Жанр: Электронное издание
shramko
...стно?
Юрий Николаевич взял себя в руки. В конце концов, выкручивались же
раньше. Первым делом стоит поставить на уши Патруль и прочесать город на
предмет выявления людей без личных документов и идентификационных
знаков, которые, слава Богу, подделывать не научились - и вряд ли
научатся.
Он снял трубку и набрал номер.
- Журлаков? Немедленно к выполнению...
ГЛАВА 3. ПАРЕНЬ СНИЗУ
- Как тебя зовут? - спросил Николай в лоб, не тратя времени на
длинные предисловия.
- Питер, - ответил парень.
- У тебя нет номера общей идентификации. Что это значит?
- Я не успел получить номер, - усмехнулся Питер. - Не люблю ходить
под тавром.
Парень ничуть не боялся Николая и не боялся сидеть под прицелом
взрывореза, и кандидату в регрессоры этот факт почемуто понравился.
Наверное потому, что уголовники норовили лебезить и пресмыкаться.
- Как же тебя еще не отловили и не сунули в "питомник"? - удивился
Николай.
- По нижним секторам не чистят. А здешние меня не трогают, -
разъяснил парень.
- А что ж ты на меня накинулся?
- Непонятно, что ли? - огрызнулся Питер. - Решил, что ты из Патруля.
- И всё?
- А что еще нужно? Для полного-то счастья?
- Ты уголовник?
- Если нет номера, то бояться нечего. Даже если висит на тебе ктонибудь.
Но я чистый, проверяй-не проверяй, - широко улыбнулся парень.
"...и вообще я паинька", - закончил про себя его мысль Николай.
Поморщился внутри себя и вернулся к прежней теме:
- А "здешние" - это кто?
- Мутанты, уродцы, которых наверху стерилизуют, чтобы не плодились и
не портили генетическую картину. Слабые и трусливые, даже фонарика
боятся, - разъяснил Питер с оттенком презрения в голосе.
- А как их много? - уточнил Николай. Не то, чтоб он боялся; просто
обладать информацией не помешает.
- Сотни две наберется, пожалуй. Они ходят наверх на охоту. Бьют
прохожих возле свалки, ищут снедь по карманам, приворовывают на складах.
По мелочи, - теперь презрения в голосе Питера стало заметно больше.
Вот так. Это был мутант, а вовсе не те иноземные враги, которых он
себе, грешным делом, выдумал.
Большой такой, хотя и слабый. Подкрался сзади - и гаечным ключом по
затылку. А потом - в люк.
- Зачем они приволокли меня сюда? - спросил Николай.
- Возможно, съесть хотели, - пожал плечами Питер. Говорил он, повидимому,
совершенно серьезно.
Николай даже испугался. И верно, могли бы...
- А ты тут как?.. - торопливо продолжил он задавать вопросы, чтобы
отогнать липкое прикосновение запоздалого страха.
- Живу тем, что нахожу. И тем, что отбиваю у мутантов.
- И много отбиваешь? - рассмеялся Николай.
- Тебя, например, отбил, - с непонятным подтекстом хмыкнул парень.
Оба замолчали. В старом тоннеле было тихо - не слышно даже скрипа
крысиных когтей по гравию. Пусто и безопасно. Впрочем, не стоит
зарекаться.
- Ты знаешь, как отсюда выбираться? - спросил Николай.
- Куда? На поверхность? Знаю, конечно. Тут совсем недалеко.
- Выведешь?
- А что, у меня есть выбор? - Питер в упор посмотрел на него.
- Ты пойдешь со мной, - сказал будущий регрессор.
- А если я умудрюсь заблудиться? - усмехнулся парень.
- Придется тебя пристрелить, - отрезал Николай.
- Я опасный спутник, - предупредил Питер. - Обожаю притягивать
неприятности.
- Не мне судить, - легко согласился Николай.
Они снова замолчали, глядя друг на друга. Во взгляде парня впервые
поубавилось силы и уверенности. Но не настолько, чтобы Николай перестал
его уважать. Парень обладал вполне армейским боевым духом.
Николай поднялся.
- Пошли.
На улице шел дождь. Выйдя из дальнего склада, Николай двинулся к
видеофонам на углу 42-й улицы. Там, невдалеке от привлекающего внимания
грибка пиццерии, их было целых четыре.
Парень порывался убежать, но Николай пригрозил ему взрыворезом и
прицепил к себе наручниками. Для пущей надежности, стало быть.
По инструкции так положено.
Набрал номер.
- Алло! Привет, Лита! - улыбнулся он жене.
И осекся.
На ней не было лица. Точнее, было.
Но явно нехорошее.
Заплаканное и тревожное.
Вымученное лицо.
- Что случилось?
- Ник, уходи, - быстро сказала она. - Меня допрашивали люди из
твоего чертова Ведомства. Тебя ищут. И награда... за труп - вдвое
меньше.
И она назвала цифру с таким количеством нолей, что Николаю стало
дурно.
За такие деньги убьет даже лучший друг.
Вот так.
Лита истерически всхлипнула.
Объяснив суть, она на глазах стала расклеиваться. Нервы сдали.
- Счастливо, Лита! - сказал Николай. - Не переживай, я всё улажу и
вернусь.
И бросил трубку на рычаг.
Теперь на счету каждая секунда.
Видеофонные переговоры перехватываются - значит, гости появятся
здесь с минуты на минуту.
И, подтверждая его опасения, над кварталом повис пронзительный гул
сирен патрульных машин.
Живым его брать не станут. Ненадежно.
Такая охота бывает только за теми, кто знает слишком много. Выжить
ему не дадут.
По крайней мере, сейчас.
- Может, разбежимся? - участливо спросил Питер.
- Нет уж. В сцепке - так до конца! - ответил Николай, оглядывая
окрестности. Пока патрульных вроде бы нет, но медлить нельзя.
- Куда?..
- Обратно, под землю.
- А облава?
- Уйдем. Ты же знаешь тоннели? - и, не дожидаясь ответа:
- Бежим!!!
И они побежали.
Прохожие оглядывались, и Николай пару раз выстрелил в воздух,
разгоняя особенно любопытных.
Осталось только бежать.
Потому что мир вокруг потерял остатки разума.
Stanislav Shramko 2:5000/111.40 09 Jul 99 01:57:00
СДЕЛАЙ МЕНЯ...
When I woke up this morning I got myself a beer
When I woke up this morning I got myself a beer
The future is uncertain and the end is always near
J. Morrison ("RoadHouse Blues")
I really want you really do,
Really need you, baby, God knows I do
'Cause I'm not real enough without you;
Oh, what can I do?
J. Morrison ("Make Me Real")
Нынешнее лето, казалось, мечтало превратить серый бетон шоссейной дороги
M53 в подобие гигантской сковороды, поставленной на огонь. Шкворчащей маслом
и разогретой до последней невозможности.
На обочине дороги стоял человек лет тридцати, небритый, заросший, одетый
подчеркнуто неброско. Запыленные джинсы, футболка, странный амулет на шее.
Джинсовая куртка в правой руке. Полупустой брезентовый рюкзак — болтается за
плечом. Человек держал в левой откупоренную бутылку "Жигулевского".
Он казался почти своим здесь. Настолько, что легко мог добраться стопом
до Москвы. Или до Владивостока. Или... Да ну его нахрен! Пора уже осесть
где-нибудь. Хоть в том же Новосибирске. Иначе можно прокататься всю жизнь по
этим дорогам, поднимая то и дело большой палец вверх.
...Пыльная полоса шоссе давно стала моим домом. Вчера я был под
Иркутском, сегодня, минуя Томск и Кемерово, приближаюсь к Новосибирску.
Я устал. Впрочем, что вам до того? Вы — сытые дети своего времени. В
своих уютных квартирах, в своих душных тусовках, в своих теплых постелях вы
не можете понять, что такое "трасса".
Пару месяцев — лет? веков?! — назад я ушел из города сюда. По большому
счету, мне нечего было терять. Ни дома, ни близких... Только друзья, которые
забывали меня через день после встречи...
Трас-са.
Два слога, коротенькое слово... Новый мир: сначала — странный и
необжитый, затем, лет через пять, — знакомый, но всё равно непостижимый.
Трасса...
Она может быть доброй и злой. Может помогать, а может и пакостить в меру
сил. А уж их-то у Нее хватит...
Человек осмотрелся. Слева от дороги, метрах в ста, росли три березы, а
чуть правее от них было видно, как струится и раскачивается прозрачная
фигура, очертаниями напоминающая человеческую. Горячий воздух, не иначе...
Или?..
"Жара", — подумал человек, скидывая рюкзак с плеча, и, усаживаясь прямо
на землю, потянулся за сигаретами.
Неудержимо хотелось курить.
...Я не помню, когда стал властелином Трассы. Наверное, после той драки.
Или?..
Нет, не помню...
Сначала я не мог понять, какая сила не дает мне обжиться в любом городе,
жестоко затаптывая ростки моего простого, незатейливого счастья, гонит в
другой город, заставляет снова и снова выходить на Трассу — почти без денег,
изредка — с друзьями, но чаще — в одиночку.
Наконец, я просто растворился в колеблющемся воздухе над дорогой...
Я стал Трассой, а Она стала мной. Она была для меня всем — защитой,
пристанищем, средством перемещения. Я помню многое из того, что происходило
здесь, — и многое из того, что видел, мечтаю забыть..
Я знаю, что должен отдать свой дар быть Трассой достойному человеку.
Тогда придут покой, темнота и прохлада, — то, чего мне так не хватает
здесь...
Я устал быть Трассой.
Что-то произошло.
Но?..
Нет, что-то произошло!..
Непонятно.
Странно.
Что?..
Человек всё так же сидел на обочине, как и пятнадцать минут назад.
"Сделай меня настоящим", - кричало ему обезумевшее солнце, разливая
жгучий ультрафиолет везде, куда только могло дотянуться своими лучами.
Человек поднялся с земли и сделал шаг к шоссе.
"Сделай меня настоящим", - кричало обожженное солнцем небо над ним.
Человек отпил пива.
"Сделай меня настоящим", - шептал воспаленный расплавленный воздух.
Человек улыбнулся.
"Сделай меня настоящим", - мелькнула смутная мысль. Он торопливо отогнал
её и зашагал от города — так, чтобы идти навстречу летящим в Новосибирск
машинам.
На ходу он улыбался так, как никогда не улыбался раньше. Похоже, он был
теперь счастлив.
Но человек уже не был таким, как раньше.
Трасса стала его домом.
й Станис Шрамко
7 июля 1999
Stanislav Shramko 2:5000/111.40 16 Dec 99 20:40:00
Станислав ШРАМКО
СКАЗКА ПРО ВАЛЬДЕМАРА
Героя нашей сказки звали Вольдемаром. Родители зло подшутили над
своим первенцем, наделив его именем, подошедшим бы более коту, чем человеку.
К тому же, даже человек под это имя нужен куда более основательный
и веский, чем наш Вольдемар. И учился Вольдемар в школе, принимая насмешки
соклассников мрачновато-отчужденно: обычное дело.
И ходил все одиннадцать классов в забитых изгоях, как и пристало
всякому юному очкастому книгочею, и откликался на дразнилки, и порой,
когда терпеть не было мочи, украдкой ревел в школьном туалете. Обычная
история. Из таких детей вырастают прекрасные добрые люди, стоит ли сокрушаться?
Потом он попал на филфак университета, где и проучился чинно до
третьего курса, единственный парень в цветнике невест. А на третьем -
ну, вы понимаете: весна, грачи, стремления к свету...
Влюбился.
Ее звали Наташа, и она была из физиков.
Первый курс, общежитие.
Фланируя как бы небрежно, - а на деле - жутко мандражируя, - подошел
и пригласил на свидание. Вечером в семь; на дискотеке.
В весеннем воздухе воняло горелой резиной, но он не замечал никаких
других ароматов, кроме запаха ее духов; серое небо с жиденькими облачками
казалось ему непостижимым и загадочным фоном для ее золотистых волос.
Да простит меня читатель, что я не пишу слово "Её" с большой буквы!
Впрочем, придыхание там обязано быть. Каждый раз.
Она сказала ему, что еще не готова для того, чтобы стать женщиной.
Вольдемар понимающе кивал: соглашался.
Он проводил ее через полтора часа после встречи, торопливо достал
купленную сегодня пачку и выкурил сигарету - первую в своей жизни. Потом
он пил водку. На мужчину захотел быть похожим. Дурак. Ему до мужчины было
- как лампочке до торшера: вроде и то, но на самом деле...
Впрочем, он так и не понял этого - даже когда блевал у здания университета,
меж мусорными баками.
Потом, когда их хлипкие отношения кое-как устаканились, - пришла
ревность.
Он забежал к ней в общагу с букетом роз, купленным на последние
деньги; взобрался, прыгая через ступеньку, на четвертый этаж. Остановился
перед ее дверью.
Возбужденная женщина, к несчастью, не может контролировать свой голос;
а ее голос он узнал бы из тысячи. С того момента тюфяк Вольдемар
вел себя по-мужски, что очень странно.
Ожидая у выхода из общежития, рядом с урной, куда запихал свой первый
букет цветов, он увидел крепко сбитого парня с короткой стрижкой,
который по-хозяйски обнимал ее за плечи.
На следующий день этот парень выловил его в узком коридоре университета
и дал по морде - так, что стекла из очков полетели ослепительными
брызгами.
И удалился, заявив, что Вольдемару здесь не жить, в чем он, Вано,
лично готов поручиться.
И Вольдемар был бит вторично. В тот же день, после занятий. Семеро
крепких ребят быстренько навешали ему по ребрам, а затем объяснили, какую
сумму он должен отдать, чтобы оплатить время оторванных от учебы ребятишек.
Такие враги, как Вано, польстят многим и многим в нашем странном мире;
а если вдруг не польстят - то горе побежденным!
За пару дней новость облетела факультет.
Друзья собирались помочь. Нет, не драться; что вы. Не тот круг, не
те интересы, не те возможности. Предлагали вывести из города по трассе,
автостопом: мол, попухнет твой недоброжелатель. Руки коротки. "Не
дрейфь", - говорили.
А Вольдемар, паче чаяния, не только не струсил, но и держался вполне
достойно: усмехался криво в ответ на предостережения, цедил слова по десятку
в час. А вернувшись домой, начал пить водку. Не пьянел; только
глаза стеклянели. Нехорошие были глаза. Не в пору студентику с филфака,
юному словоложцу, вот эдак-то зыркать!
А допив всё, что было в бутылке, - взял в кладовке топор и пошел.
Разбираться. Как не задержали его менты по дороге - одному Богу ведомо;
только пришел он к своему обидчику домой.
И положил того, как липку. Шок. Ступор.
Лох задергался. Какое уж тут сопротивление?
И получил Вольдемар свои семь лет, как одну копеечку.
Впрочем, выпустили его досрочно: амнистия была, всех тогда выпускали.
Даже матерых рецидивистов, не чета ему, худосочному.
Кем он вышел и как дальше жил - совсем другая сказка.
Только не любил он больше имя Наташа.
Так уж получилось.
Stanislav Shramko 2:5000/111.40 15 Nov 99 20:36:00
Станислав ШРАМКО
СНЫ О ПЕРЕКРЕСТКЕ
Очередь в институтскую столовую. На подходе к кассам - наша
развеселая компания.
- Да, это идея. Хочешь? Дарю!.. Эй, кто-нибудь, докиньте десять
копеек!
Это Рин. Генератор наших идей и вдохновитель наших начинаний.
- Ты не совсем понял. Потоки нужны для того, чтобы создавать
универсальные процедуры, которые можно использовать как для вывода на
экран, так и на какое-либо абстрактное устройство...
Это я. Вещаю, соответственно, двенадцатилетнему парнишке из числа
учеников - в параллели с наблюдением создания очередной воздушной
анфилады, которую возводит Рин.
- Эй, а чем там кончилась "Охота на белого оленя"? Я не дочитал,
жалко даже...
Костик.
- Идея, пожалуй, хороша. Но... оставь себе, я придумаю сам.
И стекла очков Рин победно блестят. Ученик прошел очередной экзамен
- не повод для гордости, но около того.
- Не жалей! Там на редкость смазан конец. Гражданская война в стиле
"фурри"...
Мы с подносами перетекаем к столикам.
Что у нас тут?
Пирожки, картофельное пюре, чай...
Чай.
Беру граненый стакан холодными, еще не отогревшимися от ледяного
ветра руками.
Горячий. Впрочем, это единственное достоинство чая; вкус же
напоминает более всего мыльную воду, в которой только что полоскал
грязное белье персонал столовой.
Зато пирожки удались на славу. Радует, скажем прямо.
Треп продолжается и за столом.
- Ладно, ладно. Что там в конце "Охоты"?..
- Дам файл - прочитаешь. Кстати: Рин, ты дочитала "Гуси, гуси, гага-га"?
- М-м... Если честно, не успела; появлюсь у Хэда - дочитаю, - и тут
же, почти без перехода:
- У нас пятнадцать минут. Скорее!
Впереди добрых две трети рабочего дня.
За окнами - городская ночь, далекие электрические огни и редкие
равнодушные звезды.
Я вернулся домой.
Кидаю рюкзак в угол. Усталость наваливается сзади, хватает за плечи,
изгибая позвоночник. Ч-черт, как я выматываюсь!..
Беззвучно горит свеча на старом серванте.
Включаю компьютер.
Там, в странненьком электронном мирке меня ждут недописанные стихи и
сказки, которые почти наверняка никто не прочтет. А и прочтут - толкуто?
Меня ждет мой Перекресток. Он повсюду со мной, и никуда от него не
деться. Иногда скажешь слово - и оторопеешь: чудо рядом. Совсем близко,
и не нужно никуда идти - просто протяни руку, возьми...
Беру.
Спать всё равно некогда. Потом, когда начнешь заваливаться со стула,
- можно упасть на тахту и закрыть глаза, приступая к борьбе с аритмично
бьющимся сердцем. Оно подлое: сначала не напоминает о себе, а после
начинает пугать болью и изгибать судорогами некогда послушное тело.
На износ работаем, братья-сказочники-хранители-учителя... Ох, на
износ!..
- Здравствуй, солнышко.
- Здравствуй.
- Это здорово, что ты мне снишься. Ты сама не представляешь,
насколько это здорово. Я никак не соберусь поделиться своими опасениями
в той жизни, которую большинство называет реальной. Я... боюсь делиться
с тобой такими вещами.
Помолчишь, отбросишь с лица золотистую прядку.
- Почему?
- Потому что я давно замкнулся в себе. Я давно не тот, что во мне
видишь ты. У меня внутри такая помойка, что самому страшно бывает.
Иногда ты оказываешься у самого края моей помойки, но... я же не доверяю
тебе, не доверяю - совсем, почти ничего, никогда...
- Да? - голос наполняется ненадежным весенним льдом. Ждет ли
пресловутая лебединая сталь?
- Вот поэтому и не доверяю. Правда, она, ты знаешь, дорогого стоит.
- Сколько?
- Да если бы речь шла только о цене! Я сам бы заплатил эту цену.
Но... Я вру, чтобы прожить еще один день, еще одну ночь. Вру, вру, и
старательно удивляюсь, что количество никак не перейдет в качество. Пишу
ложь, делаю дрянь, веду себя как свинья, вчера вот опять набрался...
- Ты сильный. Ты сможешь.
- Класс! Здорово! Замечательная отмазка, чтобы... как тогда, в
автобусе: "Его хрен сломаешь"... Даже если и хрен, то что я, железный?..
- А разве нет?
Молчу. Даже здесь. Перекресток со мной. Пора убегать, переваливаться
из этого сна в тот...
Сон. Снова тот же сон, где контуры вещей поначалу смазаны и нечетки.
Так бывает всегда, но пора бы, наконец, привыкнуть!..
Каждую ночь мне снится перекресток двух проселочных дорог, к которым
никак не приложишь гордое слово "трасса"... Ветер, пахнущий гарью, гонит
по обочине жухлую листву.
Неподалеку - обыкновенная свалка, оттянутая в сторону от
человеческих жилищ. Застывший самосвал, мертвый экскаватор. По дорогам,
образующим перекресток, изредка проносятся автомашины.
Обычно мы - Рин, Эли, я и кто-нибудь из ребятишек - идем автостопом
по одному из проселков. Но не сегодня: что-то случилось.
Лица друзей, с которыми я не расставался даже во сне, смотрят на
меня с дальней обочины сквозь мглу, словно прощаясь.
"Тебе пора."
"Почему?"
"Ты не с нами. Ты другой."
"Почему?"
"Тебе пора."
Спасибо, уже понял!..
Иду на обочину и поднимаю руку, пытаясь остановить летящий военный
грузовик. Счастливо, ребята! Я, может, и другой, но злить меня не стоит.
Я гордый.
Как и вы, ребята.
"Ты другой."
Странненький мир. Райончик с претензией на свободу и безопасность.
Место для безумств и снобизма. Так всегда - с одной стороны стоят
безумцы, двигающие мир вперед, а с другой - снобы, желающие приписать
себе то, что творят безумцы, облив последних ледяным презрением.
А кто те, последние?
Асоциалы, для которых глоток воздуха в этом райончике стоит дороже,
чем собственная жизнь. Дороже, чем заработки и комфорт. Дороже, чем сама
стабильность - идол нового мира.
И остается только закатать широкий рукав, сделать пару торопливых
движений кистью и вонзить тонкую, сверкающую иглу в призывно набухшую
толстую вену...
/Я не наркоман, я просто устаю на работе.../
...а затем повалиться на тахту и закрыть глаза.
Так и вышло, что я ушел. Впрочем, ушел не я, а тот, кого считали
мной.
Я - остался...
Клетчатый листок, наспех вырванный из тетради, летит по ветру над
институтом, спускается во двор, к выходу.
На улицу выходит Рин.
Листок планирует, приземляясь к её ногам. Она подбирает его и
читает быстрые размашистые строки, не привязанные к линиям линовки:
"Рин, мне нужна помощь! Рин, ты идешь? Я жду!.."
В конце - дата и подпись.
Рин улыбается и быстро идет к остановке.
Пора покидать Перекресток.
Stanislav Shramko 2:5000/111.40 11 Jul 99 10:49:00
Станис ШРАМКО
ТАБУ
Ушлые?.. Что ж, я знаю и эту историю. Рассказать?..
Что ж, выпивка, как обычно, за твой счет.
Кстати, позволь узнать, зачем тебе это?
Просто интересно?
Да, мальчик, ты далеко пойдешь... Ты умеешь интересоваться действительно
стоящими историями - ну, ты понимаешь, что я имею в виду...
Да, пиво нынче свежее и неразбавленное. Хоть это хорошо.
Так вот, ушлые... С виду это - обычные мальчики, подростки. Да, чуть
старше тебя. Взрослых ушлых я никогда не видел. Они просто не выживают в
Городе.
О них тут говорят разное.
Говорят, что их породил Город. Говорят, что они - психи. Говорят, что
они - испражнения Города. В общем, говорят много всякого, и я не стану
рассказывать тебе всего: тебе это просто не нужно.
Как их распознать? Просто: они чем-то не похожи на остальных. Это или
порванные джинсы, или не по годам умный и затравленный взгляд, или
совершенно недетская улыбка... Поживешь с моё - сам начнешь понимать, не
глупый, вроде...
К тому же, тот, кого ты встретишь, скорее всего, будет чужаком. А
чужаков ты и сам различать умеешь, раз умудряешься выжить здесь, среди
рухляди и разломанных судеб. Умеешь? Ну вот...
Если ты увидишь его, когда на улице никого не будет, - догоняй! Он
чужой! Он - отребье, недостойное Города!..
Догоняй...
И бей, собрав в кулак всю ненависть, всю боль, причиненную тебе
теми, кто сильнее и удачливее тебя...
Ты будешь отыгрываться на нем долго и очень зло.
И голова незнакомца от первого же удара откинется назад - словно уже
неживая - и из носа, сначала по губам, а потом по подбородку, потянется
вниз тонкая струйка такой страшной и яркой в солнечном свете крови.
И ты ударишь еще, а он не станет бить в ответ. Даже не закроет лицо
руками в неумелой попытке защититься. Он будет просто смотреть тебе в глаза,
но не больше.
Налей-ка мне еще!..
А ты, зверясь от этого взгляда и щерясь по-волчьи, нанесешь новый удар.
Ты почувствуешь вкус к этому делу, я знаю это. Ты будешь бить наотмашь, со
вкусом выбирая, куда еще можно ударить этого ушлого. В солнечное сплетение,
в пах, в челюсть, по почкам...
Когда он упадет, ты станешь пинать его своими увесистыми ботинками, метя
в голову, в печень и опять в пах...
Возможно, ты даже убьешь его, если хватит злости.
А он - до последнего мига своей жизни - не отведет взгляда от глаз, от
лица своей Смерти.
Ты спрячешь его тело в пластиковый контейнер для мусора.
Ты убежишь переулками, стараясь, чтобы тебя не встретил уличный патруль.
И патруля не будет.
Но и через год, и через два, и через десять лет по ночам ты будешь
просыпаться в холодном поту, увидев во сне ничем не примечательные глаза
подростка, которому было нельзя противиться злу.
Серые или васильковые.
10 июля 1999
Stanislav Shramko 2:5000/111.40 23 Jun 99 17:37:00
УЛЕТИ НА НЕБО
Угадывая родное,
спешил я на плач далекий -
а плакали надо мною.
Прощаюсь
у края дороги.
Ф.Г. Лорка.
Нигде. Никогда.
Кольцо из камней. Алтарь в центре.
Человек у алтаря.
- Райст, к тебе взываю, - шепчет он, - возроди Верхний Круг,
сиречь Круг Смысла!..
Молчание.
- Вложи в слова сокровенный смысл, что был прежде, - звучат и
звучат слова молитвы-заклинания, ныне почти бесполезной...
Молчание.
- Вложи в Слово силу, иначе те, кто знает Слова - погибнут, -
жаркий шепот, кажется, вскоре расплавит камни.
Бесконечно далекий сдержанный стон. И далекий, бесконечно
усталый голос - из еще более глубокого Ниоткуда:
- Да будет так, Вопрошающий...
23.06.99
- До Елизарово не подбросите? - спросил Александр, наклоняясь
к открытому окну машины.
Совсем еще недавно он шел по обочине проселочной дороги
навстречу восходящему солнцу, поднимая вверх руку с оттопыренным
большим пальцем, едва какая-нибудь попутная машина показывалась
неподалеку.
Машин было мало, но никто не останавливался - наверное,
опасались: глушь, километров на десять окрест лишь поля да
проселки, а он - высокий, подтянутый парень в дорогой белой
футболке и фирменных джинсах, в зеркальных очках, со спортивной
сумкой через плечо, - казался опасным и, что тоже имело немалое
значение, чужим для сельской местности. Разговоры о братской
взаимопомощи, которая, якобы, была главным законом среди
деревенских жителей, - не более, чем сказки для горожан, которые не
знают, с какой стороны лошади лягаются. А может, и не сказки, - кто
знает?..
Наконец, рядом тормознул старый обшарпанный "уазик".
Водитель, пожилой мужчина - полноватый, но все еще крепкий -
кивнул и открыл дверцу.
- Садись, подвезу.
Александр сел рядом с ним и кинул сумку на за
Поділитися у соцмережах
