Жанр: Электронное издание
RIADIN1
... осветился вдруг небывалым светом так, что в
сиянии его померк свет дневной, ворота захлопнулись, решетки опустились и
долгий тоскливый вой прозвучал над притихшими окрестностями: Замок прощался
со своим Владыкой. А призрак монаха тем временем спокойно обернулся и
зашагал по дороге прочь. Некоторые поселяне утверждали позже, что узнали в
нечистом мороке невинно убиенного отца Кевина. Но страхом преисполнились
души, и никто не смел более подходить к Замку с тех пор ни днем, ни же
ночью...
Глава 2
Пожалуй, такие сцены можно встретить в трактире только на Риадане: вот
небритый детина расселся, поглощая эль в неимоверных количествах и забывая
закусить хотя бы разок, а вот болтают между собой пара оборванных гоблинов в
засаленных косынках, прикрывающих острые ушки, и ничуть не смущаются они,
что за спиной их болтают два ведуна: уж кому-кому, а гоблинам-то известно
отлично — пока ведуну не заплатят — будет он цедить пиво с самым
опаснейшим из монстров и пальцем не пошевелит, дабы извести оного! А эти
ведуны одеты неплохо, клинки с увитой тисненой кожею рукоятью торчат за
спиной, дорогое вино янтарно плещется в их глиняных кружках. Сразу видно:
богатые и удачливые ребята, такие за такую дешевку, как охота на гоблина, и
под пыткою не возьмутся. Недорого стоят сейчас гоблины, ой, недорого! А
найти маньяка такого, чтоб крупную сумму за орка отвалил — ищи-свищи по
всему Риадану! И все же лучше держаться поближе к двери: а вдруг таки
нашелся?!
Впрочем, ведунов-то почти не боятся: всем известно, что это просто клан
наемных убийц, которые за определенные гонорары охотятся, правда, не на
людей, а на нечисть. А вот рыцари — эти похуже. Ну, странствующий — этот
хоть туда-сюда, искатель славы да приключений, им дракона горного иль
упырицу какую подавай, а то и вообще меж собою за даму сердца, как
полоумные, бьются. И ладно б, ежели она была бы женой хоть одного из них,
тогда хоть повод был бы ясен. А то краля — жена третьего, а первые двое
тузят друг друга почем зазря!
А вот Рыцари Круга Серебряного — эти серьезны, у них обет такой: где
увидел какую нечисть — там и пришиб. На месте. Насовсем! И, что совсем уж
не умещается в орочьих головах — БЕСПЛАТНО!!! Как же так?!?!
Хорошо хоть — трактир придорожный, провинция: что тут делать Рыцарям
Серебряным! Хотя есть и минусы: оборотня второй год извести не могут, всю
округу терроризирует! И боятся-то его не только люди: эта дрянь и
гоблинятинкой-то не брезгует, а раз даже вампира из соседних руин изжевал...
Вот и жмутся по вечерам напуганные путники в придорожный трактир:
какая-никакая, а все же защита...
Грохот чудом удержавшейся на петлях двери отвлек гоблинов от своих
рассуждений.
— Эй, хозяин! Пива мне, да поживее!
Все, кто был в таверне, с любопытством повернулись ко входу. Новый
посетитель стоял на пороге, полностью перегораживая широкий дверной проем.
Рост его был под стать ширине, но внимание привлекало не столько крепкое
сложение молодца, сколько его одежда — кафтан невозможно канареечного цвета
и крикливые синие шаровары. За спиной болтался на потертой портупее
двуручный волнистый меч, а к поясу был прицеплен стилет с резной ручкой и
выпуклой чашкой. Не спеша входить, детина свысока — и в прямом, и в
переносном смыслах — оглядел посетителей таверны. Их было немного в этот
слякотный зимний вечер: в углу ужинали двое проезжих купцов, для отвода глаз
вполголоса обсуждавших низкие прибыли; под узким, как бойница, окошком сидел
высокий худощавый человек в грязно-буром плаще с надвинутым на глаза
капюшоном; за соседним столиком расположился невысокий старичок-монах с
непривычно выглядящим на духовной особе коротким мечом в кожаных ножнах; и,
само собой, имели место безденежные забулдыги, опасливо, но с надеждой
поглядывавшие на нового гостя. Гоблины же уже отсутствовали: почуяв, что
запахло жареным, они предпочли выскочить за дверь, едва детина шагнул
внутрь.
К прибывшему подскочил хозяин с огромной кружкой в руках. Тот принял
ее, осушил в два глотка и потребовал:
— Еще! В глотке пересохло. Не поверите — только что с оборотнем
бился!
Сказано было громко, явно для привлечения внимания. Разговоры смолкли
— аудитория переваривала услышанное. Хозяин недоверчиво хмыкнул:
— Это с которым?
— То есть как — с которым? У вас их что, стадо? — немедленно
рассвирепел детина. — С тем, от которого всей округе житья нет!
В глазах хозяина возникло странное выражение, но тут вмешался монах:
— Прошу прощения, сын мой; так вы утверждаете, что совсем недавно
схватились с этой мерзкой тварью, о которой ходят жуткие истории?
— Да, святой отец, — почтительно ответил молодой человек.
— И, судя по тому, что вы живы, он...
— Сбежал, — с сожалением признался тот, — позорно скрылся. Ну да
ничего, — молодец гордо выпятил грудь; кафтан затрещал, — от меня не
сбежит! Я сюда затем и явился, по его душу!
Пьянчуги восторженно зааплодировали.
— Э-э-э... точнее будет сказать, по его голову, — поправил монах.
— Простите, отче, — новенький смутился, но ненадолго. — Хозяин! Пива
всем! Я угощаю.
— Но как же вас зовут, юный герой? — поинтересовался монах, сдувая
пену.
— Сэр Бертрам де Хонк, к вашим услугам, — поклонился рыцарь и шумно
сел, лязгнув мечом.
— А-а, то-то я смотрю... — пробормотал монах.
— Вы что-то сказали, отче? — поинтересовался сэр Бертрам.
— Да, сын мой. Думаю, всем присутствующим не терпится услышать ваш
рассказ.
Забулдыги и купцы согласно закивали, первые — с восторгом, вторые — с
облегчением: грабить их рыцарь явно не собирался. Сэр Бертрам не заставил
себя упрашивать:
— Так вот — еду я по лесу. Из Дрэдвиша выехал еще засветло, думал к
полуночи до озера добраться. Да не тут-то было! Как стемнело, все небо
тучами затянуло, снег мокрый повалил — вон, до сих пор валит. Ну и заплутал
я, дороги-то не видать. Ехал, куда глаза глядят, пока конь мой, Корнелис,
спотыкаться не начал. Ничего не поделаешь — пришлось в лесу заночевать.
Наломал сучьев, пару елочек срубил — костерок, значит; Корнелиса расседлал,
дал ему овса, сколько осталось, уселся и задремал. Вдруг слышу — а сон у
меня чуткий — заржал мой жеребец. Открываю глаза — силы небесные! Стоит. К
свету вылез, бурый, мохнатый, в полсосны ростом, а вместо лица — морда
жуткая. Смотрит на меня и клыки щерит.
— Так на свету и стоял? — с сомнением переспросил хозяин.
— Точно. Я за меч, а он заревел — и к коню.
— А конь тоже на свету? — опять перебил хозяин.
— Ну да. Да что тебе этот свет дался? — удивился сэр Бертрам.
— Да так, ничего, — буркнул хозяин. Молчаливый человек в буром плаще
пристально глянул из-под капюшона на хозяина, но смолчал. А сэр Бертрам
продолжал, все больше распаляясь:
— Вот. Он, значит, на Корнелиса, а я на него с мечом. Рубанул по
голове, да он увертливый, зараза — только по лапе попал. Тут уж он на меня.
Ревет так, что уши заложило. Корнелис его сзади копытами...
— Конь? — снова не выдержал хозяин.
— Ну, конь. Да что ты все время перебиваешь? — раздраженно повернулся
к нему рыцарь.
— Так ведь оборотня все звери боятся! — воскликнул хозяин. — Запах у
него такой...
— То-то у тебя, брат, даже собаки нет, — пьяно засмеялся один из
забулдыг. — Недаром, видно, говорят, что он возле твоей таверны шатается...
Молчаливый человек снова взглянул на хозяина. Тот обернулся,
почувствовав взгляд, но молчун только протянул ему пустую кружку:
— Еще пива, хозяин.
Тем временем монах выпытывал у сэра Бертрама, не был ли это, часом,
медведь.
— Да что вы, какой медведь? — возмущенно гудел рыцарь. — Что я,
медведей не видал? Да вы, видать, не верите мне, отче?
— Верю, верю, сын мой, — успокаивал его монах. — Но в темноте, да
еще спросонья...
— Я всегда начеку! — гордо провозгласил рыцарь. — Да и какой медведь
зимой?
— Шатун, — внятно произнес молчаливый человек, но кроме монаха, его
никто не услышал.
Сэр Бертрам проснулся, словно от толчка. В комнате было темно, но щель
между закрытыми ставнями уже начала сереть — время шло к рассвету. Посреди
комнаты маячила темная фигура.
— Кто здесь? — хмуро осведомился рыцарь, протирая сонные глаза.
— Я, сэр, — ответил голос хозяина. Фигура повернулась, и полоска
света упала на знакомое лицо со странно блестящими глазами.
— Чего тебе? — раздраженно спросил сэр Бертрам. — Который час?
— Предрассветный, сударь, — сообщил хозяин, не сводя глаз с рыцаря.
— Вы тут про оборотня рассказывали, так я и пришел разъяснить кое-что.
— Нашел время, дубина! — Рыцарь совсем осерчал. — Что, днем не мог
рассказать?
— А оборотни только в такое время и выходят, — спокойно пояснил
хозяин. — Другого света они не выносят. И железо, кстати, их не ранит. Так
что дрались ваша милость — ЕСЛИ дрались, конечно — все-таки с медведем...
— Да откуда тебе это знать? Дружок он твой, что ли?
— Нет, не дружок он мне, — неожиданным басом хохотнул хозяин. — Я и
есть оборотень, так-то!
Лицо его исказилось, появились мохнатые заостренные уши, лоб, и без
того узкий, пропал вовсе, и в страшном оскале выпятилась челюсть... Сэр
Бертрам лихорадочно шарил рукой по кровати в поисках меча, и никак не мог
его нащупать... Зверь торжествующе завыл и присел для прыжка...
Дубовая дверь прогнулась от страшного удара и с грохотом сорвалась с
петель. В дверном проеме стоял человек в тяжелой кольчуге и шлеме с
полузабралом; длинный меч был в его руках, и пылающие руны на клинке
осветили всю комнату бледным мерцающим светом.
— Вот и выследил я тебя, мерзавец, — хрипло произнес воин. Оборотень
развернулся на месте и бросился на противника; тот уклонился, поднимая меч
навстречу зверю — невероятно, не по-человечески быстро, силуэт его
смазывался от скорости. Оборотень извернулся посреди прыжка, минуя
смертоносное лезвие, сшиб деревянные перила за спиной человека и обрушился
вниз. Противник его черной молнией прыгнул следом, на лету выписывая сияющим
клинком сложную петлю; снизу донесся вой, на этот раз в нем звучало не
торжество, а ужас и боль... И все стихло.
Когда сэр Бертрам, наконец, спустился вниз, взору его предстал лежащий
посреди зала труп хозяина. С другой стороны показался монах. Лицо его
выражало крайнее удивление.
— Вы убили его?
— Да, — ответил воин, снимая шлем и набрасывая на плечи свой
грязно-бурый плащ.
— За что?
— За что я убил оборотня?
— Какого оборотня? За что вы убили нашего хозяина таверны?
— Ну, когда я убивал его, он и на человека-то не был похож... Кстати,
святой отец, посмотрите на труп.
Монах взглянул на пол. Трупа не было — только обугленные половицы и
лужа черной крови.
— Исчез, — возбужденно воскликнул сэр Бертрам, — испарился! Это ли
не доказательство? Сэр рыцарь, — обратился он к воину, который уже
закутался в свой плащ и превратился во вчерашнего молчаливого путника, — я
не успел поблагодарить вас...
— Считайте, что уже поблагодарили.
— Но как ваше благородное имя?
— Это неважно. Рыцари Серебряного Круга не ищут славы... — и воин
скрылся за дверью.
— Круг?.. — пробормотал монах. — Но ведь это... Подождите! — Он
бросился следом, но успел лишь услышать удаляющийся стук копыт — на север,
на север, по дороге, невидимой за снежной пеленой.
Монах понурился и побрел обратно в дом...
Их было шестеро. Здоровенные ражие мужики, вооруженные чем попало:
кистени, два коротких копья, охотничьи луки... Только у главного имелся меч,
на вид старинный и весь зазубренный. Владел главарь также и единственными на
всю компанию кожаными доспехами: кирасой, заляпанной какой-то невообразимого
состава и цвета гадостью, происхождение которой отец Кевин даже не пытался
угадать. В общем, вояки хоть куда — хоть на помойку, хоть на паперть.
Однако же, их было шестеро — многовато для предположительно мирного,
безобидного монаха, коего киборг честно из себя изображал вот уже третью
неделю. Ломать устоявшийся образ не входило в планы Наблюдателя, поэтому
отец Кевин собрал остатки смирения и приготовился к банальному дорожному
ограблению. Увертюру начал атаман:
— Эй, батюшка, матушку твою так и разэдак! Куды путь держишь?
— Ко святым местам, возлюбленные чада, — охотно поддержал гамбит
монах. Ситуация стала его несколько забавлять. Бандитов, впрочем, тоже.
— Гы-ы! — как по команде, осклабились они все разом, а их главный с
видимым удовольствием продолжил:
— А не страшно ли тебе, святой отец, одному по дорогам шастать? Ить
прибить могут ненароком.
— Все мы в руке Господа, — заученно-лицемерно ответил "батюшка".
— То-то! — назидательно заключил главарь и перешел к миттельшпилю:
— А не боишься ли ты, отче, кары Божьей?
— За что бы это, сын мой? — неискренне удивился отец Кевин. Данный Рэ
Гуд начал его утомлять. Видимо, в этой глухомани братцы-разбойнички редко
имели подходящий объект для издевательств и порядком соскучились. Мелькнула
здравая мысль о том, что хороший палач должен исполнять работу молча и по
возможности поскорее. Грабитель тем временем продолжал:
— За то, морда твоя поповская, что по дороге ходишь, а сбор дорожный
не платишь!
Команда одобрительно зашумела. "Бурные аплодисменты, — подумал отец
Кевин, — прерываемые репликами из зала..." Реплики же последовали такие:
— Веррна говоришь, Сдох! ("Кто сдох?"-- мимолетно удивился отец Кевин,
но потом сообразил, что это благородная кличка славного атамана)
— Так его! Мы здесь, понимаешь, это.., а он не платит, понимаешь!
— Вишь ты, чего народ-то говорит, — довольно и как-то даже ласково
пророкотал громила Сдох, — плати, папаша, подорожный сбор, не то костей тут
щас у нас не соберешь!
— Да Господь с тобой, чадушко! — замахал на него руками монах, а про
себя с удовольствием повторил: "Ха, чадушко!!!"
— Откуда у странника Божия деньги возьмутся? — Зрительный зал активно
выразил неодобрение. Мордатое чадушко подняло волосатую лапищу. Вопли и
свист смолкли. Костолом назидательно загудел:
— Неправду говоришь, батюшка, грех тебе. Не родился еще на свет Божий
таков монах, что не подкрепит веру свою доброй монетой. В другой раз тебя
спрашиваю — добром отдашь али поступить с тобою не по-Божески?
"Где-то я все это уже читал", — задумался отец Кевин. Электронная
память услужливо подсказала: Шарль де Костер, "Приключения Жиль Бласа из
Сантильяны". Однако предаться размышлениям на тему сравнительного анализа
литератур ему не дали. Главарь расценил его молчание, как некоторые
колебания и, соответственно, как вызов собственным ораторским способностям.
— Ну гляди, поп, — решил он несколько подкрепить свои аргументы, --
раз ты по-хорошему не хотишь, будем по-плохому говорить.
Отец Кевин приготовился изображать из себя избиваемого старичка на
потеху немногочисленной публике. Его пластистальному корпусу пинки и удары
были, конечно же, не страшны, однако стало по-человечески противно. Но
эндшпиль партии стал развиваться совершенно неожиданно. Из-за широченной
спины атамана вдруг выскочил хлипкий мужичонка с кустистой реденькой
бороденкой и совершенно безумными глазами. "Седьмой", — подивился отец
Кевин и машинально припомнил: "-- Го-гу-га! — закричал Савка Буцис, --
извини меня, Бенчик, я опоздал..."
— Дай мне, Сдох! — срывающимся фальцетом завопил мужичок, размахивая
огромными вилами. Он был явно не в себе. Атаман, кажется, несколько даже
испугался такого порыва. Во всяком случае, он проворно обхватил психопата за
пояс и ошарашено грохнул:
— Остынь, Убивец! Не бери грех на душу...
Но маленький Убивец был, по-видимому, невменяем. На губах его
показалась пена, он с нечеловеческой энергией стал выдираться из рук
— Ы-ы! У-убью... Щас как у-убью!! Этого щас как у-убью!!!
"М-да, — подумал отец Кевин. — Пропала моя личина. Прийдется
объяснять ребятушкам, почему это об меня вилы ломаются...". Впрочем, была
тут, конечно же, и приятная сторона процесса. Всегда приятно растолковать
Нехорошим Дядям, что они недостаточно нехороши для данного конкретного
случая. Однако следовало это сделать так, чтобы происшествие хотя бы
поработало на легенду. "Приступим, господа, — процедил д'Артаньян, широко
улыбаясь ухмылкой Остапа Бендера..."
— Стойте, несчастные! На колени и молитесь, ибо преисполнилась чаша
терпения Небес!
— Во шпарит! — восхищенно заметил один бандюга вполголоса, — Прям те
как с амвона...
Воцарилась изумленная тишина. Даже ненормальный Убивец перестал
подвывать и прислушался. По широченной роже Сдоха волной разливалось
умиление. Он всем своим видом как бы говорил: " — Давай-давай, папашка,
потрепись-ка малехо... покуда даю!" И отец Кевин постарался его не
разочаровать:
— Покайтесь, грешники, ибо мне доверил Господь наш прервать ваши
зловонные жизни...
— Ну, будет, — резко оборвал старшой. Видимо, словечко "зловонные"
лежало слишком близко к настоящему положению вещей.
— Побаловались, и хватит. Гони монету, дед, не то, вишь — не удержу
молодца...
Заплеванный молодец снова начал всхрапывать. Слышно было, как один
разбойник вполголоса поясняет другому:
— Он тожа маненько свихнутый, видать, навроде Убивца, только на
Боге...
Отец Кевин замолчал и потащил из ножен меч. Громилы широко заулыбались,
словно танкисты, увидавшие противника с водяным пистолетом наперевес.
— Поосторожней с железякой-то, дедунюшка,-- удивительно добрым,
приторным каким-то голосом заговорил Сдох, доставая из-за пояса свой
гладиус. — Поранишься еще ненароком. Хотя тебе так и так помирать время...
— Зрите погибель вашу! — заорал в ответ отец Кевин и щелкнул
переключателем...
Грешно злорадствовать над темными людьми, однако картина потешила
самолюбие священника. Пятеро из семи мужиков как стояли, так и рухнули в
дорожную грязь на колени, спрятав глаза от нестерпимого сияния, главарь
застыл, судорожно сжав в ручищах астматически хрипящего Убивца, который,
кажется, только по этой причине не смог прореагировать должным образом. Отец
Кевин еще раз взмахнул светящейся полосой, оставляя на земле широкую
оплавленную борозду, и выключил излучатель. Снова он держал в руке не оружие
архангела, а просто меч.
— Так-то, дети мои, — проворчал он тоном ниже, — Сказано --
покайтесь, значит, покайтесь. А вы в драку лезете...
Волосатый главарь решил-таки тоже упасть на колени. При этом он
выпустил полузадушенного психа, который не преминул мешком свалиться рядом.
Видимо, сообразительный Сдох понял каким-то шестым чувством, что убивать его
пока не собираются, и решился подать голос:
— Чудо! — загремел он трубным басом, от которого задрожали деревья и
разнеслось по лесу гулкое эхо:
— У-удо, у-удо!!!
— На колени, богохульники! — продолжал он с энтузиазмом, хотя все,
кроме несчастного Убивца, и без того уже стояли коленопреклоненными.
— Помолимся за святого, явившегося нам в этой глуши, чтобы наставить
на путь истинный!
Со стороны разбойников послышалось согласное бормотание.
— Я так понимаю, конфликт исчерпан? — хладнокровно поинтересовался
монах, надеясь, что его сейчас не попросят на месте исцелить сумасшедшего.
Однако этого не случилось. Неграмотные мужички не поняли ни слова и поэтому
уверовали в чудо еще больше. "Однако, пора заканчивать представление и
убираться", — решил отец Кевин и напыщенно произнес:
— А теперь встаньте, слуги Господни, и идите, не останавливаясь, до
ближайшего монастыря, где святые братья помогут вам замолить ваши
прегрешения. Ступайте же с Богом!
C этими словами он взмахнул рукой в благословляющем жесте, поправил на
голове капюшон и повернулся, чтобы покинуть теплую компанию новообращенных.
Не тут-то было.
За спиной у отца Кевина стоял закованный сверху донизу в броню боевой
конь. На его широченной, как палуба, спине восседал не менее грозного вида
рыцарь в латном доспехе, на голове его был шлем с опущенным забралом и
развевающемся сзади плюмажем, в правой руке он держал длинное, в два метра,
копье. Наконечник копья был недвусмысленно нацелен на главаря шайки. Как
этакой громадине удалось подобраться незаметно, оставалось совершенно
неясно.
— Что здесь происходит? — послышался глухой голос из-под забрала.
— Э-э... А чего Вы, собственно, ожидали? — растерянно вопросил
священник, пытаясь собраться с мыслями.
— Всего, — исчерпывающе ответил рыцарь и продолжил:
— Эти негодяи намеревались причинить Вам зло, святой отец? Судя по их
виду, они разбойники...
Не успел отец Кевин придумать, что же ему следует в данной ситуации
ответить, как резво вмешался почуявший жареное Сдох:
— Зло? Да Господь с Вами, ваша милость, какое же зло? Это ж святой, он
сам кому хочешь... э-э, я хотел сказать, разве ж можно на ангела Господня
руку поднимать! Да ни в жисть! — и он с мольбой поглядел на старика.
— Святой? — с сомнением пробормотал рыцарь.
— Ага! — воодушевленно подтвердил бандит, — натуральный, ей-Богу.
Отец Кевин счел разумным скромно промолчать. А Сдох уже стоял на ногах,
размахивая лапищами, как какая-нибудь ожившая коряга:
— И меч у него сияющий, ажно глазам больно, и речи говорит вроде
непонятные, а все одно, как душу переворачивает, и Убив... это... ну,
Гергеля исцелил... Святой и есть, — убежденно закончил он свою речь, а
толпа за его спиною заворчала нечто в поддержку. Убивец-Гергель с ненавистью
воззрился на монаха, словно тот его и впрямь пытался лечить.
— Меч? — с еще более возросшим сомнением спросил воин. Киборг решил,
что пора бы и ему пару слов произнести:
— Прошу прощения, а с кем имею честь?
— У Рыцарей Серебряного Круга нет имен, — машинально ответил рыцарь.
— Я услышал крик и поспешил сюда, — продолжил он, думая о чем-то своем. --
Так говоришь, меч? — снова спросил он у Сдоха, но прежде, чем тот ответил,
отец Кевин вынул меч. Сдох проглотил все, что собирался поведать, и опасливо
попятился. Реакция рыцаря была, на взгляд Наблюдателя, еще более
неадекватной: его конь одним прыжком очутился рядом с монахом, а копье
уперлось в сутану.
— Не двигаться, дьяволово отродье, — негромко, но властно отчеканил
голос из-под забрала, словно танковые гусеницы лязгнули.
— Эй, сударь, — осмелился подать голос Сдох, — негоже так со
святым-то угодником...
— А вот мы сейчас увидим, чей он угодник, — туманно пообещал рыцарь.
— Скинь капюшон, нечистая сила!
— Чистая, — пробормотал под нос Сдох, но рыцарь то ли не расслышал,
то ли не обратил внимания. Во всяком случае, упускать возможность
познакомиться с одним из неуловимых Рыцарей Круга и раскрутить его на пару
гигабайт информации отцу Кевину никак не хотелось, поэтому он как можно
медленнее нагнулся и положил меч наземь рядом с копытами коня. Копье
чуть-чуть шевельнулось, но не более того. Тогда священник с хорошо
отрепетированным старческим кряхтеньем распрямился и так же медленно, как
расставался с мечом, откинул на спину капюшон сутаны.
— Ма-агистр Ирла-ан?! — послышался изумленный возглас и рыцарь рывком
приподнял забрало шлема, открывая взору неожиданно молодое, почти
мальчишечье лицо. На нем было написано такое удивление, словно рыцарь увидел
покойного короля Мардука, правящего упряжкой ломовых лошадей. — Разве Вы не
в Цитадели?
"Ну почему я не умею так удивляться?", — уныло подумал киборг...
Сэр Энглион де Батарди, рыцарь:
Наверное, мне не следовало брать его с собой. Наверное, не следовало
даже останавливаться рядом с ним — мало ли таких сейчас валяется по всему
Западному Риадану... Маленький, грязный побирушка, один из многих, кому
суждено замерзнуть этой зимой. Жаль их, конечно, да ведь все дырки на свете
одним пальцем не заткнешь. Короче говоря, хотел я пройти мимо. И не смог.
Как остановило что-то — стою и смотрю на него, а он на меня. Минуты две
стоял, по-моему. А потом он вдруг шевельнулся и буркнул:
— Ну, чего глазеешь? Проходи давай, за просмотр деньги берут...
И что мне тут оставалось? Взял я его в охапку и потащил к себе. Да и то
сказать — потащил, весу в нем всего ничего, душа да лохмотья; не заметил,
как донес.
Первым делом, конечно, за стол усадил. Ну, тут он себя показал --
даром, что ростом мне чуть выше пояса, а лопал, как молодой дракон; оно,
конечно, поживи впроголодь не знаю сколько, так любой еде рад будешь.
Приятно смотреть было, как он ел. Говорю ему:
— Эх ты, растущий организм!
А он только зыркнул на меня, быстро так, и снова уписывает. Поговорили,
в общем.
Правда, после ужина он разговорился. Сказал, что зовут его Джино, а
полностью — Ингвальд, только не надо его полным именем звать, оно ему не
нравится, а я, наверное, идиот, потому что только идиот станет добрых три
лиги тащить на себе первого попавшегося оборванца, но все равно спасибо,
потому что никто еще с ним так не возился с тех пор, как... Тут его сморило,
и он уснул.
Утром он вскочил после вторых петухов, и сразу же уходить собрался. Не
проснись я, так бы и ушел. Насилу уговорил остаться. И в самом деле,
...Закладка в соц.сетях
