Жанр: Электронное издание
POSADF2
...ря, нельзя назвать основополагающими, поскольку
бесспорными лидерами в этой области знания являются Дюфэз и Вержицкий,
а также следует отметить блестящую статью Земанека, Гейнике и Гешке в
недавнем специальном выпуске "Природы", но тем не менее феномен адаптантов
открывает столь значительные перспективы для исследования, что
можно рассчитывать на получение близких и значимых результатов, которые
помогут прояснить ряд до сих пор непонятных моментов, что в свою
очередь... и т.д, и т.п. Пока все это была ушная сера. Я терпеливо
дослушал до конца.
- Мне бы хотелось как-нибудь с вами встретиться,- сказал я, - поговорить.
Это возможно?
- Э-э... нет, извините,- сказал он. - Вряд ли. Я ожидаю, что в ближайшие
дни буду занят.
Правильно. Я одобрительно взглянул на Бойля. Молодец. Пресекать праздное
любопытство посторонних - дело святое.
- Можете пожить у меня,- поколебавшись, предложил я. - Квартира свободна,
я теперь там редко бываю. Это тут недалеко,- я поискал в кармане
карточку. - Вот адрес. Этот вариант вас устроит?
- Да,- он заметно обрадовался и оттаял. - Безусловно устроит, я вам
очень признателен. Но как же вы?
- Я же сказал: я там не живу. Может быть, навещу вас как-нибудь, и
только. Договорились?
Как же, так я и выпустил антрополога. Я сделал небольшой крюк, завез
Бойля к себе, перекодировал дверной идентификатор под его палец и дал
краткую инструкцию: никому ни под каким видом не отпирать, а буде объекты
его научного интереса начнут крушить дверь - вызывать полицию и
баррикадироваться; если же не поможет - пощады, упаси боже, не просить,
а брать в руки подручное средство, вот этот специальный железный
прут, и лупить сволочей прямо в морду, это может произвести впечатление.
Клин клином, только так.
Он вежливо поблагодарил, изображая, что понял. Черта с два он понял.
Такие, как он, ни за что не станут бить железным прутом по лицу даже
адаптанта, я их знаю. Им почему-то кажется, что они не должны-де уподобляться
и ронять свое человеческое достоинство, они ждут, когда их
достоинство уронят другие. Нет, я уважаю эту странную вымирающую породу,
но вымирать такими темпами да еще в самом буквальном смысле - это
уже, извините, слишком. Это не по мне.
И все-таки он был подозрителен, этот Бойль. Я вел машину, пробираясь
сквозь заворот центральных уличных кишок, и ругал себя последним идиотом.
Дурак я был, прямо-таки непроходимый дурак, вечнозеленый лопух
самой классической разновидности. Это надо же придумать: взрослый человек,
с виду вполне вменяемый, ни с того ни с сего поселил к себе какого-то
сомнительного реэмигранта, подобранного на улице, а кто его
знает, что он за тип, документов у него я не спрашивал. Расскажешь кому
- ни за что не поверят. И лучше, конечно, никому об этом не рассказывать.
6
Эстакаду я проскочил довольно лихо, зато после нее все и началось.
Улица-колодец, сжатая мертвыми домами, была совершенно пустынна, и мне
это сразу не понравилось. Не люблю таких улиц, да и кто их любит, а
тут еще впереди на дороге показался невесть откуда взявшийся снежок, и
это мне понравилось еще меньше. На всякий случай я снизил скорость:
если здешняя стая ведет охоту по своей обычной схеме, у меня есть немалые
шансы уйти живым.
Вот они! Там же, где и в прошлый раз. Раздирающий треск моторов - такое
впечатление, что разом со всех сторон и некуда деться. Ну, это обман
зрения. Теперь главное не суетиться и понять, что тут к чему, непременно
понять, слишком многое от этого зависит, слишком многие накрылись
из-за того, что здесь все решает отнюдь не скорость реакции...
Что ни говори, а согласованность действий у этих ребят всегда на высоте.
Не успел десяток мотоциклистов впереди занять свои позиции, как я
был уже отрезан и сзади: там их оказалось раза в полтора больше и вдобавок
из переулка выруливал приземистый квадратный джип с открытым
верхом, до отказа набитый какими-то холодоустойчивыми мордами. Нормальный
человек в таком джипе околел бы через пять минут, а этим, судя
по всему, было вполне комфортно и один из них, лениво привстав и щерясь,
пустил мне вслед пулю - поторапливал. По кормовому экрану коротко
стукнуло. Все было в точности как в прошлый раз, совсем не делают
выводов, а еще адаптанты.
Газ - до отказа. Теперь пора. Только зря вы, гаденыши, думаете, что я
буду прорываться вперед, зря вы расступаетесь, мне совсем не хочется
портить резину о ваши колючки под рассыпанным снежком. В сущности, ваша
тактика рассчитана на ненормальных, колесящих по этим местам на автоматическом
управлении, таких чудаков, вопреки Дарвину, еще доста-точно
много. Расчет на то, что нет времени переключиться на ручное.
Тормоз - руль влево! Кажется, я кого-то задел. Тем хуже для задетого.
Машину с визгом занесло и развернуло на месте. Вот теперь я буду прорываться,
и хотел бы я, ребята, посмотреть, как вы меня остановите...
Ну так и есть. Все врассыпную, даже джип. Кто-то справа, зажав мотоцикл
под тощей задницей, попытался достать меня очередью навскидку -
не по скатам даже, по экранирующим щитам! Дурачок. Я пронесся впритирку
с вихляющимся джипом, очень жалея, что никто из адаптантов не выпал
мне под колеса, и рванул по улице. На секунду мелькнули чьи-то бешеные
глаза. Мотоциклы за спиной взревели. Конечно, от меня так просто не
отвяжутся, инстинкт преследования у адаптантов в крови - у стайных садистов,
во всяком случае,- но теперь они вряд ли меня достанут. Можно,
конечно, рискнуть шинами и увести стаю вправо от эстакады, там у супермаркета
обычно стоит полицейский кордон,- а можно и не рисковать.
Лучше, конечно, не рисковать. Я ощупью пошарил между сиденьями и нащупал
хорошо спрятанную кнопку. Прекрасная вещь этот распылитель, коллоидная
взвесь еще позволяет кое-как дышать, зато мгновенно и надолго
глушит любой мотор, вот только властям это объяснить трудно - похоже
на то, что закон, запрещающий устанавливать распылители на частных автомобилях,
принимали в расчете на граждан какого-то несуществующего в
природе общества.
Оторваться мне, конечно же, не удалось, я и не надеялся. Мотоциклы у
этой стаи были что надо. Я пропустил первый переулок - не стоило вырабатывать
у стаи условный рефлекс,- пропустил второй и, чуть сбросив
газ, нырнул в третий, очень надеясь, что он не оканчивается тупиком.
Слава богу, переулок был как переулок, сквозной. Я подождал, пока в
него втянется вся стая, и аккуратно утопил кнопку. У моего "марлина"
сопло распылителя выведено в глушитель, и это плохо: очень узкий конус
выброса, на широких улицах невозможно охватить всю стаю. Но, придумав
улицы, человечество придумало также и переулки, и очень хорошо сделало.
Естественно, они стреляли, но крайне бестолково, видимо, от растерянности,
и только одна пуля расплющилась о кормовой щит. Вообще, адаптанты,
что бы там ни говорили, не слишком доверяют огнестрельному оружию,
они предпочитают наброситься скопом и растерзать, по возможности
голыми руками, вот тогда они получают полное и настоящее удовольствие.
Но теперь в другой раз, ребята... Когда-нибудь мы до вас, зверья,
все-таки доберемся, и крепко доберемся... Дождетесь. Я аккуратно выехал
на параллельную улицу и чуть не рассмеялся, но сразу приумолк и
посерьезнел: позади, черт возьми, все еще тарахтело. Метрах в ста за
кормой из переулка вылетел одинокий мотоциклист, тормознул, развернулся
на заднем колесе и рванул за мной так, что едва не вылетел из седла.
А, черт!.. Все-таки один проскочил, давно было пора сменить баллончик
с коллоидом, я так когда-нибудь влипну в историю из-за собственного
разгильдяйства...
Становилось интересно. Я не стал особенно гнать, и мотоциклист настиг
меня в два счета. Позиция у него была удобнее некуда - сбоку и чуть
сзади,- но, по-моему, стрелять по колесам он не собирался. По-моему, у
него вообще не было из чего стрелять. Ну ладно. Пусть и мой тайничок
останется нетронутым, не всякая дрянь заслужила расхода боеприпасов.
Может, правильно делают славные наши законодатели, что по сию пору
приравнивают к преступлению ношение доцентом Самойло оружия. И не надо.
Доцент Самойло сам себе оружие.
Я затормозил прямо посередине дороги и не спеша вышел из машины. Как
ни странно, мотоциклист тоже остановился - крутил по сторонам головой,
щупал ногами асфальт и нервно подгазовывал. Судя по всему, он только
теперь заметил, что остался один.
- Ну что, спортсмен,- сказал я ему, приближаясь и взвинчивая себя,-
желаешь сдать зачет?
Его лица я не углядел под шлемом, а вот тело было худое, мальчишеское.
Пожалуй, выродку стукнуло лет пятнадцать-шестнадцать. Гаденыш, выкормыш
стаи, сучий комбикорм. Если только он не удерет, мне не понадобятся
никакие подручные средства...
И тут он снял шлем.
Одного взгляда было достаточно. Я плюнул и полез обратно в машину.
Весь боевой заряд пропал даром. Дубоцефал! Это был самый обыкновенный
юный дубоцефал; по слухам, их немало в уличных стаях, но погоды они
там, разумеется, не делают. Нет, не собирался он меня приканчивать, ну
разве что пнул бы разок-другой, и то если бы приказали. Ему не хотелось
убивать. Ему хотелось мчаться за кем-нибудь на вздыбленном ревущем
"тарпане", пригнувшись к рулю в завораживающем азарте погони, и
чтобы погоня подольше не кончалась, и чтобы тело было облито блестящей
черной кожей, и чтобы ветер трепал эту кожу на складках... Разменная
медь, расхожее мотоциклетное мясо.
Трогаясь с места, я сделал знак недоумку отстать, и он сразу отстал -
должно быть, поехал выяснять, почему остался один и что это такое
странное приключилось с родимой стаей. Дурак. Весьма вероятно, что его
за неимением других громоотводов тут же и убьют, причем не сразу, а с
растяжкой удовольствия; стайные инстинкты - штука страшная, редко остающаяся
втуне. Конечно, это уже не мое дело: дурак всегда был, есть и
будет виноват сам в том, что он такой глупый, что бы там ни твердили
генетики про папу и маму. Ничего похожего на угрызение совести я не
чувствовал. Будь этот прыщ нормальным адаптантом, я бы его просто
убил, задавил бы голыми руками, такая во мне сидела злость. Извини,
дядя Коля, но я бы его убил. Правильно ты во мне усомнился, дядя Коля.
Я въехал в Южный туннель, насвистывая что-то бодренькое. Пятый час, а
я все еще не дома! То есть, не у Дарьи, но это одно и то же. Я попытался
вспомнить, какой сегодня день - кажется, с утра был вторник, если
только я не напутал с летоисчислением. Это хорошо, что вторник,-
значит, вечер наш. Дарья - учительница. По вторникам, средам и пятницам
она с девяти до обеда охмуряет гимназистов, а по понедельникам и
четвергам во исполнение Программы Интеллектуализации преподает в вечерней
школе для отпетых дубоцефалов, учит этих великовозрастных сидеть
прямо, не сутулиться и выводить по линейке: "Мы не козлы - козлы
не мы",- или что-то в этом роде. Когда-нибудь это должно плохо кончиться:
насколько мне известно, спецкоманды в той школе нет и не предвидится.
Конечно, хоть и не хочется об этом думать, мы можем надоесть
друг другу значительно раньше, но, пока этого не случилось, я каждый
день буду выходить из института, спеша по хрустящему снегу, и ни на
что не захочу смотреть, и ничего не буду видеть. Кроме дороги, бегущей
под капот, кроме вот этих специальных небьющихся, но тем не менее
всегда битых ламп, мелькающих над головой в Южном туннеле, а в перспективе
- лифта, двери и четырех стен, достаточно теплых. Кроме Дарьи,
отражающейся в зеркале, и себя около. Честно говоря, она выглядит настолько
же лучше меня, насколько я лучше того дебила с мотоциклом, и
мне от этого бывает не по себе. Но, в конце концов, если она выбрала
меня, значит я того стою, что бы я о себе ни думал. И я люблю, когда я
около. Или над. Или...
Дальше мечтать стало некогда.
Все-таки я не успел - чересчур поздно уловил момент, когда лучи фар в
брюхе туннеля начали дрожать и странно расплываться, а потом впереди
вдруг вспыхнуло целое облако мельчайших радужных искр, какое бывает
только от подсветки коллоидной взвеси. Отчаянно тормозя, я влетел в
самую кашу, и радужное сияние сразу облепило машину со всех сторон.
Мотор чихнул и простудился. Какие-то заскорузлые серые тени метнулись
было навстречу, но сейчас же отпрянули в темноту, съежились и пропали.
Будто растворились. И тотчас далеко, теперь уже очень далеко впереди
дробно и внятно затопотали чьи-то спешащие ноги. Я оглянулся - так и
есть: в туннель медленно, с низким тектоническим гулом вкатывался приземистый
и широкий, как камбала, полицейский броневик. Вовремя.
Иногда приятно сознавать, что в полиции работает отнюдь не банда идиотов,
по крайней мере броневик в кашу не полез, а, включив слепящий
прожектор, замер в безопасном отдалении от радужного облака, и из его
распахнувшейся утробы четко, по двое, посыпались люди в уродливых бронекомбинезонах.
Четверо, натягивая на ходу пулестойкие "морды", пробежали
мимо, не обратив на меня никакого внимания, и скрылись впереди в
черноте. Пятый остановился и побарабанил мне в дверцу:
- Выходите.
Я бы и без него вышел: коль скоро опасность миновала, торчать в машине
не было никакого смысла. Моего "марлина" уже цепляли тросом к броневику.
Коллоид - штука сильная. На несколько часов машину можно было считать
мертвой, да и потом первые пять-десять километров двигатель будет
сбоить, приходя в себя, астматически задыхаться и временами трястись,
как припадочный.
- Ваша машина? - спросил полицейский.
- Моя.
- Значит, ваша... А что вы в ней делаете?
Рано я полицию похвалил.
- Сижу,- сердито сказал я. - То есть, сидел.
- Документы есть?
Впереди послышались приглушенные голоса, потом что-то лязгнуло, чмокнуло,
раздирающе затрещало и донесся гулкий удар металла по пластику -
там что-то ломали.
- Эй! - крикнул в черноту мой полицейский. - Что такое?
- Еще машина! - крикнули оттуда. - Крепко ее, сволочи... Тут один убитый
и еще, кажется, женщина. Сейчас вытащим.
- Жива?
- Хватил... Носилки есть?
Появились носилки. Я не стал смотреть. Когда говорят: "Кажется, женщина",-
то смотреть уже действительно не на что. Оба тела унесли куда-то
за броневик - очевидно, позади был еще автомобиль. Броневик заурчал,
медленно пополз назад, и трос натянулся.
- Куда ее? - спросил я полицейского.
- Машину-то? Отбуксируем в участок,- он назвал адрес,- завтра получите.
- А может быть, вы ее отбуксируете в... - я тоже назвал адрес.
Полицейский смерил меня взглядом с головы до ног.
- Еще чего...
- Я заплачу,- посулил я.
- Еще чего,- сказал он. - Ты что, не видишь, что творится? Слепой? Тебя
вот, если хочешь, подбросим, коли недалеко. Хочешь?
- Хочу,- сказал я.
- Зверье...- меня он словно не слышал и взгляд имел невидящий. - Сволочи
поганые, чем дальше, тем хуже. Да что же это у нас делается, а?..
Я даже не вошел к Дарье. Я ввалился. Должно быть, примерно так же во
все исторические эпохи вваливались после вылазки в свое логово человеческие
самцы всех пород и достоинств, от насупленных троглодитов, выплевывающих
на ходу из пасти чужую шерсть и влачащих по полу пещеры окровавленную
дубину, до какого-нибудь завалящего, завшивевшего в Палестине
средневекового барона, громыхающего иззубренным эскалибуром по
осклизлым ступеням родимого донжона,- впрочем, и много позже процесс
вваливания в логово не претерпел существенных изменений. Так что ввалился
я по всем правилам, притом чувствуя себя кем-то вроде победителя.
Почему бы нет? Времена меняются, и не я в этом виноват. Если в наше,
извините, время и в нашем, еще раз извините, континууме человек
вообще что-нибудь чувствует, он уже должен чувствовать себя победителем.
Потому что живой. И, сообразно исторической традиции, он вправе
последовательно требовать вина, мяса и женщин. Первого и второго - побольше,
а женщину можно одну, но такую, как Дарья.
В ванной горел свет и шумела вода - Дарья была дома. Из боковой комнаты
сдержанно гавкнули и застучали лапами по паркету - надо полагать,
там маялся взаперти гладкий лощеный доберман Зулус и, судя по отсутствию
подкроватного шороха, там же пребывал морской свин Пашка, нахальнейшая
тварь из всех грызунов его весовой категории. Я торопливо скинул
куртку, сковырнул, наступая себе на пятки, с ног ботинки и заспешил
прямиком к бару. Пусть даже никакой я не победитель, куда там,
пусть все мои сегодняшние телодвижения, нужные и ненужные, выглядели
достаточно убого и даже шкурно, а вовсе не героически,- но на прогрев
суставов я себе заслужил, и все тут. Дарья, конечно, тоже, с ее профессией
данаиды я бы вообще удавился по собственному желанию, но выпить
с ней вдвоем мы еще успеем, у нас впереди не только вся ночь, но
и весь вечер, исключая, конечно, время на выгул добермана...
Настоящего коньяку не оказалось. Настоящий мы выпили вчера. Водки тоже
не было. Было какое-то подозрительное бренди какого-то не менее подозрительного
Усть-Кишского изготовления, судя по надписи мелкими буковками
на этикетке. Стаканчики Дарья куда-то задвинула. Я нашел фужер
под шампанское и налил себе до половины в намерении интеллигентно выцедить,
но поперхнулся и заглотнул разом, как удав. Меня прожгло. Энное
время я стоял без дыхания, вроде персонажа Эдгара По, и дико сканировал
пространство вращающимся взглядом, в желудке бушевали Этны с
Толбачиками и плавились минералы, гортань варилась заживо, а в пищеводе
рвались мелкие петарды. И ко всему было невыносимо гадко. Дверь в
ванной звучно хлопнула задвижкой. Образовалась щелка, вся в свету и
ошалелом метании водяного пара.
- Самойло, ты? - крикнула Дарья. - Опять булькаешь?
Я перевел дыхание. Если в Усть-Кише спирт для этого бренди не делают
из местных энцефалитных клещей на креозоте, тогда я не знаю, из чего
его делают. Ладно, бывает хуже.
- Ничего, тут нам с тобой еще хватит,- сказал я, вытирая слезы. -
Спинку потереть? Имей в виду, считаю до трех, потом раздумаю. Раз,
два... два с половиной...
- Потереть. Эй, где ты там?
- Бегу! - я кинул на диван пиджак, содрал с себя свитер и очутился в
ванной. Там было жарко, влажно и дышалось, как в коллоиде. - Вот я уже
и добежал... Что тут нужно потереть? О-о! - отшатнулся я и закрылся
рукой. - Не показывайте мне этого, я сейчас сойду с ума...
- Болтун! - сказала Дарья. - Э, ты что делаешь?
- Рубашку снимаю,- объяснил я. - Жарко.
- Не вздумай ко мне забраться,- предупредила она. - Я тебя позвала работать,
вот ты и работай...
- Я и не собирался,- соврал я, беря и намыливая губку. - А ну-ка вот
так... Привстань. Так хорошо?
- Алкоголик,- сказала Дарья. - Пришел, дышит тут какой-то отравой... И
каждый день пьет, да еще слабую женщину в пьянство втягивает. Другой
бы на его месте давным-давно стал доктором, а этому хоть кол на голове
теши...
- А зачем? - спросил я, работая губкой. - Мне и кандидата за глаза
хватит, а остальное у меня уже есть. - Тут я приналег на губку, и остальное
застонало, выгибая спину. - Не нужно засорять собой науку, это
антиэкологично...
Я развил эту мысль. В конце концов, сила науки заключается отнюдь не в
том, какое иерархическое место занимает в ней некий доцент, говорил я
Дарье, вновь намыливая губку. Если угодно, сила науки в том, чтобы
каждый имеющий к ней касательство делал именно то, к чему он на данный
отрезок времени наиболее приспособлен, а вышеупомянутый доцент именно
этим изо дня в день и занимается как проклятый... Да, конечно, если бы
лет десять назад ему сказали, чем все кончится, он бы крайне удивился,
поскольку был в те годы бодр, настырен, самолюбив и непомерно глуп, не
представляя ни себя без науки, ни даже, совсем уж смешно сказать, науки
без себя. Так что в глазах того сопляка, ворковал я, с наслаждением
водя губкой по восхитительной упругой спине,- да, в глазах того целеустремленного
глупого сопляка вышеприведенное суждение имело бы некоторый
вес, и даже, можно сказать с уверенностью, очень большой вес в
силу обозначенных только что причин... Да. Что я хотел сказать?.. Пожалуй,
теперь некий доцент, заменивший благополучно вымершего кайнозойского
сопляка, считает, что занимает более честную позицию, нежели
какой-нибудь бездарный выползень, каких на государственных грантах
пруд пруди, какой-нибудь от науки прихлебатель профессор Антилопов-Гнусов...
И потом, ты что, экран не смотришь? Теперь самые достойные
профессии - энергетик и учитель, разве нет?
- Ты у нас, кажется, и то и другое,- ехидно произнесла Дарья.
- Ну, какой я учитель... Я дрессировщик.
- Резонно,- сказала Дарья. - Кстати, о приспособленности. Я правильно
поняла: по твоим словам получается, что ты, очевидно, более всего
приспособлен для того, чтобы лупить своих дубоцефалов по мордам?
Я не нашел, что ответить. Как хотите, а говорить в такой обстановке на
серьезные темы я не могу, хоть застрелите. А если кто-нибудь сможет, я
готов встретиться с этим несчастным и выразить ему свои соболезнования.
- Врешь ты все,- сказала Дарья. - Ты же просто боишься, боишься каждый
день, дрожишь как заяц, потому и лакаешь коньяк. И болтаешь тоже поэтому.
И я тоже боюсь и тоже пью, а главное, никому не известно, чем
все это кончится, это-то и есть самое страшное. Пусть будет еще хуже,
только чтобы мы об этом знали... Скажи вот лучше: ты сегодня нормально
сюда добрался? Или опять через пень-коллоид?
- Без проблем,- уверенно сказал я. - Как всегда. А что?
- Врешь ты, как всегда... Эй, ты там по третьему разу пошел, что ли?
Спину домыл?
- Домыл,- сознался я. - А дальше?
- А дальше ты меня мыть не будешь,- сказала Дарья. - Дальше ты пойдешь
и сделаешь нам кофе с коньяком, если еще не разучился это делать, а я
посмотрю, разучился или не разучился...
- Ясно,- вздохнул я. - Ты скоро?
- Скоро, скоро. - Она сделала мне ручкой - иди, мол, иди, не маячь...
И я пошел.
Варить кофе я, конечно, не стал, это было бы и неумно, и преждевременно.
Дарья способна пролежать в ванне не один час, особенно когда я дома.
Она любит помучить. А после ванны она еще может лечь под лампу загорать,
тогда уж к ней и вовсе не подходи, не затеняй. Кто как, а я не
согласен. И никогда не был согласен. Нет, я, конечно, понимаю: поваляться
на диване, созерцательно глядя в потолок, отловить и выстроить
в каре разбегающиеся мысли - но загорать! Лежать тюленем и думать
только о том, как бы не облупиться,- это занятие, по-моему, второе по
идиотизму после собирания марок. Так что я не пошел варить кофе, проигнорировав
заодно задверный скулеж добермана, а пошел в комнату и
включил экран.
Передавали "Мою страну", предвечерний выпуск, причем шло самое начало,
астрофизический прогноз на будущую неделю опять уточнили, подправили и
теперь выдавали новые цифры. Я уронил себя в кресло и стал смотреть.
Как всегда при передаче прогноза, на экране показывали Танжерский
комплекс, все эти грандиозные радиотелескопы, гравиметры и нейтриноуловители,
что, очевидно, должно было внушать зрителям доверие к прогнозу.
Для начала в очередной раз было напомнено о том, что человечество
переживает глобальный ледниковый период, начавшийся еще два миллиона
лет назад, и что вся история развития человека как вида была в сущности
историей нынешнего оледенения. Не знаю уж, для чего это было напомнено.
Наверное, просто чтобы не забывали. Затем невидимый диктор -
от стыда прячется, что ли? - сообщил о том, что поток излучения Солнца
к настоящему моменту составляет, грубо говоря, ноль целых шестьдесят
одну сотую солнечных единиц и что на прошлой неделе он, вопреки ожиданию,
скачкообразно упал еще на семь десятитысячных, а число Вольфа,
напротив, возросло, и есть все основания полагать (тут голос диктора
стал как-то неестественно бодр), что в связи с приближающимся максимумом
цикла будет наблюдаться локальный рост солнечной активности, благодаря
чему уже на будущей неделе главная обсерватория прогнозов ожидает
увеличения потока солнечного излучения примерно на две-три десятитысячных...
Не знаю, чего уж они там ожидали на телецентре, какой реакции. Должно
быть, как минимум той, что каждый зритель так и подпрыгнет от радости
у своего экрана и возликует душой, а потом, конечно, кинется с места в
карьер покупать плавки и озоновый крем. Я фыркнул, вскочил, поймал на
полу перед креслом жужелицу, отнес ее в унитаз, спустил и окончательно
успокоился, когда с экрана пропал Танжер и возник Дагомыс. Передавали
сводку прений в Думе, сводку новостей и правительственные решения. Это
было уже интересно, и я устроился в кресле поудобнее.
(Еще недавно у нас был Конгресс, теперь - опять Дума. Если этот модный
вектор устремится вниз и вширь, очень скоро появятся городовые, околоточные
и прочие статские советники. Городской голова - звучит? Звучит.
Думский голова... И два уха. Голова по-тевтонски - копф. А Думу для
разнообразия можно оставить и по-русски. Получается - думмкопф.
До того глупо, что даже приятно.)
Так... Энергетический терроризм. Экологический терроризм. Просто терроризм.
Терроризм политический и терроризм немотивированный... Прогрессирующее
похолодание грозит всходам зерновых на Кубани... Гм... как
всегда. Боевые действия в Закавказье между эмигрантскими формированиями
и местными силами самообороны продолжаются с прежним ожесточением,
с обеих сторон наблюдаются крайние формы жестокости... Тоже как всегда.
Из Иваново сообщают, что число зарегистрированных новорожденных с
синдромом адаптивности сократилось за последнее время с двадцати двух
и трех десятых до двадцати и девяти десятых процента... Ну, тут какая-то
ошибка. Продолжающаяся эвакуация Петрозаводска проходит четко и
организованно... Отрадно слышать. Нашествие орды реликтовых гоминоидов
на Вел
...Поділитися у соцмережах
