Жанр: Электронное издание
Prozor13
...дки, а войны идут ради шахт для работы мастерских. Это тоже не вечно, и
власть падает к тем, кто трудится. Они начинают выбирать правителей, воинов и жрецов,
они диктуют торговцам, что делать в мастерских, а что возить из-за морей. Но от власти
начинают вырождаться даже они, и власть падает на шестое небо. К тому, кого мы считаем
мусором, отребьем, выродками и негодяями. И тогда мир превращается в хаос. Золото и дома
никому не нужны, потому что любой может захотеть отнять их, убив предыдущего хозяина.
Воины и законы перестают защищать людей и начинают оберегать насильников и убийц.
Любовь к женщинам становится грехом, а скотоложество - правилом. И брат идет на брата, а
сын на отца, и матери рождают детей, чтобы съесть их в тот же час. Младенцы боятся
появляться в этот мир, а сила никогда не совпадает с совестью и моралью. Гнусность и позор
наступают на всех, называя себя святостью... И тогда боги лишаются терпения и скидывают
мир на самое низкое, последнее небо. Оно называется - гнев богов.
- Сурово... - почесал в затылке Середин.
- Справедливо, - не согласился Ворон. - После кары за безумие свое люди получили
милость. Им дали новых богов: Сварога, Белбога, Стрибога, Ярило, Макошь, Дидилию. Они
жили, плодились, молились, приносили дары и были счастливы. Правда, в последние века
волхвы стали не так искренни, как ранее, и князья все реже прислушиваются к их советам, а
те все чаще пресмыкаются перед князьями. Но то всего лишь второе небо. Пока правителей
начнут выбирать смерды, пройдут еще тысячи лет... Если безумие не взорвет его раньше.
- Однако ты, Ратмирович, не сказал главного. При чем тут сбежавший хранитель?
- А разве ты не понял? Он заговорил свой храм как раз перед последним небом, перед
гневом богов. Он священник того мира, в котором правят выродки. И у него в голове
остались все знания великой, древней и очень могучей цивилизации ариев. Олежка, милый: у
него сила бога и характер подвальной крысы! Он наберет силу, превратит весь мир в хаос и
станет веселиться в нем до тех пор, пока у богов не лопнет терпение еще раз. Сто, двести
лет... И все. Живые позавидуют мертвым. Ты хотел знать, что ждет твою Русь? Ее не станет,
будет гнев богов. Ты хотел вернуться к себе домой, в будущее? Его не станет, будет гнев
богов. Будет холод, лед и мерзлое , мясо. Ну что, теперь ты меня понимаешь?
- Да, тоскливая перспектива... - признал ведун.
- Я тебе больше скажу, бродяга. Поздние храмы арийцев настолько чужды миру,
настолько враждебны, что возле них даже зелени никогда нет. Трава еще кое-как
пробивается, но кусты или деревья ближе полутысячи шагов не растут. Дохнут от злобного
воздействия.
- Лысая гора... - пробормотал Олег.
- Что?
- Гороховец был построен на Лысой горе. Да и вообще на Руси везде - как Лысая гора,
так обязательно на ней нечисто что-то. Скажи, Ратмирович, не могло бы быть такого, что вся
эта нежить - это уже его? Может, он пока так развлекается?
- Нет, еще рано, - покачал головой Ворон. - Понимаешь... Ну вот представь, что вот
этот камень - это реальный мир. Вещий человек поднимается...
- Да, я помню. Вещий видит сверху мир, а очень вещий видит других вещих, но
плоховато разбирается в обычном мире. Слишком высоко сидит.
- Правильно, - кивнул старик. - Так вот хранитель - он "очень вещий". Ему не
уследить за миром самому. Ему нужен кто-то, кто станет на ступеньку ниже и станет
надзирать за низшими существами. Ему нужны ученики. И пока он их не обучил, у тебя есть
шанс.
- У меня? - Приподнял брови ведун. - А как же ты?
- Ты же сам говорил, бродяга, - отвел глаза Ворон, - я человек серебряного века. Я
жрец. Я могу научить читать, писать, владеть оружием, готовить зелья и произносить
заговоры. Но я не умею сражаться, это не мое. Я жрец. А человек меча - это ты.
Теплое, ласковое солнце заставило Олега снять и спрятать во вьючный тюк налатник, а
косуху расстегнуть, подставив встречному ветерку шелестящий шелк синей болгарской
рубахи. Вокруг, чуя близость более приятной поры, весело пели птицы, снег уже не блестел в
ярких лучах, а стал рыхлым и ноздреватым. На утоптанной дороге под ногами и вовсе
появились лужи - копыта лошадей то и дело разбрызгивали мелкие талые ручейки.
Правда, Олега надвигающаяся весна ничуть не занимала. Его тревожили совсем иные
мысли. Семь небес. Семь уровней развития мира. Поверие - или истина в высшей
инстанции? Правда - или одна из сказок?
Древнейшие народы, известные науке, вообще-то, действительно были помешаны на
религии. Древнеегипетские пирамиды, скифские курганы, китайские гробницы царей. О
мертвых заботились больше, чем о живых. В могилы уходили килограммы золота,
ценнейшее оружие, слуги, скот... Потом пришло время князей. Клятвы на верность,
завоевательские походы, воинская доблесть, могучие крепости. Феодализм, одним словом.
Потом пришли капиталисты, а вместе с ними - войны за нефть, за уголь, за проливы и
торговые пути, полная аморальность во имя наживы. Слово чести, ради которого еще вчера
воины шли на смерть, продавалось за копейку их новыми, расчетливыми хозяевами. Потом
социализм - власть рабочих и крестьян. Новое государство больше не воевало - только
защищалось. За казенный счет строило дома, базы отдыха, школы для детей. Делало, что
могло. Во всяком случае - пыталось. А дальше - хаос... Естественное завершение процесса?
И теория о глобальном потеплении, как намек о грядущем гневе богов?..
- Кажется, я очень вовремя сбежал к своим предкам... - пробормотал Середин. -
Может, Ворон и ошибается, но если следовать фактам... Если следовать фактам, то лучше не
рисковать. Вот только как найти в шестимиллионной Руси одного-единственного опасного
человека? Тем более, что про него известны только две приметы: он появился недавно и
ищет учеников. Правда, на него должен реагировать крест... Ну, что же, и на том спасибо.
На волхвов крест тоже нагревается. И на простых колдунов, и на опытных знахарок. Что же
теперь - всех подряд резать? Так ведь тогда сам хуже проклятого арийского хранителя
станешь.
Впереди показался частокол. Десяток обычных деревенских изб, обнесенных прочным
тыном из кольев в две ладони толщиной, одностворчатые ворота шириной с телегу. Олег
покосился на солнце. Оно стояло еще высоко. Однако стараниями арийской нежити те
пахари, что еще не подались на север, в более спокойные края, сбились в дружные
укрепленные селения, и очередной деревеньки до темноты можно было уже и не встретить.
Ночевать же во влажном весеннем снегу ведуну совсем не улыбалось.
- Пройдет тыща лет, раскопают археологи все эти частоколы и станут потом гадать - а
с чего это на Руси случился этакий взрыв градостроительства? - хмыкнул Середин,
поворачивая к воротам. - Интересно, чем объяснят? Распространением ремесленничества
или вспышкой рождаемости?
С высоты коня всадник заглянул через тын - у ворот никого. Тогда он спешился,
толкнул незапертые ворота и вошел внутрь, ведя скакунов в поводу.
В ближнем дворе мужик чинил телегу - приколачивал что-то в колесе. Покосился на
гостя, ничего не сказал, вернулся к работе. Надо так понимать: раз не нежить, можно и
внимания не обращать. Олег тем не менее поклонился, как бы здороваясь, пошел дальше,
прикидывая, в какую избу постучаться на ночлег. Выглядели все примерно одинаково: срубы
свежие, между бревнами мох болотный пучками торчит, дворы открытые, под общую с
домом крышу еще не подведены.
- Колдун! - Шедшая от колодца девка торопливо поставила коромысло с полными
ведрами, кинулась навстречу. И ведун с удивлением узнал в ней давешнюю Зарянину
подругу. - Колдун... - Она опасливо закрутила головой, понизила голос: - Он сбежал,
колдун. Поначалу любился, как ты и сказывал. Потом тоже любился, да не ласкался. А тут и
вовсе сбежал. Колдун... Ты же обещал, что любить станет, колдун! - уже требовательно
напомнила она.
- Заговор на кровь знаешь? - вздохнул Олег. - Добавляешь кровь свою месячную в еду
или питье, наговариваешь: "Кровь отошла, мне не нужна, нужна любому моему. Я без крови
не могла, он без меня не сможет, отныне и вовек". Против такого наговора никто устоять не
сможет, это точно.
- Благодарствую, колдун! - быстро поклонилась девка. - Я потом... принесу
чего-нибудь.
Она вернулась к коромыслу, подняла на плечо, двинулась по улице, поводя бедрами.
- Нет, чтобы в гости пригласить, зар-раза, - буркнул себе под нос Олег, поворачивая
следом. - Хоть бы спросила, чего надо, с чем приехал?
В принципе, он предпочел бы какую-нибудь молодую вдовушку в хозяйки. С такими
при ночлеге и общий язык найти проще, и отношение добрее, да и вообще... Однако
объявлений: "Молодая вдова пустит на ночлег добра молодца" - никто в деревнях не вешает,
а заговорам, как дом одинокой хозяйки вычислить, Ворон своих учеников не учил.
- Батюшки, гость дорогой! - От таких слов ведун нервно вздрогнул, однако из дома
справа, вытирая руки о передник, уже торопилась молодая женщина в кокошнике. Замужняя,
стало быть. - Здоров будь, батюшка.
Не доходя двух шагов, хозяйка низко поклонилась... Та самая, которую он у Ворона
научил, как мужа вернуть. Просто, не деревня, а дом свиданий какой-то.
- Какими судьбами, батюшка?
- Да вот, ночлег ищу.
- Так заходи во двор, заходи! Такому гостю двери всегда открыты. - Женщина
отобрала поводья и повела коней к себе во двор.
- Вернулся, стало быть... - сделал вполне резонный вывод ведун.
- Вернулся, - счастливо улыбаясь, кивнула хозяйка. - Иди в дом, гостюшка дорогой,
раздевайся, отдыхай. Я лошадок твоих расседлаю да напою. Как муж из лесу вернется, так и
снедать сядем.
- Спасибо на добром слове... - не стал спорить Олег.
В доме было тихо и спокойно. Крохотный румяный малыш посапывал в подвешенной к
потолку колыбельке из выдолбленной половинки дубовой коряги. Это правильно - чтобы
крепким вырастал. Вокруг пахло свежим деревом и мясным отваром. Стол, лавки, пол - все
белело новизной.
- Вот и муженек приехал, - вошла хозяйка. - Сейчас дрова под навес перекидает, да и
сядем. Я как раз крынку с мясом кабаньим открыла, как чуяла гостя-то...
Женщина ушла к печи, забрякала деревянной посудой. Вскоре хлопнула дверь. Вошел
хозяин в распахнутом тулупе, скинул одежду, шапку на лавку, мгновенно превратившись из
объемистого мужика в щуплого паренька, повернулся к столу... И Олег судорожно сглотнул.
Рогдай тоже остолбенело замер, обнаружив сидящего на лавке ведуна, но быстро справился с
собой, занял место во главе стола:
- Неси как есть, Голуба! Оголодал с утра, как волк бездомный. Неси!
Ели молча. Пироги с яйцом и капустой, сладкие булочки с медом и голубикой, ячневая
каша с тушенкой, запили сытом.
- Спасибо, хозяюшка, - первым отвалился Олег. - Вкусно очень, да не могу больше.
- Всегда гостям рады. Может, меду хмельного из погреба принести?
- А как же, - моментально согласился хозяин, - неси. Но едва женщина вышла из дома,
он наклонился вперед и зашептал:
- Помоги мне, колдун, ты все можешь. Млада опосля заговора твоего глаз от меня
отвести не могла, да токмо немощь мужская меня вдруг одолела неимоверная. Ничего не
могу.
- Что-то по жене твоей не видно, чтобы без ласки скучала, - глядя прямо перед собой,
как перунов истукан, ответил Олег.
- Да с ней-то все ладно выходит, - замотал головой Рогдай. - А как к Младе загляну -
так и силы никакой нет. Сбежал от нее к Голубе от позора. Не знаю, что и делать, колдун.
- Послушай, друг мой, - продолжая разглядывать печь, поинтересовался Олег. - Коли
тебе Млада так мила, отчего ты не на ней, а на Голубе женился?
- И не знаю, колдун. - Облизал деревянную ложку паренек. - Думал, любил безмерно.
Да только на деле оказалось, Млада милее. Уж и не знаю, что за помутнение на меня от
Голубы нашло.
- А может, не от нее? Может, после свадьбы наваждение появилось? Этак с полмесяца
назад.
- Не-е... - замотал головой Рогдай. - Краше Млады никого в мире нет.
В этот момент хлопнула дверь, и разговор оборвался сам собой. Мужчины стали
попивать мед. обсуждая близость весны, женщина захлопотала у печи. И только когда она
ненадолго вышла к скоту с бадьей запаренной брюквы, паренек торопливо поинтересовался:
- Поможешь, колдун?
- Потерпи до завтра, - ответил Олег. - Все переменится.
Заплакал младенец. Прибежала Голуба, взяла его на руки, мерно покачивая.
- Спасибо за все, хозяюшка, - поднялся ведун. - Ты уж прости, пойду я на сеновал
спать. Боюсь, дитятко твое тревожить меня станет.
- А не холодно будет?
- Ничего, у меня шкура мохнатая... - Олег подошел ближе и тихо добавил: - Хочешь
мужа сохранить, до рассвета коней оседлай. И меня разбуди, пока Рогдай не встал.
Предупреждение женщина усвоила четко, а потому Олег ощутил толчки в плечо еще в
полной темноте, даже до первых сумерек. Поднял голову:
- Вставай, колдун. Все еще спят.
Во дворе сонно всхрапывали оседланные и навьюченные лошади, где-то неподалеку
тихо перекудахтывались куры, редко подтявкивала собака.
- Рассветет-то скоро? - протер глаза ведун.
- Скоро. Малой аккурат перед рассветом титьку просит.
- А-а, - кивнул ведун. - Тогда все точно. Что же, прощай, хозяйка. Спасибо тебе за
доброту, за ласку. Надеюсь, больше тебе мои советы не понадобятся.
Он вышел во двор, поднялся в седло, переехал узкую улицу и постучал в раму
затянутого бычьим пузырем окна:
- Млада? Ну-ка, выйди. Разговор есть. В избе заворочались, скрипнула кожа дверной
петли. Показалась заспанная простоволосая девка, в полотняной рубахе и валенках, в
накинутом на плечи шерстяном платке. Это действительно была Зарянина подружка.
- Иди сюда, не бойся, - кивнул ведун. - Хочу все твои беды разом решить. Скажи-ка,
ручеек проточный неподалеку есть?
- Есть, в Ерошкином овраге, за гороховым полем. То есть что летом засе...
- Иди сюда, пальцем покажешь. - Олег подхватил ее, посадил на седло перед собой,
поскакал к воротам, наклонившись, прямо с коня откинул засов. - Куда поворачивать?
- Прямо. Вон туда, где низина между соснами.
Текущий по дну оврага ручей просвечивал сквозь снег темными промоинами. Значит,
родник где-то неподалеку, вода не такая холодная. Это хорошо: без топора обойтись можно.
Олег, цепляясь за ветки, спустился на дно оврага, пяткой пробил лед.
- Млада, спускайся сюда. Снимай валенки.
- Зачем?
- Хочешь, чтобы с Рогдаем все наладилось? Снимай, становись ногами в воду и за
мной заговор повторяй.
Девица, после короткого колебания, выбралась из валенок, ступила в ручей, который
оказался ей по колено:
- Ой, холодно!
- Потерпи, это быстро. Повторяй: "Смой вода, пыль и грязь, пот и слезы, смой с меня
тоску-кручину, унеси в свою пучину. Навсегда уйди, зла тоска, чтобы я по милому не
скучала, слез не проливала, окон не отпирала. Слово мое крепко, дело мое лепко". - Олег
зачерпнул из ручья воды, плеснул Младе в лицо, черпнул еще раз, вытер. - Все, вылезай.
Быстро наверх!
Выбравшись из оврага, он посадил девушку в седло, быстро и сильно растер ей ноги -
сделал согревающий массаж. Массировать кисти и ступни - дело нетрудное. Представляешь,
что у тебя в руках не мясо и кости, а кусок пластилина, и тискаешь, пока мягким не станет. С
ногами уже сложнее - там вдоль сосудов работать нужно, чтобы застоев крови не было...
- Какие у тебя руки, колдун, - кутаясь в платок, сказала Млада. - Горячие, ласковые.
Нравятся.
- Это чтобы не простыла. - Закончил растирание Середин, надел ей валенки, достал из
сумки медвежью шкуру, набросил ей на плечи, хорошенько запахнув спереди, поднялся в
седло сам, поскакал к деревне.
Селение уже просыпалось. Кричали петухи, гремели кадки, требовательно мычали
коровы. Правда, на улице никто пока не появился. На рассвете у крестьянина в доме да в
хлеву хлопот хватает, гулять некогда.
- Вот. - Осадил гнедую перед воротами ведун. - Ступай.
- Куда? Никуда я не пойду! Что мне там делать? Парней нет никого. Кто посильнее -
на север от нежити ушли, иные поженились уж все, али земляные люди покалечили. А
теперь, как ты меня покрал, я тут и вовсе никому не нужна.
- Так ведь тут же твой... - собрался напомнить Олег и осекся. Только что он сам,
своими руками заставил Младу выполнить заговор на остуду, чтобы избавилась от любви к
Рогдаю, забыла его и семью чужую не рушила. Так что к нему она больше рваться не станет.
А других интересов у нее в селении нет. Да еще после того, как добрый молодец по утру на
коне увез. И мужики местные то же самое скажут: "Украл - забирай".
- Хотя нет. Они скажут: "Украл - женись"... - И Олег пнул гнедую, пуская с места в
карьер. Он уносился мимо деревни на юг, похрустывая тонким весенним льдом, что
прихватил за ночь мелкие лужи. - Правильно говорил Серега... Что бы ты ни делал в этом
мире, все тебе троекратным злом вернется!
Млада заерзала, усаживаясь поудобнее, прижалась к его груди:
- И руки мне твои нравятся. Горячие. Хорошие.
- Скажи-ка, Млада, - сдерживая злость, поинтересовался Олег. - А деревню Колпь ты
знаешь? Там усадьба должна быть - боярыни Вереи.
- Знаю, тут недалече. Токмо реку перемахнуть надобно. По ту сторону она.
Усадьба правительницы Колпи выглядела весьма солидно: трехметровый земляной вал,
высокий частокол с бойницами, смотровая башенка у ворот. Не то чтобы такая крепость
смогла устоять против сказочной орды Чингизхана или даже суздальской дружины, но вот
против десятка сотен половцев или хазар при гарнизоне хотя бы в полсотни ратников
держалась бы, пока припасы не кончатся. Впрочем, степняки так долго на одном месте все
едино устоять бы не смогли. В лесах пастбищ мало, припасов они с собой не возят. Опухли
бы от голода первыми. Потому-то и не пряталась усадьба вдалеке от рек и проезжих дорог, а
гордо возвышалась на излучине реки, над широкой отмелью. Летом тут, наверное, песок
желтел, и волны на него с шипением накатывали - но сейчас и берег, и река оставались
однообразно белыми.
Подъехав к толстым дубовым воротам, Середин спешился, немного отступил, подняв
лицо к дежурящему наверху воину:
- Эй, служивый! Скажи, дома ли боярыня Верея?! Гость тут к ней приехал.
- Это ты, что ли?
- Я, я.
- А тебя велено гнать подалее, едва где увидим.
- Мудрое решение, - согласился ведун, отошел к чалому, нашел в тюке с одеждой
соболиную шапку, встряхнул. - Видишь, служивый? Вернуть хочу.
Стражник отступил от частокола, а минуту спустя сверху выглянул уже воевода:
- Чего тебе надобно, ведун?
- Шапку узнаешь, Лесавич?
- Убирайся отсюда. Боярыня велела, как увижу, плетьми гнать.
- Да ну, - рассмеялся Олег. - Неужели уже нового воина на твое место выбрала?
- Думаешь, не справлюсь?
- Выходи, проверим.
- Не слушай! - Узнал ведун бархатистый и сладкий, но удивительно твердый голос. -
Он тебя выманивает. Ворота открыть вынуждает.
- Он просто хочет вернуть красивую шапку ее законной владелице.
- И ради этого он скакал в такую даль?
- Наверное, - пожал плечами Олег. - Вроде иных причин не помню.
- Хоть бы соврал для приличия... - между зубцами показалось светлое лицо, подпертое
высоким воротником. - Ну, давай ее. Кидай.
- Ну да. - Крутанул шапку на руке ведун. - Может, сразу на землю швырнуть и ногами
потоптать?
- А что это с тобой за девица?
- Эта? - кивнул на Младу Середин. - Я бы тебе рассказал подробно. Так ведь все равно
не поверишь.
Верея прикусила губу, глядя Олегу в глаза... Резко отступила за ограду. Середин ждал.
Минуту спустя голубые глаза снова появились в просвете между кольями. Боярыня покачала
головой, резко отвернулась:
- Лесавич, впусти его. Проводи в горницу, да сам приди с гриднями. Посмотрим, что
молвить желает.
Ворота загрохотали, одна из створок выползла немного вперед, приоткрыв щель,
только-только достаточную для прохода лошади. Олег взял гнедую за повод, шагнул внутрь.
С первого взгляда усадьба изнутри показалась ему неправдоподобно тесной, но
ощущение это возникало от того, что все внутренние постройки прижимались к валам,
сливаясь с ними в единое целое. Стены при этом представлялись невероятно толстыми, а
дворик - тесным. Хотя на самом деле он смог бы вместить без особого труда полнокровный
пехотный полк.
Лесавич встретил Середина сразу за воротами с двумя широкоплечими молодцами за
спиной. Окинул гостя презрительным взглядом, передернул плечами:
- Эй, кто-нибудь! Примите коней у ведуна. А ты ступай за мной...
После деревенских изб в десять-двенадцать венцов потолки в боярском доме казались
непривычно высокими. Воевода провел гостя шагов десять по совершенно темному
коридору, после чего повернул в дверь, за которой открылась просторная комната.
Горница в усадьбе выглядела небогато, но опрятно. Чисто выскобленный пол,
оштукатуренные стены, расписанные сказочными цветами и неведомыми зверьми -
драконами, фениксами, шестипалыми львами. Вдоль помещения тянулись два укрытых
подскатерниками стола, и Верея сидела во главе одного из них. Олег двинулся было к ней, но
воевода положил ему на плечо тяжелую руку и указал место на противоположном краю.
Двое доверенных ратников уселись справа и слева, Лесавич занял место у гостя за спиной.
- Так что ты хотел мне рассказать? - поинтересовалась женщина.
- Да вот понимаешь... - Ведун положил шапку на стол и развел руками. - Зашла ко мне
как-то девица одна, да и попросила парня приворожить...
Приврал Середин, конечно, изрядно, рассказывая, как к нему по кругу то девица, то
муж, то жена ходили, друг другу привороты устраивая, но зато вскоре даже суровые гридни
начали улыбаться, а после слов ведуна о том, как драпал он с девицей от неведомой
деревеньки, пока не поженили - ратники расхохотались.
- Прямо и не знаю, что за напасть творится! - Всплеснул руками Олег. - Одну спас из
плена - так чуть в прорубь не спровадила. Другую от дурости избавил - так теперь на мне
как хомут повисла. Выручайте, люди добрые! Сделайте чего-нибудь, чтобы она от меня
отстала!
- Да-а, - покачала головой боярыня. - И после всего этого ведьмой называют меня. А
его - спасителем от нечисти. Лесавич, где сейчас эта красавица?
- В людской, вестимо, боярыня.
- Ступай, скажи там прилюдно, что ведун на службу ко мне записался и в Заколпье
отослан. Коли вслед кинется - не препятствуй. Коли тоже записаться захочет - прими.
Служанки мне нужны. Ратников молодых тут много, не заскучает девка.
- Слушаю, боярыня.
- Ероха! Поди проверь, чтобы лошадей расседлали и в конюшню отвели, тюки унесли.
А то заметит девица, не поверит.
- Слушаю, боярыня, - поднялся гридня слева.
- Ратимир, пойди караулы проверь. Тревожно мне.
- Слушаю, боярыня.
Дверь в горницу хлопнула третий раз. Олег поднялся со своего места и вдоль длинного
стола направился к хозяйке.
- А ты, - вскинула глаза Верея. - Ты пойдешь со мной...
Спальня правительницы Колпи выглядела как одна огромная постель - весь пол
закидан столь милыми сердцу Вереи овчинами, широкая перина в углу, стены обиты
розовым бархатом, потолок - белым шелком, и все это слегка подсвечено из маленького,
забранного слюдой окошка под потолком...
- Великие боги, как же ты красива! - уже в который раз поразился ведун, скользя
пальцами по нежной коже, касаясь губами розовых сосков. - Как ты невероятно красива.
Они утопали в мягких, как летнее облако, перьях, зашитых в легкую ткань.
- Ты хитрый, скользкий змей, ведун, - тихо засмеялась Верея, вытягивая руки над
головой и выгибаясь под его ласками. - Ты все-таки добился, чего хотел. Ты все-таки влез ко
мне сюда, хотя я отгородилась от тебя длинными верстами, высокими стенами и преданной
стражей...
- Верея... - выдохнул Олег, целуя ей плечи. - Оставь меня при себе.
- Вот как? - Она запустила пальцы ему в волосы, крепко их сжала, дернула,
приподнимая голову: - И кем бы ты хотел остаться? Рабом? Или хозяином?
- Кузнецом, - прошептал он. - Твоя кольчуга уродлива. Я откую тебе новый доспех. Он
не станет давить твою изящную грудь - он обнимет ее, как тонкий шелк, и повторит в
точности каждую линию. Он не станет давить твои плечи - он станет держать их, как
воспитанный слуга. Он не станет натирать твои бока - он прильнет к ним, как теплый ветер.
Он не будет бить по твоим бедрам - он станет ласкать их, как мои губы.
- Не надо доспеха... - Она разжала пальцы, взяла его ладонями за щеки, привлекла к
своему лицу. - Сделай это сам. Сделай это сам, ведун. Мне нельзя тебя видеть, ведун. Рядом
с тобой я не хочу быть хозяйкой. Я хочу быть маленьким котенком. Глупым, ласковым и
игривым. Будь со мной, ведун. Ласкай меня сам.
Олег не вошел - он слился с Вереей в единое целое, он чувствовал ее пульс, как свой,
он дышал с ней одним дыханием, он ощущал блаженные соприкосновения с ее кожей и
вместе с ней утонул в горячей сладостной вспышке. Все вокруг залил яркий свет, и только
где-то там, за стеной, ожидал своего часа высокий старик с посохом в руках и вороном на
плече. Ведун улыбнулся, открыл глаза, и видение исчезло.
- Что ты, мой милый?
- Мне нужно выйти.
- Ну вот... Из двери прямо иди, потом повернешь направо. Темноты не боишься?
Олег только усмехнулся в ответ. Нашел штаны, натянул. Сунул ноги в сапоги, чтобы не
насажать заноз на деревянном полу. Торопливо потрусил в темноте, выставив вперед руку
и... И вдруг ощутил на левом запястье легкий укол. Он остановился, попробовал правой
рукой левую. Да, тонкая ткань оставалась примотанной поверх серебряного креста. Он так
привык к этому атрибуту, что порой переставал замечать его существование. Середин отвел
руки в сторону, пошарил по стенам, нащупал узкую створку, толкнул.
Слева была комната. Довольно большая - как спальня. И так же куце освещенная.
Наверное, поэтому на столе, придвинутом к треугольному, тщательно отполированному
серебряному зеркалу, стояли сразу два подсвечника по три рожка в каждом. Вдоль стен
тянулись сундуки самого разного размера, некоторые - с обитыми железом углами. Под
окном возвышался пюпитр для книг. Ведун шагнул в комнату - крест стал горячим. Олег
прошел вдоль сундуков, отыскал самый обжигающий, откинул язычок замка, поднял
крышку. Там, поверх бархатного покрывала, лежал длинный прямой кинжал в кожаных
ножнах
...Поділитися у соцмережах
