Жанр: Электронное издание
privrat
...; из него, как
из огромной бочки, извергся целый поток воды, после чего атаман закашлялся
и стражники победно закричали.
Эгерт сидел на траве, бессмысленно глядя на красного с черным жучка,
украшавшего собой раздавленный лист подорожника. То простое и опасное, что
было целью, обернулось теперь победой; пытаясь поудобнее пристроить
отекшую ногу, Солль признался себе, что этой удаче предпочел бы смерть.
Потому что теперь не за что прятаться - ни перед собой, ни перед судьей
Ансином.
И придется смотреть в глаза.
Луар проснулся от шороха и возни за дверью кабинета. "Он там?" -
явственно спросил чей-то сдавленный шепот; Луар с трудом поднял голову и в
задумчивости потер онемевшую щеку. Вчера он заснул за столом, и массивный
магический том, послуживший ему подушкой, оставил на лице теплый рубец.
За дверью деканова кабинета ходили и шептались; не вставая с кресла,
Луар потянулся к чернильнице на краю стола, задел ее кончиками пальцев и
сбросил на пол.
Последовал грохот; в коридоре послышались быстрые удаляющиеся шаги.
Луар перегнулся через стол и посмотрел на дело рук своих.
Медная чернильница лежала на боку, и черная лужа вокруг напоминала
очертаниями танцующую женщину. Луар даже протер глаза - вскинутые руки,
развевающаяся юбка...
Он тяжело поднялся, обошел необъятный стол, выглянул в коридор; ему
показалось, что в одной из ниш кто-то прячется. Проверять он, впрочем, не
стал. Пусть суетятся...
Он вернулся к упавшей чернильнице. Встал перед ней на колени и
медленно, но без усилия втянул черную лужу обратно в медное горлышко, так
что пляшущий силуэт на полу потерял очертания и пропал.
Зачем, подумал Луар устало.
Чернильница вскочила обратно на стол; медная крышечка на шарнире со
звоном захлопнулась. Луару неизвестно почему сделалось противно.
Чуть приоткрыв темную штору, он долго стоял у окна, подставив лицо
горячему летнему солнцу; университет давно был пуст, студенты разбежались
на вакации, и только старенький университетский служитель никак не может
смириться с тем, что кабинет декана сделался жилищем его внука...
Следовало позавтракать. На тот случай у него припасены были хлеб и
копченая куриная нога; развернув тряпицу, в которой они хранились, Луар
понял, что не голоден.
Нахмурившись, он долго вспоминал, когда в последний раз испытывал
нечто похожее на голод или жажду; не вспомнил, обеспокоился и заставил
себя поесть.
Утоление желаний доставляет удовольствие, думал он, вытирая руки о
тряпицу. Худо, если желаний нет совсем. Ни тебе чревоугодия, ни тем более
сладострастия - ничего не хочется, и даже жажда знаний притупилась. Он ест
через силу и через силу читает - скоро придется признать, что и живет-то
он через силу, по привычке, стыдясь прошлого и боясь будущего...
В серебряной чаше посреди кабинета стояла вода. Луар задумчиво сунул
в нее руку; сколько же труда отняло это Зеркало Вод. Он обошел пять
источников с пятью баклажками, Он два дня провел в заклинаниях, он успел
десять раз отчаяться и взять себя в руки, прежде чем поверхность воды
потемнела и на ней проступили тени...
И тогда он что есть силы ударил по воде ладонью. Теперь чаша стоит
бесполезная, и поверхность ее слепа...
Луар в задумчивости подобрал с пола упавший белый листок и смастерил
кораблик. Края бумаги должны идеально совпадать - иначе суденышко
получится кривобокое... Ох, как ругала его когда-то мать - бумага служит
не для того, зачем ты испортил целый лист, больше никогда так не делай...
Почему он все-таки разбил свое Зеркало? Страшно, или стыдно, или не
на что смотреть?
Небо, как он хочет увидеть мать. И Танталь. И сестру. Ведь хочет же,
истово хочет - почему разбил?!
Магические книги смотрели на него строгими внимательными корешками.
Щерилось чучело крысы, закованное в цепи; весь кабинет глядел испытующе,
как судья или экзаменатор.
Нечего пялиться, сказал Луар. Я думал, что магия поможет мне -
фитюлюшки, как говаривала моя старая нянька. Фитюлюшки, зря надеялся, из
меня такой же маг, как из этой крысы... То есть, конечно, зарабатывать на
ярмарках я мог бы - запихнуть в чернильницу расплескавшиеся чернила...
Изготовить зеркало в обыкновенной чашке, а потом маяться и мучиться,
заранее боясь того, что оно мне покажет...
Ублюдок, укоризненно сказала крыса. Тебя не должно было быть... Ты
занял место их сына - сына Эгерта и Тории, это был бы добрый мальчик,
приносящий счастье... Ты выжил его с этого света, ты убил его тем только,
что родился... На тебе печать, лапушка. Потому Танталь тебя прокляла.
Потому даже твоя мать отреклась от тебя - а как ей поступать с убийцей
собственного законного сына?! А Фагирра в земле. Фагирру так и похоронили
- с клещами... И такие же клещи готовят тебе. Доберутся до тебя, лапушка,
и правильно ведь доберутся, тот самый добрый дядя, что мастерил тебе
кораблики, что носил тебя на плечах и учил владеть шпагой, и ты еще звал
его "папа"...
Луар медленно вытянул руку.
Пальцы его напряглись и задрожали; из кончиков их вырвался белый
летучий огонь и хлестанул крысу по ощерившейся морде.
Кабинетом прошелся ветер; где-то хлопнул ставень, звонко разбилось
стекло, завыл чей-то пес. Чучело - или Луару показалось - сверкнуло
глазами в немыслимой злобе; сразу после этого цепи со звоном упали, но и
чучело повалилось тоже, обернувшись просто пустой истлевшей шкуркой.
Луар осел на пол; руки его дрожали. Он совершил нечто большое и
страшное - и совершенно зря, ведь не крыса разговаривала с ним, ох, не
крыса, он сам наконец-то сказал себе правду... большую часть правды. Кто
знает, сколько лет простояло здесь это дохлое животное, а он убил его
снова, теперь уже навсегда...
Шкурка потрескивала, сворачиваясь, как в огне; через несколько минут
среди цепей лежала только щепотка пепла. За окном быстрее, чем следовало,
собиралась гроза.
Ты силен, с уважением сказал Фагирра.
Я слаб, подумал Луар. Я жалок. Мне нигде нет места...
"Нет места в этом мире".
За окном бледно полыхнула молния. Гром ударил глухо и с опозданием -
будто неповоротливый хозяин гоняет на кухне таракана, и деревянный башмак
его бьет в то место, где усатая тварь была минуту назад...
"Нет места в этом мире, но, может быть..."
По стеклу забарабанил дождь, тут же обернувшийся ливнем.
Как, почему ты не хочешь быть магом, удивился Фагирра.
Луар подошел к окну и оттянул в сторону занавеску; мир по ту сторону
стекла утопал в серой мути. Самое время подсесть к огоньку, прижаться к
теплому отцовскому боку и послушать историю о славных подвигах, о боях и
походах, о разящем оружии и поверженных врагах...
Но-но, ублюдок, сказал призрак крысы. К чему эти сантименты...
Дождевая вода размывает глину, где-то на склоне оврага обнажаются кости
егеря, загрызенного волками в позапрошлом году...
Рука Луара нащупала на груди медальон.
Молния вспыхнула одновременно с ударом грома, и Луар разглядел на
небе голубую сетку вен; в свете следующей вспышки он увидел Амулет на
своей ладони - он был изъеден ржавчиной почти полностью.
Следующую молнию он увидел уже через прорезь. Гром оглушил его, как
дубина.
...Человек сидел за клавесином; руки его неподвижно лежали на
клавишах, и мелодия звучала сама собой. Старинная пастушья песенка,
исполняемая с торжественностью гимна.
- Уймись, - сказал человек с кривой улыбкой. - И оставь меня в покое.
Один глаз его был живой и смотрел с мрачной насмешкой; другой,
мертвый и неподвижный, казался осколком стекла. Мелодия смолкла; теперь
сидящий просто стучал по клавишам длинным сухим пальцем, и звук получался
нудный, немузыкальный и однообразный.
- Спроси его, - пробормотал человек, рассеянно наклонив голову к
плечу. - Он должен знать... У него большое преимущество - он жив... Хотя
это как расценивать... М-м-м... Рано или поздно... А я уже успел, - и он
ударил по клавишам, извлекая полный диссонансов аккорд.
- Вы кто? - спросил Луар и не услышал себя. Человек за клавесином
пожал плечами:
- Зачем они извратили его имя... И дали его тебе. Перевертыш... - он
вдруг захлопнул крышку и навалился на нее локтями. Луар отшатнулся - так
пристально смотрел единственный зрячий глаз.
- Не обижайся... - незнакомец вздохнул. - Но если ворону вывалять в
муке - она все равно не станет лебедем, верно?
- Да, - сказал Луар. Незнакомец вдруг усмехнулся:
- Разве небо покрыто кожей? Голубой кожей? И кровь и сукровица? И
пылающие книги? Я знаю, ради чего... Но и он ушел. Да, - и незнакомец
печально покивал.
- Я пойду, - шепотом сказал Луар.
- Да кто ж тебя держит, - рассеянно пробормотал незнакомец, снова
открывая крышку клавесина.
За спиной у него оказалось огромное, до потолка, зеркало; в зеркале
отражался печальный черноволосый мужчина с больными, почти собачьими
глазами.
- Свечи только зажги, - сказал человек за клавесином. Пастушья
песенка грянула снова - надсадно, как похоронный марш.
...Он открыл глаза.
В кабинете было темно, и за окном лил дождь. На письменном столе
оплывала невесть откуда взявшаяся свеча.
В полдень весь город бросил работу, и развлечения, и любовь;
недоеденные обеды стыли на столах. Потрясающий слух выгнал на улицу
торговцев и белошвеек, студентов и мясников, простолюдинов и аристократов,
взрослых, детей и стариков; огромная толпа хлынула по направлению к
городским воротам, и чтобы сдержать столпотворение, стражникам не раз и не
два пришлось пустить в ход древки копий.
Слух был прост и ошеломляющ: везут Сову!!
Свидетели исторического события знали, что обо всем увиденном они
рано или поздно расскажут внукам.
Ворота оказались забиты народом - стража кричала до хрипоты,
замахиваясь, а то и охаживая древками чьи-то спины. Толпа, возбужденная и
потому не особенно робкая, наконец-то уступила место процессии; Сова сидел
на телеге, надменный, как король, которого встречают подданные.
В толпе случилось братание.
Люди вопили и целовались, поздравляли друг друга, бросали в воздух
шляпы и обливались слезами облегчения; как-то само собой оказалось, что
Сова был чуть не единственным горем большинства горожан и жителей
предместья - теперь, говорили они друг другу, теперь-то мы заживем. Теперь
все беды позади, эк его, душегуба, и поделом...
Шея Совы была обвязана грязной тряпкой; закованный в цепи, он смотрел
по сторонам холодно и высокомерно, и те из горожан, кому выпало несчастье
встретиться с ним взглядом, поспешно отводили глаза.
Впереди и позади телеги ехали победители, одолевшие легендарного
разбойника и истребившие его шайку; толпа ревела от восторга, а цветочницы
бросали в стражников свой товар, не заботясь о потерянном заработке.
На другой телеге везли работу для для палача - спутанных сетью
разбойников, схваченных живьем. Эти смотрели вниз, и кое-кому из наиболее
смелых горожан удалось даже метко запустить в них камнем.
Наконец, замыкал процессию полковник Эгерт Солль. Толпа впала в
экстаз.
Даже измученный, даже раненный - а чуть напряженная посадка его
выдавала рану - Солль оставался потрясающе красив. Победа наложила на его
благородное лицо некий царственный отблеск - впечатлительные дамочки
лишались чувств, те из них, кто был покрепче, отбивали ладони и срывали
голоса в приветственных криках. Мужчины бросали вверх шляпы и выкрикивали
здравицы, не упуская случая поцеловать на радостях хорошенькую соседку;
город исходил благодарностью, и множество младенцев, рожденных в
последующие дни, наречено было Эгертами.
Солль в который раз подтвердил свое право называться гениальным
военачальником, и многие в тот день вспомнили Осаду. Слава! - летело над
головами толпы; слава! - звенели стекла, и гремели барабаны, и рекой
лилось вино - как на день Премноголикования, нет, обильнее...
Солль, кричали благодарные горожане. Слава Соллю, слава, слава...
Сова молчал, и рука его теребила кожаный мешочек, висевший на
обмотанной тряпками шее.
Три дня город радовался и пьянствовал; на четвертый день к победителю
Соллю явился с визитом городской судья.
От лейтенанта Ваора, явившегося с докладом, несло, как из винного
погреба; встретившись глазами со старым знакомым Ансином, Эгерт почел за
благо притвориться пьяным.
Судья кивнул в ответ на его благодушную улыбку:
- Поздравляю...
Солль потупился, как невеста.
Не говоря больше ни слова, судья положил на стол перед полковником
обрывок колодезной цепи.
Несколько минут в комнате висела тишина; Эгерт глядел на цепь, и лицо
его понемногу становилось не просто трезвым - угрюмо-трезвым. Не дожидаясь
приглашения, судья уселся в кресло для посетителей и сложил руки на
животе.
- Опять? - хрипло спросил Солль.
Судья кивнул.
- Когда?
Судья поиграл сплетенными пальцами:
- Да вот как раз сегодня ночью... Девочка. Десять лет.
Эгерт смотрел в стол. Ему казалось, что его грубо выдернули из
забытья и ткнули носом в свинцово-тяжелое, холодное, неотвратимое. Что
теперь?
- Что теперь? - спросил он глухо.
Судья построил из пальцев некое подобие шатра:
- Теперь, Солль... Теперь показания служителя...
Эгерт подскочил:
- Что?!
Судья бледно улыбнулся:
- Университетского служителя, Эгерт. Не служителя Лаш... Такой
смирный старичок, преданный старым стенам... Впрочем, что это я тебе-то
рассказываю, - судья взглянул испытующе.
Эгерт вспомнил. Действительно, неприметный старикашка, благоговеющий
перед госпожой Торией...
Имя обожгло, как уголь. Эгерт закусил губу:
- И что?
Судья вздохнул:
- Старичок явился с доносом... Сын невесть куда пропавшей госпожи
Тории поселился в кабинете декана Луаяна, невзирая на его, старичка,
протесты... Более того - юноша активно занимается магией, и служитель
опасается, что его упражнения вредны и направлены на зло - старик своими
ушами слышал гром и видел молнию... И так далее.
- Думаю, - медленно сказал Эгерт, - что парень имеет право на
наследство, оставленное его дедом... Что до грома и молнии... Огненные
нетопыри не летали? Дракон не появлялся?
Судья усмехнулся. Длинно и пристально посмотрел Соллю в глаза:
- Эгерт... Мои люди допросили поодиночке всех, кого вы взяли...
Кроме, пока что, Совы. Но прочих - всех.
Солль почувствовал, как внутри него нарастает страх, железной лапой
сжимает горло, оборачивается почти что паникой.
- Ну и что? - вопрос получился резким, Эгерт не хотел идти на
конфликт - но дрожь в голосе еще хуже. Он будет владеть собой до конца.
Судья расплел свои пальцы, подался вперед; глаза его глядели с
непонятным выражением:
- А то, что все они, вне зависимости друг от друга, одинаково
ответили на один вопрос: да, был. Беседовал с атаманом; атаман называл
молодого человека "господин Луар" и был с ним вежлив... чтобы не сказать
почтителен. Вот эта почтительность их поразила, они запомнили и все как
один повторяют... впрочем, неважно. По словам некоторых из них, молодой
человек принимал участие в похищениях женщин, грабежах и разбое... Но тут
нет такого единодушия в показаниях. Зато все как один твердят: юноша
получал от Совы подношения. Или передачи... Некие предметы, какие - Сова
хранил в тайне...
Судья помолчал. Потом осторожно коснулся Соллевой руки:
- Ты можешь ходить? Сильно хромаешь? Пошли кого-нибудь. Хочешь - я
все сделаю сам... Но это надо сделать, Эгерт.
- Это не он, - сказал Солль одними губами. В боку у него родилась
острая, непривычная, незнакомая боль; он скорчился, пытаясь продохнуть.
Подумать о другом... Небо, было же что-то хорошее в его жизни, был
маленький Луар, веселая Тория... Какие-то кораблики в бочке... Ничего не
вспоминается. Все обернулось болью. Алана, маленькая девочка, которую он
предал... А Тория...
Он с трудом сдержал стон. Не сейчас, не на глазах у Ансина... Лучше
бы... Лежал бы сейчас с почестями... и горя не знал бы...
- Это не он, - повторил Солль хрипло. - Мой сын... не...
Судья снова сцепил пальцы:
- Он не твой сын, Эгерт. Я все время хочу объяснить тебе... Я все
знаю. Знаю, когда это раскрылось. Послушай, я ведь тоже ношу это в себе...
Все эти месяцы.
Солль закрыл глаза. Перекошенная рожа Совы, занесенный нож... Звенит,
переливается вода, поверхность далеко, а воздуха больше нет...
- Это не он, - Эгерт услышал свой голос будто со стороны. - Что бы
там ни было... Но я же вырастил его, Ансин. Это не он.
- Ты давно его не видел, - глухо отозвался судья. - Он очень похож...
Знаешь на кого. Сова признал его... А Сова, смею тебя уверить... Был
слугой Фагирры. Личным слугой. Преданным, как раб.
- Я допрошу Сову, - Эгерту показалась, что перед ним ниточка, ведущая
к надежде. - Я сам допрошу и...
Судья звякнул обрывком цепи:
- Солль... Мы медлили, и эта новая загубленная жизнь... На нашей
совести. Больше ни дня. Или ты берешь Луара - или я его возьму... Это
хуже, но раз ты ранен...
- Я сам, - беззвучно сказал Эгерт. Судья сцепил пальцы в замок:
- Да... Ты сам. И знай - он больше не Луар. Он теперь призрак Фагирры
- и будь осторожен, Солль, Сова рядом с ним - всего лишь служка. Я дам
тебе своих людей - в помощь...
- Не надо, - сказал Эгерт шепотом. - Я справлюсь.
Двадцать лет назад отряд городской стражи явился в Университет -
арестовывать дочь декана Луаяна, Торию. Эгерт помнил тягучий ужас тех
дней; сейчас он сам шагал во главе красно-белого отряда и с точностью до
шага повторял путь тех своих предшественников, уведших Торию на расправу.
Шаг в шаг...
Он не выкажет слабости. Горожане расступаются в почтительном поклоне,
женщины приседают - идет сильный человек... Победитель Совы, герой Осады,
идет полковник Солль, шляпы долой...
Железная змея и деревянная обезьяна воротили морды. Насилие - в этих
стенах?! Это храм науки, господа, сюда не ходят с оружием...
Он поклялся себе, что не остановиться перед фасадом и не поднимет
головы - но все же остановился и поднял. Вот окно. В то утро она
распахнула его - и он, несчастный заклятый Солль, встретился с ней
глазами...
Стражники за его спиной почтительно ждали. Полковнику Соллю
простительны любые странности - если он смотрит вверх, значит, так надо...
Служитель ждал; служитель засеменил впереди, и Эгерт с ненавистью
смотрел в его розовую лысину. Предатель... Будь проклята твоя верность
Университету. Будь проклята твоя верность семье Соллей...
Дорога к кабинету декана. Столько раз пройденная дорога - и со
страхом, и с надеждой, и в тоске, и в радостном предчувствии... Пока жив
был Луаян... Пока он был жив... А кабинет остался их домом, но Тория не
разрешала одного... Кабинет декана - святое... А он так любил целовать ее
именно там - среди загадочных магических предметов... Ах, если бы она
разрешила, но нельзя - святое... Два кресла с высокими спинками... Чернила
и книжная пыль...
Стражники остановились по сторонам двери, обнажив мечи. Зачем,
подумал Эгерт вяло. Не будет же он сопротивляться, в самом деле...
Старичок вертелся рядом, заглядывая Эгерту в глаза. Он что-то говорил
- прислушавшись, Солль понял: старичок удивлен обнаженному оружию. Он
искренне надеется, что с господином Луаром все будет в порядке, он ведь не
преступник, однако его деяния... надо пресечь для его же блага... Во благо
молодого господина Луара, только для него... И ведь кабинет декана -
святыня, и оружие...
- Уйдите, - уронил Солль. Старичок исчез.
Эгерт поочередно оглядел всех своих солдат - все были преисполнены
долга и ждали только приказа. Убить Луара - убьют. Спасти Луара - спасут.
Ломать дверь - нет ничего проще...
- Отойдите на лестницу, - распорядился Солль глухо. - Ждите в
готовности... Явитесь, когда позову.
Стражники повиновались, и если они были удивлены, то ничем не
выказали этого удивления. Шаги их стихли за углом коридора.
Тогда Эгерт устало прислонился к косяку. Ему снова двадцать лет, на
щеке шрам, а в кабинете - декан Луаян, маг, страшный и непостижимый
человек...
- Луар, - сказал Эгерт тихо. - Это я. Открой, пожалуйста.
Ни звука. А есть ли там кто, подумал Эгерт с внезапной надеждой.
Может быть, кабинет-то и пуст...
Он напрягся, вслушиваясь до боли в ушах. Там, за дверью, ему
померещились шаги. Тихие и неторопливые; он вспомнил, как ступали по полу
подземной темницы мягкие сапоги Фагирры. Ненужное воспоминание.
- Луар, - сказал он устало. - Мне и раньше приходилось стоять перед
этой дверью... Но всякий раз, когда я осмеливался постучать... твой дед
позволял мне войти. Он был... я не умею объяснить. Он бы смог помочь тебе,
Луар. Ты - его внук... Тебя назвали в его честь... И ты правильно пришел
сюда, Луар. Теперь я прошу - впусти.
Молчание. Где-то там, на лестнице, переминались стражники - сопели и
покашливали, тихо позвякивая оружием.
Тогда Эгерт привалился спиной к двери кабинета и медленно сполз на
пол.
- Много лет назад... Я убил на дуэли человека, который был женихом
твоей матери. Это было непоправимо... И, что случилось потом, казалось
непоправимым тоже. Это был долгий мучительный путь... А в конце его
родился ты. Я подумал, что вот, я искупил наконец... свою страшную вину...
Он перевел дыхание. Попытался представить себе внимательное лицо
Луара - и не смог. Зажмурился, вспоминая солнечный день и танцы на теплом
песке - и не вспомнил. Набрал в грудь побольше воздуха:
- Вот... Оказалось, что путь мой не пройден. И твой... только
начинается. Так принято, Луар... В жизни то и дело случается страшное. Но
это ничего... Все можно пережить, в конце концов. Но я не переживу, если
ты... Если ты унаследуешь... имя и дело... человека, который тебя зачал.
Человека, который виновен в пришествии Мора... Который пытал твою мать...
Ему померещилось движение по ту сторону двери; он откинул голову и
прижался затылком к потемневшему дереву:
- Луар... Ты помнишь... Тот день, когда мне пришлось тебя наказать...
Ты сам просил, чтобы я, а не мама... Ты не знаешь, чего это мне стоило.
Лучше бы я этой розгой... Себя по голому сердцу. Потом мне снилось, и не
раз... Неужели нельзя было обойтись без этого?!
Он закусил губу. Глухо колотилось сердце; он несколько раз глубоко
вздохнул - чтобы успокоить его - и продолжал вполголоса:
- Твой дед... Он никогда не видел тебя. Он умер, чтобы мы жили. Твоя
мать, и я, и ты, и город... Он умер, сражаясь с Мором. И он не думал... -
он что есть силы ударил в дверь кулаком: - Открой, я хочу тебя видеть!!
Неужели ты... Мне верить?! - Эгерт кричал шепотом, он не хотел, чтобы
слышали на лестнице, а кроме того, у него перехватило горло. - Мне верить
во все это, сынок, ты позволишь, чтобы я... нет. Скажи мне, что все это
бред, просто по старой дружбе, пожалей, пусть я чужой тебе человек - но
человек же!.. Сова... Это же чудовищно, Луар, понимаешь?.. Не молчи,
пожалуйста. Открой.
В кабинете по-прежнему было тихо, зато на лестнице заговорили сразу
несколько голосов. Кто-то рыкнул, приказывая молчать, и Эгерт услышал
приближающиеся по коридору шаги. Он встал - резко, даже поспешно, не
обращая внимания на боль в ноге; из-за поворота вынырнул озабоченный
стражник, вслед за ним трусил служитель.
- Я приказал ждать! - рявкнул Солль. Стражник отшатнулся, убоясь
командирского гнева - но старичок не смутился ни капли, руки его
возбужденно жестикулировали:
- Господин Эгерт, в библиотеке же... Там... Иду - вижу, лежит...
Откуда, светлое небо, никого же... Не было никого, а - лежит...
- Разрешите доложить, - хрипло попросил стражник, и Солль только
сейчас заметил, что в кулаке его зажат обрывок серой стальной цепи.
Пол под его ногами качнулся. Лодка посреди реки. Весло в онемевших
пальцах. Стена камыша...
- Откуда? - услышал он собственный ровный голос.
Стражник сглотнул и раскрыл было рот - но служитель опередил его:
- В библиотеке, господин Эгерт! Слыхано ли... Не было никого, никаких
цепей не было... Только что гляжу... Я не стал бы, да только... Ну, вы
знаете, что... Все знают... И не входил сюда никто. Чем хотите
поклянусь... Пустой ведь Университет, лето...
...Тебе плохо? - участливо осведомился Фагирра.
Никакого проявления слабости. Два свидетеля, и третий, самый
страшный, невидимый - свидетель, которого нет...
Я есть, сказал Фагирра. Я буду вечно. Род декана Луаяна теперь
сплетен с моим, и этот узел не разрезать, не порвать... Но ты забыл
четвертого свидетеля - твою так называемую совесть. А?
Солль смотрел на узор прожилок, покрывающих высокую дверь кабинета.
Раньше он не замечал... Как дороги на карте, как морщины на лице...
Как же ты видишь, тут же темно, удивился Фагирра. Ты обманываешь
себя, Солль, постыдись, нельзя всю жизнь себе лгать... Вот сейчас ты
подумаешь, что цепь - не доказательство, что плащ - совпадение, что у Совы
ты сражался с совсем другим человеком... А цветы на могиле - так это его
право... На могиле хорошо расти, Солль. Много пищи для длинных корней...
Эгерт с трудом сдержался, чтобы не зажать уши. Вся его стража уже
стояла тут же, загораживая широкими спинами коридор - и лучик солнца из
далекого окна...
- Ломайте дверь, - шепотом приказал Эгерт.
Засуетился старичок; шаги. Топот; Солль отошел в сторону, отыскал в
стене нишу и прижался щекой к прохладному камню.
Все по правилам: сперва громкий стук и грозное: "Именем правосудия!"
Потом мерные удары - в дверь деканового кабинета
...Закладка в соц.сетях
