Жанр: Электронное издание
shramko
... взятая
впервые за трое суток, вызывает спектр разнообразнейших ощущений
- от тошноты до эйфории. Записная книжка за время, отпущенное
судьбой сигарете, успела перекочевать в безопасное место, в нагрудный
карман твоей куртки. он, тем временем, прошел уже несколько
кварталов от университета. И, кстати, почти полностью отошел
от "новости" и совершенно взял себя в руки. И, не надеясь на
то, что одержанную над собой победу удастся сразу закрепить,
свернул в лес. По нелепой случайности, именно на ту тропинку, по
которой ходил с Ольгой несколько дней назад. Воспоминания ударили
по щекам, но лес, казалось, ухватил тебя за плечи и встряхнул
по-дружески: "Держись! Не падай!"
И ты не упал, а зашагал сквозь. И каждый шаг рубил на куски
ненужные эмоции. Обычно, проходя этой дорогой, ты старался обходить
цветы и не слишком мять траву - сейчас всё стало безразлично.
Параллельно и фиолетово, как говорили на одном тренинге по
психологии...
Сосны стояли у края дороги. Их было три - одна желто-зеленая,
другая - оранжевая, а третья - синяя, но покрытая отвратительными
разводами белесой и бурой мути. Плохо. Больное дерево.
Но деревья - они всегда как люди, только добрее и мудрее на сотни
веков. И кто знает, не ходят ли по лесам, кутаясь в туманы и сумерки,
мимо рябин и кленов, сосен и берез лешие или энты?
Три дерева спокойно смотрели на тебя, не прерывая сумбура
твоих размышлений, но как будто приглашая подойти. И ты доверчиво
шагнул к ним и встал рядом. Всё-таки быть рядом с кем-то - это
приятно. Тепло.
Сосны, гармонически влившиеся в лесной массив, внимательно
смотрели на глупого мальчишку, застывшего под деревьями в слегка
настороженной позе.
Меоз. Непостановка целей.
Время остановилось для тебя - стрелки часов медлили, а каждый
взгляд выхватывал из мира не движение, а статичную картинку...
Как это сладко - выплескивать злость в фидошной переписке!
Наметить точки, по которым удар будет эффективнее всего - и ударить,
оправдавшись почти прошедшей болью. Ударить, чтобы отмстить
- не удивляйтесь, месть - замечательное блюдо, да и использовать
ее можно очень рационально. Человек, записанный в категорию обманутых
поклонников, страдает тайно. Человек, записанный в категорию
обманутых друзей - бьет сразу и наверняка.
...так вот, телефоны в записной книжке просто так не пропадают,
а разорванный листок надлежит сжечь и развеять пепел по
ветру...
Три дня войны - это "блицкриг", удар молнии. Не смотреть на
то, сколько сил осталось в наличии и бить, бить, бить, расплачиваясь
по счетам, бить, не давая оправиться от уже нанесенных ударов.
Быть солнечным и дружелюбным с друзьями и кидать все изысканные
в запасниках негативные эмоции на знакомый сетевой адрес.
Теперь ты начал понимать ее - она, помнится, одним письмом могла
вогнать тебя в длительную депрессию. И выглядело это начало понимания
крайне грязно и жестоко. Но ты уже давно понял, что добро
должно быть с кулаками. Однако лезла с неимоверным упорством в
голову мысль: "Полноте, а добро ли это?"
Блицкриг. Слово показалось неприятным, внутри стало пусто и
холодно. Жестокость - это хитрый клинок; он дает власть, но забирает
взамен душу. Частицу души. Совсем немного. Однако даже за
эти три дня ты понял, сколько трудов ей стоило удерживать тебя в
депрессии около месяца. Возникло даже уважение к противнику. Вот
так - к противнику. И ее почерк на обоях в твоей комнате среди
собственноручно написанных идиотских лозунгов и незапоминаемых
адресов только ухудшал всё. Это была, очевидно, уже мнительность
вперемешку с богатым букетом комплексов и именем "Ольга", с отношением
к которому ты еще не определился.
Блицкриг закончился явной победой. Чистой победой - как говорят
спортивные комментаторы. "За явным превосходством." Но
"чистого" в этой победе не было ничего. Только ненависть и удар.
Это было сработано чисто. А по сути - грязь...
"Непостановка целей. Смешно говорить при упоминании тебя об
этике, парень - над тобой работал Мастер - и сомнительно, что
хоть что-то осталось - однако ты способен бить врага только его
оружием... А ведь это всего лишь дешевая бравада - бить.
Ты покажешься себе сильней? Неправда. Ты увидишь сраженного
врага? Да, но враг ли это? И, главное - какой ценой? Сколько тебе
надо, чтобы остановиться? Душу? Разбитую судьбу? А возможно - и
еще больше? Ты сам себе не противен? Разумеется, ты сильнее. Она
училась играть людьми, как марионетками, а ты учился бить. Ты еще
не мастер, парень, однако сломать человека ты уже можешь. Не нужно
много умения, чтобы ломать."
...и развеять пепел по ветру, дабы избавиться от наваждения. Что
может быть легче - вычеркнуть из сердца любовь? Если ты бьешь -
любишь ли ты? Вот видишь, уже нет. А любил ли ты? Да? Ну что ж,
тогда придумаем что-нибудь еще...
Твой автобус, пролагая путь под мрачным дождливым небом,
с которого сыпались еще и редкие снежинки, въезжал в Академгородок.
Ты почти дремал, сидя на одном из передних сидений. "Места
для пассажиров с детьми и инвалидов." Но дремал - только "почти".
Ты слушал.
...вот я и вернулся. Ты хочешь любви? Найди ее. Иди и возьми! Да,
вот так - просто встань и иди! Возьми всё, что хочешь, от жизни -
и никто ничего не скажет... И Ольга не скажет, она ведь предала
тебя... Предала... Предала... Предала...
На деле - это был всего лишь "Наутилус" из наушников плейера:
"Белые стены - храните, спасите нас.
Без глаз, в которых соблазны.
Без слов, в которых беда.
Молчанье мое - заклинанье мое,
Темнота моя - больная сестра.
Пока я жив, пока я жив,
Они не войдут сюда, они не войдут сюда,
Они не войдут сюда, они не войдут сюда..."
Упругий молодой голос Бутусова пробуждал волю к жизни, хотя...
Хотя в этот момент хотелось только одного. Выспаться. Всё
равно, в сердце - лишь тишина. Тишина... Искуситель, где ты?
Рваные струны. Встреча.
Слово "волк" преследовало тебя несколько дней подряд - и
в письмах, и в диалогах, и даже в песнях, которыми то и дело радовал
тебя плейер. Ты верил в то, что каждое упоминание - случайность,
не более того... Ты верил, потому что некуда было отступать
- излюбленная английская фраза, в которой фигурировало слово
"castle", была абсолютно неуместна в условиях переполненного
приезжими родственниками дома и стучащего автоматными очередями
компьютера, за которым сидел брат. Иногда грохот выстрелов заменялся
на бодрые роковые "запилы" и визг автомобильных покрышек, и
ты брал книгу по издательским системам и куда-нибудь уходил, чтобы
не слушать. Чтоб не слышать. И вот, когда захотелось уже не
просто уйти, а уехать...
"Бесы просят служить,
Но я не служу никому.
Даже себе, даже тебе,
Даже тому, чья власть.
Если Он еще жив,
То я не служу и Ему.
Я украл ровно столько огня,
Чтобы больше его не красть..."
...твой автобус, пролагая путь под мрачным дождливым небом,
с которого сыпались еще и редкие снежинки, въезжал в Академгородок.
Ты почти дремал, сидя на одном из передних сидений. "Места
для пассажиров с детьми и инвалидов." Но дремал - только "почти"...
- Искуситель, где ты?
Темная зала. Крадучись, ты идешь вперед и, в одной из витрин,
видишь меч. Не просто меч, а свой, истинный меч. Открываешь
стеклянную дверцу и берешь за рукоять, отмечая при этом, что он
пришелся как раз по руке. Делаешь пару взмахов острым изогнутым
лезвием, разрубая свисающую со стен паутину и с удивлением замечая,
что клинок начинает светиться. Ярче и ярче...
Укол досады - чувство "взгляда в спину". Обернувшись, видишь
фигуру человека. Почти человека.
- Искуситель...
- Да. Ты звал меня? - голос мурлыкающий. Странно, а сам он - без
меча. И губы, неслышно пробормотали ту же фразу.
Искуситель подошел ближе. Немного сутулый, невысокий. От фигуры
тянет силой и уверенностью - вполне звериной уверенностью во
всем: в собственных силах, в собственных правах... В собственной
непогрешимости. Лицо - красивое, правильное, чистое. На губах играет
тонкая ироничная улыбка.
- А зачем же мне меч? Ты - мой меч.
Вы рвали когда-нибудь струны на гитаре - все шесть, разом?
Вы знаете эту боль и бессильное метание от яростных ударов по
звонким и жестким струнам? Так вот, это было похоже. Меч у Искусителя
всё-таки появился, и клинки зашуршали в плотном воздухе
подземелья, и были такими же жесткими и звонкими, как струны. Ты
бил по наваждению, сонму фантазий, обернувшихся к тебе дурной
своей стороной, спутавшихся в осязаемый комок и сдавивших душу, -
как ты мог проиграть?
Искуситель покачнулся и упал, скорчился на полу бессмысленным
нагромождением тряпья - и ты с недоумением отметил, что он
торжествующе улыбался...
Лишь спустя пару секунд ты понял, что происходит. Мир лениво
перевернулся вокруг тебя, и ему, это, видимо, понравилось. Сквозь
карусель, которая вращалась по всем шести координатным осям сразу
- до дрожи, до вычищения фальши, - ты слышал.
...теперь ты мой, мой, мой навсегда. Ты убил дракона, убил,
убил меня - стань мной. Ты мой, мой...
"А ведь я люблю тебя, Искуситель. Спасибо тебе за то, что ты
был. Спасибо всем, кто любил и любит меня - я знаю, что они
есть..."
Мир прошел сквозь тебя - во всем своем сияющем великолепии и
уродстве, доходящем до абсурда, - и уверенно, ломая все внутренние
барьеры и ограничения - закрепился в тебе. В первый момент
было тяжело, ты упал бы на колени - если бы смог упасть. Время
тянулось медленными секундами, и плыла вокруг тебя какая-то
хмарь, и казалось, что всё будет хорошо, несмотря на худшее. Временами
без оптимизма выжить просто нельзя...
План второй. Встреча.
Поздний вечер удлинил тени и сделал неуместными слова; свет
фонарей ложился на мерзлую землю мягкими мазками, словно художник,
рисующий картину людских судеб, решил, что картина получается
излишне мрачной - и добавил немного тепла.
Ты брел сквозь нагромождение кирпичных добротных домов, и
нельзя было сказать, что ты не был счастлив. Всё стало легко и
просто, если забыть одно имя... Встречи, расставания, рассказ о
сотворении королевы, кассета под названием "Королева без королевства"
и две бутылки портера - всё это встретилось в тебе
воедино, и никак не хотело расходиться.
Ты немного заблудился и хотел уже поскорее добраться до дому.
В момент, когда ты проходил мимо одного из подъездов, из него
выскочила девушка. Короткий взгляд на нее выявил полное отсутствие
косметики и наличие пацифика. "Наша", - тепло подумал ты
и спросил у нее:
- Девушка, а вы не подскажете, как пройти на Цветной?
Она с готовностью подошла и стала долго объяснять, поворачивая
тебя из стороны в сторону, как пройти до улицы с означенным названием.
Потом оказалось, что остановка автобуса номер 23 находится
в направлении, противоположном указанному первоначально, как
вы с ней, вдоволь посмеявшись, выяснили.
"Спасибо", "удачи" и еще пара слов легла между вами. Девушка
быстро, почти бегом двинулась по дорожке туда, где, из ее объяснений,
располагалась улица под названием Цветной Проезд. Ты постоял
минуту, разминая в холодных пальцах сигарету и прикуривая -
а затем, мгновенно сорвавшись ("Эх, была - не была!") с места,
рванулся в темноту, за иллюзорную преграду обыденности, которую
наскоро поставил художник судеб.
Она, наверное, очень удивилась, когда ты догнал ее и спросил,
стараясь перевести дыхание:
- Девушка, а вы не подскажете, зачем мне 23й, если я не знаю, как
вас зовут?
На "ты" в тот вечер вы так и не перешли, зато ты обзавелся
бумажкой с записанным наскоро, обгорелой спичкой, ее телефоном и
именем. Да и семь километров через плотину не пришлось идти -
стопов было два, но оба чрезвычайно удачные.
В два часа ночи ты тихо проскользнул в свою комнату и упал
спать. Начиналась новая жизнь, где не всем знакомым именам находится
место.
Рефери считает до четырех.
Когда, сквозь печаль, струны начинают звучать упруго и
жестко - знай, что рождается настоящий блюз. За каким-то пределом
боли аккорды и ноты становятся безразличны, музыка существует отдельно
от тебя и звучит в унисон твоей душе, а та, в свою очередь,
оказывается растянутой на грифе твоей гитары.
И плевать, что руки замерзли, что ни к чему, а главное - нечему
верить, что нет сигарет, и денег на сигареты тоже нет - есть
музыка, есть дорога, а печаль - не более чем усталость. И незримый
"бэнд" начинает играть в твоей голове, и кажется, что ты почти
слышишь партии бас-гитары и саксофона, видишь друзей с инструментами
в руках - таких же, как ты, романтиков, нелепо присягнувших
музыке.
Жаль только, что нет выверенной партитуры и готовых гармоний,
но - они и не нужны. Почти.
Stanislav Shramko 2:5000/111.40 17 Nov 99 00:14:00
Предполагается вещичка килобайт на 70-80. Ваши отзывы очень интересны.
Кидаю три первых главы (остальное интенсивно пишется).
Станислав ШРАМКО
РЕНЕГАТ ИЗ ЭДЕМА
________________
фантастическая
повесть
ГЛАВА 1. КАНДИДАТ
Перед складом лежали ржавые трубы. Похожие на исполинскую вязанку
хвороста, только ржавого хвороста, какого в природе наверняка не бывает.
Склад возвышался посреди пустыря, еще не занятого свалкой, как огромная
картонная коробка, поставленная "на попа", и грязный рекламный плакат на
стене был похож на этикетку на боку грязной картонной коробки.
На коробках не бывает дверей, а так никакой разницы.
Николай обошел трубы и вошел. Внутри было темно и пыльно. И тихо.
Исполинский неторопливый вентилятор под потолком гудел еле слышно. Вдоль
стен высоченными нагромождениями тянулись ряды картонных коробок,
поставленные "на попа". С пестрыми этикетками и надлежащей маркировкой.
"Не кантовать, стекло, верх." По науке запакованные - скотчем и желтой
бумагой - коробки...
Пространство давило. Николай повспоминал, но так и не смог
припомнить, чтобы когда-нибудь на него так давило пространство. Это уже
непорядок. Фобия. Нужно сходить к доброму психиатру Ведомства и изжить к
чертям эту паршивенькую фобию. Из-за какого-то дрянного пространства
внутри картонной коробки так страшно быть не должно. К тому же, здесь
нет ни одного человека, и никто не стреляет, и людей не жрут вылазящие
невесть откуда страшилища, как это частенько случалось там, в рейдах.
Николай покосился на картонную коробку, лежащую невдалеке, отдельно
от общей кучи вдоль ближайшей стены. Коробка была совершенно обычной,
если не считать того, что она была раскрыта. Ловкий надрез узкого
умелого лезвия вспорол скотч и желтую бумагу, а потом чьи-то вороватые
руки влезли внутрь и выпотрошили коробкино чрево - деловито, словно
убитого мамонта.
Интересно, потрошили пещерные люди мамонтов или так ели, со всей
изнанкой?
Было тихо и пыльно.
Николай огляделся, но не обнаружил ничего, стоящего внимания.
Пыльно и тихо. Пусто.
Даже взрыворез доставать не нужно - и так всё понятно. Склад, на
котором изредка приворовывают. Скучно...
Но контрольную проверку произвести всё-таки следует: инструкция
велит таковую проверку производить, дабы не возвращаться ни с чем.
Хорошо хоть, протокол о досмотре не составлять.
Николай пошел по периметру, вдоль пыльных нагромождений, стараясь
зафиксировать в памяти всё. Не нашел ничего и вернулся к вскрытой
коробке. Заглянул внутрь.
Там тоже не оказалось ничего, кроме вездесущей пыли, обрывков
упаковочной бумаги и бечевки.
Пусто.
А потом кто-то ударил - подкравшись, судя по всему, сзади. И тогда
наступила темнота, скучная и пыльная, как весь этот склад.
И в ней изредка пролетали белые бумажные звезды - рваные, как боль.
Затем запахло горелой изоляцией и гнилой водой. Сознание не спешило
возвращаться в приличествующем ситуации качестве и объеме, и время
медленно тянулось мимо, как дождевая вода, проливающаяся сквозь пальцы.
Николай попробовал пошевелиться.
Тело ответило тупой нудной болью в затылке и левой руке.
Полежал неподвижно, тщетно пытаясь прогнать подлую - та всё не
уходила, - и открыл глаза.
Темно. Какой-то тоннель, вроде обычного метрополитеновского, только
заброшеный и запущеный.
Николай повернул голову. Слева возле лица сидела огромная крыса и
внимательно смотрела своими светящимися глазками Николаю прямо в лицо.
- Отойди, - сказал он крысе, стараясь пошевелить левой рукой. Голос
на проверку оказался больным и слабым.
Крыса отодвинулась и задумалась, глядя на руку.
- Отойди, слышишь? - прикрикнул он, стараясь быть как можно более
убедительным и весомым. Вроде получилось.
Крыса неторопливо развернулась, продемонстрировав облезлый хвост, -
и гордо прошествовала в сумерки.
Так, теперь надо подняться. Уцепиться за, скажем, эту рукоятку,
торчащую из стены - и подтянуться. Уф! - кажется, всё.
Николай тяжело привалился к стене и потянулся за спичками и куревом.
Достал сигарету, чиркнул спичкой, закурил. Выкинул спичку, метнув синее
жужжащее пламя по проходу вдаль. Хлопнул ладонью по бедру - оружие на
месте. Приятная тяжесть взрывореза сейчас не казалась приятной.
Вызывник, часы...
Что?
23:17.
Он провалялся в отключке непозволительно долго.
Почти одиннадцать часов.
"Ладно, к черту, - сказал себе Николай, затягиваясь, - давайте
думать".
Что мы имеем? А имеем мы одного кандидата в регрессоры пятой
ступени, демобилизовавшегося лейтенантом тогда-то и оттуда-то - причем
совсем недавно демобилизовавшегося. И кандидат этот в жутчайшем
состоянии. Николай, говорила тебе мама не водиться с плохими мальчиками?
Не говорила? Ну и ладно, всё равно должен понимать.
Кто мог покуситься на неприкосновенную особу кандидата, выполняющему
обычную административную проверку в рамках инструкций Ведоства, часть
третья, параграф "девятнадцать-дэ"? Кому вышеозначенный кандидат перешел
дорогу? "Гадюкам"? Так это совершенно не в их стиле. В их стиле - мозги
на вертел. Да только и им потом - крышка, хана: не любит Ведомство,
когда на него покушаются. Весь город сроет, но посягнувшего из-под земли
вытащит. Из-под земли?.. Ха!
Новая большая затяжка.
Кому нужны этакие проблемы?
Либо заезжему, либо человеку вне всякой иерархии. Вне... общества?
Заболела голова - резко, по-предательски, без предупреждения.
Мутной, почти неразбавленной болью.
И в тот же миг стало много света. Свет бил в глаза, обжигал,
слепил... Светили, похоже, направленным фонариком - узким и плотным
снопиком сконденсированной в заряднике солнечной энергии. Такие были в
экипировке патрульных, равно как и парней из Ведомства...
Фонарик погас, оставив Николаю на память скачущие в глазах яркие
цветные пятна.
Стало совсем темно.
Кто-то обратился к Николаю из темноты приглушенным молодым голосом:
- Пушку придержи. Не хватайся за вызывник, ты весь как на ладони...
Отчего же? Вполне представляю.
"Ничего ты не представляешь", - упрямо и дерзко ответил про себя
Николай, но вслух говорить не стал. Геройствовать в таких ситуациях
очень неблагоприятно для здоровья.
- Так вот, успокойся и, главное, не ори, - негромко продолжал голос.
Голос был убедительным. Николаю захотелось поверить этому молодому
мужскому голосу. Парню лет-то сколько? Двадцать два? А как убедительно
говорит, поганец!..
- Нас не достанет твой Патруль, так что можешь не пугать. Мы под
землей, в нижних секторах. Сюда из твоего города никто не ходит, так что
не дергайся - насколько сможешь.
Николай быстро, судорожно затянулся. В желудке застыл ледяной ком.
"Так и начинаются походы к психиатрам", - подумалось ему вдруг.
- Иди на меня! - сказал голос, становясь приказным и жестким. - Чуть
левее! Медленнее! Выкинь сигарету - и руки вверх!
Голос был уже совсем рядом. Чуть сзади и справа.
Николай чувствовал, как парень его сторонится и обходит. Внезапно он
осознал, что парень сам боится - так же, как и он, если не больше.
Это было больше, чем прозрение. Внезапный импульс, прошедший бешеным
вихрем через его существо, измученное болью и страхом, бросил Николая
назад и вправо. Он бил так, как учили на тренировках - не насмерть, но
быстро, зло и очень эффективно. Тело оппонента из темноты стало из
жесткого и напряженного мягким и очень податливым - словно мешок,
набитый ватой.
А потом Николай ощутил, как сам оседает на землю. Подкосились
колени, и он сел прямо на пол, ткнувшись руками в гравий. Потом его
стошнило. Было противно и гадко. Беспомощно. Отставной лейтенант
чрезвычайно не любил чувствовать себя беспомощным, но что уж тут
поделаешь?
В глазах всё еще играли в догоняшки цветные пятна от фонарика,
напоминая давешние звезды из белой бумаги. В фиолетовую клеточку.
Почему-то это разозлило Николая.
Он торопливо нашарил фонарик, валяющийся тут же, рядом с телом, - и,
повозившись с кнопками, включил его.
Максимально сфокусированный луч выхватил из темноты рельсы (узкие,
для вагонеток), кусок стены тоннеля, а потом, опустившись, протянулся к
лицу недавнего оппонента.
Парень оказался еще моложе, чем показалось Николаю сначала.
Девятнадцать, не больше... Тощий, но жилистый. Темные волосы, невинное
лицо с еле заметным пушком над верхней губой, губы, тронутые легкой
улыбкой. Джинсы и легкая серая демисезонная куртка из плащевки. Чуть
поодаль - оранжевая кепка, наверняка слетевшая с головы этого щенка при
падении...
Левый рукав куртки был задран. Николай посмотрел на запястье парня,
но не увидел там идентификационного номера. Совсем хорошо. Полная шиза и
чертовщина.
От бьющего в лицо света парень застонал и приоткрыл, наконец, глаза.
- Говорить будем? - спросил Николай.
Парень с заметным усилием кивнул:
- Будем...
В лучистых светло-серых глазах, в упор глядящих на Николая, не было
ни страха, ни ненависти.
Из них Николаю улыбалась спокойная, уверенная сила.
Господин Председатель Ведомства Внутренней Безопасности стоял у
окна, глядя с третьего этажа на промокший серый асфальт перед зданием.
Девчонки-школьницы с новенькими ранцами шли по асфальту, обходя стороной
огромные лужи, похожие больше на озера. Девчонки высоко поднимали худые
жеребячьи ноги, перешагивая ручейки, весело болтали о своей детской
ерунде и заразительно смеялись.
В городе снова шел дождь.
Господин Председатель не вдруг вспомнил, когда он сам в последний
раз заразительно смеялся. Заразительно злиться - это пожалуйста. Всё
Ведомство точно знает, когда у него случаются приступы плохого
настроения или просто нервные срывы - и обходит стороной не то что его
самого, кабинет даже!.. А вот смеяться...
Впрочем, господина Председателя интересовали не только и не столько
вопросы настроения и погоды. Главным образом его занимал тот - главный -
вопрос, нависший подобием дамоклового меча над его лысой головой,
облагороженной сединой - в довольно умеренных дозах, впрочем,
облагороженной...
Вопрос о безопасности готовящихся переговоров с Дальними Колониями.
Потеряно уже двое агентов. Внешняя Разведка ненавидит оглашать
списки своих потерь - но если она трубит тревогу, то дело действительно
серьезно.
Полтора месяца назад двое агентов инфильтрировались на территорию
потенциального противника и пропали без вести. Очевидно, смертью
храбрых.
Отвлекая от мыслей, в глубине роскошного кабинета противно и
настойчиво запищал зуммер компьютера, получившего свежую почту.
...Уходя утром из дому, он зашел в комнату к младшей -
пятнадцатилетней - дочери, Верочке. Она лежала, выпростав во сне ноги
из-под одеяла, и, видимо, мерзла. Юрий Николаевич, - в миру Председатель
страшного Ведомства, а дома попросту хороший, хотя и слишком занятой,
отец, - заботливо поправил одеяло. Дочь раскрыла глаза:
- Папа...
- Спи, Верка! - подмигнул он.
Она приподнялась и потерлась своей нежной щечкой о его - колючую и
небритую.
- Счастливо, папа, - сонно улыбнулась она чуть припухшими губами.
- До вечера, - улыбнулся в ответ он, любуясь подросшей дочкой.
- Не задержишься? - спросила она.
- Вряд ли, - покачал он головой.
Тогда он просто не представлял, как надолго уходит.
Иначе сцена прощания была бы совершенно другой.
"Сообщение #367
От: Председатель Ведомства Внешней Разведки
Для: Председатель Ведомства Внутренней Безопасности
Здравствуйте, Юрий Николаевич!
Настоящим довожу до Вашего сведения, что, согласно показаниям моих
источников, на подконтрольную Вам территорию проник опасный агент
Дальних Колоний. Личность агента не идентифицирована. Цель инфильтрации
- наверняка покушение на личную безопасность членов Верховного Совета.
Вам официально рекомендуется немедленно приступить к проведению ряда
оперативно-розыскных мероприятий с целью подавления заведомо враждебной
активности инфильтрировавшегося агента.
Всего наилучшего.
Серж У. Филдмэн,
Председатель Ведомства Внешней Разведки."
Вот как!.. Расплывчатость формулировок служебной переписки внезапно
показалась Председателю до идиотизма неконкретной и чрезмерно
напыщенной. Что, к примеру, значит "покушение на личную безопасность"?
Убийство, похищение? Или "ряд оперативно-разыскных"... Где, а главное,
как прикажете искать этого чертова агента, если о нем ничегошеньки не
изве
...Поділитися у соцмережах
