Жанр: Электронное издание
POSADF2
...ойль сделал вид, что не заме-тил.
- Допустим,- сказал я. - И чем же все это, по-вашему, кончится?
- Э-э... Вы о людях?
- Нет. В людей вы не верите, это ясно, но это ваше личное дело. Я об
адаптантах. Они же без нас вымрут. Или вы так не считаете?
- Трудно утверждать. - На этот раз Бойль улыбнулся. - Может быть, сумеют
выжить. Видите ли, абсолютно новый вид не формируется в течение
одного поколения. Спросите меня об этом через пять тысяч лет - тогда
я, пожалуй, отвечу.
- Спасибо...
Он пожал костлявыми плечами:
- Поверьте, я вовсе не собираюсь... как это... затенять забор? Так
корректно сказать по-русски?
- Наводить тень на плетень,- сказал я. - Так корректно.
- Да-да. Благодарен вам.
- Послушайте,- спросил я. - Кто вы такой?
- Э-э... Простите?
- Вы не Бойль,- сказал я хмуро. - Я давно знаю, что вы не Бойль. То
есть, возможно, вы и Бойль, но вы не тот, за кого пытаетесь себя выдать.
Только не изображайте девственницу, у вас это плохо получается.
Неужели вы всерьез полагали, что те, кого это касается, не наведут
элементарных справок?
Он посмотрел на меня с каким-то детским удивлением:
- Навели?
- Естественно,- сказал я. - В Академии о вас знать не знали. Чего и
следовало ожидать. Впрочем, некий Святослав Меррилл Бойль, как ни
странно, в природе существует, но ни к науке вообще, ни к антропологии
в частности отношения не имеет. Действительно, предки по материнской
линии у него русские, из старых эмигрантов. В духе своего исторического
однофамильца постоянно проживает в Кембридже... если еще проживает.
Шесть лет назад привлекался к суду по обвинению в уклонении от уплаты
налогов, но был оправдан. Уважаемый человек, совладелец магазина по
продаже сантехнического оборудования... Вам ведь это известно лучше,
чем мне, не так ли?
Он понурился. На всякий случай я придвинул к себе автомат. Перегибать
палку сегодня не следовало, теперь я это понимал, но раз начал, приходилось
продолжать. От прижатых к стене можно ожидать всякого.
- Знаете, почему я вас не сдал сразу же?
- Нет.
- А вы спросите.
- Почему? - покорно спросил Бойль.
- Потому что все это выглядит невероятно глупо. Первое, что приходит в
голову нормальному человеку, когда ему дают ознакомиться с подобной
справкой,- махровая дубоцефальная глупость вашей легенды. Наводит на
определенные мысли о достоверности, однако источники информации,
по-видимому, вполне безупречны. Такая легенда попросту невозможна, однако
же вы ею воспользовались. Вы не агент и никогда им не были. Вы по
своему складу не можете им быть: вы не понимаете намеков. Вы человек
не от мира сего и не ученый в общепринятом смысле этого слова, тем более
не ученый такой... карикатурно-устаревшей модификации, каким хотите
казаться. У вас нет ни одной печатной работы. Однако вы, безусловно,
крупный специалист по адаптантам, вот этого я никак не могу понять.
Кто вы такой?
Бойль поднял голову.
- Простите,- мягко сказал он,- вас это интересует профессионально?
- Нет,- ответил я. - Считайте, что это личный интерес.
- Я могу об этом перемолчать?
- Лучше бы вам ответить,- сказал я. - И перестаньте коверкать русский
язык, вы же не англичанин. Вы не представляете опасности, я это понял.
Но есть люди, которые не любят непонятного.
- А вы любите? - спросил он.
- Терплю. Но мое терпение на исходе. Я надеюсь, вы понимаете, что бывает
с людьми, когда у них терпение на исходе?
- Они делают глупости,- сказал Бойль.
- Правильно.
- Нет, нет,- быстро сказал Бойль. - Не надо делать глупостей. Вы ошибочно
думаете, уверяю. Никакого вмешательства, только наука. Исследования,
не способные повредить. Никакой опасности для вас.
- Для меня лично?
- Для вас. И для других. Для всех на вашей Земле.
- Что? - переспросил я.
Бойль медленно потер ладонью морщины на лбу.
- Да. Вы поняли. На вашей Земле, Сергей.
Так.
Наверное, мне полагалось бы опешить. Я не опешил. Я ждал чего-либо подобного.
Если после такого признания, сделанного всерьез (а я был уверен,
что это именно признание, точнее, начало признания), человек не
чувствует, что из него делают идиота, то это у человека сугубо профессиональное.
Вычислить было нетрудно, я сделал это еще в госпитале в
качестве логического упражнения, но куда труднее было поверить... Невероятные
объяснения надо искать только тогда, когда не проходят объяснения
вероятные,- если человек принял эту аксиому, он нормален. Я
был нормален. А Святослав Меррилл Бойль - не Святослав, не Меррилл и
не Бойль - уже говорил, он давал мне первое и единственное из невероятных
объяснений, его прорвало взахлеб, так его никогда еще не прорывало,
и он говорил, говорил, нимало не интересуясь тем, верю я ему или
нет, он говорил невозможные, дикие вещи о другой Земле и другом человечестве,
он был смешон и велик одновременно, его невозможно было остановить,
и я не хотел его останавливать...
Два Солнца. Очень похожих.
Две Земли. Тоже очень похожие.
Два человечества. Одного корня.
Два? Или больше?
Пока неизвестно.
Не очень давно, каких-нибудь девять-десять тысячелетий назад в историю
человечества были внесены распараллеливающие изменения: небольшая, но
представительная выборка биологического вида хомо сапиенс была переселена
на другую планету. Так на Земле-два из приблизительно пятидесяти-ста
тысяч переселенных индивидов возникло и продолжило развитие человечества-один
человечество-два. Своеобразие природных условий новой
планеты определило отклонения в направлении и скорости этого развития,
на особенностях которого сейчас нет причин подробно останавливаться,
главный же смысл настоящего момента состоит в том, что впервые со времен
Великого Разделения технические возможности человечества-два позволили
ему совершить первое посещение человечества-один ради его изучения
и рассмотрения вопроса о целесообразности возможного контакта в
будущем, каковое посещение близится к успешному концу, так что, вы
должны нас понять, мы просим, мы даже очень просим вас считать сообщенные
вам сведения конфиденциальными...
- А это что? - спросил я, постучав паль-цами по "Новому подходу к изучению
миграций", торчащему из проектора, и, не удержавшись, хмыкнул. -
Поиск корней?
Самое интересное, что глаза старика загорелись, а механическая шкатулка
была пущена вновь:
- Существует несколько гипотез о причинах Великого Разделения, в настоящий
момент я проверяю наиболее безумную...
И прочее, и прочее, и прочее. Почти Бернс. Прочего было много. Закусив
губу, я слушал молча, почти не перебивая. И прочее, и все такое прочее...
Теперь уже точно Бернс и Маршак.
И два человечества.
Нельзя сказать, чтобы даже теперь я безоглядно поверил Бойлю. Нельзя
сказать, чтобы я не поверил ни одному его слову. А только не был он
сумасшедшим, это я вам точно говорю. Скорее я подумал бы такое о себе
- с психикой агентов, имеющих не по чину резвое воображение, случаются
любопытные вещи. Разгадка не разгадка, объяснение не объяснение, но
что-то от рабочей гипотезы, за неимением лучшей, во всем этом присутствовало,
и такая гипотеза меня не вдохновляла. Такая гипотеза била наотмашь.
В памяти с перископной глубины суетливо всплыло и закачалось:
"Нам нужно наше отражение. Мы не знаем, что делать с другими мирами..."
Н-да... Вот оно - отражение. Мы и с нашим-то миром не знаем,
что делать. Зачем мы им? Чем, ну чем мы можем их заинтересовать? Своих
братьев по разуму и генокоду, если Бойль не врет. Ведь не нашей же
технологией... Чем еще? Техникой организованного истребления людей?
Вряд ли это им нужно, если только у них не те же проблемы, что у нас.
Тогда чем? В альтруизм человечества-два что-то не верится. В добровольный
альтруизм человечества, какой бы номер оно ни носило, не верится
вообще. Получается, что мы можем заинтересовать их только сами
собой как объектом наблюдения, как объектом научного интереса Бойля и
ему подобных - кстати, сколько их среди нас всего? - вот только человек
так устроен, что быть ему под взглядом всегда унизительно, а иногда,
в иные моменты истории, не просто унизительно, а стыдно, невозможно
стыдно...
Показать ему весь наш стыд... Да ведь он его уже видел.
Бойль кончил говорить. Струйка пота, сорвавшись с его лба, пошла чертить
извилистое русло. Теперь он ждал, что скажу ему я. Я не сказал -
не мог. Наверное, следовало произнести что-нибудь приличествующее случаю,
а я пробормотал два, всего два жалких слова:
- Нашли время...
5
Вертолет полз в низких облаках. Каша со всех сторон обзора была основательная,
плотная, без всяких легкомысленных тучек-странников и прочих
неорганизованных обрывков, без цепи жемчужной и степи лазурной.
Казалось, мы висели на месте, и только щекотная вибрация пола выдавала
полет, дробились об остекление снежные заряды да еще свистела над головой
турбина, всасывая воздух и снег, и с надтреснутым низким гулом
вращался несущий винт. Вертолет был маленький, созданный в забытые
времена - скромная муниципальная машина для десантирования в городских
условиях мелких групп, легкая, очень маневренная, без изобилия навесных
излишеств, но с прекрасными возможностями локации по земле и воздуху.
Сейчас экран панорамного локатора по воздуху отражал отсутствие
в последнем постороннего металла, зато экран локатора по земле, наполовину
скрытый спиной пилота, рисовал красивую трехмерную картинку:
вот он проспект - даже уцелевшие по обочинам скелеты деревьев получились
вполне прилично,- вот прилегающие улицы и эстакада надземки, а
вот виден бывший гипнотеатр с просевшей от снега крышей, далее давно
разграбленный супермаркет, а за ним вот-вот покажется то, что нам нужно,
тот самый дом со знаменитым на всю Москву винным баром "Истина" на
первом этаже - чудесное было местечко, но Дарье почему-то не нравилось
и последний год я туда не ходил...
Когда отряду для штурмовой работы придают вертолет, это прекрасно.
Пусть летчик, вполне сознающий свою дефицитность, капризен и брюзглив,
но так или иначе работать над очередной сорокаэтажкой можно одновременно
сверху и снизу. Основная сила атакует подъезды и окна, верхняя
группа сыплется вниз, кроя противника огнем и яростным матом. Наташа
меняет снайперскую винтовку на короткоствольный автомат. По коридорам,
если они есть, с волчьим воем путешествует дефектная реактивная граната
Дубины Народной Войны, рикошетирует от стен и потолков и разрывается
в безопасном отдалении как от нас, так и от адаптантов. Но клещи
сжимаются. Если нет - тогда крайнее средство: нижние этажи по команде
очищаются, в вентиляционные шахты пускается газ, а спасающихся от него
бегством отстрелять уже несложно. Но это, повторяю, на крайний случай.
Теоретически в здании могут быть и люди.
- ...А в двадцатом отряде еще такое было,- продолжал Гарька. - Видят:
над домами струя пара метров на триста вверх - снегоед, ясное дело!
Сто лет уже не видели. Только очень уж странно работает: пар - импульсами.
Выпустит серию и замрет на полминуты, выпустит и замрет, потом
опять. Пригляделись - сигнал бедствия, классика: три точки, три тире,
три точки. Выстрелы слышны. Послали, естественно, штурмовую группу на
выручку, сам командир двадцатого с ними пошел, тоже был любитель делать
чужую работу,- только эту группу с командиром и видели. Капкан.
Хорошо, говорят, ребята держались, минут десять. Никто там, конечно,
бедствия не терпел, и рассчитано все было по высшему классу. Вот вам и
олигофрены-имбецилы. Что ты сказал?
- Утомил,- повторил я.
- Это я от тебя уже слышал. Ты мне скажи про адаптантов: кретины они
или все-таки нет?
- Заткнись,- душевно сказал я. - Это все, что я могу тебе сказать про
адаптантов, да и про кретинов тоже.
- Один из нас точно кретин,- хмуро вставил дядя Коля.
На всякий случай я предпочел не выяснять, кого он имел в виду. Может
быть - меня. Если это так, тогда сегодня уже третий человек указывает,
где мне нужно быть и что делать. Что-то много.
Интересно, не в первый раз подумал я, почему Сашка так легко позволил
мне участвовать в этой по сути ничего не решающей операции - для разрядки,
что ли? Он заботливый...
Вертолет встряхнуло. Обе скамьи внезапно и синхронно провалились в
преисподнюю, там бы им и остаться, но они вернулись и наподдали по
копчику. Вацек замычал, прикусив язык. Дядя Коля клацнул зубами. Дубина
Народной Войны уронил гранатомет, повалился на Наташу и был по
окончании рефлекторных объятий отвергнут с отпихиваниями.
- Эй! - заорал Гарька. - А поосторожнее?
Пилот повернул к нам голову. Лицо у него было потное. Совсем не такое
лицо было у него пять минут назад, самодовольная была морда, даже не
морда, а штампованная тыловая ряшка; он сразу же начал покрикивать с
интонациями о-очень большого начальника, что не туда-де мы сели и не
так сидим,- но когда в вертолет насупленным медведем полез дядя Коля,
прижимающий к груди пулемет с самодельной патронной коробкой на четыре
состыкованные ленты и не подпоясанный разве что танковой гусеницей,
моментально умолк и больше не не высовывался.
- Здесь! - прокричал пилот. Я взглянул на дядю Колю. Дядя Коля кивнул.
- Садимся,- сказал я.
Пол ушел из-под ног. Вертолет падал. На секунду в облаках мелькнул
просвет, и тотчас затянуло снова. Примолкшая было турбина буркнула и
взвыла хриплым воем - вертолет завис и закачался, примериваясь. Дядя
Коля уже щелкал замком, воюя не на жизнь а на смерть с примерзшей
дверцей. Снизу фонтаном взлетело облако снега. Ударило по окнам.
- Прыгайте! - крикнул пилот.
Дядя Коля откатил-таки дверцу. Одно мгновение белую муть в овальном
проеме загораживала его спина, потом она исчезла. Вторым под вопль пилота:
"Быстрее, сносит!"- прыгнул я, третьей - Наташа. За ней почти
одновременно кувырнулись в снег Гарька, Вацек и Дубина Народной Войны.
Как ни вымело на этой крыше, снега хватило на то, чтобы уйти в него по
пояс. Вертолет сразу же пошел вверх и через секунду пропал из виду.
Через десять секунд его не стало слышно.
Теперь все молчали, даже завязший в сугробе Гарька. На этой высоте
ветру было где разгуляться, снежная крупа неслась почти горизонтально,
и было трудно отделаться от ощущения, будто мы выброшены за ненадобностью
в ледяной пустыне за тысячу километров от человеческого жилья,
и вовсе не верилось, что человеческое жилье находится у нас под ногами.
Бывшее человеческое. Дубина Народной Войны выполз на наст и на
ветру сразу же начал стучать зубами - что-то неладное творилось с его
термокостюмом. По возвращении надо будет добыть ему новый, отняв его у
какого-нибудь дубоцефала... Дядя Коля снял с себя "горб" и извлек из
него веревку. Я откашлялся в "уоки-токи", чтобы всем было слышно:
- Командуй, дядя Коля...
Вот именно так авторитет и зарабатывают - если, конечно, твое имя не
Наполеон Буонапарте. И это надо было сказать сейчас, потом могло быть
поздно. Как ни отработана нами техника проникновения в здание, она оставляет
место для многих случайностей. Никто и никогда заранее не скажет,
что ждет группу внутри, после того как в башенке посередине крыши
упадет дверь. Дом может быть пуст. Он может оказаться набитым битком,
и попытка атаки сверху будет заведомо обречена на неудачу. В ясную погоду
группу могут с азартом гонять по всей крыше огнем с более высоких
зданий, отстреливая поодиночке, и на основании личного опыта я могу
сказать, что в этом нет ничего веселого. В метель или туман, напротив,
легко затеряться и начать блуждать наугад с риском продавить своей тяжестью
снежный карниз - что до меня, то я предпочитаю более спокойные
мысли, чем те, которые возникают у человека при падении с высоты в сто
пятьдесят метров. Но метель, конечно, кстати: за воем ветра и нулевой
видимостью наша высадка теоретически могла остаться незамеченной...
Хотелось в это верить.
Веревка, привязанная к ограждению, неритмично подергивалась - дядя Коля
уже исчез за краем крыши. Как он со своим пулеметом ухитряется
спускаться к окну вниз головой в ежесекундной готовности дать очередь
- ума не приложу. Страха высоты у эксперта по самообороне никакого, а
отсутсвие суеты в действиях и мыслях просто поражает. Вот бы кому нами
командовать, не Сашке Столповскому...
Кстати, успел подумать я, интересный вопрос: зачем Сашке командование
отрядом? В особенности таким отрядом, где каждый третий помнит его
вздорным лаборантишкой. Темна вода во облацех, да и полевой командир
из него, надо сказать... Ладно, замнем. Сказано при дамах: "Не тронь
герань - вонять не станет." Цитата. Дядя Коля.
Металлическая дверь в нише башенки была полузанесена, заперта и хорошо
выглядела, она явно никогда не подвергалась взлому. Сей-час ей это
предстояло в первый раз. В некоторых случаях лучшее подручное средство
- отмычка, а лучшая в мире отмычка всегда при мне. Я разгреб вокруг
двери снег и загнал кумулятивную гранату в подствольник.
- Отошли все!
- Уже? - дробным от стука зубов шепотом спросил Дубина Народной Войны.
- А дядя Коля?
Вечно он скажет под руку какую-нибудь глупость. Может быть, не следовало
сегодня брать его с собой? Нет, пусть учится. Ученье - свет.
- Дядя Коля уже внутри,- объяснила Наташа. От нетерпенья она притоптывала.
Притоптывал и Гарька.
- Карлсоны! - ожил мой шлем голосом Сашки Столповского. - Карлсоны,
как слышимость? Готовы?
- Фрекен Бок, слышу хорошо,- ответил я. - Слышу вас хорошо. Готовы.
Повторяю: готовы.
- Пора. Начинаете вы.
- Понял,- ответил я. - Начали.
Приклад с силой отбросил назад мое плечо. Туго ударило по ушам. На
месте дверного замка образовалась аккуратная дыра. Дверь лязгнула и
повисла на одной петле, открывая ход в чердачные объемы. Внутри было
пустынно, темно и гулко, в громоздких металлических коробах летаргически
спали заржавленные механизмы лифтов. В полу был открыт серый
прямоугольник, оттуда просачивался свет и высовывалась голова дяди Коли.
- Что? - спросил я. Хотя уже было видно, что. Как всегда, дядя Коля
норовил сделать работу за других.
- Пока чисто,- он поднял забрало и сплюнул куда-то вбок. - Здесь никого.
Спускайтесь.
Странное это было здание - нацеленное, угловое в плане, как классическая
неравнобокая флешь на пересеченном рельефе, и, не в пример другим
зданиям, совершенно не пострадавшее, будто флешь воздвигли не перед
боем, а много позднее, в потакание мирному любопытству потомков.
Странной была не форма здания - это бывает. Странно было то, что оно
до сих пор не выгорело. Зато оба крыла соединялись между собой только
через чердак, и дядя Коля устал на каждом этаже крушить подручными
средствами тощие стенные панели. Десятую по счету он просто расстрелял,
проведя стволом пулемета по овалу, и выбил овал ногой. Адаптантов
не нашлось и здесь, зато где-то внизу, пока что далеко, колотилась автоматная
стрельба, да еще время от времени оживала связь. Слышно было
плохо.
- Карлсоны! Что у вас? - кричал Сашка.
- Пусто. Фрекен Бок, у нас пусто. А у вас?
- У нас не пусто. Идем со "щитом", гоним к вам. Хорошо гоним - их немного.
Встречайте.
- Встретим.
Я чувствовал облегчение. Теперь я понял и признался себе, что держало
меня в напряжении и чего я боялся: не того, что мы не справимся с теми,
кто здесь засел, нет. Я до жути, до пота и побеления щек боялся,
что в этом доме опять окажется своеобразный, ни на что не похожий "родильный
дом" адаптантов, как это уже было однажды, и я боялся того,
что нам неизбежно пришлось бы сделать с этим "родильным домом". Это
тоже было. Мы сделали это, но никто из нас не хочет об этом вспоминать.
Может быть, в этом и заключается самое ценное, спасительное
свойство человеческой памяти: уметь не вспоминать, не напоминать себе,
когда не удается забыть. На старости лет мне только и останется - не
вспоминать...
Мы продвинулись на этаж ниже, и дядя Коля с треском вышиб еще одну
стенную панель:
- Хватит. Дальше не пойдем. Айвакян - ты старший. Вы трое перекрываете
лестницу здесь. Мы держим лестницу в том крыле. Самойло, Юшкевич - за
мной!
Это было разумно. Правда, я оставил бы эту лестницу себе, а старшим в
другой группе назначил бы Наташу, а не Гарьку. Но дяде Коле было виднее.
Он боком пролез в пролом, держа у живота пулемет, игрушечный в
его лапах, и нимало не интересуясь, последовал ли кто-нибудь за ним в
эту дыру. Он все еще оставался инструктором по самообороне, исповедующим
железное кредо: хочешь выжить - делай как я, не хочешь - твое дело,
никто не заставляет. Но тогда отойди в сторону и не мешай.
В мертвых квартирах пахло запустением и промороженной пылью, кое-где
валялось барахло. Сухо потрескивали стены. В одной комнате нашлась
собранная на полу детская железная дорога. Крохотный паровозик застыл
перед шлагбаумом.
- Что скажешь? - спросил дядя Коля. Он выглядел угрюмым. Мы обшарили
этаж и заняли позицию: лестница здесь была точь-в-точь такая, как в
другом крыле,- узкая и удобная для сдерживания противника. Беспорядочная
стрельба снизу мало-помалу приближалась. Гуляло сумасшедшее эхо.
- Что говорить? - я пожал плечами. - Их здесь никогда не было, видно
же. Вац, ты что скажешь?
- Не было.
- То-то,- со значением сказал дядя Коля. - Послушай-ка лучше. Усек? Их
и внизу всего-то с пяток, от силы. Стратеги... маму!.. Думали, тут их
до черта, а их...
- Не вижу плохого,- перебил я.
Секунду дядя Коля глядел на меня сумрачным неандертальским взглядом.
- И чему я тебя учил...
- А что?
- А то, что они с нами не воюют. Ты еще не понял? Мы знаем, как они
умеют драться, вспомни, как они дрались за "родильный дом", - так вот:
они с нами не дерутся. Они перед нами бегут и огрызаются лишь в самом
крайнем случае. С полицией и десантниками они дрались отчаянно и брали
верх, а перед нами бегут. Почему? А слияние стай? Уже последнему дурачку
должно быть ясно, что у них единое командование. В городе полно
людей, только воевать некому, а нестроевые воротят рожи: не наша, мол,
забота драться, и думать об адаптантах не желаем, пусть штаб думает...
- Нестроевые на окраинах отбиваются от снега,- возразил я. - Ты не видел,
какие там барханы. Когда ветер - страшное дело.
- Вот где страшное дело! - рявкнул было дядя Коля, но тотчас понизил
голос. - Здесь! Не где-то, а здесь! И вот здесь! - Он гулко постучал
себя по шлему. - Что, не так? Оставляют нам на расправу всякую мелочь
от щедрот, а мы и рады стараться: ура, мол, отбили еще один дом.
Сокр-р-рушительная победа. Ура, отбили квартал! Знай наших. Ура-ура,
вчера продвинулись на двести метров, а сегодня рванем на триста! Сожмем
пружину еще немного! Чувствую: что-то будет...
- Что-то всегда бывает,- без охоты возразил я.
- Бывает! - зло сказал дядя Коля. - Еще как бывает! И будет! Когда -
не знаю, как - не знаю. Но добром не кончится, это я тебе точно говорю.
Скажи: что может знать о сети рыба?
Опять он за свое. Я отмолчался. Почему-то вспомнился эпизод: мужчина и
женщина на ничейной территории водили большой двуручной пилой, пилили
дерево. На дрова. День был тихий, ржавая пила визжала на несколько
кварталов. За спиной у мужчины висел автомат, очень старый, еще "калашников",
с отбитым прикладом и стертым воронением. Наверное, мужчина
повесил его просто для поднятия духа - целью они были превосходной. Им
дали закончить работу и уйти, они еще долго вязли в сугробах, унося
свои три полена, и только потом началась перестрелка. Эту парочку видели
и перед другими отрядами, иногда порознь, а иногда вместе и даже
с детьми. Было это тягостно и непонятно: люди, живущие размеренной
жизнью на ничьей полосе, продвигающиеся вместе с ничьей полосой и не
желающие ни нас, ни адаптантов... Зато дядя Коля был мне понятен: как
всякий человек, не владеющий всей полнотой информации, он вечно полагал,
что с ним играют в нечестные игры и даже как-то раз спросил меня
шепотом, действительно ли существует штаб очистки или он придуман специально,
чтобы валить на него вину за наш вечный кафтан имени Трифона.
Но удивил: прежде считалось доказанным, что дядя Коля и отвлеченные
метафоры суть понятия несовместимые. Видно, допекло. Рыба в сети...
Или нет: о сети. Что может знать. Гм. Что может, то и знает. Рыба. Это
такая, с плавниками. Вкусная штучка, особенно на сковородке под майонезом,
сто лет не ел...
Я проглотил слюну. Этажах в пяти ниже нас рванула граната. Прорезав
эхо автоматных очередей, заметался одинокий отчаянный крик. И сразу
все смолкло. Тишина была оглушительная. Тишины не хотелось.
- Карлсоны! - прокричали снизу. - Что у вас?
- Пусто.
- Карлсоны, не слышу!
- Пусто! - во всю мощь легких рявкнул дядя Коля. - Пусто у нас!
- Везет некоторым. Спускайтесь!
- Эй! Эй! - закричал дядя Коля. - Потери большие?
- Чепуха. - Я узнал голос Сашки Столповского. - Один раненый.
Троих убитых дубоцефалов сложили в ряд за стойкой бара и прикрыли сорванной
шторой, чтобы не портили настроение. Четвертый, оставшийся в
живых, сидя на полу у груды опрокинутых резных стульев, тоненько ныл,
осторожно щупал вмятины на термокостюме и временами вздрагивал всем
телом. Несколько не участвовавших в атаке дубоцефалов, кстати сказать,
вполне безучастно отнесшиеся к мертвым, смотрели на него с выражением
глубокого ужаса. Их никто не гнал: выбранные наудачу кандидаты в команду
"щит" должны привыкнуть к своей роли заранее. Стонущего раненого
из штурмовой группы положили на снятую с петель дверь и куда-то унесли.
Адаптантов при штурме было убито пятеро, как и предсказывал дядя Коля,
имевший теперь вид типа "ну, что я тебе говорил?" Спускаясь и обшаривая
по пути этажи, мы нашли еще одного: дядя Коля вдруг резко остановился
и повел носом, как волкодав, учуявший добычу. "Здесь..." -
"Где?" - "За
...Поділитися у соцмережах
