Жанр: Электронное издание
Prozor21
...ты труп.
- Легионы, три шага назад! Сомкнуть строй! Олег прикусил губу. Да, конечно, теперь
стена из щитов выровнялась, положение воинов стало устойчивым. Но пока из щитов торчат
эти проклятые пики, двигаться вперед совершенно невозможно.
- Да пусть просто бросят, боярин, - вдруг предложил холоп. - Бросят щиты порченые,
да назад отбегут. Опосля подберут, как рать вперед пройдет. Да пики эти спокойно
повыдергивают.
- Не получится. Останутся за пределами каре - считай, погибли.
Словно намереваясь подтвердить его слова, всадники начали заезжать справа и слева от
строя, и, пока они не напали на фланг, Олег приказал третьему и четвертому легионам встать
щитами наружу, пятому - развернуться назад. Армия безнадежно застряла. И хотя зомби не
нуждались ни в еде, ни в пище, ни в отдухе - стоя на одном месте, битвы не выиграть.
- Ладно, попробуем развернуться. Четвертый легион, киа-ум! Вперед! Третий легион,
а-атхра!
Правый и левый легионы, повернувшись на четверть оборота вперед, начали выдвигаться
вперед, размыкая каре. Конница испуганно прыснула назад. Похоже, всадники получили
твердый приказ не наскакивать на копья, не погибать без всякой пользы. За несколько минут
Олегу удалось развернуть легионы в полноценную фалангу от леса до леса. Теперь можно было
немного перевести дух. Он вскинул лицо к небу.
Безнадежно. Синева была истыкана множеством черных точечек, штрихами от
раскинувших крылья ворон и цапель. Места для орлов не оставалось.
- Что же, - вздохнул ведун, - придется прорубаться самим. Легионы, слушать мою
команду. Первой шеренге: бросить щиты, уйти назад. Остальные: вперед!
Конница отхлынула назад по всему фронту, причем неожиданно далеко. Легионеры
мерной поступью двинулись в наступление. Вскоре длинный ряд из брошенных щитов остался
за их спинами.
- Кто без оружия! Подобрать щиты, выдернуть копья. А теперь все в строй.
На поле битвы из-за легкой конницы вынеслись колесницы, промчались вдоль передних
рядов. На каждой, помимо возничего, стояло по два воина, которые сноровисто метали
собранные в пучок пики. Строй опять начал кривиться.
- Стоять! - зычно крикнул Олег. - Первому ряду бросить щиты и отступить!
Остальные, сомкнуть строй! Вперед!
- Кажись, получается, - обрадовался купец. - Гоним мы их, гоним!
И в самом деле, всадники Раджафа теперь не успевали даже приблизиться к строю, чтобы
помешать легионерам выдергивать копья, как пострадавший от атаки ряд сменяла свежая
шеренга, и атака возобновлялась. Раз за разом, раз за разом, раз за разом...
Олег даже не заметил, во время какой из атак среди конницы оказалась пара сотен
смолевников. Он осознал опасность, лишь когда заметил, что левое крыло фаланги вдруг
начало отставать. К счастью, кованой коннице удалось проломить только пять рядов из восьми,
после чего всадники завязли в человеческой массе, и их быстро истребили. От ведуна и
вмешательства не потребовалось - он лишь бросил пару раз взгляд в ту сторону, дабы
убедиться, что все в порядке.
Потом возле правого крыла появились сразу полсотни колесниц, которые буквально
закопали легионеров своими копьями, испортив щиты половине воинов и в первом, и во втором
ряду. Напротив левого крыла в это время крутилась только легкая конница, пытаясь испугать
мертвецов своими совнями, так что Середин смотрел больше вправо - и опять упустил
момент, когда всадники расступились, пропуская меж соборг плотный отряд смолевников,
разогнавшихся для копейного удара.
Краем глаза он заметил только, что происходит что-то не то, что-то неправильное, а когда
повернул голову, то мертвецы уже разлетались в стороны, словно стряхнутые с доски
шахматные фигурки, а на поле стали вырываться один за другим одетые в броню всадники.
- Пятый легион, вперед! - закричал он, хватаясь за саблю.
Однако смолевникам не было дела до кучки всадников, что стояли в сотне шагов за
сражающейся фалангой, они тут же начали сворачивать вправо и влево, снося головы стоящим
в задних рядах легионерам.
- Обезумел, колдун?! - схватив под руку, удержал Олега купец. - Куда едино супротив
рати рвешься?
Строй был прорван всего на ширине двух десятков легионеров, но через эту дыру, словно
через пробоину в плотине, хлестали и хлестали всадники, колесницы, опять всадники. Возничие
колесниц повернули свои повозки и погнали их сзади вдоль строя, подрубая шипами на
ступицах ноги заднему ряду воинов, - а Олег не мог развернуть легионы, потому что с той
стороны тоже напирали вооруженные совнями каимцы.
- Пятый легион!!!
Плотный, ощетинившийся копьями прямоугольник наконец подошел к месту прорыва,
вдавил остриями каленых наконечников прорвавшихся врагов обратно в пробоину - хотя,
конечно, большая часть всадников осталась на земле. Колесницы, развернувшись, ринулись на
помощь своим, застряли в строю легионеров и были истреблены. Но к этому времени фаланга
потеряла четыре задних ряда! Четыре из восьми... Это означало, что новый удар тяжелой
конницы мог прорвать ее практически в любом месте. В любом...
Однако Раджаф предпочел не рисковать и ударил там, где тонко - опять в левое крыло. А
может, там, под деревьями, полегли последние из отсеченных легионеров, открыв врагу дорогу.
Всадники и колесницы появились совсем на границе леса, за пятым легионом, стремительно
обходя его по дуге.
- Проклятье.., - Олег простер руку в сторону залитого кровью края поля, зажмурился и
как мог четче и размереннее произнес заветные слова: - Аттара храш коми, тхара, тзара, Тхор!
Ананубис, кхор, тра Кнор, Кнор, Кнор-Кронос! Атахи!
Когда он открыл глаза, мертвецы уже поднимались - залитые кровью, с пробитыми
доспехами и расколотыми щитами, поднимались, продолжая удерживать в руках мечи,
которыми минуту назад бились против Олега.
- Убейте их! - указал на атакующего врага ведун, и восставшие из мертвых
повернулись, готовые к первой после своей гибели схватке.
Но у них не было ни больших щитов, ни пик, ни времени, чтобы все это подобрать и
сомкнуться в строй. Всадники налетали на них, сбивали конской грудью, рубили сверху -
зомби прикрывались щитами, резали брюхо скакунам, чтобы потом добить упавших.
Потом примчались колесницы, пробивая рыхлую массу пехотинцев грудями коней,
прочными дышлами, кромсая их шипами колес. И опять самыми уязвимыми оказались рысаки
- стоило легионеру рубануть одного, как повозка опрокидывалась, раскидывая возничих и
метателей копий, как ненужные игрушки.
Олег опять вскинул руку:
- Аттара храш коми, тхара, тзара, Тхор! Ананубис, кхор, тра Кнор, Кнор, Кнор-Кронос!
Атахи!
Ему некогда было смотреть, что происходит сейчас с фалангой, все его силы и внимание
сосредоточились на том, чтобы заткнуть прорыв, удержаться, не дать второй раз обойти
фалангу со спины. Вот поднялись мертвецы, убитые считанные секунды назад, развернулись
навстречу бывшим друзьям, вскинули клинки. И опять всадники принялись прорубаться через
рыхлый строй. Все ближе, ближе, ближе.
- Теперь точно пора... - Олег снял щит с задней луки, крепко ухватил за перекладину,
вытянул из ножен саблю. Послал коня вперед.
Ближний к нему каимец как раз пытался зарубить бывшего возничего колесницы в шлеме
с высоким гребнем из конских хвостов на макушке, но удары его раз на разом приходились на
вскинутый горизонтально меч. Ведуна воин, увлекшись, просто не заметил, и Олег с замаха
полосонул его клинком поперек спины.
Слева, сбив хромающего мертвеца, наскочил другой враг. Середин подставил под
падающий на голову меч свой щит, попытался уколоть противника саблей снизу, но тоже попал
в деревяшку. Чуть отпрянул, отдергивая деревянный диск, успел уловить поверх него взгляд
больших голубых глаз по сторонам от наносника. Каимец опять рубанул сверху - но Олег на
этот раз поймал чужой клинок на саблю, отвел в сторону, а щит резко метнул вперед,
окантовкой в открытую грудь врага. Тот охнул, повалился от седла - но теперь на Середина
налетели сразу двое. Он вскинул щит, закрываясь от одного, отбил саблей удар другого,
опустил деревянный диск, стремительно нанося укол кончиком клинка. Пусть наугад, но шанс
есть. Сталь упруго отдала в руку, входя во что-то мягкое, и в тот же миг на лопатки, выбивая из
легких воздух, обрушился тяжелый удар. Милостью прекрасной Мары, пластинчатая броня
выдержала плоский шлепок, и ведун смог, выдергивая саблю, тут же широким движением
рубануть неловкого бойца понизу, под щитом, глубоко рассекая тело чуть выше бедра.
- А-а-а! - Раскидывая пехотинцев, прямо на него неслась колесница.
Рубануть лошадиную голову Олег не успел, вскинул щит. Мощный удар копья выбил щит
у него из рук, но ведун успел взмахнуть саблей и достал мчащегося мимо, излишне ловкого
копейщика по шее сзади. Узнать результат удара он не смог: лошадь повалилась набок -
похоже, шипы со ступицы переломали ей ноги. Олег спрыгнул, но неудачно, на чье-то тело,
поскользнулся, упал на спину. Последнее, что он увидел - так это обитое медными заклепками
колесо, неотвратимо накатывающееся на грудь..
Первое, что понял Олег, когда пришел в себя, так это то, что он умер. Тело он чувствовал
до уровня сосков, ниже шло нечто вроде широкого ожога - во всяком случае, все горело, как в
огне, - а еще ниже вообще ничего не ощущалось. Руки тоже не откликались на попытки
почесать нос, пригладить волосы или потереть затекшее и замерзшее ухо. Вдобавок ко всему, и
вокруг не было ничего. Ни света, ни тени, ни дуновения ветерка.
- Значит, атеисты были правы, - с горечью признал ведун. - Нет ни ада, ни рая, нет
Валгаллы, нет даже Калинова моста через реку Смородину и царства прекрасной Мары. После
смерти настает полное вечное ничто. Или это сама смерть и есть?
- Никак, колдун, очнулся? - услышал он совсем рядом голос Любовода. - А я уж
думал, помер ты совсем.
- Понятно, - вздохнул Середин. - Беру свои слова обратно. Атеисты почти наверняка
врут.
- Это ты о чем, друже?
- Да так, мысли всякие. Мы где?
- В порубе здешнем. Мало того, что у них города, как ямы, так под ними еще и порубы
имеются. Смех просто! Можно подумать, сами иначе живут.
- Так ты видел, как нас сюда тащили?
- Вестимо, видел. Ты как на этих архаровцев кинулся, как бить их начал, мы уж и
встрепенулись, животы класть собрались. А как ты под копыта колесницы упал, так и мы
поняли... Опустили мечи, в общем. Я и Будута. Ксандр к тебе было кинулся, да его тут же с
конем сбили и потоптали изрядно. Лежит вон. Повязали нас, стало быть, в возок покидали да
сюда привезли. Затащили на город, в люк какой-то спихнули, а опосля еще глубже, в яму
сунули. Тихо тут. В такой глуши даже крысы не водятся.
- Тогда признайся честно, друже... Я целый?
- Ну... - задумался купец. - С тела, вроде, кровь не капала...
- Да не то, Любовод. Скажи, руки-ноги у меня на месте?
- А-а, это? Да на месте все, колдун, уцелело. Не потеряли ничего по дороге.
- Отчего же я ничего не чувствую?
- Дык и я ничего не чую. Вяжут они тут гостей так, что опосля и без веревок не
шелохнешься.
- А я брюхо чую, - вдруг встрял в разговор холоп. - Почто не кормят-то? Второй день
не жрамши пошел.
- С чего кормить-то, несчастный? - удивился купец. - Зазря токмо харч переводить.
Все едино ведь повесят. Забыл, как о прошлый раз было?
- О прошлом разе еще били изрядно. Ныне не так. Может, обойдется, боярин?
- Думаешь, так бросят? Похоронили зараз без промежуточных хлопот?
Будута смолк. Видать, задумался. В наступившей тишине Олег опять как-то незаметно
уплыл в беспамятство и пришел в себя снова, только когда по глазам ударил ослепительный
свет.
- Вынимайте их, - распорядился наверху мужской голос. - Целых тащите, увечного
тут бросьте. Еще накровянит где-нибудь. Оставьте.
После черноты поруба ослепительным светом показались всего лишь красные отблески
факелов. В их свете Олегу удалось разглядеть, что тело его действительно целехонько. Во
всяком случае, по виду. Когда же пленников поволокли выше и на них упал свет дневной,
ведуну, чтобы не ослепнуть, пришлось закрыть глаза. С десяток минут было больно даже от
ярко-красных век, но потом стало легче, и Олег попытался сперва прищуриться, а затем и
открыть глаза.
С десяток плечистых воинов, одетых в полотняный доспех - многослойная рубаха,
вываренная в соли, - несли их по узкой пологой лесенке, плавно изгибающейся по часовой
стрелке. По правую руку то и дело открывались проходы, но воины целеустремленно
спускались все ниже, пока не совершили почти полный круг, остановившись на ровной
овальной площадке перед немного более широким выходом.
Лестница, правда, продолжала опускаться дальше, но ратные люди бросили пленников и
принялись прихорашиваться: поправлять завязки на сапогах, отряхивать шаровары,
перестегивать ремни с оружием, осаживать поровнее панцири, перевязывать удерживающие
волосы ленточки, покрытые какими-то рунами. Наконец старший решил, что теперь ему не
стыдно за своих бойцов, и махнул рукой:
- Ну, хватит. Самого великого ждать заставляем. Поднимайте их. Идем...
Он приосанился и вошел в двери. Пленников подняли вертикально, потащили следом.
Это был зал, не менее роскошный, нежели чертоги мудрого Аркаима. Слегка изогнутый,
он имел ширину около десяти метров, почти столько же насчитывал в высоту, и был весь залит
радужным светом. Поверху шли резные балки, соединяемые более тонкими поперечинами, а те
- еще более тонкими. Вся эта конструкция поддерживала слюдяной потолок. Причем местами
вместо слюды лежали пластины из каких-то цветных полупрозрачных материалов. Поначалу
ведун даже подумал, что это стекло - но, умей каимцы его отливать, какой смысл
использовать слюду? Стены плотно укрывались мохнатыми, как соболиные шкурки, коврами,
пол же был набран из разноцветных древесных пород в геометрический рисунок из
треугольников, пентаграмм, квадратов и прочих фигур. Причем рисунок нигде не повторялся, а
значит, скорее всего, нес какую-то смысловую нагрузку. Помимо свидетельства о высокой
культуре строителей этого зала, их чувстве прекрасного, мастерстве, эта красота
свидетельствовала еще об одном знании каимцев: они умели мыть пол. Как ни смешно, но такая
мудрость была известна в этом мире далеко не всем. Владельцы европейских замков, например,
грязь на полах предпочитали просто забрасывать соломой. Слой за слоем. И так на протяжении
столетий.
- Жалко, сгниет все это лет за триста в труху, и не увидит больше никто. Даже следов,
кроме слюдяной крошки, не останется, - пробормотал Олег и тут же получил тычок меж
лопаток:
- Заткнись, уродец!
Боль пробежала по всему телу, от плеч до пальцев на ногах, и Олег понял, что не
парализован - чувствительность сохранилась. В общем, когда ему опять наденут петлю и
поставят на цыпочки - пару часов он продержится. А может, и нет - сейчас ведун не падал
только потому, что с двух сторон его поддерживали воины.
- Великий Раджаф! - неожиданно сложился пополам старший. Остальные ратники тоже
склонили головы.
Спустя несколько мгновений из-за изгиба стены появился уже знакомый путникам
мужчина с вытянутым лицом. Голову его венчал большой тюрбан, увенчанный крупным
кристаллом горного хрусталя. Халат правителя очень походил на тот, в котором он сдавался в
плен, но только теперь он был темно-зеленого цвета, с голубой шелковой вставкой на груди.
Правителя сопровождали двое стариков пониже ростом, в тюрбанах без всяких
украшений, в халатах из атласа, но какого-то серого, бесцветного. Зато старцы были седовласы
и длиннобороды.
- Я знаю, вы стремились во дворец богов, чужеземцы, - остановился перед пленниками
Раджаф. - Можете радоваться, вы в него попали.
- Красивое место, - ответил Олег. - Нас повесят здесь, или лобное место где-нибудь
на задворках?
- Ты торопишься умереть, чужеземец?
- У меня все так болит, Раджаф, что, чем скорее, тем лучше. Коли все равно помирать, то
хоть такая радость.
- Великий Раджаф! - опять схлопотал удар по лопаткам ведун.
- Похоже, вы считаете меня кровожадным чудовищем, чужеземцы? - милостиво
улыбнулся правитель. - Это ложь. Не знаю, что вам наговорил мой брат, но это именно он
изгнан из страны за служение злу, за поклонение богу смерти.
Правитель резко повернулся, взмахнув полой халата, прошелся перед пленниками,
остановился, вперив взгляд в ковер.
- Вы считали, что служите добру, но на самом деле служили на стороне зла. Разве вы не
уразумели этого, когда получили под свою руку войско из мертвецов? Я понял, что вы
обмануты, когда вы приняли присягу от жителей Кивы. Ведь ты, воевода, по уму, перебить их
всех должен был, опосля оживить, да в войско свое принять. Но ты, заместо того, чтобы себя
усилить, свободу и счастье им пообещал, да в целости селение оставил. И с Ламью так же, и с
Птухом, и с Аналарафом. Тысячи смертных, что на службу себе мог обратить, живыми оставил!
Однако же, что обманут ты, после первого города я понял. Что добро в твоем сердце и совесть
живы, а злу вселенскому ты по ошибке служить присягнул. Ведь так, чужеземец?
- У меня есть хороший способ определить, где зло, а где добро, великий Раджаф. По
тому, как правители к людям относятся. Когда Аркаим взял пленника, то был тот принят с
уважением, не побит, не связан, не ограблен, чести никак не лишен. Доставлен в границам
страны в целости и сохранности. Пленники же Раджафа связаны, побиты, брошены в яму и
голодны страшно. Так кто же из вас зло, а кто добро, правитель?
Великий Раджаф повернул голову, задумчиво окинул взглядом старшего воина.
- Я не был пленником Аркаима, чужеземец. Я был твоим пленником. И знал, что ты не
станешь глумиться над тем, кто доверился тебе и твоей власти... Хотя, конечно, это мало что
меняет. Квамен, разрежь их путы.
- Да, господин.
Старший вынул нож, зашел Олегу за спину Хватка на руках ослабла, и Середин... тут же
распластался на полу.
- Твои люди умеют вязать пленников, великий Раджаф, - простонал он. - Хоть с
веревками, хоть без них, а все равно беспомощен, как половая тряпка.
- Они знают свое дело, чужеземец.
- Скажи, великий Раджаф... Ты как мыслишь - война закончена или еще идет?
- Ты здесь, твое войско истреблено. - Правитель изволил отойти от ковра и
приблизиться к собеседнику. - Кому теперь воевать? Значит, закончена.
- Коли так, то и пленных быть не должно. Ты уж реши, будь любезен. Коли считаешь,
что мы преступники, тогда вешай, и дело с концом. Коли считаешь гостями, тогда отдохнуть
дай, умыться. Напои, накорми, а потом речи веди мудрые.
- Видимо, ты сильно страдаешь, коли так просишь смерти, чужеземец, - поджал губы
правитель. - Ларак, осмотри его.
Один из старцев опустился рядом с Олегом, быстрым движением вспорол рубаху. Олег
даже не понял, чем. Провел прохладной ладонью ему от соска к соску, стукнул подушками
пальцев по грудине, вынудив ведуна вскрикнуть от боли.
- Это всего лишь ушиб, великий, хотя и сильный. Ребра и кости целы. Исцелить это
можно за два десятка дней, но снять боль - за пару часов.
- Отдаю их тебе, ученый Ларак, - решил правитель. - Отмой их, переодень, накорми.
Даю тебе три часа. После этого они должны стоять на ногах и не просить о смерти, как о
милости. Ты меня понял, Ларак?
- Все будет исполнено, великий, - почтительно поклонился старик. - Стража, берите
их и тащите в моечную.
О степени уважения каимцев к своим пленникам можно было судить и по тому, что
поволокли их - спасибо, под мышки, а не за ноги, - не в какую-нибудь баню или хотя бы
ванную, а во влажную, поросшую плесневелым грибком и наполненную паром комнату, где
полсотни румяных упитанных баб отбивали, выполаскивали, натирали щелоком белье, рубахи,
штаны и прочее тряпье. Здесь пленников и помыли - путем обливания из ведра теплой водой,
растирания все тем же щелоком и повторного обливания. Любовод и холоп после этой
процедуры смогли встать на ноги, а вот Олега все равно пришлось нести - двое стражников
доставили его на скрещенных руках в небольшую комнату, устланную ковром, с
разукрашенной цветами кошмой на стенах и набранным из сосновых стволиков потолком. Вход
находился, как принято в здешних землях, в потолке, свет струился через узкую прорезь у
самой стены.
- Зеркало... тут же опознал недоступную драгоценность купец. - Свет отражает
наружный.
- Да уж, окон тут не прорезают, - согласился ведун, уложенный на покрытую махровым
покрывалом лавку. - Отчего окон не уважаете, служивые? Воины, не ответив, удалились.
- Ты чего это, колдун, все смерти у князя здешнего выпрашиваешь? - тут же сменил
тему Любовод. - А ну, напросишься?
- Не, не напрошусь, - усмехнулся через боль ведун. - Где ты видел, чтобы
князь-победитель побежденного убеждал, что неправильно тот поступал намедни? Над
побежденным воеводой насмехаются - сколько угодно. Оскорбляют - тоже запросто. С
уважением в палатах дорогих удерживают - и такое бывает. Отпускают за выкуп сплошь и
рядом. Но зачем, скажи, победителю проигравшего уговаривать, что тот сражался на
неправильной стороне? Похоже, нужны мы зачем-то Раджафу, вот и уговаривает, время свое
тратит. А коли нужны - зачем казнить?
- Может, о брате своем выведать чего хочет? - подал голос Будута. - Об Аркаиме?
- А ты много о нем знаешь? - покосился на него Олег. - Чего рассказать-то сможешь?
Нет, для расспросов о брате ему проще выкрасть кого из местных. Того же Черного Сарыча при
его очередном наскоке на этот берег заловить. А мы чужие. Чего у нас выспросишь? Не-ет,
другие у него планы.
- А ну, колдун, он желаемое от нас получит, а нас опосля на осину качаться повесит?
- Вот то-то и оно. - Олег опять опустил голову на подстилку. - Потому я и хочу,
чтобы он нас гостями публично признал. Гостей ведь вешать, сам понимаешь... Не "комильфо".
- Чего? - не понял купец.
- Не... не по понятиям... - Середин никак не мог подобрать нужного слова. - Ну,
нехорошо. Аморально.
- Дык ведь... Че князь сказал, то и правильно. Захочет повесить, друже, - вздернет, хоть
и отцом родным до того называть станет. Али не истребляли князья отцов и братьев своих, коли
на стол стремились? А уж чужаков-то...
Закончить разговор не удалось. Открылся люк, из него в сопровождении двух полуодетых
девиц и двух молоденьких мальчиков с мешками через плечо, одетых в одни шаровары,
появился седобородый Ларак. Будута, глядя на девок, довольно зацокал языком - но они всего
лишь сложили на одну из скамеек стопки чистой одежды и тут же ушли. Старик же присел
рядом с ведуном, подманил мальчишек, указал на пленника:
- Глядите. Муж сей получил удары тяжелые по груди, отчего кожа его мертветь
начинает, местами язвы гнилые появились. Как сие нам исцелять надобно?
- Горячительной мазью, ученый Ларак, - обрадовался один из мальчишек, -
горячительной мазью! Кровь прильет, наполнит сосуды, напоит ткани, и они исцелятся!
- Как же они исцелятся, коли мертвы уже! - шлепнул ладонью мальчишку по лбу
старик. - Мертвы и гнилостью истекают!
- Нужно запустить туда опарышей, ученый Ларак, - высказался второй мальчуган. -
Опарыши токмо мертвую плоть едят, а живой не трогают. После них язвы пропадут, раны
очистятся, а чистую рану можно мхом болотным заложить. Мох любую гниль зараз убивает,
оттого она чистой остается и заживляется!
- Молодец! Давай, бери их и накладывай.
- Ой, мама, - искренне содрогнулся ведун и закрыл глаза. Сопротивляться не стал,
потому как знал про такой способ лечения. Но до сей минуты - только теоретически.
Что-то прикоснулось к груди, он испуганно вскрикнул, приподнял одно веко. Оказалось,
пока еще - только пальцы мальчишки. Ларак стоял позади и что-то перемешивал пальцем в
глиняном горшочке размером с кулак.
"Лучше не знать..." - подумал Олег и закрыл глаза поплотнее.
Старый лекарь с учениками молча возились, постукивали крышками глиняных сосудов,
время от времени прикасались к нему руками, протирали что-то тряпочками. Никакой боли
ведун не чувствовал, а потому предпочел не вмешиваться.
- Та-ак, молодец, Морок, все ладно исполнил. Теперь что?
- Теперь мох болотный, учитель.
- Это верно, Морок, мох на ране хорош. Он и кровь остановит, и гниль внутрь не
допустит... Ты куда смотришь, Латух? - Послышался звук подзатыльника. - Слушай, коли
другие умнее оказываются. Стало быть, мох на ране хорош. Но тут у нас крови-то, почитай, что
и нет. А потому можно порошком цветочным присыпать. Он в малой крови запечется, да
ранки-то и закроет. А гниль он так же хорошо, как и мох, отпугивает...
Лекари опять застучали крышечками и горшочками, запахло ванилью и ландышами.
- Далее нам что делать, Морок?
- Мазью растереть, учитель. Она грудь охладит, сосуды сожмет, дабы кровь в рану не
изливалась, от боли раненого избавит.
- Коли кровь к ране не потечет, так и заживления не получится. А, Морок? А ты чего
присоветуешь, Латух?
- Горячительную мазь на барсучьем жиру, ученый Ларак! - радостно отчеканил
школяр. - Кровь прильет к ране и ускорит заживление!
- Коли прильет, так ведь и в рану со всех дырочек засочится. Так, Ларак? И чего же мы
делать станем?
- Ничего! - не выдержал ведун. - Подождать с полчаса, пока кровь запечется и ранки
закроет, а уж потом барсучьим жиром растирать. Через запекшуюся кровь ничего не выступит.
- Верно чужеземец глаголет, обождать надобно. Самое трудное в деле лекарском - это
ждать, ничего не делая, на страдальца глядючи. Но и сие умение лекарю всякому усвоить
надобно. Эх вы, олухи. Чужеземец из диких земель никчемных, варварских - и тот знает! А вы
молчите! Стыд-то какой, ученики, стыд великий.
- Может, из земель диких, варварских, а половина городов ваших мне клятву принесла и
не пикнула, - обиделся за Русь ведун. - Глядите, ведь не я один, а человек пять приплыть
могут. Что тогда делать станете?
- Медный страж сам решит, - невозмутимо ответил ученый Ларак. - Ну, пожалуй, и
горячительную мазь употребить можно. Давай, Ларак. Токмо не ту, барсучью. Розовую давай,
она исцеляет быстрее.
Мальчишки принялись натирать ведуна снадобьем, и уже через несколько секунд тот
взвыл, что раненый вепрь:
- Вы чего творите?! Да вы что?! Этоже... Это... От мази грудь словно опоясало
раскаленным обручем.
...Закладка в соц.сетях
