Жанр: Электронное издание
Pullman3
...твенно говоря, они убили ее, насколько я знаю. Они уничтожили всю работу
мисс-как-ее-там. И ты полагаешь, они станут колебаться, особенно после полученной от
нас трепки, ты веришь, что они хоть на минуту задумаются перед тем, как напасть на
тебя? О господи, девочка, да они сделают это с наслаждением. Беллман ведь угрожал
тебе...
- Я сама могу защитить себя, - сказала она. - И я, право же, не нуждаюсь в твоем
разрешении ходить куда пожелаю, как ты изволил это выразить...
- Я говорил не так. Я так не думаю, и я так не говорил. Если ты сознательно все
извращаешь...
- Я ничего не извращаю! Я отлично знаю, что ты имел в виду...
- Нет, не знаешь, иначе не возражала бы с таким ослиным упрямством!
Их возбужденные голоса разбудили Чаку. Он повернулся, поднял голову, посмотрел
на Фредерика и тихо заворчал. Салли механически опустила руку, чтобы погладить его по
голове.
- Не думаю, что ты сознаешь, как выглядит все то, что ты наговорил, -
продолжила она более спокойно, глядя не на него, а в огонь и чувствуя, как горькое
упрямство сковывает ее. - Я не нуждаюсь в поддержке, мне не нужно, чтобы за мной
ухаживали. Я не такая. И если ты этого, судя по всему, не видишь, то я не знаю, видишь
ли ты меня вообще.
- Ты принимаешь меня за круглого идиота! - сказал он, и в его голосе
послышалась действительно ненависть. - В глубине души ты считаешь, что я такой же,
как все мужчины, - нет, я не так выразился. Дело не только в мужчинах. Ты считаешь
меня таким же, как все остальные, и мужчины и женщины. Вот ты, а вот мы, все прочие, и
мы ниже тебя...
- Это неправда!
- Это правда.
- Оттого, что я принимаю свою работу всерьез, оттого, что я не ветрена и не
шаловлива... это значит, я смотрю на тебя сверху вниз, так?
- Так. И всегда. Всегда. Да представляешь ли ты себе хоть немножко, какая ты
бываешь... непривлекательная, Салли? Когда ты являешь себя с лучшей стороны, ты
великолепна, и я любил тебя за это. Но с дурной своей стороны ты не что иное, как
ловкая, самоуверенная, высокомерная дрянь!
- Я? Высокомерная?!
- Да ты послушала бы себя! Я предлагаю тебе помощь, как равный равному,
потому что беспокоюсь о тебе, уважаю и - да! - искренне привязан к тебе; а ты с
презрением швыряешь все это мне прямо в лицо. И если, по-твоему, это не есть гордыня...
- Ты говоришь не обо мне. Это глупая выдумка, твоя фантазия. Пора тебе
повзрослеть, Фредерик.
И тут она увидела, как изменилось его лицо. В его глазах что-то сверкнуло,
выражение, которому она не могла подобрать слова, а потом угасло, пропало, и она
подумала: в этот миг что-то умерло. Она протянула ему руку, но было поздно.
- С этим мы покончили, - проговорил он спокойно, вставая и беря свою трость. -
И вообще, думаю, этого достаточно.
Она тоже встала и шагнула к нему. Но он вышел, не взглянув на нее, не произнеся
больше ни слова.
В ту ночь, когда Салли сидела перед догоревшим камином и писала, писала, одно за
другим, письма Фредерику, с отчаянием сознавая, что слова ложатся на бумагу также
трудно, как и произносятся вслух, и, наконец, сдалась, уронила голову в колени и
расплакалась; когда Фредерик заполнял страницу за страницей своими соображениями и
догадками, а потом рвал их все подряд и начинал возиться с новой американской камерой,
пока, потеряв терпение, не задвинул ее подальше в угол; когда Вебстер Гарланд и Чарльз
Бертрам сидели и курили, и пили виски, и толковали обо всем на свете - о желатине,
коллодии, калотайпах, механизмах затворов и негативах на светочувствительной бумаге;
когда Джим, чуть не рыча от боли и совсем обессилев от любви, пропускал мимо ушей
сигналы и дергал не те канаты, и ронял ящики, и покорно, с потерянным видом стоял
перед режиссером, осыпавшим его бранью; когда Нелли Бад лежала без сознания на узкой
кровати, рядом с которой стоял стул с цветами Фредерика; когда леди Мэри сидела, тихая,
безукоризненная и печальная, за нескончаемым обедом; когда Чака видел во сне Салли, и
охоту, и зайцев, и опять Салли, - в Сохо некий человек, постучав в дверь, спокойно
ждал, когда его впустят в дом.
Это был молодой человек, проворный, сильный и решительный. На нем был
вечерний костюм, словно он только что покинул званый обед или оперу, в руке он держал
трость с серебряным набалдашником, которой легонько постукивал по ступеньке в ритме
популярной песенки.
Вскоре дверь отворилась.
- А-а, - произнес мистер Уиндлсхэм. - Входите, входите.
Хозяин отстранился, давая возможность гостю пройти. Это был офис, которым
мистер Уиндлсхэм пользовался для таких дел, которые не должны были как-то
связываться с "Балтик-Хаус". Он тщательно запер дверь и провел молодого человека в
теплую, хорошо освещенную комнату, где, поджидая гостя, читал роман.
- Пальто и шляпу, мистер Браун?
Мистер Браун отдал то и другое хозяину и сел, равнодушно поглядев на открытую
книгу. Мистер Уиндлсхэм заметил его взгляд.
- "Как мы теперь живем", - сказал он. - Энтони Троллопа*. [Энтони Троллоп
(1815-1882), английский писатель.] Увлекательная книжка о финансовых спекуляциях в
мире литераторов и издателей. Вы любите романы, мистер Браун?
- Не, нащет чтения я не очень, - сказал мистер Браун.
У него был странный акцент, мистер Уиндлсхэм никак не мог соотнести его с какимнибудь
сословием или районом, какие были ему ведомы. Мистер Браун говорил так, как
заговорят люди в будущем: сто лет спустя такая речь станет обычным явлением, но нельзя
же было ожидать, что мистеру Уиндлсхэму это могло быть ведомо.
- Не, время для книжек вроде как не хватает, - продолжал он. - Мне бы
классный какой мюзик-холл, это всегда пожалста...
- Ах, да, мюзик-холл. Ну а теперь к делу. Вас мне рекомендовали, отменно
рекомендовали, и не в последнюю очередь за то, что вы действуете самостоятельно и
осмотрительно. Надеюсь, мы можем беседовать с полной откровенностью. Как я понял,
вы убиваете людей.
- Это точно, мистер Уиндлсхэм.
- Скажите, убить женщину труднее, чем мужчину?
- Не-а. Женщина по природе своей вроде как не такая быстрая и сильная, как
мужчина, верно?
- Я спросил не совсем про это... Ну ничего. Многих ли вы убили, мистер Браун?
- А вам зачем это знать?
- Я хочу лично увериться в данных вам рекомендациях.
Мистер Браун пожал плечами.
- Двадцать одного, - сказал он.
- Истинный профессионал. Каким же методом вы обыкновенно пользуетесь?
- Да разными. Как все сложится. Если есть выбор, по мне самое клевое дело -
нож. Работа с ножом - это вроде как мастерство.
- А для вас это важно - мастерство?
- Я горжусь своей работой, как любой профи.
- Совершенно верно. Сейчас на меня работают двое, которым, к сожалению, до
профессионализма весьма далеко; я никогда не мог бы доверить им такую работу, как эта.
Скажите, каковы ваши планы на будущее?
- Что ж, у меня есть свои амбиции, мистер Уиндлсхэм, - сказал молодой человек.
- В Лондоне, да и на континенте работенка, ясное дело, постоянная, но не так чтоб
значительная. Я так кумекаю: мое будущее - за океаном. Американцев я уважаю, бывал
там пару раз. Мне по нраву тамошний люд, нравится их житуха. Думаю, там у меня дела
пойдут что надо. Бабок я прикопил малость. Мой гонорар за это дельце кое-что добавит в
кубышку. Еще несколько таких заказов, и - только меня здесь и видели. А почему вы
спрашиваете? Вашей... э-э... фирме вскорости может понадобиться профи вроде меня?
- О, я полагаю, да, - сказал мистер Уиндлсхэм, и его очки в золотой оправе
сверкнули.
- И кто клиент? - осведомился мистер Браун, вынимая записную книжку и
карандаш.
- Молодая женщина, - сказал мистер Уиндлсхэм. - С огромной собакой.
Глава тринадцатая
Великая новая деятельность на благо всего человечества
Салли проснулась подавленная и несчастная. А утро, как назло, выдалось скорее
апрельское, чем ноябрьское: прозрачное, сияющее и теплое, с редкими перистыми
облаками в просторном голубом небе. Она позавтракала с Изабел - бекон, яйцо,
поджаренный хлеб - и, оставив ее с Чакой, отправилась на Масуэлл-Хилл.
Миссис Сэддон из Кромвел-гарденс оказалась приятной дамой лет сорока; она
пригласила Салли в свою маленькую гостиную и горячо порадовалась, услышав, что ее
ученица, мисс Льюис, в Лондоне.
- Ах, какая это была талантливая девочка! Надеюсь, она непременно зайдет
повидаться со мной... Итак, чем я могу помочь вам, мисс Локхарт?
Салли села. Хорошо все-таки, что она не взяла с собой Чаку, он здесь не поместился
бы. На маленьком диванчике, обложенном вышитыми подушками, для двоих места не
было, поэтому миссис Сэддон расположилась у стола в эркере, под огромным фикусом.
Все поверхности в этой комнате были украшены вышитыми и кружевными салфеточками:
три на спинке дивана, две дорожки на столе, одна на подоконнике, а на каминной доске -
еще и с бахромой, даже птичью клетку обрамляла коротенькая легкая юбочка. На стене
висело нечто вроде полотенца с вышитым текстом: "Душа моя, останься дома и отдохни.
Кто дому предан, тот познает счастливы дни".
Салли положила свою сумочку и стала рассказывать.
- Я пытаюсь разобраться в делах фирмы "Литейные заводы "Полярная звезда". У
меня есть знакомая, которая потеряла свои деньги, вложив их в компанию, связанную, как
я подозреваю, с "Полярной звездой", и я пытаюсь собрать воедино все сведения об этой
фирме, какие могу получить. Как я поняла, ваш брат в свое время работал на них.
Миссис Сэддон нахмурилась:
- Судя по тому, как вы говорите... Здесь потребуется участие юристов, мисс
Локхарт? Я имею в виду... вы занимаетесь этим по своей инициативе или как? Вы
представляете кого-то другого?
- Я представляю моего клиента, - сказала Салли, захваченная немного врасплох
подозрительностью миссис Сэддон. - У меня свой бизнес, я консультант по финансовым
вопросам.
Лицо миссис Сэддон выражало обеспокоенность.
- Право, не знаю... Я как-то не уверена, - сказала она. - Я никогда не слышала
о...
Ей не хотелось закончить начатую фразу, и она смущенно отвела глаза.
- ... о том, что консультантом по вопросам финансов может быть женщина?
- Большинство людей не знает об этом. Но могу вас заверить, это правда. Кстати,
потому я и встретилась с вашей ученицей, мисс Льюис. И клиент, потерявший свои
деньги, тоже женщина - она учительница, как и вы. Если вы расскажете мне, что вы
знаете о "Полярной звезде", возможно, я сумею помочь ей вернуть свои сбережения. Вы
не находите в этой фирме нечто странное?
- Хорошо... Право, не знаю, как начать. Странное? Думаю, да. Мой брат Сидней,
мистер Пэтон, был попросту сбит с ног из-за всего этого. В общем, он все еще без
работы... Знаете, мисс Локхарт, пожалуй, мне будет трудно вам объяснить. Не уверена,
что все это правильно улеглось в моей голове. Остановите меня, если я начну отвлекаться
в сторону, хорошо?
- Вы просто расскажите мне все, что приходит вам в голову.
- Прекрасно. Сейчас мой брат - мне кажется это важным... он тред-юнионист.
Социалист. Хороший человек. Заметьте, мой муж, мистер Сэддон, тоже так считает, хотя
сам всегда голосовал за консерваторов. Но у Сиднея на все особые взгляды, и, возможно,
это сыграло свою роль. Не знаю. Он мастеровой - котельщик. Работает по паровым
котлам. Работал то есть. - В фирме "Уокер и сыновья. Локомотивный завод". Но дела
там шли не важно - мало заказов, не было новых инвестиций - словом, все в таком
роде. Было это... о, два или три года назад. Во всяком случае, примерно тогда хозяева
продали свое предприятие другой фирме. Эти прислали нового управляющего, то ли
шведа, то ли датчанина... не знаю, кто он был... и он начал выбрасывать людей, притом в
самой оскорбительной форме. Странный был это бизнес. Казалось, они совсем не были
заинтересованы в новых заказах, просто заканчивали то, что уже значилось в
бухгалтерских книгах, а потом отделывались от рабочих.
- Ваш брат тоже потерял работу?
- Не сразу. Он был отличный мастер, один из лучших рабочих фирмы. И
продержался там, в числе немногих, до самого конца. Но, знаете, ему там не нравилось.
Все было как-то странно - этот молодой управляющий привез своих людей из Лондона, в
том числе иностранцев. Они всюду ходили, записывали, задавали вопросы - решительно
обо всем. Кто делал это, почему он делал то, что делал после того, как много потратил на
это времени... и не только о работе спрашивали. Задавали и личные вопросы - где живут,
какую церковь или молельню посещают, в какие клубы, общества входят, про семейные
обстоятельства тоже...
Конечно, тред-юнионам это не нравилось, - продолжала она. - Но они ничего не
могли поделать без разрешения их начальства. А между тем по-прежнему происходило
что-то непонятное: управляющий и его иностранные приятели каждый день появлялись в
цехах, опять что-то записывали, потом устраивали совещания, что-то вымеряли, чертили,
инспектировали... Говорили, за всем этим - прорва денег. Да только рабочим ни чего из
них не перепадало.
В конце мая прошлого года созвали собрание, приглашены были все остававшиеся
на заводе рабочие - не вызваны, а именно приглашены. Это были люди, считавшиеся
самыми надежными, вы помните... О них было известно абсолютно все, все записано в тех
тетрадках - даже то, сколько они платили за квартиру или сколько у них детей.
Итак, рабочие, эти последние, самые избранные, их было около сотни, явились в
специально арендованный для этого зал. Нет, это не было обычное собрание во дворе; их
усадили за столы, желающие могли перекусить, все было подготовлено. Они никогда
ничего подобного не видели. Можете себе представить? Мой брат даже растерялся, очень
уж все было непривычно.
Наконец, когда все собрались, вошел управляющий со своими приятелями и
произнес речь. Я помню, как рассказывал мне об этом Сидней, и какое это произвело
тогда впечатление... Говорилось о том, что в развитии фирмы наступает самый
волнующий и революционный момент за всю ее историю. Детали припомнить сейчас не
могу, помню только, Сидней сказал, что был просто в восторге, и все остальные
чувствовали то же. Это было какое-то религиозное чувство, сказал он, и слышать от него
такое было странно... сейчас расскажу почему. Вроде проповедей Сенки и Муди* [Дуайт
Муди (1837-1899) - английский евангелист, миссионером уехал в Чикаго, где основал
церковь Муди; Айра Дэвид Сенки (1840-1908) - его адепт, сопровождал проповеди
пением гимнов.], сказал он, так что под конец в зале не осталось ни одного человека, кто
не подписался бы под чем угодно, лишь бы продолжать там работать.
Миссис Сэддон на секунду умолкла. Нахмурившись, она сидела, уставившись на
огонь в камине.
- Но что же новые хозяева намеревались производить? - спросила Салли. - Ведь
после такой речи вряд ли предполагалось по-прежнему тихо-мирно выпускать котлы для
локомотивов? Они не объяснили, каковы их планы?
- Не в тот раз, нет. Там говорилось только о мире и о процветании, о великой новой
работе на благо всего человечества и тому подобное. И про то, что они гарантируют
работу до конца жизни, и пенсию, если угодно, и новые дома от компании - но только
при одном условии: если рабочие подпишут контракт прямо там и тогда. А в обмен на все
эти выгоды (да, там еще говорилось об особо выгодном страховании здоровья) рабочие
должны отказаться от членства в своих союзах и подписать согласие не бастовать.
Ну, большинство тут же поймалось на удочку и подписалось. Еще там говорилось
что-то об обязательстве хранить все в тайне - я не знаю, на сколько это было законно, но
там присутствовал юрист, который все разъяснил, как рассказывал Сидней. Не сразу он
осознал, что во всем этом что-то не так.
Все же нашлось там несколько человек, - продолжала миссис Сэддон, - которые
повели себя осторожнее. Одним из них был Сидней. Они спросили управляющего, могут
ли они пару дней подумать. Ну, конечно, ответил управляющий. Мы не хотим никого
принуждать. Это целиком и полностью ваш собственный выбор. Мы даем вам на
размышление неделю, сказал он, но все вы лучшие из лучших, все нам подходите, и мы
были бы огорчены, потеряв вас. Как видите, мисс Локхарт, льстили вовсю.
Словом, мой брат пришел домой и рассказал все жене. Таких осторожных, как он,
там набралось с полдюжины, но на следующий день почти все они подписали бумаги.
Тред-юнион попытался отговорить их, да только что они могли предложить по сравнению
с посулами управления? Но тут Сидней услышал кое-что от своего приятеля - они
вместе посещали курсы по литературе и философии для рабочих. Там все говорили о том,
что новое правление заинтересовано в другом предприятии неподалеку - в "Литейном
заводе Фернесса". И уже приняли решение обе фирмы соединить, превратить их в мощное
предприятие, которое принесет благоденствие человечеству и мир и процветание во всем
мире.
Но мой брат пацифист, понимаете, мисс Локхарт? Он не хочет иметь ничего общего
с войнами и насилием в любом виде. Он принадлежал к методистам, как и я, но, когда
женился, заинтересовался квакерами. Он не стал членом их секты, то есть братом, как они
себя называют, и я думаю, только поэтому новое правление ничего не прознало, иначе они
бы давно от него избавились.
А дело в том, что "Литейный завод Фернесса" звучит-то вполне невинно, да только
производили они ружья. Пушки. Одним словом, оружие.
Поэтому Сидней сказал: нет, большое спасибо, он к этому касательства иметь не
желает; его рас считали, и с тех пор он не работает. Я время от времени, когда могу,
посылаю ему немного денег. Вот и все об этом - кроме того, что обе фирмы теперь
слились, и это уже не "Литейный завод Фернесса" и не "Уокер и сыновья", а "Литейные
заводы "Полярная звезда". Вот все, что я знаю.
Салли хотелось захлопать в ладоши от радости. Это было первое надежное указание
на то, что именно производит Беллман - винтовки, пулеметы, пушки - словом,
вооружение...
- Миссис Сэддон, вы очень помогли, - сказала она. - Не могу передать вам, как
это важно. Но есть еще одно: не упоминал ли когда-нибудь ваш брат что-то... это
называется "саморегулятор Хопкинсона"?
Миссис Сэддон задумалась.
- Если и упоминал, я не припомню, - сказала она. - Мы редко говорили о всяких
там механизмах... А что это?
- Я не знаю. Но хотела бы разузнать. Скажите... я могу навестить вашего брата и
поговорить с ним? Вы дадите мне его адрес?
- Сейчас я запишу его для вас. Но... Право, не знаю, мисс Локхарт, может быть, мне
не следовало все это вам рассказывать, в сущности, не мое это дело...
- Вас никто не просил подписывать обязательство хранить что-либо в тайне,
миссис Сэддон. Да если бы и потребовали, я весьма сомневаюсь, что это законно. Такое
требуют те, кто затевает что-то дурное. По-моему, ваш брат поступил правильно, и я бы
очень хотела поговорить с ним обо всем этом.
Миссис Сэддон подняла крышку миниатюрного бюро, обмакнула перо в
чернильницу и написала имя и адрес брата на карточке.
- Живет он сейчас совсем бедно, - сказала миссис Сэддон нерешительно. - По
сравнению с ним я вполне благополучна. Мистер Сэддон старший клерк у Хаусона и
Томкинса, торговцев лесоматериалами, так что у нас все в порядке. А мой брат человек
пожилой... Я хочу сказать... возможно, дело в том, что я вышла из той же среды, и я не
забыла об этом. Мы были бедны, но в доме всегда были книги... и журналы тоже -
"Домашние беседы" и тому подобное - словом, понимаете, нам была присуща гордость,
уважение к знаниям. Я всегда к этому тянулась, потому и стала учительницей в
воскресной школе. Просто не знаю, что будет теперь делать Сидней без этих курсов... Ох,
я совсем разболталась. А суть в том, мисс Локхарт, что мне все это не нравится. Что-то
там идет не так, как надо, а в чем все-таки дело, не понимаю. Вот вам адрес...
Она протянула карточку Салли.
- Вы будете осторожны, не правда ли? - сказала она. - О, вы свое дело знаете,
конечно, знаете! Я напишу Сиднею и предупрежу его. Но... мне не по себе, что тут
отрицать. Ведь вы не навлечете на него беду?
Салли пообещала, что этого не случится, и поехала на Бёртон-стрит.
Она неуверенно помедлила перед дверью, но преодолела робость. Вокруг царили
суматоха и суета: штукатуры уже покидали новую студию, а стекольщики не пришли, и
Вебстер сердито вы говаривал мастеру, представлявшему строительную фирму. Тут она
увидела Фредерика, выходившего из старой студии с проявленными пластинками в руке.
- Привет, - сказал он равнодушно.
- Я была у миссис Сэддон, - сказала она точно таким же тоном. - По-моему, я
знаю, какую продукцию выпускает "Полярная звезда". Ты очень занят?
- Я только отнесу пластинки мистеру Потсу. Джим на кухне.
Она прошла через магазин на кухню. Джим был там, у полки, и сердито хмурился,
глядя на развороченную кипу бумаги и флакон с чернилами. Когда она вошла, он
отодвинул все и повернулся к ней.
- Что новенького, Сэл? - спросил он.
- Сейчас все расскажу, только Фред придет... Как твой зуб?
Он сделал гримасу.
- Всю мою красоту испортил, а? - сказал он. - Болит-то не очень, но осколки все
норовят выбраться наружу. Хотелось бы мне еще разок съездить по носу того мерзавца,
ради этого согласился бы даже...
- Итак, о чем идет речь? - спросил Фредерик, закрывая за собой дверь.
Салли пересказала все, что сообщила ей миссис Сэддон. Когда она закончила, Джим
присвистнул.
- Так вот оно что! Вооружение и железнодорожные вагоны...
- Я не уверена, - сказала Салли. - "Уокер и сыновья" выпускали локомотивы, а
не вагоны. И этот "саморегулятор Хопкинсона"... вроде бы это как-то связано с паром.
Кто-то из нас должен поехать туда и разобраться, как следует. У меня есть адрес мистера
Пэтона. - Она взглянула на Фредерика: - Ты мог бы?..
Он помолчал, потом сказал:
- Думаю, да. Но почему я? Мне кажется, самая подходящая тут ты, у тебя уже
установлены первые контакты. К тому же ты куда лучше меня разбираешься в оружии.
Она вспыхнула.
- У меня не очень получается разговорить людей, - сказала она. - И там должно
быть много... словом, там понадобится настоящая следовательская работа. Говорить с
людьми, докапываться, что там к чему Ты в этом мастер, а я нет. Ты лучше всех. Так что
выходит, ехать надо тебе.
Эти слова имели и другой смысл, она надеялась, что ее глаза этот смысл выразили
тоже. Ее щеки пылали, но она не опустила глаз и увидела: он кивнул.
- Половина одиннадцатого, - сказал он, подняв глаза на часы. - Джим, передайка
мне Бредшо.
Согласно железнодорожному справочнику Бредшо, ближайший поезд отправится от
Кингз-Кросс через полчаса с небольшим. Пока Джим ходил за кебом, а Фредерик бросал в
саквояж необходимые вещи, Салли быстро записала вкратце сведения, полученные от
миссис Сэддон, а также адрес мистера Пэтона. Тут ее карандаш как бы запнулся, но,
прежде чем она успела приписать что-то еще, вернулся Фредерик с пальто и шляпой. Она
сложила листок и протянула ему.
- Что у нас сегодня? Четверг? Ну что ж, порыщу там вокруг, посмотрю, не найду ли
чего-нибудь еще. Думаю, в субботу вернусь. До свидания.
Больше он не добавил ни слова.
- Мистер Блейн скоро там совсем спятит, - сказал Джим, вернувшись. -
Пожалуй, пойду помогу ему разобраться с заказами. Сейчас мне не чего делать. А
попозже навещу Нелли Бад, вдруг она приходит в себя? Вообще посмотрю, как она там,
бедолага?
- А я отправлюсь в патентную библиотеку, - сказала ему Салли. - Не понимаю,
как я не подумала об этом раньше? Что бы ни изобрел этот Хопкинсон, там будет патент
на изобретение.
- Ты действительно думаешь, это имеет какое-то отношение к "Полярной звезде"?
Н-да, возможно, это как-то проникло в транс Нелли Бад... Слушай, мне сейчас пришла в
голову мысль: мисс Мередит... я знаю, она швея, но она вполне могла бы выполнять
работу клерка. А допустим, она чувствует себя бесполезной ношей, и клянет себя за все, и
боится быть всем помехой, и вообще делать всех несчастными. Ну, ладно, это я все зря,
наверно, это несправедливо. Но ведь она может работать с мистером Блейном, верно?
Одним выстрелом - двух зайцев. Мы поможем нашему старикану, и он больше не будет
лезть вон из кожи, а она почувствует, что может делать что-то полезное. Что скажешь?
Вместо ответа она подошла и поцеловала его.
- Ого, это получше, чем трепоболтология, - сказал он.
- Что-что?
- А звонкий поцелуйчик!.. Так что, хорошая идея? Я загляну к ней, прежде чем
пойду в больницу. Может, удастся отвлечь ее мысли от Макиннона. Как знать...
"Паровые ружья"
Железная дорога работала превосходно; в шесть часов с минутами Фредерик уже
вписал свое имя в книгу постояльцев железнодорожной гостиницы в Барроу, а еще
немного спустя нашел и дом, адрес которого дала ему Салли. Он постучал в дверь
небольшого коттеджа с террасой и оглядел улицу. Трудно было сказать, как эта улочка
выглядела бы при дневном свете, но сейчас она произвела на него впечатление
респектабельности, хотя и с явными признаками старательно скрываемой бедности. Все
дверные молотки сияли под светом газовых ламп, все ступеньки перед дверьми были
выскоблены добела, но уже на соседней улице по открытым сточным канавам плыли
нечистоты.
Дверь открыла, по-видимому, чем-то встревоженная женщина лет пятидесяти.
- Миссис Пэтон? - спросил Фредерик, снимая шляпу. - Дома ли мистер Пэтон?
Мистер Сидней Пэтон?
- Да, он дома, - сказала она. - Это... Простите, вы не от домовладельца?
- Нет-нет, - сказал Фредерик. - Моя фамилия Гарланд. Сегодня с вашей
свояченицей беседовала моя коллега, и миссис Сэддон к слову упомянула мистера Пэтона.
Я приехал сюда в надеж де, что смогу поговорить с ним.
Она впустила его в дом, все еще обеспокоенная, и провела в крохотную кухню, где
ее муж чинил пару башмаков. Он поднялся, чтобы пожать гостю руку, - это был
маленький, неприметный человек с густыми усами; как и у жены, в его глазах гнездилась
тревога.
- Я пригласил бы вас в гостиную, мистер Гарланд, - сказал он, - только там не
топлено. Да и вообще почти всю обстановку пришлось продать. А там были вещи,
которые мы приобрели к свадьбе... Что я могу для вас сделать?
- Я не собираюсь ходить вокруг да около, мистер Пэтон, - сказал Фредерик. - Я
хочу,
...Поділитися у соцмережах
