Жанр: Электронное издание
privrat
...будто спеша кому-то на
помощь - но было поздно. Даже маги не умеют оживлять мертвых, а мать Тории
была уже мертва в ту минуту, когда муж освободил ее из высокого сугроба на
лесной дороге...
- Не надо было мне ее слушать... Меня ослепили тогда гордыня и обида,
а что толку обижаться на женщину?
- Ты не виноват, - говорила на это Тория, но отец отворачивался:
- Виноват...
Лис вернулся за полночь.
Сперва послышались под окном приглушенный хохот и неразборчивая
болтовня, потом кто-то жалобно завел песню, которая тут же и оборвалась
коротким вяканьем - похоже, певец получил дружеским кулаком по спине.
Непродолжительная тишина сменилась возней в коридоре, заскрипела
открываемая дверь - в полной темноте в комнату ввалился Лис.
Застонала под весом тощего тела деревянная кровать, зашелестела
ткань, потом упал на пол один башмак и следом - другой. Лис сладко
вытянулся и удовлетворенно зевнул, вспоминая, очевидно, сегодняшние
похождения и большой успех своего исполинского огурца. Уже задремывая, он
вдруг услышал негромкое Эгертово:
- Гаэтан...
Лисова кровать скрипнула - удивленный, он перевернулся на бок:
- Ты почему не спишь, а?
Рассеянное благодушие в голосе выдавало некоторое количество выпитого
Лисом вина.
- Гаэтан, - повторил Солль со вздохам. - Расскажи мне, что ты знаешь
о господине декане.
Стало тихо, очень тихо; где-то в отдалении вскрикивал сверчок.
Стукнул ставень; снова тишина.
- Дурак ты, Солль, - сказал Лис уже другим, трезвым голосом. - Нашел,
о чем спрашивать среди ночи... - он помолчал, сердито сопя, и добавил
раздраженно: - Да и тебе, между прочим, виднее... Он твой знакомец вроде
бы...
- Вроде бы, - сказал Солль шепотом.
- Ну и вот... И спи себе, - кровать под Лисом прямо-таки зашлась
скрипом, так резко он отвернулся лицом к стене.
В стекло билась ночная бабочка - дробный стук маленьких крыльев то
обрывался, то оживал с новой силой. Можно было закрыть глаза или держать
их открытыми - одинаковая тьма, густая, как воск, залепляла глазницы.
Солль притих - как всегда в темноте, ему было очень, очень не по себе.
Кровать Гаэтана ожила вновь - скрип оборвался на самой высокой ноте.
- А что тебе господин декан? - свистящим шепотом Лиса спросила
темнота. - Что тебе до него? И что ему до тебя? А?
Солль натянул одеяло до самого подбородка. Сказал в невидимый
потолок:
- Он обещал... помочь мне. А я... не знаю. Я боюсь его... А тут еще
она...
- Кто - она? - тут же поинтересовалась темнота.
- Она... Тория, - губы Эгерта неохотно, через силу сложились в это
имя.
- Тория? - переспросил Лис опасливо и вместе с тем мечтательно. Шумно
вздохнул и печально бросил: - Забудь.
Далеко-далеко, в городе, перекликались ночные сторожа.
- Он учит ее... колдовству? - с замиранием сердца спросил Эгерт.
Лис снова раздраженно завозился в постели:
- Дураком родился, дураком и помрешь... Он никого не учит... магии!
Это тебе не арифметика и не сапожное дело...
И снова тишина, нарушаемая шорохом бабочки да сердитым сопением Лиса.
- Но ведь он маг? - снова спросил Солль, преодолевая невольную
робость. - Ведь он великий маг? Я ведь потому и...
Он хотел сказать, что затем и пришел в город, чтобы встретиться с
великим магом, о котором слышал на дорогах и постоялых дворах; хотел
сказать - и запнулся, побоявшись выдать о себе больше, чем следует. К
счастью, Лис ничего не заметил - кровать под ним снова заходила ходуном.
- Я... - снова начал Солль, но Лис неожиданно перебил его. Голос
рыжего Гаэтана звучал непривычно серьезно, даже несколько патетически:
- Я в университете второй год... И вот что тебе скажу. Декан Луаян,
он... Может, и не человек вовсе, - он перевел дыхание. - Нет, зла никому
не делает... Историю лучше него никто на свете не знает, это точно...
Только ты правильно его боишься, Солль. Было однажды... Ты только не
болтай... Но я сам видел, Солль! Появилась на площади старуха с
барабанчиком... Нищая, барабанила и милостыню просила. Говорили о ней...
что глазливая, что лучше обходить десятой дорогой... А я возьми да и
подойди, любопытно стало... Вижу, декан идет... Поравнялся со старухой, да
вдруг как развернется, как взглянет... Я рядом стоял, говорю, но меня чуть
не убило этим взглядом... А старуха барабанить-то бросила, да как зашипит!
Чего-то шепчет, а ни слова не разобрать, слова лязгают, как замок
ржавый... Ну и... декан тоже ей... сказал. Такое слово... Потом три дня в
ушах отдавалось. И потащил ее... Не руками, а так, будто на веревке
невидимой... И я за ними потащился, дурак, хоть и поджилки тряслись...
Завернули в подворотню, и старуха... Там, где стояла старуха, гляжу,
змеюка здоровенная, склизкая, извивается, на декана пасть разевает, а он
тогда руку поднял, и из этой руки...
Лис странно осекся и замолчал. Солль лежал, с трудом сдерживая
нервную дрожь.
- Ну? - выдавил он наконец.
Лис завозился. Встал. Пошлепал руками по столу, разыскивая огниво.
- Ну?! - простонал Эгерт.
- Ну, - глухо отозвался Лис, высекая искру. - Декан спрашивает: чего
тебе надо? А она шипит: вольнослушателя Солля на съедение...
Загорелась одинокая свечка. Эгерт, мокрый как мышь, плюнул с досады и
то же время вздохнул с облегчением: соврал, проклятый шутник. Соврал...
Наверное.
Лис стоял посреди комнаты со свечкой, и черные тени на стенах
вздрагивали - у Гаэтана мелко тряслась рука.
До самого рассвета оба старательно прикидывались спящими. Утром,
проведя несколько долгих минут в изучении косого шрама на поросшей щетиной
щеке, Эгерт превозмог себя и отправился на лекции.
Декан Луаян спустился из своего кабинета несколько раньше, чем
обычно; завидев его в конце коридора, Эгерт отпрянул в темную, сырую нишу
стены. Не заметив Солля или не подав вида, что заметил, декан проследовал
мимо; тут-то его и нагнал Лис.
Эгерт не видел его, слыша только непривычно робкий, сбивчивый
Гаэтанов голос: Лис, кажется, просил за что-то прощения. "Проклятый
язык... - доносилось до Эгертовых ушей. - Сам не знаю, как... Клянусь
небом, впредь буду молчать, как рыба..."
Что-то мягко, спокойно отвечал декан. Голос Лиса, кажется, повеселел;
застучали, удаляясь, его каблуки.
Декан постоял в раздумье; потом повернулся и, остановившись напротив
ниши, тихонько позвал, глядя в сторону:
- Эгерт.
Кабинет казался огромным, ненамного меньше самого Актового зала;
солнечный свет тонул в темных портьерах - бархатные полотнища лежали на
окнах, как тяжелые веки на воспаленных глазах, погружая комнату в
полумрак.
- Посмотрите, Эгерт... Вам, наверное, любопытно - так и посмотрите...
Посреди кабинета помещался письменный стол с треглавым медным
канделябром; рядом стояли друг напротив друга два деревянных кресла с
резными высокими спинками, а позади стола, на гладкой пустынной стене,
тускло поблескивало развернутое птичье крыло - кованое, стальное.
- Это память о моем учителе. Его звали Орлан... Я расскажу о нем
позже.
Осторожно ступая, Эгерт двинулся вдоль стены; бледное, изуродованное
шрамом лицо отразилось в мутном стеклянном шаре с оплывшей свечкой внутри.
Рядом, на круглом колченогом столике, толпились серебряные фигурки -
людей, зверей и огромных насекомых; изготовленные с необычайным
искусством, все они, казалось, смотрели в одну точку. Эгерт пригляделся -
взгляды серебряных существ не отрывались от острия портновской иголки,
торчащей из бесформенного комочка древесной смолы.
- Смотрите, можно... Только руками не трогайте, да?
Небо, Эгерт откусил бы себе палец прежде, чем отважиться дотронуться
им до чучела огромной крысы, закованной в настоящие цепи. Обнаженные зубы
давно погибшей грызуньи казались влажными от вязкой слюны.
Два массивных шкафа, суровые и неприступные, как стражники, заперты
были на два висячих замка; вдоль стен тянулись полки - вероятно, это были
особенные книги, книги по магии. Эгерт вздрогнул - на корешке одного из
томов густо росла черная, блестящая шерсть.
Ему расхотелось смотреть дальше. Отшатнувшись, он несмело взглянул на
декана.
Тот неторопливо отодвинул край портьеры, пропуская в кабинет поток
дневного света; непринужденно уселся в одно из деревянных кресел:
- Что ж, Эгерт... Настало нам время побеседовать.
Повинуясь указующей руке, Солль подошел на ватных ногах и присел на
краешек другого кресла. В свободном от портьеры уголке окна ему был виден
голубой лоскут неба.
- Некоторое время тому назад, - неторопливо начал декан, - не так
давно, если судить по меркам истории, и вовсе не так недавно, если судить
о человеческой жизни... Жил некто. Был он молод и удачлив, и был он магом
милостью небесной. И невиданной силы магом... он мог бы стать с годами, не
случись в его судьбе внезапного и тягостного перелома...
Декан сделал паузу, будто предлагая Эгерту разглядеть в его словах
некий тайный смысл. Солль сжал пальцами деревянные подлокотники.
- Случилось так, - продолжал декан, - что в самоуверенности и гордыне
своей он преступил черту, отделяющую шутку от предательства, и тяжко
оскорбил друзей. За это он понес, может быть, чрезмерно жестокое наказание
- на три года лишенный человеческого обличья, он навсегда расстался с
магическим даром... А ведь дар этот был частью его души, его сознания, его
личности! И вот, униженный и отвергнутый, утративший все, он двинулся по
пути испытаний...
Декан замолчал, будто ожидая, что Солль подхватит рассказ и закончит
историю за него - но Эгерт молчал, пытаясь понять, какое отношение имеет
деканова повесть к его собственной судьбе.
Луаян чуть усмехнулся:
- Да, Эгерт, путь испытаний... Это был его путь, и он прошел его до
конца. Вы тоже стоите на подобном пути, Солль, но только... Это другой
путь, и никто не знает, что ожидает вас на его краю. Ведь, как ни суди, а
тот человек, о котором я рассказываю - тот человек никого не убивал...
Будто каленое железо коснулось Эгерта - и прожгло насквозь, хотя в
спокойном декановом голосе не прозвучало ни тени упрека. Голубое небо в
просвете окна на секунду сделалось черным, а по дну сознания прошла мысль:
вот оно, главное. Возможно, сейчас придется расплачиваться, ведь Тория -
его дочь, а Динар был бы зятем...
- Но... - выдавил он, - я ведь не хотел... Это была честная дуэль, я
ведь не хотел убивать его, господин декан... Я и раньше...
Он запнулся, спохватившись - но маг вопросительно взглянул на него, и
Соллю пришлось продолжить:
- Я и раньше... Убивал на дуэлях. Два раза... Оба раза честно. У
тех... людей, что погибли от моей шпаги, были и родичи, и друзья... Но
даже родичи согласились, что смерть на дуэли - это не позор, а тот, кто
выжил - не убийца...
Декан помолчал. Поднялся; будто раздумывая, прошел вдоль полок с
книгами, то и дело касаясь рукой истертых корешков. Втянув голову в плечи,
Эгерт наблюдал за ним, ожидая чего угодно - молнии из протянутой руки либо
заклинания, превращающего собеседника в лягушку...
Маг обернулся. Спросил жестко:
- Представьте, что вы встретились со Скитальцем, Солль. Что вы
скажете ему? То же самое, что слышал сейчас я?
Эгерт опустил голову. Признался честно:
- Я не знаю, что говорить ему. Я надеялся... Что, может быть, вы
научите меня... Но...
И замолк, потому что любые слова оборачивались жалким, бессмысленным
лепетанием. Он хотел бы сказать, что прекрасно понимает - у декана есть
причина ненавидеть убийцу студента по имени Динар; возможно, проявленное к
Соллю милосердие есть только отсрочка неминуемого наказания. Он хотел бы
объяснить, что сознает - отец Тории вовсе не обязан помогать ему в деле со
Скитальцем, напротив - декан вправе счесть, что заклятие трусости уместно
и справедливо, что Солль до конца своих дней должен носить на лице шрам...
И, наконец, Эгерт хотел бы признаться, как все-таки сильно, хоть и
безнадежно, он рассчитывает на эту помощь.
Он хотел бы сказать все это - но язык его лежал во рту безвольно и
неподвижно, как дохлая рыбина.
Декан подошел к столу, откинул крышку массивного письменного прибора;
Эгерт бездумно уставился на причудливой формы чернильницу, песочницу с
медным шариком на крышке, ворох разноцветных перьев и пару перочинных
ножей.
Декан усмехнулся:
- Я не случайно завел разговор о маге, лишенном магического дара.
Возможно, Эгерт, знание о его судьбе чем-то поможет вам... А может, и нет,
- декан извлек из груды перьев одно, особенно длинное, любовно оглядел его
и взялся за перочинный нож: - Полвека назад, Эгерт, я был мальчиком и жил
в предгорьях... И мать моя, и отец, и все родичи погибли во времена
Черного Мора, и главным человеком в моей жизни стал мой учитель, Орлан.
Его домик лепился к скале, как ласточкино гнездо... А я был в этом гнезде
птенцом. И вот однажды вечером мой учитель поглядел в Зеркало Вод...
Видите ли, Эгерт... Маг, достигший определенной степени могущества, набрав
воду из пяти источников и сотворив заклинание, может увидеть в этом
зеркале то, что скрыто от глаз. Мой учитель посмотрел... и умер, у него
разорвалось сердце. Я никогда не узнаю, что или кого он тогда увидел. Я
остался один, мне было тринадцать лет, но, похоронив Орлана, как велит
обычай, я не спешил искать нового учителя. Спустя некоторое время я сам,
впервые самостоятельно, сотворил Зеркало Вод. Долгое время оно оставалось
темным, и я готов был отчаяться, когда поверхность воды прояснилась, и я
увидел... - декан отложил очиненное перо и взялся за новое, - увидел
незнакомого мне человека, стоящего перед огромной, кованой железом Дверью.
Видение длилось несколько мгновений - но я успел разглядеть ржавый засов,
отодвинутый наполовину... Вы когда-нибудь слышали, Эгерт, о Двери
Мирозданья?
Декан замолчал и вопросительно поглядел на Солля. Ерзая в кресле,
Эгерт казался себе глупым, как никогда; пожав плечами, декан усмехнулся:
- Вы не знаете, зачем я рассказываю вам все это? Возможно, и
напрасно, Эгерт, возможно и зря. Но если вы хотите говорить со
Скитальцем... Вы ведь все еще хотите с ним говорить?
Чуть слышно скрипнула входная дверь - Эгерту этот звук показался
оглушительным, как залп. В кабинет вошла Тория.
Эгерт вжался в свое кресло, а девушка, приостановившись было при виде
отцова посетителя, как ни в чем не бывало приблизилась к столу и поставила
на него небольшой поднос с ломтиком хлеба и стаканом молока. Потом,
переглянувшись с деканом, помедлила и уселась на край стола, покачивая
тонконосым башмачком.
- Я здорово озадачил господина Солля своими историями, - сообщил
декан дочери. Тория кисло усмехнулась.
Декан снова заговорил, обращаясь, по-видимому, к Соллю; Эгерт между
тем не понимал ни слова, только и ожидая той счастливой минуты, когда
можно будет наконец встать и уйти. Не глядя на Торию, он кожей ощущал
редкие равнодушные взгляды, которыми она время от времени награждала его.
Прошло несколько минут, прежде чем Солль опять получил возможность
понимать то, что рассказывал тем временем декан:
- ...Это труд моей жизни, Эгерт, главная книга... Пока она называется
просто "История магов"; пожалуй, ни у кого до меня не было уникальной
возможности свести воедино все, что мы знаем о великих магах прошлого.
Многие из них ушли в легенду, кое-кто жил совсем недавно, кто-то живет и
теперь... Я был учеником Орлана - ему посвящена большая глава - и лично
знал Ларта Легиара... Вам ничего не говорят эти имена, Солль, но любой
маг, даже самый посредственный, исполняется почтением, едва услышав их...
Голова Эгерта понемногу наливалась свинцом. Комната медленно
повернулась вокруг Солля, как вокруг оси; неподвижным оставалось только
бледное, как прекрасная алебастровая маска, лицо Тории.
- Понимаю, вам трудно, Солль... - декан снова сидел в деревянном
кресле с подлокотниками, и, встретившись с ним глазами, Солль мгновенно
протрезвел, будто от ледяной ванны. Декан смотрел пристально, нанизывая
собеседника на взгляд, как на иголку: - Понимаю... Но путь испытаний не
бывает легким, Солль. Никто не знает, чем завершится ваш путь, но я помогу
вам, чем сумею... Тория, - мягко обратился он к дочери, - та книга,
история заклятий, она здесь или в библиотеке?
Не говоря ни слова, Тория привычным движением выдернула с полки
небольшую книжку в кожаном переплете с медными уголками:
- "О заклятиях"? - спросила буднично. - Возьми...
Декан осторожно принял книгу, ладонью смахнул пыль, дунул на
страницы, изгоняя последние пылинки:
- Вот, Солль... Я даю вам эту книгу с надеждой, что она поможет
вам... глубже понять, осознать, что с вами случилось. Не спешите
возвращать - она дается вам на достаточно долгий срок...
- Спасибо, - сказал Эгерт не своим каким-то, деревянным голосом.
"Жил некто, и был он алчен и жесток. Однажды в лютый мороз в дом его
постучалась женщина с грудным ребенком; он подумал: зачем нищенка у моего
камина? - и не пустил ее. Случилась метель, и, замерзая в сугробе с
мертвым ребенком на руках, женщина сказала слово, страшное в человеческих
устах. И был тот человек заклят: никогда больше не мог он развести огня.
Крохотная искорка или пожарище, костер или трубка с табаком - всякий огонь
дымил и угасал, стоило лишь ему приблизиться; сам он стал стыть и гаснуть,
как пламя под ливнем, и не мог согреться, не мог согреться, и, умирая,
шептал: холодно..."
Солль зябко поежился, вздохнул и перевернул страницу.
"В одном селении случилась язва, и много людей умерло. Прослышав о
беде, явился в селение знахарь; был он молод, однако опытен и умел.
Пользуя людей травами, шел он от дома к дому, и болезнь могла изъязвить и
его - однако, по счастью, не тронула. Исцелились люди; тогда спросили они
себя: что за сила дана молодому лекарю? Что за непонятная мощь в его руках
и его травах? Почему язва пощадила его? Испугались люди неведомой силы и
умертвили знахаря, желая умертвить с ним и силу его. Однако случилось так,
что вслед за преступлением их последовала и расплата: спустя малое время
поселок опустел, и никто не знал, куда девались люди; мудрые говорят, что
закляты они, все закляты, и старики и младенцы, и маяться им в неведомых
безднах, покуда не явится человек и не снимет заклятие..."
Книга была стара, и каждая желтая страница хранила повесть о делах
смутных и страшных. Солль с трудом сдерживал нервную дрожь - и все равно
читал, будто глаза его прикованы были к черным, как жучьи спины, буквам:
"Случилось так, что трое на дороге остановили путника - но он был
беден, и трое не получили добычи. Тогда, обуянные злобой, они били его
беспощадно... На пороге смерти он сказал им: был я кроток и добр, и не
причинил вам зла; за что же вы так поступили со мной? Заклинаю и
проклинаю: да не носи вас земля!
И путник умер; и как только закрылись глаза его, подалась земля под
ногами разбойников.
Охваченные ужасом, бежали они - но с каждым шагом твердь под ними
разверзалась все больше, и хватала за ноги, и вот уже по колено в земле
молили они о пощаде - но заклятие было сказано, и губы заклявшего остыли
навсегда. А земля не держала разбойников, не желала более их носить, и
ушли они по пояс, а потом и по грудь, и кричащие рты навеки заткнула
трава, и только черные дыры остались в земле, да и они..."
Солль не дочитал - с невидимой площади донесся тоскливый звук, голос
Башни ордена Лаш. Эгерт вздохнул и перевернул страницу.
"Мимо селения шел колдун - дряхлый и злобный старец. Случилось ему
запнуться о камень, лежавший на дороге, упал он и поломал свои старческие
кости. Возопил колдун и заклял камень; с тех пор люди не селятся вблизи
тех мест. Тяжко стонет камень, будто терзаемый мукой, и смельчаки,
подбиравшиеся близко, видели черную кровь, по капле истекающую из
трещины..."
Эгерт отодвинул книгу. Уже несколько дней перед глазами его вереницей
проходили странные и удручающие истории, многие из которых здравомыслящий
счел бы сказкой - здравомыслящий, но не человек, носящий на лице косой
шрам.
"Был человек, и женился он на прекрасной девушке, и любил ее всей
душой - но слишком красива была молодая жена, и во сне явилась ему картина
ее измены. Тогда, преисполненный страха и гнева, сказал он слова,
обернувшиеся заклятием: пусть всякий другой мужчина, на кого лишь раз
падет ее нежный, благосклонный взгляд, изведется и умрет тягостной
смертью!
Но молодая жена была верна ему всей душой, и ни разу не взглянула она
с нежностью на другого мужчину. И шли годы, и жили супруги в довольстве и
счастье, и подрастали их дети. Вот возмужал их старший сын, превратившись
из мальчика в юношу, и однажды, озаренный первой любовью, прискакал он
домой на рассвете. Мать его, стоявшая у крыльца, взглянула на сына и
увидела сияющие глаза его и широкие плечи, увидела гибкую силу и молодую
горячность сына своего - и тогда взгляд ее исполнился гордости и любви.
И разразилось старое заклятье, и, не разбирая и не щадя, обрушилось
на юношу, сколь не рыдала мать его; тогда, обезумев, выцарапала она свои
глаза, погубившие сына одним только взглядом..."
В университетском дворике лоснилась под солнцем трава, укрывающая в
бархатной зелени полчища громогласных кузнечиков. Невидимые насекомые
блаженствовали, распевая гимны жизни; стоял ленивый послеполуденный час,
теплый ветер приносил запахи земли и цветов, а перед Соллем лежала на
старом столе безучастная, как свидетель, книга.
"У богатой и знатной госпожи была красавица-дочь; сговорившись со
странствующим певцом, она хотела бежать из дому, чтобы выйти за бродягу
замуж. Но затея сорвалась; раскрыв намерения влюбленной пары, старая мать
разгневалась сверх меры и, будучи сведущей в магии, сотворила заклятье:
пусть мужчина, который лишит девственности ее дочь, не знает счастья, не
видит света и не помнит своего имени!
Долго и горько рыдала девушка; менестрель ушел в далекие земли, и
никто не желал больше свататься к прекрасной и богатой невесте. Но вот
однажды надменный, хоть и обедневший господин заявил о своем намерении
взять ее в жены; наскоро сыграли свадьбу, и в первую брачную ночь молодой
муж привел к жене в постель грубого, похотливого конюха...
И случилось так, что на другой же день конюх ослеп и не видел больше
света, обезумел и забыл свое имя, иссох, чтобы никогда не знать счастья. А
молодой муж зажил со своей женой и получил богатое приданое - но не долго
длилось его супружество, потому что..."
В комнату влетел шмель - полосатый пушистый шарик. Покружился под
серым сводом потолка, ударился о раму, упал на рыжие от времени страницы;
обиженно взревел и вылетел в окно. Солль потер кулаком воспаленные веки.
Зачем декану Луаяну понадобилось, чтобы он прочитал все это?
Во все века от заклятий страдали как отпетые злодеи, так порой и ни в
чем не повинные люди; к последним Эгерт испытывал особенное сочувствие. И
он тоже жертва заклятия; все эти невесть когда жившие люди породнены с ним
общей бедой. На пути его случился Скиталец и походя, одним движением шпаги
неузнаваемо изувечил его жизнь...
Раньше Соллю никогда не приходилось так долго сидеть за книгой. От
непривычного занятия ныла спина, слезились и болели усталые глаза; подумав
было об отдыхе, Эгерт вздохнул и снова притянул к себе раскрытую книгу.
"В доме одинокой вдовы укрылся беглый бродяга - стражники, что
служили князю тех мест, преследовали его, а женщина пожалела и спрятала в
подпол. Но когда, свирепые и вооруженные, явились к ней преследователи -
не выдержала вдова, испугалась и выдала беглеца... Стражники тут же его и
повесили - но уже с петлей на шее сказал он женщине: что ты сделала!
Неверная ты; пусть же до смерти никто не верит тебе!
И умер бродяга, и закопали его тут же, у вдовы под окном. С тех пор
люди отвернулись от несчастной, ибо не верили ей - ни словам, ни глазам,
ни голосу, ни поступкам, не верили доброте ее и честности, и слыла она в
округе злой ведьмой...
Но случилось так, что через селение проезжал на черной лошади белый,
как лунь, старик; зашел он в дом к отчаявшейся женщине и сказал ей: знаю,
что за беда постигла тебя. Знаю, что уже искупила ты невольную вину;
слушай же, и я расскажу тебе, как снять заклятие!
Выслушала она и, дождавшись полуночи, вышла на могилу, что поросла
под ее окном крапивой и чертополохом. В одной руке кувшин с водой несла, в
другой - острый кинжал, стариком оставленный. Стала перед могилой,
посмотрела луне в лицо и сказала мертвецу в земле: вот вода, а вот острая
сталь. Дам тебе напиться, сними с меня чары!
С этими словами воткнула она кинжал в самый могильный холмик, глубоко
вонзила, по самую рукоять; потом полила водой из кувшина и ушла в дом, а
на другое утро смотрит - на могиле стоит дерево, молодая ольха. И поняла
тогда женщина, что заклятие снято, и возрадовалась, и зажила с тех пор
мирно и счастливо, а за деревом на могиле ухаживала, как за сыном..."
Солль с трудом оторвал глаза от ровных, равнодушных строчек.
"Заклятие снято, заклятие снято" - повторялось и повторялось в шорохе
ветра, в трелях незнакомой птахи, в чьих-то отдаленных шагах по гулкому
коридору флигеля. Заклятие снято.
Светлое небо! Стоило же дни и ночи горбить спину над страшной книгой,
чтобы вот так, случайно, наткнуться на историю со счастливым концом. Мудр,
тысячу раз мудр декан Луаян. "Заклятие снято"... ЗА
...Закладка в соц.сетях
