Жанр: Электронное издание
Prozor13
...го кресла, все ребра проступали, как на учебном пособии, а
груди не обвисали только потому, что были совсем еще небольшими - детской ладошкой
можно накрыть.
- Что же ты тощая такая?! - Захохотал хан, кидая в рот несколько ломтей мясной
нарезки. - Хозяин не кормит?
- При отаре она садьяховской, - сообщил Мимир, крутя мясо над очагом.
- А-а-а, - понимающе кивнул Ильтишу. - Ну, иди сюда. Вон, гость мой девок урусских
любит. Давай, ласкай его, пусть радуется.
Невольница послушно опустилась на колени рядом с Олегом, стала целовать его руки.
- Да перестань ты, - отмахнулся ведун. Вот чего ему точно не хватало - так это чтобы
русские невольницы его в вогульском шатре обхаживали!
- Вот и я сказываю, - хмыкнул хан, - чего ты в этих уродинах находишь? Кости одни,
как на столе после хаша. Давай мы тебе хороших, болгарских али вогульских девок
подберем? Чтобы сиськи так сиськи, зад так зад! Чтоб ухватить - и рука чуяла, че берешь! А
ты, девка, сюда ползи. Не видишь, не по нраву ты гостю!
Невольница на четвереньках, как приказано, подползла к правителю, остановилась
рядом. Ильтишу запустил пятерню ей в волосы, выкрутил голову, так что девушка едва не
перевернулась на спину, подхватил со стола нож:
- Никому ты, уруска, не нужна. Токмо харч переводишь...
Короткий клинок желтовато блеснул отраженным светом факелов, впился невольнице в
горло.
- Стой!!! - вскинул руку ведун, но дотянуться до ножа не успел.
- Чего? - не понял хан, остановившись в самый последний момент - по бледной коже
невольницы даже скатились несколько капелек крови. - Она же тебе не понравилась!
- Так я не про то, что не по нраву...
- А-а, да, - кивнул Ильтишу, отпуская девку. - вправду, все угощение кровью зальет.
Рабыня отскочила к ведуну, по-кошачьи притерлась к его плечу, запустила руку между
ног...
- Ты чего, дура?!! - взвился Олег, - Больно же!
- Дикарки они все! - Восторженно покатился от хохота хан, и его гогот тут же
подхватили воины. - Чего в них потерял, урус? Эй, Мимир... Вытащи ее из юрты и сломай
шею.
Глаза невольницы округлились. Она затравленно оглянулась на грозного раба,
посмотрела на Середина, принялась часто-часто наглаживать ему ногу.
- Подожди, - остановил хозяина ведун. - Пусть постарается.
Девка, переведя дух, стала оглаживать Олега помедленнее, распустила завязку штанов,
запустила руку под них, на этот раз действуя с предельной аккуратностью. Середин
прикусил губу. Его совесть противилась тому, что русская невольница, его
соотечественница, вынуждена выполнять прихоть какого-то дикаря и что он сам является
участником этого чудовищного представления... Но не позволять же превращать девчонку в
мертвый мусор, как поломанную куклу!
Хан облизнул губы, глядя на старания невольницы возле гостя, налил в пиалы кумыс,
одну протянул Олегу, из второй сделал пару глотков, поманил к себе все еще танцующих
хазарок, жестом остановил в паре метров от себя...
- Вот ты, - ткнул пальцем в крайнюю.
Рабыня, скинув фату, опустилась рядом, расстегнула на хозяине пояс с оружием,
пробежала пальчиками ему по груди. Правитель довольно зажмурился, сделал еще глоток,
кивнул гостю:
- Ты не думай, урус, у меня воинов в достатке. Токмо здесь несколько сотен. А по
кочевьям втрое больше будет. Не каждому свое покровительство предлагаю.
- За что же мне такая честь? - удивился Середин, тщетно стараясь не обращать
внимание на то, что происходит у него внизу живота.
- Колдун, воин, коваль. И все сразу... - Ильтишу отпил еще кумыса, откинул голову.
На губах его играла мечтательная улыбка. - И те, и те есть у всех. Но все сразу... Хочу!
К кому относилось последнее слово, Олег не понял, поскольку хазарка принялась
торопливо стаскивать с себя шаровары. Русская невольница была уже раздета, а потому
просто перебралась на Середина и плавно опустилась сверху.
- Я просто путник, хан... - запнулся ведун, пытаясь сохранить ясность мысли среди
дивного коктейля из опьянения, усталости и женской ласки. - Я всего лишь путник, не
способный стать князем, но и не желающий превращаться в слугу Лучше быть правителем
двух коней, чем слугой при целом табуне...
- Твои речи достойны истинного вогула, урус. И токмо от этого я не гневаюсь на твое
упрямство.
- Тогда позволь мне... Позволь... Посво....
Горячая волна покатилась по телу, ослепительно-белый взрыв изнутри швырнул Олега
куда-то в небытие. Ведун увидел себя среди сияющей пустоты. А может, и на небесах -
поскольку по сторонам перемещалось нечто пухлое и светлое. Тело наполняла необычайная
легкость, сладость. Внезапно прямо из света соткался хорошо сложенный, загорелый парень
лет двадцати пяти, у которого из одежды был только небольшой оливковый венок, лежащий
на кудрях, да куцая белая тряпочка на поясе. Парень вынул из-под мышки коричневую книгу
из непонятного материала, с глубоким тиснением. Книга имела не меньше метра в высоту и
полуметра в ширину, а потому рисунок на обложке Олег разглядел прекрасно: длинная
спираль с раздвоенным кончиком в середине и две двойные окружности у нижних углов с
золотыми точками в центре. Парень раскрыл книгу, отсчитал жесткие золотые страницы:
первая, вторая, третья, четвертая, указал пальцем на какие-то значки. Ведун протянул к ним
руку и...
...шумно выдохнул, перебирая пальцами над столом.
- Она сбоку! - весело фыркнул хан. Олег опустил глаза, увидел рядом с собой пиалу с
кумысом, подхватил ее и в несколько глотков осушил.
- Ну, и как тебе уруска?
- Здорово, - перевел дух Середин.
- Ну, так забирай. Дарю, - отмахнулся правитель и повернулся к хазарке, с силой
сдавив ее грудь.
За столом полураздетые вогульские воины развлекались с остальными хазарками, у
очага Мимир деловито обгладывал с внушительной кости остатки мяса.
Олег подумал, что более удачного момента может не представиться, отполз немного в
сторону, прихватив с собой ближайшую подушку, растянулся на ковре и закрыл глаза...
Слово воина
Проснулся ведун от холода. Зябкий и влажный воздух скользнул по ноге, прокатился
по тонкой шелковой рубахе, забрался под ворот. Олег, передернув плечами, поднял голову и
увидел, что наступило утро. Полог шатра каким-то образом ухитрился сбиться в сторону, и в
приоткрывшуюся щель вместе с утренними лучами свежий ветер заносил мелкие
искрящиеся снежинки.
- Опять, наверное, обложило. - Передернул плечами Середин, поднялся, дошел до
выхода, наклонился, выглядывая наружу. Нет, небо оставалось голубым, с мелкими
облачками. Это хорошо. Простеньким заклинанием для начинающих плотную хмарь не
разогнать, а вогулы наверняка захотят попробовать. Не получится - крайним окажется он. И
вообще - сматываться нужно поскорее, пока туземцы новых фокусов не захотели.
Практическая магия неброская, человек сам не замечает, как начинает по воле колдуна
действовать. В том и смысл. Разгонять облака, бить по пальцам молотком и колотить себя
ножом в живот любой дурак может. Вот только практического проку от этого никакого нет.
Оттого Ворон учеников красочным чудесам и не учил...
Олег приподнял полог еще выше, оглядел шатер. Хан спал под мягкой, расшитой
катурлином, кошмой, широко раскинув руки. Локоть приходился как раз на горло хазарке с
распущенными волосами, но невольница преспокойно посапывала, ничего не ощущая.
Остальные рабыни храпели по другую сторону стола вперемешку с подушками,
полураздетыми воинами и коврами. Еще кто-то дрых вдоль стены, но эти устроились лучше
всех - они были и одеты, и ковров на себя натащить не поленились.
Наконец Середин разглядел старого, но еще крепкого Мимира, подошел, пнул ногой.
- А?! - мгновенно встрепенулся тот.
- Сумки мои где, земляк? - поинтересовался ведун.
- Какие сумки? - не сообразил невольник.
- Двух лошадей я вчера у коновязи оставлял. Чалого, вьючного, и гнедую. Чалого -
перед охотой ханской, гнедую - вечером.
- А, простите, господин... - Несмотря на вежливый тон, раб не сделал даже попытки
оторвать свою задницу от земли. - Супротив шатра ханского юрта детская стоит. Туда все
вьюки гостевые и отнесли.
- А кони где?
- В табуне ханском, вестимо. Стоги для них под самыми стенами городскими сметаны.
- Ладно...
Ведун вышел на улицу, сладко потянулся, огляделся по сторонам. Все, как вчера:
полупустое стойбище, десяток беспечно веселящихся детей, пара семенящих куда-то
женщин в длинных халатах, еще несколько бесполых существ в дерюгах, дырявых шкурах и
обмотках на ногах. Возле каменной бабы горел костер, оттуда пахло мясом. Но, скорее всего,
это была не жертва, а просто завтрак для кого-то из вогулов.
Середин обогнул стоящую напротив юрту, вход в которую был сделан с
противоположной стороны, вошел в нее. Внутри, сидя на подушке, немолодая женщина
кормила грудью ребенка. Раскосая, желтолицая, коренастая. Вогулка, наверное. Она повела
плечом, отвернулась. Олег с таким же безразличием оборотился к ней спиной, нашел свои
сумки, развязал ту, что с новгородским серебром, вытащил кошель с двумя гривнами.
Ничего не поделаешь: проиграл так проиграл.
Сунув деньги за пазуху, Олег направился к высоким городским стенам и очень скоро
увидел и табун. Небольшой, коней в полтораста - видимо, только ханские скакуны тут
паслись. Почти сразу ведун углядел чалого мерина - тот как раз выщипывал из стога сено.
Гнедая стояла немногим дальше, бок о бок с ханским жеребцом, положив голову ему на круп
- так же, как и жеребец ей. Похоже, и у этой парочки ночь задалась душевная.
Олег потоптался и повернул назад.
К тому времени, когда он вернулся в ханский шатер, здесь уже началось ленивое
шевеление. Хазарки ползали по коврам, собирая свое скудное облачение, Мимир разжигал
огонь, приближенные воины одевались - и только хан, бодрый как огурчик, сидел у стола,
расправив плечи, и неторопливо, по одному, закидывал в рот кедровые орешки. В первый
миг ведун подивился тому, что после вчерашней попойки вогул чувствует себя как ни в чем
не бывало, а потом обратил внимание и на то, что сам не мается никаким похмельем.
- Видать, и вправду говорят, что кумыс целебен, - кивнул Середин и направился к
правителю вогулов, выложил перед ним тяжелый кошель. - Вот, великий хан. О заклад я
вечор с тобою бился. Две гривны серебром ты с меня своею саблей взял, признаю.
- Это да, взял, - довольный собой Ильтишу прибрал кошель, кивнул в сторону
невольницы, настороженно сжавшейся в комок под краем красно-коричневого цветастого
ковра. - А как тебе мой подарок? По нраву пришелся - али прибить, дабы харч зря не
переводила? Ты скажи, я тебе другую дам. Чтобы и в теле, и в деле ночном поумелее...
- Пусть будет, - махнул рукой Олег. - Просьба у меня к тебе, великий хан. Не
подскажешь, как мне через Болгарию Волжскую проехать без заморочек? Сказывали мне,
нехорошо они к путникам относятся. Особенно к русским.
- Аркан себе на шею накинь, урус, да к седлу с воином вогульским привяжи, - ответил,
войдя в шатер, уже знакомый Олегу голубоглазый вогул. - Урусы, вестимо, завсегда на
аркане бегать должны. Тогда и не удивится никто. Не тронет. - И воин, пригладив тяжелую
золотую цепь, низко поклонился: - Приветствую тебя, великий хан. Надеюсь, сие утро
одарит тебя удачей.
- И тебе хорошего дня, Уйва. - Правитель жестом пригласил гостя к столу, потом
повернул голову к Олегу: - А разве не согласился ты, урус, саблю свою на верность мне
поцеловать и в кочевье остаться?
- Прости, великий хан, не могу, - отрицательно покачал головой Середин. - Ты же
воин, хан! Разве ты покинул бы свое кочевье, зная, что ему грозит вражий набег?! Разве не
стал бы на его защиту?! Ты сам сказал, что в набег на Родину мою собираешься. Стало быть,
и место мое там, на родных рубежах.
- Ох, урус, жалко тебя отпускать... - Ильтишу протянул руку к кувшину, покачал в
руке, налил понемногу кумыса себе и Олегу, отпил. - Жалко, но слова ты молвишь
правильные. Грешно ратному человеку земли отчие на поругание бросить. Ладно, ступай.
Однако же помни: сойдемся в сече - пощады тебе не подарю. Рубить стану нещадно.
- Благодарю тебя, мудрый Ильтишу, - с облегчением прижал руку к груди Середин. -
Но только как мне через болгарские рубежи без препон пробраться?
- Как они разберут, урус ты али нет, коли сам хвастать не станешь? - пожал плечами
хан. - Халат заместо налатника своего купи, сбрую медью укрась. Бунчук я тебе свой дам.
Моим воином назовешься.
- Как ты можешь, великий хан! - не вытерпел Уйва. - Как можешь ты доверить свой
бунчук этому драному бродяге?! Он опозорит честь твоего и моего рода! Куда ему с
медвежьей харей под твоим бунчуком ходить!
- Да, - хмыкнул хан, - это верно. Ты, урус, воистину оброс, как медведь лесной. Лезет
шерсть, что трава на кочке, а тебе все едино. Издалека видать - не вогул. Мы издавна к
красоте тянемся, абы как ничего не пускаем.
- В яме колодезной его место, а не в седле под бунчуком, - буркнул голубоглазый
вотяк. - Зверю лесному на цепи сидеть положено, а не за ханским столом.
- Да, поймут немедля, - кивнул правитель. - Уйва, дай мне твой нож.
Вогул, поклонившись, выдернул из ножен свой короткий клинок, протянул хану.
Ильтишу, чуть задрав рукав рубахи, провел лезвием по коже, сдул срезанные волосинки.
- Ладно отточен, - кивнул хан. - Теперича, Уйва, возьми его в свои умелые руки и
сбрей урусу бороду там, где она его с медведем схожим делает. Пусть у него усы и борода
впредь от моих неотличимы станут.
- Я?! - взвинтился вогул.
- Ты, - кивнул Ильтишу, не обращая внимания на уже клокочущую ярость своего
соратника. - И запомни, Уйва. Пока урус гость, пока он в моем шатре, в моем кочевье - ни
единой капли крови он пролить не должен. Иначе за каждую его каплю я крови много
пролью. Позор на свой род навлекать не желаю. Гостям у меня в юрте опасаться нечего.
Начинай, Уйва, мы ждем.
От еле сдерживаемого гнева у голубоглазого вотяка затрепетали крылья носа, но он
подчинился - взял нож, подошел к Олегу. Острое лезвие заскребло по коже возле кадыка.
Ведун невольно сглотнул. От идеи хана он был в еще меньшем восторге, чем проклятый
голубоглазый русофоб. Ощущать на глотке холодную сталь, знать, что держит ее в руках
ненавидящий тебя человек - удовольствие куда ниже среднего. Но и против воли
вогульского правителя не попрешь: здесь от его капризов зависит все и вся.
Наконец Уйва отступил, вытер нож о штанину, вогнал обратно в ножны. Олег, морщась
от неприятного жжения на шее и лице, выдернул саблю, поднес клинок к глазам,
вглядываясь в отражение на полированной стали. Тонкие усики, идущие над верхней губой и
от уголков рта спускающиеся вниз, до самого подбородка; маленькая темная бородка на
впадинке подо ртом. Теперь он и вправду походил не на русского или варяжского ратника с
окладистой бородой, а на урожденного араба с изящными чертами лица.
- Эй, тощая! - окликнул русскую невольницу хан. - Чего таращишься? Беги, снега
хозяину принеси.
Ильтишу взял кувшин, вытряхнул остатки кумыса Олегу в пиалу, жестом предложил
тому протереть лицо. Середин послушался, и зуд вроде как стал меньше.
- А теперь ступай к табуну. - повернулся правитель к своему воину, - и вели привести
уругских коней.
- Я? - снова вспыхнул Уйва.
- Ты, ты, - кивнул хан, вглядываясь вогулу в лицо. Тот немного поколебался, после
чего сложился в низком поклоне и выбежал из шатра. Снаружи донесся сдавленный вскрик.
Видимо, кто-то из невольников попался голубоглазому под горячую руку.
Вошла девица, принесла в сомкнутых ладонях кучу рыхлого чистого снега. Олег
торопливо запустил в него руки, растер по лицу:
- Ой, хорошо!
- В этой жизни много хорошего, - улыбнулся хан. - Иногда даже не замечаешь, как
близко подступает к тебе счастье и как легко ты уносишься от него прочь. Коли в сечу выйти
решишься, урус, бунчук мой рядом с юртой своей поставь. Глядишь, в гости заеду.
- Благодарю тебя, великий хан, - поклонился Олег, после чего выгреб из рук
невольницы остатки снега.
- Как невольники коней приведут, ты поезжай, урус. Пусть твоя дорога будет ровной и
чистой. А я ныне на Каму отправляюсь. Скачки у нас там с родами юргинскими, праздник.
Но тебе, я вижу, недосуг.
Ильтишу небрежно отмахнулся и вышел на улицу.
Вздохнув, Олег задумчиво отер влажное лицо, глядя на стоящую перед ним
невольницу. Сейчас, без драной шкуры на голове и обмоток на ногах, она выглядела
поприличнее, чем накануне вечером... Но не намного. Девка пахла, как это принято называть
в приличном обществе, "хорошо выдержанным сыром". Волосы сальные, слипшиеся,
сарафан и рубашка посерели от въевшейся грязи - одежда, небось, больше года нестиранная.
К тому же, если он не хочет двигаться со скоростью пешехода - для подаренной рабыни
нужен конь, упряжь. Еще и кормить ее, заразу, теперь придется. А пользы... Ну, какая может
быть от бабы в походе польза? Даже не попользуешь - чай, не лето на дворе, на полянке не
разденешься, на пляже не покувыркаешься, в реке не умоешься.
Похоже, мысли ведуна достаточно ясно пропечатались на его лице: рабыня медленно
опустилась на колени, подползла ближе, обняла его за ноги:
- Не убивай меня, мой господин... Я буду послушной... Я буду ласковой...
- Отойди, - дернул ногами, освобождаясь, Олег. - Звать тебя как?
- Заряной зовут, - только крепче вцепилась невольница. - Ряной.
- Откуда ты?
- Из Гороховца, суздальского, на Клязьме.
- Встань! Дорогу к нему знаешь?
- Помню, - всхлипнула девка. - Помню, как гнали...
- Встань, мешаешься! - повысил голос ведун, и Заряна наконец-то разомкнула руки.
Олег вздохнул, подошел к Мимиру, который растаскивал ковры по шатру так, чтобы
они лежали более или менее равномерно, закрывая настеленную понизу кошму.
- Слышь, старик, дело есть, - негромко окликнул невольника Середин. - Ты тут вроде
как при хозяйстве, да?
- Есть немного, - выпрямился тот.
- Прибарахлиться мне нужно, - еще тише сказал Олег. - Девку эту одеть для дороги.
На ноги там чего-нибудь, на плечи. Ну, чтобы не замерзла в пути. Себе халат хочу ханский.
Какой попроще. Ну, и седло с уздечкой нужны. Ее ведь сажать куда-то нужно.
Старик покосился на навострившую уши Заряну, пожал плечами:
- Полгривны давай - все найду.
- Да ты чего, старый, одурел? - поразился Олег. - Да за такие деньги можно коня со
всей упряжью и рабыней одетой купить!
- Дык, покупай. - Мимир наклонился, деловито дернул за углы ковер, на котором стоял
ведун. - Город рядом, лавок много.
- Некогда мне, старик. Тороплюсь. Сейчас коней приведут.
- А коли спешишь, - невозмутимо ответил раб, - полгривны отсыпай. Меньше не
возьму.
- Вот... Электрическая сила!
Насчет коня в полном снаряжении и рабыней Олег, конечно, загнул - но коня и упряжь
было можно купить совершенно точно. С другой стороны - поход в город по разным лавкам
времени займет целый день. Да еще за вход заплати, за рабыню, за коней...
- Я тебе дам золотой, персидский, - предложил ведун.
- Три, - потребовал раб.
- Три золотых - это уже больше полугривны серебром, - возмутился Олег. - Ты
поумерь аппетиты-то!
- А два золотых - меньше, - возразил Мимир.
- От скидку и сделай! - потребовал ведун. - А то сейчас у хана даром попрошу, так
вообще ничего не получишь.
- Ускакал ужо хан-то, - гнусно захихикал невольник.
- А за тебя он сколько попросит? - не выдержал Середин и положил руку на рукоять
сабли.
- Меньше, чем я прошу, - ничуть не испугался Мимир. - Да токмо за это золото ты,
окромя гнева, ничего не получишь. А я добрый припас дам. Готовь монеты-то, путник.
- Две.
- Ох, и жаден ныне народ, - покачал головой раб. - Ладно, давай две.
Он отпустил ковер и поковылял к выходу, прихрамывая на обе ноги. У самого полога
повернулся:
- Коней твоих обоих я оседлать велю. А добро, что ты запросил, в сумы переметные
заховаю. Ни к чему здеся видеть, с чем из гостей уезжаешь. И бунчук повыше держи, дабы
вогулы попрошайничать не совались.
- Хорошо, сейчас подойду... - Олег вернулся к столу, на котором еще оставались
орехи, изюм, халва, взял по горсти всего, по очереди запихивая в рот, и, слегка
подкрепившись перед дорогой, кивнул невольнице: - Ну, что стоишь? Поехали...
Хваленым ханским бунчуком оказался трехметровый шест с граненым наконечником
на макушке и четырьмя хвостами, болтающимися на полуметровой медной цепочке: волчий,
два лисьих и бурый куний, куда более пышный, нежели у рыжей любительницы деревенских
кур. Что могло все это означать, как степняки способны отличить, что это символ именно
хана Ильтишу, а не отбросы из охотничьей заимки, - ведун не понял. Хвосты и хвосты. На
сто метров отъедешь - так и выглядят все одинаково. Однако раб, получив из рук гостя два
золотых диска с изображением оскаленной кошачьей головы с вытянутым тонким языком,
шепнул вставить бунчук в петлю у седла, опереть на стремя и придерживать рукой, пока
город не останется позади - и Олег предпочел последовать этому совету.
К тому времени, когда солнце еще только подобралось к зениту, он уже выехал на лед
реки, свысока поглядывая на кланяющихся бунчуку невольников и простых вогулов. Заряна
следовала сзади так близко, что горячее дыхание чалого слышалось почти у самого плеча.
Ниже города река значительно раздалась - Олег увидел сразу три притока,
вливающихся с левой стороны. Однако спустя всего метров триста русло снова сузилось,
плавно повернуло вправо. По сторонам поднялись темные сосновые боры с покрытым
белыми почками ивовым подлеском, до слуха донеслось пощелкивание клестов: "Кле-кле,
кле-кле". Еще один поворот реки, и город окончательно скрылся за деревьями. Путники
остались одни. Правда, снег был по-прежнему изрыт санными полозьями, истоптан
копытами и ногами, так что опускать бунчук и привязывать его за спину, к вьюкам и сумкам,
ведун не торопился. Селений вогульских впереди встретится еще изрядно. Мало ли что...
- Холодно-то как, мой господин, - негромко, но внятно пробормотала сзади девица.
Олег оглянулся. Торопясь покинуть ханский шатер, невольница не стала ни ноги
обматывать, ни шкуру свою искать. Так и чесанула - босая и простоволосая... Дура. Ноги у
нее уже посинели, нос и уши стали темно-красными, зубы мелко постукивали.
- Ты чего, первый раз на улицу вышла, что ли? - Олег сплюнул, придержал гнедую,
спешился. Подошел к рабыне, сунул ей свои рукавицы: - На, лицо и уши разотри. Ты хоть
понимаешь, что, пока мы в барахле, Мимиром собранном, разберемся, полчаса пройдет?
Отчитывая Заряну, ведун хорошенько растер ей правую ступню, потом перешел к
левой. Лед под ногами начал очень мелко подрагивать, словно кто-то совсем рядом
часто-часто стучал по нему молотком.
- Это еще что? - Оглянулся на реку Олег.
Сосны по берегам мирно покачивались на ветру, над их макушками проползали облака,
на ветку ближней березы спорхнула черно-белая сорока, суетливо задергала хвостом. Однако
ведун вернулся к гнедой, снял с задней луки щит, перекинул его за спину. Развязал свой
походный тюк, начал вытаскивать медвежью шкуру. Постукивание по ногам стало более
четким и ясным, теперь уже и уши стали различать торопливый цокот копыт.
- Вот, ноги укутай. - Достав шкуру, Середин отнес ее невольнице, сунул в руки. -
Завернись повыше, а в седле боком сядь. Не свалишься, надеюсь?
Девица не ответила, глядя ему через голову. Ведун усмехнулся от вполне ясного
предчувствия, обернулся.
Вогулов было четверо. Двое в кольчугах и в островерхих шлемах, понизу опушенных
песцом, один в длинном стеганом халате с рядом железных пластин на груди; во главе же
небольшого отряда мчался в расстегнутом на груди полушубке, под которым виднелся
войлочный поддоспешник, в мохнатом лисьем треухе радостный голубоглазый Уйва.
- Хорошего тебе дня, урус, - еще издалека замахал он рукой. - И хорошего дня всем
нам...
Воин придержал скакуна, переведя его на шаг, расхохотался - весело, от души:
- Куда же ты умчался так быстро, урус? Что же ты не попрощался с десятниками
великого хана?
- Неужели ты торопился за мной вслед только для того, чтобы кивнуть на прощание,
десятник? - покачал головой Олег. - Я восхищен твоей вежливостью!
- Я не столько вежлив, сколько любопытен, урус. - Вогул осадил коня шагах в пяти от
Середина, сунул за пояс плеть, взял в левую руку щит, правую ладонь положил на рукоять
меча. - Неужели ты и вправду един с четырьмя ратными управился? А?
- Было дело, - спокойно кивнул Олег.
- А я мыслю, врешь ты, как все рабы. И сам ты не рагник, а раб беглый. Не бывает
иных русских, окромя рабов, сам знаешь.
- Ты груб со мной, Уйва, - покачал головой ведун. - Тебе так не кажется?
Вогул закинул голову и громко расхохотался:
- Груб! Вы слышали, братья? Я - груб!! - Внезапно он резко оборвал смех и свесился с
седла вперед: - А тебе не кажется, урус, что ты больше не гость великого хана Ильтишу? Ты
ушел из его юрты и его кочевья, и закон гостеприимства более не убережет твою поротую
шкуру... Ты понял меня, урус?
Вогул выпрямился, взял в руку поводья, чуть натянул, заставив скакуна попятиться:
- Мы так помыслили, урус: позоришь ты своим видом бунчук великого хана. И посему
бунчук потребно вернуть к шатру храброго Ильтишу, а тебя, урус, - выпороть за наглость и
поставить к колодцу черпать воду для водопоя у наших табунов. Ты сказывал, безродный
лгун, что управился един с четырьмя. Нас четверо. Что ты промолвишь ныне?
А ныне Олег мог сказать только то, что здорово влип. Против него были четверо
десятников - а значит, воинов опытных, не татей лесных. Все при оружии, в броне. Хорошо
хоть без копий. У Середина пика имелась - ведун оглянулся на возвышающийся над лукой
седла остроконечный бунчук. Пика против всадников - это неплохо. Пару вогулов он
завалит наверняка. Но если налетят скопом - больше не получится. Зарубят.
- Ты не веришь, что я в одиночку справился с четырьмя дураками? - пригладил
свежевыбритое лицо ведун. - А если я дам тебе честное слово, что все было именно так?
- Слово уруса, как степная крыса, - презрительно сплюнул вогул. - Сейчас оно у моих
ног, через миг - в тайной норе. Все урусы рабы. Целуй мой сапог, урус, и я пощажу тебя и
возьму рабом. Целуй - или умри, как падаль.
...Поділитися у соцмережах
