужился до начальника разведки полка в чине
подполковника - а тут: ку-ку, приплыла!.. Накрылись одним местом наши
славные защитники Отечества, всех подчистую разогнали. Ну, месяц не
прошел, как я загремел по статье в Зону...
- За что, Вить? - тихо спросил Рамиров.
Кранц горько усмехнулся:
- За то, что меня всю жизнь воспитывали защитником Родины. Чувство
долга, понимаешь ли... В Киеве это было, Яша. Еду как-то раз по своим
делам в "подземке". Час пик, народу полно в вагоне... Стою, читаю себе
спокойненько "Армейский вестник". Самое скверное, что форму в тот день
зачем-то нацепил, идиот, по принципу - "нате!"... Ну, сидит недалеко от
меня женщина, с сумками, пакетами, в годах уже. И вваливается в вагон,
понимаешь, один субъект, сражающийся, как Георгий-Победоносец на
московском гербе, с зеленым змием внутри себя... Дальше начинается
беспредел. Субъект требует от граждан уступить ему место, поскольку в
битве со змием он растратил все свои силы и на ногах уже стоять не в
состоянии. Порядочные граждане молчат, но места пьянчуге из принципа не
уступают. Тогда подходит он к той самой женщине в годах, хватает ее за
руку и... Честно говоря, Яш, я и не помню, как я ему тогда врезал, - туман
какой-то в глазах у меня волнами поплыл. А когда туман прошел, вижу -
валяется забулдыга в углу вагона неподвижной грудой. Дальше так. Хватаю я
эту груду за то место, где должна быть жопа, а другой - за то место, где
должен быть шиворот, и выкидываю из вагона на перрон: благо, поезд как раз
остановился на станции... Еду себе дальше. А в вагоне - мертвая тишина. И
никто мне в глаза не смотрит, сука!.. В общем, видимо, кто-то успел
заложить меня по полицейскому коммуникатору, который в каждом вагоне
установлен, и на следующей станции влетают двое полицейских и без лишних
слов заламывают мне руки. Знаешь, что было самым обидным для меня в тот
момент?.. То, что баба, за которую я так опрометчиво заступился, первой на
меня показывает и кричит ментам: "Вот он, хулиган поганый! Привыкли у себя
в казарме руки на солдатиков распускать, так теперь повсюду решили
наводить свои порядки!"... Представляешь?
- Представляю, - сказал Рамиров.
- Ну, а потом пошло-поехало, - невесело продолжал Тугой. - Впаяли мне
за учинение беспорядков в общественном месте на полную катушку.
Приплюсовали и то, что я за три часа до этого, мучаясь от жажды, кружку
пива выпил, и то, что оказал сопротивление при задержании - хотя какое там
сопротивление? Ты-то знаешь, что я мог бы раскидать полисменов, как котят,
но я только спросил их: "Что же вы делаете, вашу мать?"... А главное - ты
же знаешь, какое у всех было отношение к военной форме: как у быка к
красной тряпке...
- Знаю, - сказал Рамиров. - Ну, а что теперь?
- Теперь?
Витька сжал челюсти и сквозь зубы сказал со злобой:
- Ненавижу теперь шпаков! И буду мстить им до конца жизни за те
унижения и побои, что терпел по их милости в Зоне!..
- Зря ты так, - сказал Рамиров. - Люди ведь не виноваты в том, что их
так настроили против военных...
- А мне плевать! - вскинулся Витька. - Что же за народ у нас, если
он, как "зомби", подчиняется любому влиянию?! Я ненавижу такой народ,
понимаешь, ненавижу!..
Еще бы немного - и Кранц сорвался бы на крик. Люди стали
оборачиваться в их сторону.
- Тихо, тихо, - сказал Рамиров. - Успокойся, Вить. Давай сменим
пластинку.
- Давай, - неожиданно охотно сказал Кранц. - Скажи-ка, как отсюда
лучше добраться до Вандербильд-бульвара?
Рамиров пустился в сбивчивые объяснения, но на середине своего
монолога вдруг заметил, что бывший сослуживец его вовсе не слушает, а
отсутствующим взглядом впился в рекламный щит банковской компании "Артур
Дилан и сыновья". Спустя несколько секунд Кранц побледнел и что-то
пробормотал.
- Ты что, Витек? - осведомился Рамиров. "Контузили его, что ли, в
Зоне той страшной дубинкой?", мелькнуло у него в голове. - Тебе плохо?
Кранц перевел на него застывший, пугающий своей внезапной
безжизненностью взгляд.
- Вот оно как... - непонятно сказал он севшим голосом. - Давай-ка,
Яш, побыстрее двинем отсюда куда-нибудь!..
- А что такое? - насторожился Рамиров.
- Да ничего, - Витька изобразил на лице вымученную улыбку. Как тогда,
когда их роту фундаменталисты заперли в мышеловку ущелий и трое суток
тщетно пытались истребить тяжелыми минометами, и Ян с Витькой лежали в
одном окопе, а между ними на земле бешено вращалась мина, издавая снопы
вонючих искр, и оставалось только ждать, когда она решит, наконец,
рвануть, и кому-то следовало лечь на нее своим телом, чтобы уберечь
товарища. Мина тогда так и не взорвалась, но Витька все-таки успел
броситься на нее первым. - Просто что нам здесь стоять как вкопанным?
Пойдем куда-нибудь, посидим, выпьем... за старые добрые времена...
помянем, кого положено, а?
Что-то он скрывает, подумал Рамиров. Что-то здесь явно не так...
- Ну, пойдем, - колеблясь, сказал он. - Только... извини, но я - на
мели. В кармане - ни юма! Специально притащился сюда за своей ветеранской
пенсией, а ее, оказывается, уже отменили!
- Быстрее, быстрее! - не слушая друга, Кранц тащил его за рукав к
выходу.
У входных дверей они были вынуждены посторониться, чтобы пропустить
внутрь белокурую женщину, которая вела за руку маленькую и тоже белобрысую
девчушку с растрепанной куклой под мышкой. Девочка на ходу ухитрялась
скакать на одной ноге, а женщина выговаривала ей по-норвежски. Они прошли
в глубь зала, где девочка тут же уселась прыжком на кресло - охранять
мамину сумку, - а женщина встала в заметно увеличившуюся за последние
несколько минут очередь вдоль стойки.
- Нет, - вдруг буркнул себе под нос Витька, останавливаясь. - Я так
больше не могу, понял? - И после паузы добавил: - И вообще, устал я уже от
твоего занудства, так что заткнись!
Он решительно сдернул с головы свою шапочку, обнажив стриженую
голову, где сквозь короткие волосы в нескольких местах просвечивали
поистине жуткие шрамы, и, смяв, засунул ее в карман куртки.
Рамиров, обалдело слушавший разговор приятеля с самим собой, уже
окончательно решил было, что превратности судьбы не прошли бесследно для
психического здоровья Тугого, но тут двери опять стремительно раскрылись,
и в банк вошла примечательная троица.
Впереди шествовали два огромных, вызывающе-неряшливо одетых парня, с
большими сумками "Крокодил". За ними следовала бритая наголо девчонка в
черных очках, закрывавших пол-лица, с головы до ног обтянутая черной,
лоснящейся, словно шкура гиппопотама, кожей. Под мышкой у всех троих было
по блоку сигарет.
Дальнейшее происходило настолько быстро, что мозг не успевал
переварить всю зрительную информацию.
Один из парней прыгнул к стойке, второй обосновался посередине зала,
а девчонка заняла позицию у входных дверей. В руках у вошедших, как по
мановению палочки иллюзиониста, внезапно оказалось оружие. Это были
компакт-пулеметы, автоматически раскладывающиеся при нажатии кнопки на
футляре. Так вот что за "сигареты" были у молодых людей!
- Не двигаться! - завопил по-английски тот налетчик, который стоял
посреди зала. - Всем - на пол, руки за голову!
Одновременно парень, находившийся у стойки, повел стволом своего
"гана" и короткой очередью через окошечко разнес вдребезги небольшой
ящичек управления автоматическими видеокамерами, расположенный на рабочем
месте клерка. Потом деловито достал из кармана портативный атомайзер и
проделал в спецстекле стойки огромное отверстие с такой легкостью, будто
оно было не из брони, а из картона.
- Чтоб через минуту я видел эту сумку с деньгами! - уже по-русски
крикнул он, швыряя сумку за стойку. - Пошевеливайтесь, педерасты, иначе
всем гарантирую по пуле!
После секундного оцепенения люди, находившиеся в зале, бросились на
пол: кто зажимал голову руками, словно пытаясь закрыться от возможных
выстрелов, кто зажмурил глаза от страха... Норвежка пыталась заслонить
девочку своим телом.
- Ну, вы, придурки, вас команда тоже касается! - сказала бритоголовая
амазонка Рамирову и Кранцу, пребывавших в качестве наблюдателей. - А ну,
мордой о пол! - И, нервно хохотнув, пустила очередь поверх голов друзей,
разнося в осколки щиты рекламы на противоположной стене.
Как и полагается профессиональным "чек-апистам", оружие у троицы было
оборудовано глушителями, поэтому снаружи никто не подозревал, что в банке
разыгрывается еще один акт трагедии с криминальным сюжетом, ставший
избитым шаблоном в последнее время...
Рамиров и Виктор переглянулись и без слов поняли друг друга.
Приготовившись к прыжку, Кранц шепнул Яну: "Нау!" - как в давние времена,
в горах Пандуха, когда наступал подходящий момент для нападения из засады
на караван, доставлявший фундаменталистам контрабандное оружие.
Упав на пластиковый, пружинящий пол, Ян перекатился к дверям и дернул
"амазонку" за ноги. Та рухнула, будто подкошенная, успев только ойкнуть -
сказалась-таки девичья природа - от неожиданности. Ее "ган" упал
точнехонько в руки Рамирову. Поворот корпуса и еще один перекат - и Ян,
аккуратно целясь по ногам, снял налетчика, стоявшего у стойки. С диким
воплем тот рухнул, пачкая кровью белые плитки пола, и потерял сознание.
В свою очередь, Тугой длинным прыжком подлетел к молодчику в центре
зала, подрубил его ловкой подсечкой под колено и, завладев
компакт-пулеметом, ударил стальным стволом под челюсть парня. Тот отлетел
к стене, сполз по ней вниз, и стало ясно, что он еще не скоро придет в
себя.
Краем глаза Рамиров уловил какое-то движение справа и тут же до его
слуха донесся отчаянный вопль Виктора:
- Яша, берегись!
Дверь с табличкой "Посторонним вход воспрещен" в стене зала была
распахнута настежь, и из нее на Яна глядел зрачок крупнокалиберного
"мастера". Лишь спустя несколько секунд Рамиров осознал, что это был
сотрудник банковской охраны, который спешил расправиться с бандитами по
вызову кассира и которому явно не понравилось оружие в руках Яна.
Что-то промелькнуло рядом с Рамировым, раздались оглушающие выстрелы
пистолета охранника и, почти беззвучные, хлопки компакт-пулемета.
Время будто замерло в восприятии Яна. Как это бывает в видеобоевиках,
он видел, как медленно-медленно, роняя пистолет, падает головой в зал
продырявленный насквозь охранник и как плавно отлетает к барьеру стойки и
врезается в нее спиной Виктор, Витька, старый друг и бывший сослуживец!..
Уши будто заложило ватой, и сквозь эту вату еле слышно пробивались
крики и визг людей в зале и далекий воющий звук, который был хорошо
знаком, но сейчас почему-то не поддавался опознанию.
Рамиров одним прыжком оказался возле лежащего друга. Одной рукой
Витька тщетно пытался зажать рану в груди, из которой обильно, толчками,
выбрасывалась кровь, а другой все еще сжимал уже бесполезный пулемет.
- Вить, - сказал Рамиров, приблизив свое лицо к лицу друга. - Тебе
больно, Витя? Сейчас, подожди... Врача! Вызовите "скорую"! - крикнул он в
пространство. - "Амбьюлэнс", плиз!.. - И снова наклонился к раненому. -
Сейчас, Витя... Ты только держись, ладно?
Виктор, слабея на глазах, прошептал:
- Не надо... Ничего не надо, Яш... Ты вот что... "оракул"... передать
Бригадиру лично... Понял?.. И уходи... сейчас полиция... Только
обязательно, обещаешь?.. Я должен был... для Легиона...
Пулемет выпал из его руки, но он не стал поднимать его, а вытащил из
кармана ветровки свою нелепую шапочку и почти насильно впихнул ее в руку
Рамирову.
- Никому... только Бригадиру, - с усилием смог выговорить он еще и
уронил голову на грудь.
Уже предсмертно хрипя, Кранц выдохнул:
- Ни в коем случае... сам не надевай "оракула"!..
Рамиров, не чувствуя боли, закусил губу. Только теперь до его
сознания дошло, что приближавшийся вой был ничем иным, как звуком
полицейской сирены. Он отшвырнул с отвращением оружие в угол зала,
распрямился и, слепо оглянувшись на толпившихся вокруг бледных людей,
пошел к выходу.
Бросать мертвого друга на поле боя в Пандухе справедливо считалось
подлостью, но и попадаться в руки полиции сейчас было бы нежелательно. От
осознания этого скверного парадокса хотелось выть волком...
Да, они спасли людей и уберегли кучу разноцветных бумажек от
грабителей. Но при этом, как ни крути, был убит охранник - по
недоразумению, в тот момент, когда анализировать обстановку начинают не те
доли головного мозга, которые отвечают за мышление, а те, которые отдают
прик
...Поділитися у соцмережах
