Жанр: Электронное издание
Rezna09
...хнул рукой:
- Щеголя из меня не получится, как ни старайся. Все, что, по моему разумению, по этой
части нужно мужчине - не выглядеть оборванцем, а о том ты позаботилась.
Так или иначе, в назначенное время они вышли из дому и направились в гости. Селия
первоначально язвила по поводу предстоящего визита, но потом умолкла. Все-таки, несмотря
на ее отвагу, ей не по себе, решил Оливер. Она сама рассказывала, что всегда была одинока, да
и жизнь ее протекала совсем в других кругах общества. Конечно, они не к герцогскому двору
направляются, но мелкое дворянство и городское чиновничество по мелочам отличается
гораздо худшей придирчивостью, чем титулованная знать.
Но все сошло как нельзя лучше. Присутствовала, по большей части, как и предупреждал
советник, родня разной степени и ранга - человек десять, затем двое чиновников из
магистрата, один землевладелец, чье поместье граничило с имением зятя дяди Луция (сам зять
не наличествовал), а также комендант какой-то пограничной крепости, приехавший разрешить
дела с поставками провианта. В основном это были люди зрелых лет - мужчины, по крайней
мере. Единственный сын Луция Груоха был моложе Оливера, но он уже три года служил при
дворе и родителей навещал редко.
Говорили о ценах на вино (для затравки), о том, как скажется акция императора у
Эрдского Вала на обстановке у южных границ, о беспорядках в Нессе - Оливера, как недавно
прибывшего из тех краев, соответственно расспрашивали о подробностях, - о возможном
заселении Открытых земель, казавшихся отсюда, с Юга, чем-то вроде огромного
невозделанного пустыря, и тому подобных достойных внимания материях.
После обеда, когда тетушки, бабушки и кузины увлекли за собою Селию осмотреть сад, а
мужчины, расслабившись, продолжали потягивать вино, представленное на столе в изобилии,
советник Груох поманил Оливера.
- Ну хорошо, хорошо... Я, честно говоря, опасался - приведешь Бог знает кого,
опозоришь семейство, но... Бедная, и хорошая хозяйка, говоришь? Впрочем, за тебя другая
вряд ли пошла бы. Придумал себе занятие - в старых свитках копаться! К этому, кстати, я и
клоню. Пока ты был один, ни я и никто из родных тебе не пенял, но теперь ты человек
семейный, тебе нужно жену содержать, а там и дети пойдут... На что жить собираешься?
- Я так полагаю, дядя, вы мне собираетесь что-то посоветовать.
- Правильно полагаешь. Если у тебя нет ни денег, ни земли, ни умения махать мечом,
нужно жить на то, что имеешь. А имеешь ты только образование. Да еще такое, которое здесь
никому не нужно. Или почти никому. Будь ты монахом... да и то... Конечно, у нас при
магистрате имеется должность архивариуса. Она занята. Я мог бы использовать свои связи,
чтобы освободить ее для тебя, но, полагаю, ради столь мизерного жалованья не стоит и
мараться. Дальше. Ксавьер, - он кивнул в сторону землевладельца, - сказал, что ландграф
Роуэн снова ищет секретаря. И ежели бы ты не был моим племянником - пусть и не родным, я
бы направил тебя прямиком к нему. Ландграф щедр. Но мы в свойстве, и мне было бы
неприятно услышать, что ты, к примеру, случайно погиб на охоте, - это притом, что я-знаю -
ты охоту терпеть не можешь, или... Довольно.
Оливер кивнул. Он, хоть и не жил постоянно в Старом Реуте, кое-что слышал о
развлечениях ландграфа.
- И к чему мы пришли, советник?
- К тому, с чего начинали. Ты помнишь, что я тебе предлагал, когда ты в последний раз
появлялся дома?
- Помню. Место на таможне.
- Гляди-ка, и впрямь запомнил! А тогда-то отказался с гордым видом.
- Как вы сами заметили, обстоятельства изменились.
- Умнеешь, мальчик, женитьба пошла тебе на пользу, хотя обычно бывает наоборот...
Разумеется, должность тоже не долго пустовала... да вот незадача - с Орри, тем чиновником,
что занял это место, с месяц назад приключилось несчастье. Ничего такого ужасного - просто
мачта на корабле, куда его зачем-то понесло, рухнула и раздробила ему ногу. Он сейчас
валяется в постели, и лекаря говорят, что выживет, но, похоже, придется ему подавать в
отставку. Короче, зайди ко мне на неделе в магистрат. Еще раз потолкуем об этом деле.
Вернулись женщины, гомоня и щебеча. Советника оттерли от Оливера, но последнего тут
же перехватила тетушка Тимандра.
- Я тебя поздравляю, дорогой! Достойный выбор! ("Эрдский лес в тумане, мертвецы на
болоте и смутная фигура с арбалетом...") Конечно, ее нельзя назвать красавицей... да еще и
бесприданница к тому же... Но когда я пригляделась, то полностью изменила свое мнение.
Врожденное достоинство, походка, осанка - это все искупает! А прекрасные манеры - их
ведь ни за какие деньги не купишь!
Поначалу Оливер решил, что тетка над ним издевается, но потом вспомнил, что она
попросту не умеет этого делать.
Час был уже поздний, не оставалось ничего иного, как откланяться и отправиться домой.
По пути Оливер пересказал Селии свой разговор с дядей.
- А ты его не разуверил в том, что не умеешь махать мечом?
- Зачем разочаровывать старика? Тем более, что я все равно не собираюсь добывать
мечом средства к существованию. А добывать их придется, в этом советник прав. - Помолчав,
Оливер продолжил: - Знаешь, я собираюсь принять эту должность, если она освободится.
Вряд ли здесь я смогу найти что-либо лучшее.
- А как же твоя книга?
- Буду работать в свободное время. К тому же, когда я ее задумал, я еще не встретил
тебя. А ты способна мне помочь...
- Да, - коротко отозвалась она и до самого дома не проронила ни слова.
По возвращении поспешила снять нарядное платье и украшения. И только потом сказала:
- Я понимаю, что у нас нет выбора... но как-то плохо представляю тебя в роли чиновника. И
вообще...
- Может, самое большое испытание в этом и заключается: не в том, чтобы бегать от
Трибунала, убивать душегубов и обманывать хитрецов, а просто жить - обычной жизнью, с ее
мелкими трудностями и мелкими пакостями, с ними-то сражаться будет пострашнее, чем с
чудовищами...
- Чудовищами... - тихо повторила она и замолчала.
- О чем ты?
- Т-так. Ничего... Это была дурная мысль, я не хочу ее высказывать.
Оливер сменил тему:
- Но одну победу ты уже одержала. Покорила мою родню. Каких усилий тебе, должно
быть, это стоило!
- Не таких уж страшных. Однако день был и впрямь утомителен. Давай-ка ложиться
спать.
Оливер уже погружался в сон, когда в сознании его ясно и отчетливо прозвучал голос
Селии: "Манерам не обучена... Многому обучена, но не манерам". Но когда и при каких
обстоятельствах это было сказано, он забыл.
И он стал работать на таможне. Работа была тяжелой и отупляющей, особенно для него,
привыкшего к вольной жизни. Не помогало и воспоминание о достославном британском поэте,
который также трудился таможенником, зато некстати вспоминалось, что именно этот
стихотворец переложил на родной язык то, что Селия называла "пособием для начинающих
инквизиторов". Обязанностей было по горло. Помимо ежедневной работы в порту,
приходилось ездить в соседний городок Эйсан, где с наступлением лета проходили ярмарки.
Правда, место почиталось хлебным - но важно было не зарваться. Оливеру тут же не
преминули намекнуть, что мачта на ногу его предшественнику свалилась не случайно, - то ли
не по чину брал, то ли просто перешел кому-то дорогу. Но хоть Оливер и не собирался брать
взятки, теперь можно было не беспокоиться о хлебе насущном. По настоянию родственников, и
в особенности тетки Тимандры, не оставлявшей молодую семью вниманием, они даже наняли
служанку. Правда, Селия не хотела, чтобы служанка жила в доме, и Оливер был с нею согласен.
В разговорах они порой затрагивали такие материи, что для посторонних ушей никак не
предназначались (отчасти ради пользы тех же ушей). Нашлась пожилая вдова по имени Морин,
которая приходила помогать Селии по хозяйству, стирала, мыла полы и порой сопровождала
Селию на рынок. Оливер ее почти не видел, так как она уходила, как правило, до его
возвращения из порта, позднего, хотя, по летней погоде, еще и засветло. Жара стояла жестокая,
как обычно об эту пору в Старом Реуте, днем жили только порт и рынок, большинство горожан
в полуденное время предпочитало не выходить на улицы, пустынные, засыпанные
всепроникающей пылью. Лишь бродячие псы валялись, тяжело дыша, в тени домов или чахлых
деревьев, и даже церковные колокола звонили как-то лениво. Когда же задувал ветер с моря,
люди хватались за головы, становились злыми и раздражительными. Довольны были только
окрестные виноградари.
Ни на какую работу над книгой сил не оставалось. "Может быть, позже, - говорил себе
Оливер, - когда я привыкну... или к зиме, когда жара спадет и замрет навигация..." Жалкие
отговорки, но что делать - он сам выбрал такую жизнь.
В порту вновь появилась "Холле", следовавшая на Север. "Холле", которую по прибытии
на родину они так и не пришли проводить. Сторверк искренне хохотал при виде метаморфозы,
случившейся с Оливером, хотя и без зла. Чтобы загладить неловкость, возникшую из-за того,
что Оливер с ним не простился (пусть Сторверк, скорее всего, никакой неловкости не
почувствовал), он пригласил капитана в гости. Тот пришел в сопровождении, как ни странно, не
Родри и не Датана, а Вальтария, коего не только не продал кочевникам, но и пустил погулять на
долгой сворке. Интересно, кто здесь кому дурит голову, - Вальтарий Сторверку или наоборот?
Или капитан просто следит, чтобы мошенник не сбежал в его отсутствие?
Селии дома не было. В тот день на нее с удвоенной энергией напала тетка Тимандра, ибо
на сей раз к ней на помощь пришла приехавшая из своего поместья дочь Гермиона, и они
общими усилиями увели Селию к себе, пообещав, что, если она задержится, пришлют с ней
слуг - проводить. Гостей встретила Морин, подала на стол и удалилась восвояси.
- Неплохо живешь, - осматриваясь, заметил Сторверк. - Не богато, но неплохо. И чего
только тебя по городам и весям носило... да еще с женой на пару? Или от большого ученья
ветер в голове поднимается, или в самом деле сокровища искал...
- Ты больше этого болтуна слушай, - мрачно сказал Оливер. Очевидно, Вальтарий,
оправившись от недавних испытаний, вернулся к старым завиральным идеям. - Еще немного
- бросишь свой корабль, и товар, и кредит, и сам пойдешь сокровища искать...
- Что ты, хозяин, сердишься? - не кривя душой изумился Вальтарий. - Никогда я вам
зла не желал. Вот он, - указал на Сторверка, - не сердится, а я ему куда как мог повредить!
А ведь и в самом деле не желал, подумал Оливер. Ни когда рассчитывал подставить их
имперским карателям, ни когда наводил на них Козодоева бандита... впрочем, об участи
последнего лучше не вспоминать. И кажется, действительно не понимает, как за это можно
обижаться. Ничего личного, как говорится. И Сторверк взаправду не таит на него зла. Деловые
люди... Любопытно, что рассказал Сторверк Вальтарию о Заклятых землях в ответ на его
бредни? Спросить об этом было бы неудобно. Хотя, как говаривали в университете, неудобно
только штаны через голову надевать, да и то можно, если постараться.
- Нет, брат, я свои сокровища ищу в местах иных. Да и что там делать сейчас, в
Открытых землях? Вы, похоже, еще мирно проскочили, а сейчас там, наверное, не лучше, чем в
Нессе. А я от неприятностей не бегаю, но и за ними - тоже.
- А меч где? - поинтересовался Вальтарий, отхватывая кусок ветчины. - Ну, тот меч...
который ты... .
- Я его продал. Мирному чиновнику такой меч ни к чему.
- Этот тот, с орлиной лапой, что жена твоя таскала? - встрепенулся Сторверк. - Жаль,
я бы сам его купил.
- Может, и жаль, - задумчиво сказал Оливер. - А может, и нет. Оружие - оно разное
бывает. А этот меч обидели к тому же, реликвию из него вырвали. Не потому ли он прежнего
хозяина-обидчика в бою и предал? И кто знает, куда бы он нас завел.
- Ты скажешь! - хохотнул Сторверк. - У меня отец полжизни провоевал, и никогда я
от него ничего подобного не слышал.
- Повезло ему, значит, оружие честное досталось, без порока, - назидательно молвил
Вальтарий. - А то как поется:
Голоса издалека,
Вашу выучу науку,
Пусть ведет меня рука,
И ведет оружье руку.
- Давай-давай, - сказали от двери. - Скажи порядочным людям, как песня начинается,
а то с середины поешь.
Селия стояла у дверного косяка и, вероятно, какое-то время прислушивалась к разговору.
В руках у нее была кисть синего винограда.
- Мое почтение! - Сторверк привстал. - А мы в твое отсутствие вас
объедаем-опиваем. Садись и присоединяйся.
- Сяду, а есть не буду. В гостях потчевали. - Селия положила виноград на блюдо. -
Понятия не имела, что ты можешь по ягодам определить, хорошо ли будет вино, - сказала она
Оливеру.
- Вовсе не могу. Просто тетка не упускает случая похвастаться, что у зятя -
собственные виноградники.
- Так что песня? - вновь обратилась Селия к Вальтарию. - Или сделаешь вид, что
ничего не знаешь? Говори, здесь доносчиков нет в Святой Трибунал бежать...
- Честно говоря, в городе нет даже отделения Трибунала, - вставил Оливер. Смущение
Вальтария, столь не свойственное тому, забавляло его.
- А ты сама откуда такие песни знаешь? - нахохлился Вальтарий.
- Имеющий уши да слышит. - Она пожала плечами. - И не я ведь ее вспомнила, и тебя
никто за язык не тянул.
- Ну, знаю.
Сапогом ступлю на крест,
Образок в костер закину...
Селия согласно кивнула:
- Не взгляну на мир окрест
И в чащобе темной сгину.
- Нехорошо, однако, - заметил Сторверк. - Не то еретическая песня, не то колдовская.
И в самом деле до Трибунала такое доводить не след.
- Да ладно вам! - Вальтарий налил себе вина. - Обычная разбойничья песня.
- Вы и правы, и не правы, - сказала Селия. - Песня, конечно, и колдовская, и
разбойничья, но не обычная. А у тебя, Вальтарий, песни как на подбор. То "Два меча" святого
Хамдира затянешь, то... Или начало песни пытаешься скрыть, или конец... Здесь конец тоже
примечателен.
Знаю, что настанет срок,
И судьба судьбу порушит.
Тускло блещущий клинок
Отлучит от тела душу.
Вальтарий подхватил:
Как, когда и чьей рукой
Размозжит или вопьется
- Все равно придет покой.
Зло, владеющее мной,
В мир, им созданный, вернется.
- Верно, хотя голос у тебя, как ни старайся, никудышный... только песня приползла
оттуда - из Заклятых земель... то бишь Открытых. .
- Теперь оттуда много чего приползет, - захорохорился Валътарий. - Как помыкаются
беженцы да осядут там, распашут земли, понастроят деревень...
- Может, те, кто снимал Заклятие, этого и хотели, - промолвил Оливер, искоса глянув
на Сторверка.
- Знаем мы, чего они хотели, - буркнул тот, но уточнять не стал.
- ...и потревожат все заповедные углы, - продолжал Вальтарий, - растормошат то,
чего не знают, вопрутся в... как ты это называла? "Пещеры, ведущие в небо"? Хотя, может, они
в землю уйдут, как говорили про Брошенную часовню... Короче, начнется свистопляска еще та.
- И впрямь, некоторые вещи лучше не тревожить. Ты понял это, когда покинул Козодоя.
Но не думаю, будто начнется, а если начнется, то неизвестно где... ибо учат мудрецы: "Нет
дня, над которым бы не было дня небесного..."
- Ничего не понимаю, хозяйка, из того, что ты говоришь, и рад, что не понимаю. Потому
что не меня тут надо Трибуналом стращать...
- Что-то ты разболтался, слуга мой некупленный, - пресек заявление Вальтария
Сторверк, несмотря на то, что Селия вовсе не казалась задетой. - Помни, что это - мои друзья
и кто ты таков есть, и будешь жить хорошо и долго.
- А я что? Это просто так... замечание... признание того, что хозяйка знает больше меня,
а хозяин наверняка и того больше.
- Ладно. - Сторверк поднялся из-за стола. - Темно уж, пора и честь знать. Спасибо за
гостеприимство, на будущий год свидимся.
Они распрощались, и уже в дверях, высказав все ритуальные любезности, Сторверк вдруг
бросил взгляд на Селию:
- А хитер твой муж, сестрица... Знаешь, с чего все началось? Я его спросил, по каким
таким причинам вас в Открытые земли занесло. А он так ловко разговор увел, что за весь вечер
никто и не вспомнил о том... но так и не ответил.
- Будешь у себя дома, брат мой Сторверк, - серьезно произнесла Селия, - повтори этот
вопрос родителям.
Сторверк кивнул и вышел. Оливер отправился до конца улицы проводить гостей, хотя
ночные нападения в это время года здесь случались редко, от жары лень обуревала даже воров
(правда, было бы забавно, коли последние напали бы на Вальтария). Когда он вернулся, Селии
в кухне не было. Впрочем, она тут же появилась, не по-хорошему скрючившись.
- Что с тобой?
- Ничего... Дурнота обуяла... Прошло уже. В опровержение своих слов она
пошатнулась, ухватившись за край стола. Оливер увидел, что она очень бледна, лицо ее блестит
от пота.
- Ты же совсем больна! Тебе нужно немедленно лечь!
- Да говорю я - все уже прошло... и со стола нужно убрать...
- Оставь! Морин завтра уберет.
Не обращая внимания на ее слабые отнекивания, Оливер, подхватив свечу со стола, увел
Селию наверх, в спальню, усадил на постель, стянул с нее башмаки и расстегнул платье,
приговаривая:
- Ты прости меня... выпал сегодня день... сначала тетки-кузины, потом я гостей
привел... я же не знал, что Сторверк Вальтария притащит с разговорами его дурацкими... и еще
жара, ты же не привыкла...
Селия к тому времени успела прийти в себя, дыхание ее выровнялось, но в глаза Оливеру
она не смотрела, когда медленно выговорила:
- Тетки-кузины здесь ни при чем... равно как и жара... и я не отравилась, если ты это
собрался предположить...
- Так что же?
Она, наконец, нашла в себе силы посмотреть на Оливера и произнесла с неким вызовом:
- Думаю, я беременна. После паузы он заметил:
- Ты говоришь, как будто боишься.
- И боюсь, - пробормотала она, - всякое бывает... А ты не боишься?
- Я боялся, пока гадал, чем ты больна. Привык лекаря из себя строить, а знаний-то...
- И не удивлен?
- Я бы удивился, если б этого не произошло, раньше или позже. - Он снова
помолчал. - И когда... ты считаешь?
- Не уверена... где-то в октябре.
- В октябре - это хорошо. Жара спадет, и я буду меньше занят.
- Всегда восхищалась твоей силой воли. Наверняка не все отцы так спокойно
выслушивали подобные вести, мой так и вовсе сбежал..
Они засмеялись. Напряжение и тайный страх исчезли, испарились без следа.
- Ты бы все же легла. Пусть это и не болезнь, а надрываться все же не стоит.
- Ты тоже ложись. Устал ведь, а завтра с рассветом опять в порт.
Раздеваясь, Оливер вдруг хлопнул себя по лбу:
- До меня только что дошло... Мы так и не удосужились обвенчаться. -
- А какая разница?
- До сегодняшнего дня - никакой.
- Что ты, право... Думаешь, если я ношу ребенка, то поволоку тебя под венец, как
соблазненная белошвейка?
- Дело не в тебе. И не во мне. А в ребенке. Я достаточно пошатался по империи и видел,
какие неприятности бывали у людей из-за того, что они не могли доказать законность своего
рождения.
- А меня никогда не угнетало сознание того, что я незаконнорожденная. Хотя, сколько
себя помню, кругом не упускали случая мне об этом напомнить. И не волновало меня то, что
любой мужчина старше сорока лет мог оказаться моим отцом, а моложе - братом. Вот ты,
например.
Оливера передернуло.
- Начать с того, что мой отец никогда не был солдатом...
- Да знаю я... Прости, это была дурная шутка. Похоже, в последние месяцы мы оба
шутим неудачно. Кстати, ты так и не сказал мне, от чего он умер.
- Разве? Родители умерли во время эпидемии желтой лихорадки. А меня тогда тетка
Олив вывезла из города. Двадцать лет уже прошло... А от чего умерла твоя мать?
- От воспаления легких. Теперь мне кажется, что Найтли мог бы ее вылечить, но не
обеспокоился... хотя, возможно, я приписываю ему то, в чем он не повинен... А тогда мне не
приходило это в голову. Я была слишком убита, Найтли же был единственным, кто обо мне
заботился... Как я могла помыслить о нем плохо?
- Все-таки мы с тобой сумасшедшие. Оба. Завели разговор о смерти в такой день...
вернее, ночь.
- Опять ты прав. И опять я виновата. Язык мой - враг мой. Лучше и самом деле
попробовать уснуть.
Но Оливера осенило очередное соображение.
- Ты не спишь? Нет? Слушай, что получается. Весь город знает, что мы уже женаты, и
вдруг мы венчаемся. Вот языки начнут чесать!
- О Господи, нашел из-за чего беспокоиться...
И все же это была задача, над которой следовало подумать. А Сторверк с Вальтарием,
странные застольные разговоры и зловещая песня, имя которой Селия знала, но не хотела
назвать, - все было забыто. Пока забыто.
Несмотря на ворчание Селии, Оливер настоял на своем. "Как всегда", - не замедлила
отметить она. Жизнь в небольшом городе, где почти все друг друга знают, имеет свои
достоинство, но и свои недостатки. Если бы они вздумали здесь венчаться ("А чем тебе наш
Симон Зилот плох?"), это вызвало бы лишние пересуды, а увериться в том, что они навсегда
избегли всяческих напастей и могут сколько угодно привлекать к себе внимание окружающих,
было бы слишком опасно. В Эйсане также имелась церковка во имя святого Калгака. Оливер
пару раз беседовал с тамошним священником, который жаловался, что об эту пору только и
занят тем, что благословляет скот, а затем птицу, коими торгуют на ярмарке. Вряд ли эти
жалобы были столь уж искренни, поскольку и крестьяне, прибывавшие на ярмарку из ближних
деревень, и заезжие торговцы, заботясь о товаре, не забывали своего пастыря, и на столе его что
ни день появлялось то жаркое из молодого барашка, то молочный поросенок, то курица - и
яичница соответственно, не говоря уж о вине. Да что там! Юг есть Юг, даже в таком
захолустье, это вам не Эрдский край с вареной репой и горьким пивом.
Так или иначе, знакомство Оливер с ним свел и выяснил, что за умеренную плату тот
согласен обвенчать и без предварительного оглашения. При первом подходящем случае Оливер
сообщил тетке Тимандре, что хочет свозить жену на ярмарку в Эйсан, и позаимствовал у
родственников двуколку. Селия пыталась протестовать, но ее ропот не был принят во
внимание. Смирившись с тем, что ей придется трястись в повозке, она выволокла из кладовой
свой достославный арбалет.
- Мало ли... Нет на свете вполне безопасных дорог, а ежели ты мечом из повозки от
разбойников будешь отмахиваться...
- Давненько ты меня дураком не называла.
- Это ты сказал, не я...
Дорога в Эйсан по здешним понятиям была неплоха, а то и вовсе хороша. Присыпанная
щебнем с роуэнских каменоломен и галечником с побережья, она не расползалась даже во
время зимних дождей. Сейчас, впрочем, "дождь" казался понятием столь же далеким, как
"зима". Рыжая жесткая трава трещала от зноя. О тени, приходилось только мечтать - не брать
же в расчет попадавшиеся вдоль дороги кусты тамариска и золотистого дрока. Знаменитые
буковые леса Юга начинались западнее, за Эйсаном, а этот отрезок пути шел по открытой
местности, так что смутные опасения Селии имели под собой основания, особенно если
вспомнить о скалах, тянувшихся по левую руку. Там было так удобно устроить засаду. Нередко
в просветах между ними вспыхивала ослепительная лазурь. Море.
- Дожили, - пробормотала Селия. - Сколько уже здесь - и ни разу не искупались. А
вот в Солане я до последнего времени исхитрялась в бухте пополоскаться, хотя там не в пример
холоднее.
- Ну, хочешь, на обратном пути искупаемся?
- А почему не сейчас? Или, скажешь, время тяну?
- Вовсе нет. Просто хорош у нас в церкви будет вид - под доброй коркой соли.
- Уж лучше соли, чем пыли.
- Пыли тоже снова наберется, так что слоя будет два. И вообще, формальности, я
заметил, ты соблюдаешь - с вечера вымылась...
- А это никогда не лишнее. И если уж соблюдать все формальности, нам с тобой
полагалось бы исповедаться.
Оливер от неожиданности так перехватил вожжи, что лошади стали. Затем, опомнившись,
он снова подхлестнул их, но через несколько минут спросил:
- Ты этого хочешь?
- Нет. - Она повела плечом. - И не потому, что боюсь, будто священник побежит с
доносом. Просто он скажет, что сумасшедших не венчают.
Оливер несколько успокоился. Хотя это святотатство - идти к одному из церковных
таинств без исповеди, но на что такая исповедь будет похожа? Если Селия расскажет всю
правду, священник и впрямь может счесть ее помешанной, но если она солжет - будет гораздо
хуже. Конечно, на них двоих уже столько грехов, что один лишний, казалось бы, ничего не
изменит, однако обман исповедника - нечто качественно иное, чем убийство, прелюбодеяние
и даже ересь. Нечто столь пакостное, во что по собственной воле вляпываться никак не
хотелось. Так что - из двух зол выбирая меньшее, - лучше от исповеди пока отказаться.
Потом... как-нибудь...
Впереди показались припудренные белой пылью сады и виноградники Эйсана. Сам
городок был невелик, и дома по преимуществу в нем были не каменные, как в Реуте, а
глиняные и выбеленные, пусть и крытые, в отличие от деревенских мазанок, не дранкой, а
черепицей, и оттого имевшие вид даже несколько щеголеватый.
Они прокатили по площади, вздымая клубы пыли. День сегодня был не базарный, лишь с
пяток местных женщин, надеясь на проезжих, разложили на раскаленных прилавках пучки
зелени и овощей, уже увядающих. Женщины разом повернули головы в их сторону, но,
сообразив, что Селия с Оливером вряд ли сойдут за покупателей, тотчас забыли о них.
Церковь Святого Калгака не была глиняной, но не была и каменной. Она была
деревянной, что являло собою большую редкость для здешних краев, и, сложенная из старых
мощных бревен, выглядела бы приземистой, если бы не шпиль.
Оливер выбрался из повозки и вошел в церковь. Там было прохладно и довольно темно,
так что Оливер не сразу заметил священника за одной из колонн, сверху донизу покрытой
причудливой резьбой. Лики, видневшиеся среди этой резьбы, при желании можно было
приписать как ликующим ангелам, так и грешникам, вопящим в аду, и будь у него на это время,
Оливер мог бы поискать здесь весьма любопытные символы, вроде тех, что сопровождали
образ святого Хамдира, но он не за этим сюда приехал, напомнил он себе. Отец Амрун - так
звали сговорчивого пастыря - поправлял фитиль в лампаде перед деревянной
...Поділитися у соцмережах
