Жанр: Электронное издание
SHECK008
...р
рядом с ней. Берсеркер повернулся и теперь мчался на полицейских, вопя и
размахивая кинжалами.
Трое полицейских выстрелили одновременно, их пистолеты выбросили
бледные желтоватые лучи, вспыхнувшие красным, когда они вошли в тело
берсеркера. Он закричал, одежда на нем задымилась, он попытался убежать.
Луч ударил прямо в его спину. Он бросил оба кинжала в полицейских и
рухнул на тротуар.
Рядом, шумя винтами, приземлился каптер скорой помощи, в него
погрузили тело берсеркера и получивших ранение прохожих. Полицейские
начали разгонять собравшуюся вокруг толпу.
- Ладно, ребята, расходитесь. Все кончилось. Расходитесь!
Толпа начала рассасываться. Блейн поднялся на ноге и отряхнулся.
- Что это было? - спросил он.
- Вот глупый, это же берсеркер, - сказала девочка с веснушками. - Ты
что, не видел?
- Видел. И много здесь таких?
Она гордо кивнула.
- В Нью-Йорке берсеркеров больше, чем в любом другом городе в мире,
кроме Манилы, там их называют амоками. Но это то же самое. У нас их
появляется примерно пятьдесят человек в год.
- Больше, - сказал прохожий. - Наверное, семьдесят или восемьдесят.
Но этот был совсем уж вялый.
Небольшая толпа собралась вокруг Блейна и девочки. Они обсуждали
нападение почти так же, как в родном веке Блейна обсуждали автомобильную
катастрофу.
- Сколько он успел?
- Человек пять, и думаю, ни одного не убил.
- Да, времена не те, - сказала старушка. - Вот когда я была еще
маленькой, их так просто было не остановить. Вот это были берсеркеры.
- Этот неудачное место выбрал, - сказала девочка с веснушками. - На
42-й полно "голубых рубашек". Не успел он начать, как его уже прокололи.
К ним подошел здоровенный полицейский.
- Ладно, ребята, кончайте. Потеха кончилась, проходите.
Толпа разошлась. Блейн сел в свой автобус. Почему, думал он,
пятьдесят или даже больше человек в Нью-Йорке становятся берсеркерами?
Чисто нервное напряжение? Безумная форма индивидуализма? Бессмысленное
правонарушение?
Это ему тоже придется выяснить среди прочих загадочных вещей и
явлений в мире 2110 года.
Указанный Блейну адрес привел его в фешенебельную квартиру в
небоскребе на Парк-авеню. Лакей провел его в просторную комнату, где
длинным рядом были установлены стулья. Места на них занимала дюжина
громкоголосых, крепких, бывалого вида мужчин, небрежно одетых и слегка
стесненно чувствовавших себя в таком роскошном окружении. Большинство из
них знали друг друга.
- Эй, Отто! Опять решил поохотиться?
- Ага. Деньжата кончились.
- Я знал, что ты вернешься, старый пес. Привет, Тим!
- Привет, Бьорн. Это моя последняя охота.
- Ну да. До следующего раза, значит.
- Нет, я серьезно. Я покупаю глубоководную ферму в
Северо-Атлантической впадине. Мне нужен последний взнос.
- Пропьешь ты свой взнос.
- Нет, на этот раз все.
- Эй, Тезей! Как твоя ударная рука?
- Неплохо, Чико. А у тебя?
- Ничего, малыш.
- А вот и Сэмми Джоунс, он как всегда последний.
- Но я не опоздал ведь?
- На десять минут. А где твой напарник?
- Слито? Помер. В охоте на Астуриаса.
- Сурово. Страховка была?
- Вряд ли.
В комнату вошел мужчина и объявил:
- Джентльмены! Прошу внимания! Он вышел на середину комнаты и, уперев
руки в бока, остановился перед шеренгой охотников. Это был среднего роста,
мускулистый мужчина в брюках для верховой езды и рубашке с открытым
воротом. У него были маленькие, тщательно подстриженные усики и
пристальные голубые глаза, смотревшие с загорелого тонкого лица. Несколько
секунд он рассматривал охотников, которые тем временем покашливали и
переминались с ноги на ногу. Наконец он сказал:
- Доброе утро, джентльмены. Я - Чарльз Халд, ваш работодатель и
Жертва. - Он подарил им холодную улыбку. - Сначала касательно легальности
нашего предприятия. В самый последний момент возникла некоторая
неопределенность. Мой адвокат тщательно ознакомился с вопросом и сейчас
даст пояснения. Мистер Дженсен, прошу!
Невысокий, нервного вида человек вошел в комнату, поправил очки на
носу и прокашлялся.
- Да, мистер Халл. Джентльмены, что касается настоящего статуса
охоты: в соответствии с пересмотром Акта о Самоубийстве от 2102 года,
каждый человек, имеющий послежизненную страховку, имеет право выбирать
любой способ смерти для себя, любое время и место, исключая чрезмерно
жестокие и неестественные способы. Причина законности этого
фундаментального "права на смерть" очевидна: суд не рассматривает
физическую смерть тела, как смерть таковую, поскольку она не влечет гибель
сознания. Учитывая эти обстоятельства, смерть тела имеет в глазах закона
не большее значение, чем заноза в пальце на ноге. Тело, в соответствии с
последним вердиктом Высшего Суда, рассматривается как придаток сознания,
которое имеет право освободиться от него по своему усмотрению.
Во время объяснения Халл прохаживался по комнате быстрыми кошачьими
шагами. Теперь он остановился и сказал:
- Благодарю вас, мистер Дженсен. Таким образом, вопрос о моем праве
на самоубийство не вызывает сомнений. Также нет ничего противозаконного в
том, что я выбираю одного или нескольких лиц в качестве помощников, дабы
они исполнили это право вместо меня. И ваши действия, таким образом,
рассматриваются как законные в соответствии с параграфом о Разрешенном
Убийстве из Акта о Самоубийстве. Все хорошо и прекрасно. Единственное
сомнение вызывает последнее дополнение к этому Акту. Он кивнул мистеру
Дженсену.
- В дополнении говорится: человек имеет право избрать для себя смерть
в любое время, в любом месте и любыми способами ее осуществить, если
таковая не причиняет физического ущерба посторонним.
- Вот, - сказал Халл, - в чем вся загвоздка. Итак, охота является
законным вариантом самоубийства. Время и место установлены. Вы, охотники,
преследуете меня, Жертву, я убегаю. Вы ловите меня, убиваете. Отлично! За
исключением... Он повернулся к юристу.
- Мистер Дженсен, вы можете выйти. Я не хочу вас впутывать.
Когда адвокат вышел. Халд сказал: - За исключением того, что я буду
вооружен и попытаюсь убить кого-нибудь из вас. Или вас всех. И это
противозаконно. Халл изящно опустился в кресло.
- Преступление, конечно, совершаю я, а не вы. Я нанял вас, чтобы вы
меня убили. У вас не было даже понятия, что я попытаюсь защищаться. Это
все фикция, конечно, но она спасет вас от соучастия в преступлении. Если я
буду застигнут в тот момент, когда буду убивать одного из вас, я понесу
суровое наказание. Но меня не застигнут. Один из вас убьет меня, и таким
образом я буду вне досягаемости человеческих законов. Если же мне так не
повезет, что я убью вас всех, тогда я совершу самоубийство старомодным
способом, с помощью яда. Но это будет для меня большим разочарованием.
Надеюсь, что вы этого не допустите. Есть вопросы?
Охотники переговаривались между собой:
- Экий разговорчивый паразит.
- Оставь, все Жертвы так говорят.
- Думает, что лучше нас, болтливая рожа.
- Посмотрим, как он запоет на кончике лезвия.
Халл холодно усмехнулся.
- Отлично. Я думаю, ситуация всем ясна. Так, теперь каждый пусть
назовет свое оружие.
Один за другим охотники называли свое оружие:
- Булава.
- Сеть и трезубец.
- Копье.
- Боло.
- Ятаган.
- Винтовка со штыком, - сказал Блейн, когда подошла его очередь.
- Меч.
- Алебарда.
- Сабля.
- Благодарю, джентльмены, -сказал Халд. - Я буду вооружен рапирой и,
естественно, без лат. Мы встретимся в воскресенье, на рассвете, в моем
поместье. Дворецкий вручит каждому указание, как туда добраться. Пусть
боец со штыком останется. Все остальные свободны, до свидания.
Охотники покинули комнату. Халл сказал:
- Штык - необычное оружие. Где вы научились владеть?
Блейн поколебался, потом ответил:
- В армии, с 1943 по 1945 год.
- Вы из прошлого?
Блейн кивнул.
- Интересно, - заметил Халл без особых признаков заинтересованности.
- Тогда, как мне кажется, это ваша первая охота?
- Да.
- Мне кажется, что вы неглупый человек. Думаю, у вас были собственные
причины, заставившие избрать такое небезопасное занятие и, к тому же, не
очень уважаемое?
- Мне нужны деньги, - сказал Блейн - и я не мог найти другой работы.
- Естественно, - согласился Халл, словно он знал это с самого начала.
- И вы решили пойти в охотники. Но это непростое занятие, и охотиться на
этого зверя, на Человека, может не каждый. Требуются особые умения, и не
последнее из них - это способность убивать. Вы считаете, что обладаете
таким талантом?
- Я так думаю, - ответил Блейн, хотя на самом деле он над этом
вопросом еще не задумывался.
- Интересно, -протянул Халл. - Несмотря на вашу воинственную
внешность, вы не производите такого впечатления. А вдруг окажется, что вы
не в состоянии убить меня? Вдруг вас охватят сомнения в самый решающий
момент, когда сталь ударит о сталь?
- Посмотрим, - сказал Блейн.
Халл кивнул в знак согласия.
- Я тоже так думаю. Возможно, глубоко внутри вас тлеет искра убийцы.
Возможно, что нет. Это сомнение прибавит нашей игре остроты - хотя может
оказаться, что у вас не будет времени ею насладиться.
- Это моя забота, - сказал Блейн, которому этот элегантный и
многословный наниматель уже страшно надоел. - Можно задать вам вопрос?
- Считайте, что я весь к вашим услугам.
- Благодарю. Почему вы решили умереть?
Халл уставился на него, потом взорвался смехом.
- Теперь я действительно вижу, что вы из прошлого. Ну и вопрос!!!
- Вы можете ответить на него?
- Конечно, - сказал Халл.
Он откинулся на спинку кресла, и его глаза приняли задумчивое
выражение человека, формулирующего мысль.
- Мне сорок три года, и жизнь для меня пуста. У меня есть состояние,
и я не привык в чем-то себе отказывать. Я экспериментировал, сравнивал,
смеялся, рыдал, любил, ненавидел, пил мед и вино - и я уже сыт всем, всем.
Я испробовал все, что Земля могла мне предложить, и я предпочитаю теперь
не повторяться. В дни молодости мне представлялась наша зеленая планета,
обегающая буйное желтое светило, как некая сокровищница, шкатулка
наслаждений, неисчерпаемых в своем разнообразии и бесконечных в своем
воздействии на мои неутолимые страсти. Но вот теперь я стал свидетелем
конца новизны ощущений. И теперь я вижу, с каким самодовольством буржуа
наша жирненькая Земля лениво обращается вокруг безвкусно-яркого солнца. И
воображаемая бездонная сокровищница радостей земных кажется мне теперь
раскрашенной детской коробкой для игрушек. Нервы слишком быстро притупляют
чувствительность к любому наслаждению.
Халл бросил на Блейна взгляд, чтобы проверить, какой произвели его
слова эффект, и продолжил:
- Скука простирается передо мною словно бесконечная безводная
равнина... И я предпочитаю не мучиться скукой. Я делаю выбор, я двигаюсь
дальше, я хочу испытать последнее великое приключение этого мира - Смерть.
Я пройду в эти врата послежизни. Вы меня понимаете?
- Конечно, - сказал Блейн, которого позерство Халла раздражало, но в
то же время производило некоторое впечатление. - Но к чему спешить?
Возможно, в жизни еще найдутся приятные вещи? А смерть назад уже не
повернешь. Зачем ее торопить?
- Вот слова истинного оптимиста из XX века, - со смехом сказал Халд.
- Жизнь - это серьезно, жизнь - это все. В ваши дни действительно
приходилось считать, что жизнь серьезная вещь. Что же у вас еще
оставалось? Кто из вас действительно верил в послежизнь?
- Это не меняет сущности моего вопроса, - сказал Блейн, ненавидя ту
рациональную, осторожную, тяжеловесную позицию, которую ему пришлось
принять.
- Наоборот! Перспективы жизни и смерти в наши дни изменились. Вместо
прозаического совета Лонгфелло мы следуем прозаическому совету Ницше -
умрите в нужное время! Разумные люди не цепляются за последнюю возможность
жить, как утопающий за обломок шлюпки. Они знают, что жизнь их тела - это
лишь малая доля человеческого существования. Почему бы им в таком случае
не ускорить конец телесной фазы, если им так хочется? Почему бы этим
способным ученикам не перескочить класс или два в этой школе? Только
трусы, глупцы и тупицы цепляются за каждую секунду существования на Земле.
- Трусы, глупцы и тупицы, - повторил Блейн - И те невезучие, кому не
по карману страховка корпорации "МИР ИНОЙ".
- Состояние и общественное положение имеют свои преимущества, -
сказал Халл со слабой усмешкой, - и налагают свои обязанности. Одна из
таких обязанностей - необходимость умереть в нужное время, пока ты не стал
помехой своим собратьям и ужасом для себя самого. Но свершение смерти -
это не привилегия отдельного класса или образа воспитания. Это благородная
обязанность каждого человека, его рыцарский долг, величайшее событие в его
жизни. И каким образом он проявит себя в этом деле - опасном и
предпринимаемом в одиночку, - такова и будет его ценность как человека.
Голубые глаза Халла сверкали. Он сказал:
- Я не намерен встретить это решающее событие в мягкой постели. Я не
желаю, чтобы скучная, глупая смерть пробралась ко мне в облачении сна. Я
предпочитаю умереть... в бою!
Блейн не смог удержаться от того, чтобы кивнуть в знак согласия, и с
сожалением вспомнил о своей прозаической смерти. Автомобильная авария! Как
глупо и обычно! Каким странным, благородным, мрачным казался выбор Халла.
Претенциозно, конечно, но сама жизнь в бесконечной вселенной мертвой
материи - это уже претенциозность. Халл напомнил ему древнего японского
дворянина, спокойно нагибающегося, чтобы совершить церемонию харакири,
чтобы подчеркнуть важность жизни в самом выборе смерти. Но харакири - это
был пассивный восточный обычай, а Халл избрал чисто западный способ смерти
- жестокий, деятельный, ликующий.
С одной стороны, это было восхитительно. С другой - глупо до
раздражения, с точки зрения человека, выбирающего способ умереть.
- Но те охотники, которые погибнут в бою с вами, - они ведь еще не
готовы умереть, и послежизнь им не светит.
Халл пожал плечами.
- Они сами выбрали этот опасный образ жизни. Как говорил Ницше, они
избрали риск и опасность и играют в кости со смертью. Блейн, вы
передумали?
- Нет.
- Тогда до встречи в воскресенье. Блейн направился к двери, где взял
у дворецкого листок с указаниями и, уже выходя, повернулся к Халлу:
- Кажется. вы упустили одну возможность.
- Какую именно? - спросил Халл.
- Вы не могли прийти раньше к этой мысли, я думаю, - сказал Блейн. -
Вдруг все это - научно доказанная послежизнь, голоса мертвых, призраки -
все это только гигантская мистификация, обман в целях наживы, устроенный
корпорацией "МИР ИНОЙ"?
Халл застыл на месте. Когда он заговорил, в голосе его чувствовалась
злость:
- Это совершенно невозможно. Только совершенно невежественному
человеку могла прийти в голову такая мысль.
- Возможно, - сказал Блейн - Но представьте, в каких дураках вы
окажетесь, если это действительно так! До свидания, мистер Халл.
Он ушел, радуясь, что хотя бы на минуту испортил настроение этому
лощеному смазливому демагогу, и чувствуя одновременно печаль от того, что
его собственная смерть была такой обыкновенной, рядовой, скучной.
На следующий день Блейн отправься в контору Франчела, где получил
винтовку, штык, охотничью форму и рюкзак. Ему выдали половину платы
авансом, с вычетом десяти процентов комиссионных, стоимости винтовки и
прочих принадлежностей. Деньги были весьма кстати, потому что у него
оставалось к этому времени всего три доллара и мелочь.
Он зашел в Спиритический коммутатор, но от Мелхилла не было новых
сообщений. Блейн вернулся в свой номер и до вечера практиковался в выпадах
и отражениях.
Вечером он обнаружил, что мысль о предстоящей завтра охоте совсем не
тешит его и даже вызывает тревогу и напряжение. Он направился в небольшой
вестсайдский коктейль-бар, обставленный под типичный бар XX века. Здесь
был устроен настоящий бар-стойка из темного полированного дерева,
расставлены деревянные же стулья, сделаны кабинки, медные поручни, и на
полу были насыпаны мокрые опилки. Он проскользнул в одну из кабинок и
заказал пиво.
Мягко помаргивали традиционные неоновые светильники, и подлинный
антикварный "музыкальный автомат" наигрывал сентиментальные мелодии Гленна
Миллера и Бенни Гудмена. Блейн сидел ссутулившись над стаканом пива и
задавал себе вопрос - кто он и что он.
Неужели это действительно он взялся за работу охотника, убийцы?
Что же тогда случилось с Томасом Блейном, бывшим конструктором яхт,
бывшим любителем стереозаписей классической музыки, бывшим читателем
хороших книг, бывшим любителем хороших пьес? Что случилось с этим
счастливым, тихим, ироничным, совсем не агрессивным человеком?
Нет, тот человек, находясь в своем бывшем изящном худощавом теле,
никогда не взялся бы за ремесло убийцы! Не взялся бы?
Неужели тот привычный Блейн, о котором он теперь вздыхает, был
покорен этим большим мускулистым, быстрым в реакциях телом борца, которое
он получил? Было ли во всем виновато тело - со своей особой системой
гормональных желез, воздействовавших на кровяной поток, со своим особенным
мозгом, особенной нервной системой, своими сигналами и реакциями, - было
ли это тело виновато в том, что его владелец встал на путь убийцы?
Блейн потер глаза и сказал себе, что он просто спит с открытыми
глазами и снится ему всякая чепуха. Истина была простой: он погиб по вине
не зависящих от него обстоятельств, был возрожден в будущем, и оказался
пригодным лишь для работы охотника. Что и следовало доказать.
Но это разумное объяснение не удовлетворило его, и времени искать
хитро уклоняющуюся правду у него больше не было.
Он больше не был отстраненным наблюдателем жизни в 2110 году. Он стал
участником, актером, а не зрителем, и должен теперь играть. В
необходимости действовать крылась особая прелесть, она рождала собственную
минутную правду. Тормоза были выключены, и машина марки Блейн мчалась вниз
по крутому склону горы Жизнь. Быть может, сейчас это последний момент,
когда он может еще подумать, взвесить, оценить выбор...
Но было поздно. Какой-то человек скользнул на стул напротив Блейна,
будто тень по лику мира. На Блейна смотрело белое и бесстрастное лицо
зомби.
- Добрый вечер, - сказал зомби.
- Добрый вечер, - спокойно сказал Блейн. - Хотите выпить?
- Нет, спасибо. Мой организм плохо переносит стимуляцию.
- Мне очень жаль, - сказал Блейн. Зомби пожал плечами.
- У меня уже есть имя. Я решил называть себя Смит, пока не вспомню
настоящее имя. Смит. Вам нравится?
- Хорошее имя - сказал Блейн.
- Спасибо. Я ходил к врачу, - сказал Смит. - Он сказал, что тело у
меня совсем плохое. Нет жизненной энергии, нет сопротивляемости.
- И ничем нельзя помочь? Смит покачал головой.
- Это уже не тело, это зомби. Я занял его слишком поздно. Доктор
говорит, у меня осталось несколько месяцев, не больше.
- Очень плохо, - сказал Блейн, чувствуя, как к горлу подступает
тошнота, стоило ему взглянуть на зловещее, с неподвижными чертами, с
серо-свинцовой кожей лицо Смита и его внимательные глаза Будды. Смит,
расслабленно сидевший на стуле, выглядел ужасно неестественно в грубой
рабочей одежде, он недавно побрился и от него сильно пахло лосьоном. Но в
нем произошли перемены. Блейн уже мог заметить, что ранее мягкая кожа
стала сухой, появились морщины вокруг глаз, носа и рта, складки на лбу,
напоминавшие трещины в высохшей старой коже. И, как показалось Блейну, с
резким запахом лосьона смешивался едва заметный запах распада.
- Что ты хочешь от меня? - спросил Блейн.
- Не знаю.
- Тогда оставь меня в покое.
- Я не могу, - виновато сказал Смит.
- Ты хочешь меня убить? - Во рту у Блейна стало сухо.
- Не знаю! Не могу вспомнить! Убить тебя, защитить, покалечить,
полюбить... я еще не знаю! Но я скоро вспомню, Блейн, я обещаю!
- Оставь меня в покое, - повторил Блейн, мускулы его напряглись.
- Не могу, - сказал Смит. - Разве ты не понимаешь? Я никого не знаю,
кроме тебя. В буквальном смысле никого! Я не знаю этого мира, ни одного
человека в нем, ни одного лица. У меня пропала память. Ты моя единственная
зацепка, центр моего существования, единственный его смысл.
- Замолчи!
- Но это так! Ты думаешь, мне нравится таскать эту развалину по
улицам? К чему мне жизнь без надежды на будущее и без памяти о прошлом?
Смерть и то лучше! Жизнь - это вонючая, разлагающаяся плоть, а смерть -
чистый дух! Я думал о смерти, мечтал о ней, о прекрасной бесплотной
смерти! Одно меня останавливает. Это ты, Блейн. Лишь это заставляет меня
тянуть лямку.
- Уйди отсюда, - сказал Блейн, горло ему сводила судорога тошноты.
- Ты - солнце, звезды, моя Земля, вся моя вселенная, моя жизнь, мои
друзья, враги, любимые, убийцы, жена, дети, отец, муж...
Кулак Блейна ударил Смита в скулу. Зомби был отброшен на стенку
кабины. Выражение его лица не изменилось, но на серой коже щеки появился
большой багровый кровоподтек.
- Один - ноль, - пробормотал Смит. Рука Блейна, занесенная для
второго удара, опустилась. Смит встал на ноги.
- Я ухожу! Будь осторожен, Блейн. Погоди умирать! Ты мне нужен. Скоро
я вспомню и приду к тебе.
Вяло шевеля ногами, с кровоподтеками на неподвижном лице, Смит вышел
из бара.
Блейн заказал двойное виски и долго сидел над рюмкой, пытаясь унять
дрожь в руках.
За час до рассвета Блейн прибыл в поместье Халла на загородном
автобусе. На нем была традиционная форма охотников: рубашка и брюки цвета
хаки, ботинки на резиновой подошве и широкополая шляпа. На одном плече у
него висел рюкзак, через второе он перекинул винтовку и штык в пластиковом
чехле.
У ворот его встретил слуга и проводил к приземистому обширному
особняку. Блейн узнал, что поместье Халла состоит из девяноста акров
лесистой местности в горах Андирондака, между Киином и Элизабеттауном.
Здесь, рассказал ему слуга, совершил самоубийство отец Халла, в возрасте
пятидесяти одного года, лишив при этом жизни шестерых охотников, прежде
чем охотник с саблей не отсек ему голову. Какая славная смерть! А вот дядя
Халла, с другой стороны, предпочел берсеркерствовать в своем любимом
Сан-Франциско. Полицейские стреляли в него двенадцать раз, прежде, чем он
упал, и он успел покончить с семью прохожими. В газетах много писали об
этом подвиге, а полный отчет о деянии сохраняется в анналах семьи.
Это все из-за разницы в темпераментах, объяснял говорливый старый
вассал. Одни люди, вроде дядюшки, имеют характер веселый, любят хорошую
шутку и предпочитают умереть в толпе, привлекая к факту своей смерти
определенное внимание. Другие, как нынешний молодой мистер Халл, более
склонны к одиночеству и общению с природой.
Блейн вежливо кивал в ответ на интересный рассказ и был тем временем
отведен в большую, просто обставленную комнату, где собирались прибывающие
охотники. Они пили кофе и наводили последний глянец на остро отточенных
лезвиях своего оружия. Сверкали голубое лезвие алебарды и серебристое
лезвие меча, отблески играли на полированном наконечнике копья, и морозные
искры мерцали на шипах дубинки и "утренней звезды". На первый взгляд
Блекну все это напоминало сцену из времен средневековья. Но потом он
решил, что больше это напоминает приготовления к съемке фильма.
- Бери себе стул, друг, - сказал ему алебардист. - Добро пожаловать в
Добровольное общество защиты мясников, работников скотобоен и свободных
убийц. Меня зовут Сэмми Джоунс, я - лучший алебардист в Америке и в Европе
тоже, наверное.
Блейн сел, и его представили остальным охотникам. Здесь собрались
представители полудюжины национальностей, хотя общим языком был
английский.
Сэмми Джоунс был приземистым, черноволосым человеком с бычьей шеей,
соответствующими плечами, одетым в заплатанную и выцветшую полотняную
рубашку-хаки и такие же брюки. На его грубо вылепленном лице виднелось
несколько старых охотничьих шрамов.
- Первая охота? - спросил он, бросив взгляд на новенькую, выглаженную
форму Блейна.
Блейн кивнул, снял с винтовки чехол и присоединил штык на место. Он
проверил, как штык держится, укоротил ремень и снова отсоединил штык.
- Ты и вправду умеешь обращаться с этой штуковиной? - спросил Джоунс.
- Конечно, - сказал Блейн с уверенностью, которой на самом деле не
чувствовал.
- Тогда хорошо. Парни вроде этого Халла чуют слабого брата. Они их и
стараются в первую очередь повыбивать.
- Сколько обычно продолжается охота? - спросил Блейн.
- Да вот, - сказал Джоунс, - самая длинная, в которой я участвовал,
продолжалась восемь дней. Это на Астуриаса, там погиб мой напарник Слито.
Обычно хорошая команда может пригвоздить Жертву за день или два. Это
зависит от того, как сильно он хочет умереть. Некоторые стараются тянуть
как можно дольше. Прячутся по оврагам, по пещерам, собаки, и приходится
лезть за ними, и каждую секунду рискуешь получить удар. Вот так и со Слито
случилось. Но Халл вроде на такого не похож. Он думает умереть как большой
герой, стальной, значит, человек. Будет, значит, крутиться вокруг, чтобы
побольше нашего брата продырявить этой своей железкой от вертела.
- Похоже, вы его не одобряете, - сказал Блейн. Джоунс удивленно
поднял густые брови:
- А чего делать из смерти Бог знает что? А вот и сам наш великий
герой пожаловал.
Халл вошел в комнату, обла
...Поділитися у соцмережах
