Жанр: Электронное издание
Prozor21
...др, приподняв голову, ругнулся, дернул руль к себе, отворачивая к
противоположному берегу, но было поздно. Всадники, влетев в реку глубже, чем по брюхо
коня, уже уронили копья почти до уровня воды. Не все рассчитали атаку правильно: два копья
скользнули над бортами, еще какие-то скрежетнули понизу, но судно все равно содрогнулось от
доброго десятка попаданий. Тут и там, прошивая стены лодки, как игла - хрусткий папирус,
внутрь корпуса входили граненые, расширяющиеся книзу наконечники. Еще мгновение - и
они поползли назад, застревая этими расширениями в проделанных отверстиях. Три
наконечника, правда, выскочили, и в дырочки упруго забили прозрачные струйки воды, но
остальные засели накрепко, уверенно отворачивая лодку к отмели.
Олег выглянул наружу. Мокрые от брызг всадники, сделав свое дело, выбирались на
берег, а от всаженных ими в борт судна копий тянулись к отряду на мысе туго натянутые
веревки.
- Друже, привязь руби! - Ведун выхватил саблю, поднялся над бортом, рубанул древко
одного из копий. Но толстую, в руку человека, деревяшку с одного удара не смог рассечь ни он,
ни купец - а с берега наконец ударили луки, вынуждая людей спрятаться от ливня стрел
внутрь лодки.
- Не достать до веревки! Далеко! - словно оправдываясь, крикнул Любовод.
- Знаю! - Олег резко выпрямился, рубанул древко по тому же месту еще раз. Копье
звонко, как струна, лопнуло и отлетело в сторону, а ведун юркнул обратно, спасаясь от
выстрелов. От одной привязи избавились - но еще пять неумолимо подтягивали добычу к
берегу. Середин высунулся снова - но стрела, впившаяся в борт у него под головой, на уровне
сердца, заставила ведуна спрятаться обратно. - Ну, други, что делать станем?
- Ксандр! - требовательно закричал купец.
- Что я могу, хозяин?! Веревка не ветер, супротив нее не выгребешь!
Под днищем лодки заскрежетала галька, судно начало заваливаться набок, качнулось. Из
дыр в борту вылетели еще два наконечника, стук стрел прекратился, сменившись злобным
воем.
- Прибыли, - выдохнул Олег. - Урсула, прячься!
- Я с тобой, господин!
Плеск воды - и степа искрящихся на солнце брызг накатилась на корабль вместе с
оравой всадников. Один из них прыгнул с седла прямо на Олега, закрыв каплевидным щитом
половину неба. Ведун наугад кольнул саблей снизу вверх за щит и, судя по стону, попал в цель
- но обмякшее тело все равно сбило его с ног, и, пока Середин выбирался, кто-то из
нападающих огрел его рукоятью меча по голове. Ведун в ответ пнул его ногой, удачно угодив в
пах, поднялся, отмахнулся от летящего в лицо копья, обратным движением рубанул
удерживающую древко руку, вскочил на сиденья.
Сверху стало видно, что Будута все еще валяется на днище, закрыв голову руками,
Любовод уже распластался на носовой надстройке, и его, бесчувственного, каимцы радостно
пинали ногами. Ксандр, ударом меча в грудь выбив своего противника за борт, прыгнул к
Олегу и встал рядом:
- Повеселимся напоследок, колдун?!
- Щиты нужны. Или хана...
В рядах каимцев произошла короткая заминка - оставшиеся без всадников кони не
давали добраться до путников другим воинам. Но вот резкий посвист заставил скакунов
разбежаться, и в атаку, вздымая брызги, ринулся новый десяток. Однако разогнаться по воде, да
всего на пяти саженях конники не успели - поэтому ведун без труда перехватил направленное
в грудь копье и рванул к себе, одновременно поворачиваясь боком. Наконечник проскочил
мимо, а всадник, готовившийся к удару, а не рывку, вылетел из седла вперед. Олег рубанул его
саблей вдоль спины...
- Прикрой!
... Наклонился, схватил щит. Над головой лязгнула сталь - это услышавший его призыв
кормчий отбил другую пику, а третью ведун уже сам подкинул щитом вверх, одновременно
делая встречный выпад на всю длину сабли. Кончик коснулся груди каимца и пробил толстую
куртку из бычьей кожи, пальца на два погрузившись в плоть. Воин как-то странно мяукнул и
свалился в воду, хотя обычно в горячке боя такие царапины никто и вовсе не замечает.
- Хлипкие тут вояки, - принимая на щит очередное копье, выдохнул Олег. - Их бы на
сотню поменьше...
- Н-ха... - кашлянул кормчий. Пику ему отбить удалось, но выпрыгнувший из седла
каимец врезался головой с железной мисюркой ему в грудь, и оба бойца вылетели в реку.
Середин, отбив выпад своего врага, ответного сделать не смог - справа и слева в него
кололи новые пики. Ведун попятился, пытаясь отмахнуть саблей сразу все, споткнулся о борт и
тоже кувыркнулся в воду Возле судна оказалось мелко - всего по грудь. Но когда Олег
попытался встать на ноги, по голове его ударили тупым концом копейного древка. На этот раз
он потерял сознание...
... Очнулся Середин в лесу, на какой-то просторной поляне. Высоко поднимающиеся в
небо березовые кроны возвышались шагах в ста по обе стороны, за головой слышалось
журчание ручья, под ногами, где-то шагов за двести, покачивались от ветра могучие сосны.
Пахло дымом и жареным мясом.
- Он очнулся, господин! - крикнули над самым ухом.
- Еще не совсем, - простонал Олег.
Над ним склонилось обрамленное рыжими мелкими кудряшками лицо: и борода, и
волосы, и усы - все было рыжим. На губах незнакомца появилась улыбка, после чего голова
ведуна взорвалась от боли, и он опять потерял сознание.
Очнувшись снова, глаза он предпочел не открывать. Страшно болели плечи, а рук он и
вовсе не чувствовал, с такой силой они были смотаны за спиной локоть к локтю. Олег
попытался прислушаться к разговорам - но толку было мало. Вдалеке воины болтали о девках,
красивых, мягких и пышнотелых. Кто вспоминал оставленную дома подругу, кто мечтал, как
скоро обнимет жену. Еще говорили о погибших, о плохой заточке и крепких щитах, о промахах
и силе удара старых бойцов. Обычная трепотня ратников в воинском лагере, никаких секретов
тут не узнать. Ближе слышались резкие выдохи, шлепки, стоны.
- А этот чего дрыхнет?
В лицо ударила струя холодной воды. От неожиданности перехватило дыхание, Олег
зафыркал и открыл глаза.
- Ну что, отдохнул? - поинтересовался у него паренек лет шестнадцати, в мокрой от
пота полотняной рубахе.
- Где я?
- Ты здесь, ты здесь, ты здесь... - с неожиданной яростью принялся пинать его ногами
парень, метясь в живот.
Олег, застонав, согнулся - его истязатель зашел с другой стороны, опять начал бить,
старательно метясь по почкам. Ведун откинулся на спину - парень подпрыгнул, двумя ногами
опустился на живот. У Середина перехватило дыхание, и он "отключился".
Когда он снова открыл глаза, уже вечерело. Несколько минут он пролежал спокойно, но
вскоре его заметили. Двое каимцев подошли из-за головы и принялись бить: один палкой, а
другой ногами. Били не очень сильно и беспорядочно - по ребрам, голове, ногам. Похоже,
просто устали. Правда, радости от этого ведуну было мало. Больно ведь все равно, а сознание
он не терял больше часа, пока не стемнело вовсе.
- С добрым утром! - ударила в лицо струя воды.
Олега подняли, встряхнули. Он увидел край истоптанной до земли поляны. Там, под
березами, странно приплясывали с веревками на шее Урсула и Ксандр. Тут же ему и самому
накинули на шею петлю, туго затянули, подволокли к деревьям, поставили. Минутой спустя
ведун почувствовал, как веревка пошла вверх, стягиваясь и пережимая горло. Оттягивая момент
смерти, он привстал на цыпочки, вытянулся, насколько мог.
- Готово!
Веревка вдруг остановилась, дав ему короткую передышку. Или это только он думал, что
короткую. Стараясь удержать равновесие, не опуститься, Середин на кончиках пальцев
переступал с места на место - а веревка больше не поднималась, петля не стягивалась. Олег
начал понимать, отчего так странно вели себя под деревьями невольница и кормчий, зачем с
таким веселым интересом за ними наблюдают собравшиеся воины, одетые на этот раз только в
длинные простецкие рубахи, выпущенные поверх штанов - но все же опоясанные мечами. Во
многих землях этого мира казнь была любимым развлечением для власть имущих и черни.
Через толпу проволокли Любовода с лицом, сплошь в синяках, и тихо скулящего Будуту.
Их, скорее всего, поставили где-то рядом.
- На толстого кольцо ставлю, - предложил кто-то в толпе. - Первым выдохнется.
- Не, он сильнее будет. У тощего, вон, уже ноги подгибаются.
- Ты, Рухай, токмо кольца зря переводишь. Того, кто первым сдохнет, любой дурак
угадает. Ты забейся на то, кто последним останется...
Пока воины, оглядывая приговоренных, заключали пари, рядом хрустнула ветка, кто-то -
кажется, холоп, - вскрикнул, забормотал:
- Боги против... Боги-то против...
Однако воины лишь весело захохотали, а бедолагу, видимо, поставили под петлю снова.
Внезапно шум и разговоры как отрезало, толпа расступилась, и вперед вышел уже знакомый
Олегу рыжебородый воин, одетый, в отличие от всех, в прошитый наискось золотой нитью
войлочный поддоспешник. Сапоги его сверкали от наклепанных бронзовых пластинок, лоб
закрывала алая ленточка.
Воин остановился перед Олегом, заглянул ему в глаза, высматривая что-то неведомое,
потом двинулся дальше. В напряженной тишине прошло несколько минут, после чего
рыжебородый снова появился У ведуна в поле зрения и остановился, скользнув взглядом сразу
по всем пленникам:
- Ну что, весело вам теперь, уроды? Весело, выродки жадные? Добра дармового
захотелось? Богатства не заработанного? Теперь все получите. Петля волосяная теперича
богатством вашим станет! - Он развернулся, сделал шаг прочь, но не утерпел и развернулся к
приговоренным снова: - Семнадцать парней! Семнадцать славных ребят! За что? За лишнюю
рубаху? Лишнюю пару сапог? Лишний кусок жратвы за обедом? За что вы их убили? Почему?!
Олег дернулся, пытаясь сказать, что ничего они не воровали, а свое забирали, и что не
убивали никого, а в честной схватке одолели - но чуть не потерял равновесие, и петля тут же
придавила горло так, что перед глазами пошли круги от удушья. Насилу равновесие
восстановить успел, а то и задохнулся бы сразу.
- Как я их детям, их женам теперь в глаза посмотрю? Что матерям скажу, выродки? Во
сколько вы жизнь их оценили, твари безродные? - мотнул головой рыжебородый. - Вот как
вы с людьми, так и они с вами, уроды дикие. Теперь и ваша очередь подохнуть. И не просто, а в
муке и вое предсмертном. Стоять так, на пальцах, будете, пока все мышцы в теле не затекут, не
задеревенеют, пока слушаться не перестанут. Тогда они разгибаться начнут, а петли -
затягиваться. И вы все понимать будете. Что умираете, что сдохнете с минуты на минуту, что
конец приходит - но сделать не сможете ничего. Вот тогда вы про моих ребят и вспоминайте,
что на реке за лодку гнилую зарубили. Да, знаю, Раджаф меня за это накажет. Что сам казнил, к
нему не привел. Пусть накажет, я его гнев вытерплю. Но хоть душа моя, совесть успокоится,
что выродкам таким землю топтать не позволил. Нет вам места среди живых. А боги мертвых
пусть сами решают, что с вами делать. Все, счастливо подохнуть.
Рыжебородый ушел, и воины опять загалдели, заключая пари, гадая, кто задохнется
первым, кто последним, как быстро все это произойдет. Некоторые считали, что первые трупы
появятся уже к полудню, но многие склонялись к тому, что даже самых слабых из пленников
хватит до первых сумерек.
Между тем Олег начал чувствовать, что ноги у него затекают уже сейчас - стоять на
пальцах не так-то просто. Даже если от этого зависит твоя жизнь.
"Или, может, сразу пятки опустить и не корячиться? Лишить этих уродов удовольствия, а
себя - мучений? ".
Мысль показалась интересной - но даже в таких условиях покончить с собой ведун не
решился. Пока человек жив - всегда остается шанс. Хоть какой-то, но шанс.
Резкий порыв ветра на миг лишил его равновесия - петля тут же даванула горло, перед
глазами поплыли круги. Середин заплясал на носках, выискивая место, где он может
удержаться выше всего. Веревка чуть-чуть ослабла, позволив сделать вдох, и он замер, боясь
потерять найденное положение. В щиколотках и спине плавно нарастала тягучая узловатая
боль. Ведун понял, что это продлится еще целую вечность, еще невероятно долго - до самого
конца жизни. И ему стало по-настоящему страшно.
К полудню все тело словно горело огнем. Стоять на носочках, постоянно вытянувшись в
струнку, в напряжении, не имея ни возможности хоть на секунду переменить позу, ни
мгновения для отдыха, было не так-то просто. Совсем не просто. Рыжебородый был не прав.
Смерть Середина больше уже не страшила - она представлялась отдыхом, когда он больше не
будет чувствовать боли, не будет задыхаться и слушать веселые переговоры зрителей по поводу
своих стараний остаться в живых. Раньше он думал, что на подобное издевательство способны
только в Риме. Ан нет, нашлись любители полюбоваться на чужие муки и в приуральских
лесах. Вдобавок ко всему, откуда-то налетела стая слепней, они стали садиться на лицо,
выискивая место для укуса, ползали по губам и глазам, совались в ноздри.
"Опустить пятки, и все закончится... - опять всплыла в голове соблазнительная идея. -
Просто опустить пятки, и все останется позади".
От жары и усталости у Середина начались видения. Он увидел, как из леса с копьями
наперевес вылетают черные всадники на вороных конях, как накалывают пиками
разбегающихся с воплями каимцев, услышал истошные вопли: "Смолевники! Смолевники!!!".
Черные, как ночь, воины накалывали по два-три врага зараз, бросали застрявшие в телах копья,
выхватывали мечи и на всем скаку рубили, рубили, рубили улепетывающих трусов.
В мир реальности ведун вернулся лишь в тот миг, когда проносящийся мимо всадник
вскользь рубанул его веревку. Оказалось, что она была, вдобавок ко всему, и опорой - Олег
кулем рухнул на землю и громко завыл: затекшие мышцы, получив отдых, внезапно полыхнули
еще большей, обжигающей мукой. Они словно вскипели изнутри, норовя разорвать тело и
вспениться, как забытое на плите молоко.
- У-а-а... - В таком состоянии ничего вокруг Середин не замечал, и чем кончилась
схватка, так и не увидел. Хотя... Нетрудно было догадаться.
Несколько минут спустя, когда боль только-только начала утихать, возле Середина
остановился черный конь, с него спустился черный воин с черным лицом, наклонился,
перевернул ведуна на живот. Олег скорее догадался, чем почувствовал, что ему разрезали
веревки, и через миг снова застонал от боли, закрутился на земле. Руки валялись рядом, словно
тряпки, не желая шевелиться.
- До вечера не пройдет. - Всадник поднял черную личину, и под ней оказалось вполне
обычное, чуть смуглое, голубоглазое лицо, украшенное тонкими усиками и короткой
бородкой. - Мы положим вас на коней. Их у нас ныне в достатке оказалось...
Воин довольно расхохотался.
- Кто вы? - с трудом выдавил из больного горла Олег.
- Смолевники мы, чужеземец! Слуги мудрого Аркаима, властителя здешних земель!
- Мы думали, здесь правит Раджаф... - удивился ведун.
- Аркаим - законный правитель. Раджаф - отступник и предатель, захватчик и тиран.
Он обманом захватил царство каимское, запугал и заворожил здешних людей, присваивает себе
их труд и древние знания. Мудрый Аркаим прослышал, что его бандиты опять захватили гостей
из чужих стран, и послал нас на выручку. Мы рады, что успели вовремя и раджафовские
бандиты не успели вас запытать. Имени своего сказать не могу, но кличут меня Сарычем.
Черным Сарычем.
- Вы так любите черный цвет?
- Нет, чужеземец, цвета мы любим разные, - опять заливисто рассмеялся воин. -
Властитель наш способ нашел доспехи и оружие от гнилья да ржи защитить. Токмо при сем оно
цвета черного становится.
- Воронение, что ли, придумал?
- К доспехам черным мы надумали щиты и ратовища копейные так же чернить, - не
расслышал его Сарыч, - да в сотню свою коней сплошь вороных подбираем. Ладно зело
получилось. Бандиты раджафовские боятся страшно, за ночных духов и вестников смерти
принимают, за порождение колдовское. Оно нам и на руку.
Черный воин вогнал клинок в ножны, улыбнулся, поднялся в седло:
- Прости, чужеземец, надобно мне досмотреть, как на поле сечи дела наши сложились.
Всех ли ворогов настичь удалось, нет ли раненых. Но о вас всем ратникам известно. Как коней
приведут, тут же за вами приедут.
Черный Сарыч оказался прав. Через четверть часа к краю поляны подъехали десять
всадников в черных доспехах, ведя в поводу низких ширококостных скакунов. Середин все еще
не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, хотя боль и ушла, уступив место огромной, неодолимой
слабости. Но воины, судя по всему, уже не раз выручали недобитых бандами Раджафа
пленников. Ничему не удивляясь и не разговаривая, они подняли Олега на руки, уложили на
теплую, пахнущую горячим молоком, спину лошади, головой на круп, накрыли ведуна плотной
попоной, прихватили ремнями через грудь, чтобы не сполз от тряски. Еще одним ремнем
скрепили колени. Скрепили, а не стянули - ремень лег скакуну на холку, а голени ведуна
безвольно свесились по обе стороны конской щей. Лошадь медленно двинулась вперед, под
головой задвигались какие-то мышцы. Олег глянул в сторону и увидел чуть поодаль столь же
любовно "упакованных" Урсулу и Любовода.
Еще минут десять - опять примчался Черный Сарыч. Его шлем теперь болтался у луки
седла.
- Славно на сей раз поработали, - довольно сообщил он. - Всего четверо посечены, и
то не в усмерть. Вы как, выть ужо не хочется? Ну, так и славно. Двигаем. Слышишь, Тереша?
Двигаемся!
Олег закрыл глаза и подумал о том, как хорошо, что при любом тиране в любой стране
всегда есть какие-то патриоты, борцы за свободу или силы сопротивления. Хотя в боевиках
двадцатого века это используется настолько часто, что воспринимается как пошлость. Остается
только возглавить подполье и, предводительствуя восставшим народом, взять бункер тирана,
провозгласить на обломках диктатуры равенство, свободу, демократию, гамбургеры, жвачку...
Вытянувшись в колонну по двое, сотня смолевников спустилась к руслу ручья и, по его
галечному дну, словно по дорожке, через два часа пути неспешным походным шагом выбралась
на берег реки. Затем свернула вправо и добралась до отмели, с которой каимцы перехватили
путников. Омываемая течением лодка с проломленными бортами и рваным парусом лежала
шагах в десяти от среза воды.
Всадники невозмутимо двигались по отмели, потом, со звонким цокотом - по
поверхности воды. Олег повернул голову, скосил глаза вниз. Под копытами лежал толстый слой
прочного, слегка зеленоватого льда. Надежный мост шириной шагов в десять oт берега до
берега. В первый момент ведун удивился, что примотанный к левому запястью серебряный
крестик никак не реагирует на явное колдовство, не нагревается, привлекая внимание, но потом
понял, что на фоне той боли, которую испытал за последние дни, теплое прикосновение креста
он мог просто не ощутить.
Путь от реки к селению их новых друзей занял почти весь остаток дня. В принципе, на
рысях то же расстояние можно было бы одолеть и за пару часов - но смолевники, похоже,
заботились о состоянии спасенных и боялись их растрясти. В горах и без того дорога то
поднималась, то спускалась, и пострадавшие постоянно лежали либо изрядно вниз головой,
либо вверх.
Горы, в которых скрывалось селение борцов с тиранией, находились всего в десятке
километров от реки. Собственно это была та самая гряда, отходящий от которой отрог
путникам уже приходилось переваливать. До дороги, соединяющей гряду с рекой, они просто
не дошли. Впрочем, и дойдя, здешний тракт они вполне могли не заметить. Путь большей
частью лежал по ручьям, по обкатанной гальке, которая ровно выстилала русло, едва
прикрытое прозрачной, как слеза, водой. Лишь там, где вода обрушивалась водопадами или
билась среди мокрых валунов, тропа выбиралась на сушу и обходила неудобья по пыльной
земле.
Незадолго до заката всадники въехали в ущелье, перегороженное высокой, с
девятиэтажный дом, стеной. Впрочем, в проходе всего в две сотни шагов шириной, да при
обилии вокруг камней сотворить подобное было не так уж сложно. Рва перед стеной здесь,
среди скал, естественно, не было, но сама дорога поднималась на пандус саженей в шесть
высотой, причем последние перед воротами полета шагов приходились на поднятый на
деревянных столбах мост. Видимо, в случае опасности этот мост предполагалось тупо сжечь,
лишив тем самым врага возможности поставить здесь таран или перекинуть штурмовой мостик.
Самого селения путники не увидели - к нему вела дорога по дну ущелья, по которой и
направилось большинство всадников. Спасенных же два десятка воинов повезли дальше
наверх, по узкому, с сажень, скальному карнизу, местами носящему следы обработки зубилами
или кирками. До дворца главы повстанцев пришлось добираться еще почти час - у Олега даже
голова заболела от столь долгого пребывания в таком положении. Подъем, может, и пологий -
но когда лежишь на лошадиной спине вперед ногами, кровь-то все равно приливает...
Наконец после долгого горного серпантина впереди появилось жилище мудрого Аркаима.
На первый взгляд показалось, что оно вырублено в скале: белые прямоугольники окон
выглядывали как будто прямо из горного монолита. Но, подъехав ближе, путники различили
грубо отесанные валуны древней кладки и поняли, что дворец не вырублен, а прилепился к
откосу подобно ласточкиному гнезду. В восемь этажей, метров двухсот в ширину, дворец
походил на плоский лист картона, приклеенный к камню. Однако обманчивыми были оба
впечатления.
Путники отвернули с тропы, уходящей дальше в гору, въехали в гостеприимно
распахнутые ворота и Двигались еще с минуту по темному коридору, прежде чем очутились в
большом прохладном дворе.
Это была обычная горная расселина всего в пол-сотню метров шириной. Серые гранитные
склоны почти отвесно вздымались на тридцатиметровую высоту, где рассыпались на отдельные
скалы, уступы, трещины. Дальше от входа расселина немного расширялась, полого поднимаясь
вверх. Там били множеством фонтанчиков струи воды, зеленела травка, ровными шариками
вздымались кроны плодовых деревьев, на которых желтыми яркими точечками дозревали
персики и абрикосы. Дальше, за деревьями, замыкая горный распадок, возвышался
трехэтажный дворец из пятнистой, красно-зеленой яшмы.
Гостей ждали. Снятых с конских спин путников тут же переложили на кошмы и унесли в
дом, где по долгим полутемным коридорам доставили в теплое, облицованное белым
известняком помещение, здесь разоблачили. Ласковые женские руки отерли избитые, синие от
множества кровоподтеков тела влажными губками, умастили неведомыми мазями, пахнущими
мятой и кедровыми орешками, после чего, опять же на кошмах, разнесли по комнатам.
Олегу досталась палата вдвое больше капитанской каморки на ладье, с постелью,
размером немногим уступающей той самой каюте. Гостя переложили на мягкую перину,
накрыли пышным одеялом. Бледная тетка лет сорока с узкими губами подала ему теплую чашу
с густым, как варенье, напитком. Олег послушно выпил - не для того же его спасали из петли
и везли за много верст, чтобы потом отравить! По вкусу угощение напоминало чуть
подслащенный ржаной хлеб. Оно приятно согрело желудок, кровь тут же отлила к животу, и
ведун провалился в сон еще до того, как успел отдать чашу.
Аркаим
Проснулся ведун поздно - в закрытое слюдой окно било яркое полуденное солнце,
разбрасывая по комнате радужные пятна. Зато чувствовал он себя бодрым, сильным и
совершенно здоровым. Олег откинул одеяло, вскочил, потянулся, подошел к окну. Пошарив по
краям, нашел задвижку, толкнул сворку, поворачивая ее вокруг центральной оси, выглянул
наружу - и тут же, охнув, невольно попятился: под ногами открывалась бездонная пропасть!
Понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя: в горах он или нет? Олег снова
шагнул к окну, выглянул наружу.
Тропа, по которой они прибыли, отсюда казалась тонкой ниточкой. Тем не менее, она
будто загораживала уходящий ниже склон, и создавалось впечатление, что весь дом, вся глыба
из скрепленного известкой и яичным белком камня парит в воздухе на высоте не менее
километра. Там, далеко-далеко внизу, виднелись черточки грядок, прямоугольники полей,
голубоватый изгиб ручья, квадратные крыши домов. Люди казались крохотными насекомыми,
лошади - игрушками, вышедшими из-под резца ювелира. Судя по всему, отгородившись от
внешнего мира прочной стеной, эта долина жила спокойной, размеренной жизнью, защищенная
и от медного стража, и от обычных войск тирана из-за реки.
Середин прикрыл створку, оставив лишь небольшую щель, прошелся по комнате в
поисках одежды. Две лавки, пустой сундук, трехногая табуретка с круглым сиденьем. Вот и все.
Ни одежды, ни еще какой мебели, ни воды, ни пищи. Не отправляться же на поиски всего этого
голышом! Ведун опустил наконец взгляд на себя и прищелкнул языком: синяки, местами
переходящие в кроваво-бурые пятна, ссадины. Однако состояние его, похоже, было отнюдь не
таким радужным, как он поначалу подумал. Ни единого участка светлой человеческой кожи!
Как переломов-то нет, непонятно? Да, ребята Раджафа постарались на совесть, дело свое знают.
В коридоре послышались шаги. Ведун нырнул под одеяло, и вовремя: в комнату, не
постучав, заглянула женщина в белом чепце и линялом коричневом платье, поставила возле
двери пузатый горшок высотой по колено, накрытый деревянной крышкой.
- Постой, милая! - окликнул ее Олег. - Где моя одежда?
- Сейчас, я упрежу служанку, что ты проснулся, господин, - кивнула женщина и
вышла.
Ведун закинул руку за голову - какой смысл вставать, если сейчас опять от очередной
гостьи срам прикрывать придется? Взгляд его заскользил по могучим балкам потолка. Сбитые
одна к другой, они не столько удерживали на себе пол верхнего этажа, сколько сами являлись
таким полом. Можно подумать, там не люди, а мамонты обитали.
На этот раз в дверь постучали и, прежде чем он успел ответить, внутрь вошла девушка лет
двадцати - бледная, но с пухлыми алыми губами и узкими голубыми глазами, украшенными
неожиданно длинными, иссиня-черными ресницами под густыми бровями. Темно-каштановые
волосы были заплетены в две косы и выпущены вперед, поверх красного атласного платья с
сине
...Закладка в соц.сетях
