Жанр: Электронное издание
PARIAH
...ревьев позади
дома, потом еще раз. Я припомнил романы ужасов Лавкрафта, в которых приход
первобытных древних сил, таких, как Йог-Согот, всегда предвосхищал дружный
хор тысяч козодоев.
Я уже хотел обойти дом сзади, чтобы проверить, не сидит ли Уолтер в
комнате перед телевизором, когда двери распахнулись и в них появился
Уолтер, поглядывая на меня.
- Уолтер? - произнес я. Я подошел ближе и увидел, что Уолтер выглядит
неестественно бледно, а его глаза распухли и покраснели так, будто он не
спал месяц. Он был в голубой пижаме и спортивном плаще в "елочку" с
поднятым воротником.
- Уолтер, что случилось? - спросил я. - Ты выглядишь ужасно.
- Джон? - он произнес мое имя с трудом, как будто держал во рту сухой
камешек.
- Что случилось, Уолтер? Ты был в бюро? Ты, наверно, вообще не спал
со времени нашей последней встречи.
- Нет, - ответил он. - Я не спал. Может, тебе будет лучше войти.
Я вошел за ним в дом. Там было темно и холодно. Проходя мимо
настенного термостата, я заметил, что Уолтер полностью отключил отопление.
Я включил его, и еще до того, как мы вошли в гостиную, услышал треск
нагревающихся калориферов. Уолтер с удивительно ошеломленным выражением
лица смотрел, как я обходил комнату, включая лампы и задергивая занавески.
- Ну вот, - начал я. - Может, выпьем?
Он кивнул. Потом довольно неожиданно сел.
- Да, - сказал он. - Пожалуй, я выпью.
Я налил две двойные порции виски и подал ему бокал.
- Как долго ты сидишь здесь в темноте? - спросил я.
- Не знаю. С тех пор...
Я сел рядом с ним. Он выглядел еще хуже, чем на первый взгляд. Он не
брился наверно весь уик-энд, и жесткая седая щетина покрывала его
подбородок. Кожа его была липкой и жирной. Когда он подносил бокал ко рту,
он не мог сдержать дрожи руки. Наверно, голод и усталость так же
отрицательно влияли на него, как и переживания.
- Послушай, - обратился я к нему. - Пойди умойся, а потом я заберу
тебя на пиццу в один кабачок. Это, конечно, не ресторан "Четыре времени
года", но что-то теплое в желудке тебе наверняка нужно.
Уолтер проглотил виски, закашлялся и беспокойно огляделся.
- Ее сейчас уже нет, верно? - спросил он. Его глаза были вытаращены и
налиты кровью.
- В чем же дело?
- Я видел ее, - заявил он, схватив меня за кисть руки. Вблизи от него
несло застарелым потом и мочой, изо рта воняло. Мне едва верилось, что это
тот самый лощеный Уолтер, кривившийся на меня, когда задники моих туфель
не были вычищены.
- После твоего ухода она явилась и говорила со мной. Я думал, что
сплю. Потом я подумал, что, может, вообще ничего не было, что она не
умирала, что это был только сон. Но она была здесь, в этой комнате, и
говорила со мной.
- Кто тут был? О чем ты говоришь?
- Констанс, - настаивал он. - Констанс была тут. Я сидел у камина, а
она говорила со мной. Она стояла вон там, за этим креслом. Она улыбалась
мне.
Я почувствовал холодный укол страха. Уже не было сомнений, что мощь
Микцанцикатли растет и распространяется все дальше. Если демон мог выслать
дух Констанс в Дедхэм, то он скоро подчинит своей власти половину штата
Массачусетс, а ведь он все еще находится на дне моря в медном ящике.
- Уолтер, - сказал я, стараясь сохранять утешающий тон. - Уолтер, у
тебя нет никаких причин для беспокойства.
- Но она говорила, что хочет быть со мной. Она говорила, что я должен
к ней прийти. Она молила, чтобы я убил себя, потому что тогда мы снова
будем вместе. Она молила меня, Джон. Перережь себе горло, Уолтер, просила
она. В кухне есть острый нож, ты даже не почувствуешь этого, говорила она.
Смело перережь себе горло и присоединись ко мне, говорила она.
Уолтер дрожал так сильно, что я должен был придерживать его за плечи,
чтобы он успокоился.
- Уолтер, - уговаривал я. - Это не Констанс говорила с тобой. Это
была не настоящая Констанс, так же, как и Джейн, которая ее убила, не была
настоящей Джейн. Ты видел что-то, что выглядело как Констанс, но это дух,
заключенный в "Дэвиде Дарке", управлял этим призраком и говорил ее ртом.
Этот дух питается человеческими жизнями и человеческими сердцами, Уолтер.
Он уже забрал жизнь Джейн и Констанс; теперь он хочет забрать и твою.
Уолтер, казалось, не понимал. Он бестолково смотрел на меня, тревожно
косясь по сторонам.
- Не Констанс? Что это значит? У нее было лицо Констанс, вид,
голос... Как может быть, чтобы она была не Констанс?
- Это было только ее изображение, как в кино. Ведь когда ты видишь в
кино Фэй Данауэй, то у ее изображения лицо Фэй Данауэй, ее голос и так
далее, но ты хорошо знаешь, что видишь совсем не настоящую Фэй Данауэй.
- Фэй Данауэй? - повторил сбитый с толку Уолтер. Он явно был выведен
из равновесия. Сейчас он нуждался прежде всего в покое, еде и отдыхе, а не
в длинных дискуссиях о сверхъестественных явлениях.
- Идем, - сказал я. - Пойдем перекурим. Но сначала переоденься и
прими душ. Как думаешь, справишься сам? Тебе станет лучше.
Вверху, в большой бело-голубой спальне Уолтера, я вытащил для него
чистое белье, штаны, теплый свитер и твидовый плащ. Уолтер выглядел очень
хрупким и бледным, когда вышел из ванной, но по крайней мере он до
некоторой степени успокоился, а душ и бритье его даже немного освежили.
- Честно говоря, не люблю пиццу, - признался он. - Здесь неподалеку,
на Милтон-роуд, есть небольшой ресторанчик, где подают великолепную мясную
запеканку с устрицами. Ресторанчик называется "Диккенс". Напоминает
английское кафе.
- Ну, раз у тебя появилось желание съесть мясную запеканку с
устрицами, это значит, что тебе уже лучше, - заявил я. Уолтер поддакнул,
вытирая волосы полотенцем.
Ресторанчик "Диккенс" отлично подходил для обеда вдвоем в спокойной
обстановке. В нем были небольшие отгороженные кабины и полированные
сосновые столы, а освещение имитировало газовые фонари. Мы заказали суп из
зеленого горошка "Слава Лондона", запеканку с устрицами "Тауэр Бридж" и
пиво "Гиннесс" промочить горло. Уолтер почти десять минут ел молча.
Наконец он отложил ложку и облегченно посмотрел на меня.
- Не могу выразить, как я рад, что ты пришел, - сказал он. -
Собственно, ты спас мне жизнь.
- Между прочим, приехал я как роз по этой причине, - ответил я. - Я
как раз и хотел поговорить с тобой о спасении жизни.
Уолтер отломил кусочек пшеничного хлеба и намазал его маслом.
- Все еще пробуешь собрать деньги на ваше спасательное предприятие?
- Да.
- Не сердись, Джон, но я все обдумал и не вижу возможности вытащить
столько денег у людей, которые доверили мне свои капиталы под твердое
обеспечение. Эти люди не ищут большой прибыли, это осторожные,
подозрительные отцы семейств, вкладывающие деньги в долгосрочные проекты.
- Послушай меня внимательно, Уолтер, - сказал я. - Два дня назад
Джейн снова пришла ко мне ночью. На этот раз она совсем не походила на
призрак. Она была реальна и материальна, совсем как живая. Она сказала,
что сила, заключенная на этом корабле, демон или что-то еще, может
возвращать жизнь людям, которые недавно умерли и все еще блуждают по
Стране Мертвых, как она ее называла. Это наверно что-то вроде чистилища.
- О чем это ты говоришь? - спросил Уолтер.
- Очень просто: этот демон предложил мне три жизни в обмен на свою
свободу. Если я помогу освободить его со дна океана и прослежу, чтобы он
не попал ни в руки мистера Эвелита, ни кого-либо из Музея Пибоди, то я
верну Джейн, нашего сына и Констанс.
- Констанс? Ты серьезно?
- Ты думаешь, я шучу? Успокойся, Уолтер, ты же меня уже знаешь. Этот
демон обещал, что отдаст мне Джейн, нашего ребенка и Констанс, вернет их к
жизни целыми и невредимыми, как будто ничего не случилось.
- Я просто не могу в такое поверить, - заявил Уолтер.
- Во что ты не веришь, ко всем чертям? Ты же видел, как Джейн
кувыркалась в воздухе. Ты же видел, как твоя собственная жена ослепла от
холода в моем саду. Ты же верил мне до этого, когда я рассказал тебе о
Джейн. Почему же ты теперь не можешь мне поверить?
Уолтер отложил кусок хлеба и с несчастной миной пережевывал
откушенный кусок.
- Потому что это слишком красиво, чтобы быть правдой, - признался он.
- Чудес просто не бывает. По крайней мере, мне не следует на это
надеяться.
- Хотя бы подумай, - настаивал я. - Тебе не обязательно сегодня
принимать решения. Освобождение демона может быть довольно рискованным
предприятием, судя по тому, как он вел себя в семнадцатом веке. Но, с
другой стороны, люди сейчас далеко не так суеверны, как раньше, поэтому я
не думаю, что этот демон будет в состоянии влиять на нас так же сильно,
как в 1690 году. Если верить мистеру Эвелиту, демон тогда ухитрился
сделать так, что небо потемнело и на много дней наступила непрерывная
ночь. Я не могу себе представить что-то подобное сейчас.
Уолтер медленно принялся за суп. Потом он сказал:
- Он действительно обещал, что отдаст мне Констанс? Не слепую? Целую
и невредимую?
- Да, - ответил я.
- Если бы я ее вернул... - выдавил он, медленно крутя головой. - То
тогда было бы так, будто этот кошмар вообще не случился.
- Вот именно.
- Но как он это сделает? Каким чудом?
Я пожал плечами.
- Насколько мне известно, Микцанцикатли - верховный владыка мертвых,
по крайней мере, в обеих Америках. На других континентах он появляется,
вероятно, в ином виде.
- Тогда что было с мертвыми все это время, пока он был заключен на
дне моря?
- Откуда же мне знать? Наверно, они сразу отправлялись в
окончательное место предназначения. Им не нужно было опасаться, что
Микцанцикатли использует их, чтобы получить больше крови, больше сердец,
больше проклятых душ. Старый Эвелит твердит, что все другие
сверхъестественные существа, добрые или злые, избегают Микцанцикатли. Он -
абсолютный пария, злобный и испорченный до мозга костей, плюющий на все
законы неба и ада. Но он, однако, оказался не настолько могуществен, чтобы
избежать заточения в медном ящике и утопления в заливе Салем.
- И он на самом деле может воскресить Джейн и Констанс?
- Так он говорит. А по тому, что он уже сделал, у меня нет никаких
оснований в этом сомневаться. Ты представляешь себе, сколько психической
энергии требует одно только перенесение изображения Констанс в твой дом?
Никто на свете не сможет сделать такое, вернее, ни один человек.
Уолтер надолго задумался. Потом, наконец, он спросил:
- А что об этом говорят твои дружки из Музея Пибоди? Наверняка они не
в большом восторге.
- Они об этом ничегошеньки не знают. Я ничего им не сказал.
- Считаешь, это разумно?
- Не очень. Но речь идет не о здравомыслии, Уолтер. Дело в том, что
мы с тобой оба желаем вернуть наших умерших жен. Не задаром, конечно же. И
не исключено, что мы подвергнем других людей опасности, хотя я сомневаюсь,
уменьшит ли ее то, что вместо освобождения демона мы оставим его взаперти.
Мы оба должны посмотреть правде в глаза: мы имеем дело с древней и
непонятной мощью, которая руководит самим процессом смерти. Владыка Страны
Мертвых, как его называют. Он и так собирается вновь принять правление,
хотим мы этого или нет. Если мы оставим его на дне, то медный ящик в конце
концов разъестся морской водой до такой степени, что демон сможет
освободиться без чьей бы то ни было помощи. Если же мы вытащим его и
оставим в музее или отошлем старому Эвелиту, то кто знает, как долго те
будут в состоянии удерживать его. Даже Дэвид Дарк не смог этого сделать, а
ведь именно он ввез демона в Салем. Так вот, с любой точки зрения
положение безвыходное... Поэтому я и считаю, что мы оба должны хотя бы
попытаться вернуть себе Джейн и Констанс.
Я был весьма доволен тем, что никто иной, кроме Уолтера, не слышал
этой подленькой аргументации. В ней не хватало логики, в ней не хватало
фактов, а прежде всего не хватало нравственности. Я не имел понятия,
сможет ли справиться с демоном старый Эвелит. По словам Энн, он уже
разработал какой-то план, в осуществлении которого должны были участвовать
Квамус, Энид и другие ведьмы Салема. Я не знал также, действительно ли
подвергся коррозии медный ящик. И, что самое худшее, я не знал, какое
ужасное влияние может оказать Микцанцикатли на живых и мертвых, когда мы с
Уолтером выпустим его на свободу.
Я подумал о самом Дэвиде Дарке, который буквально взорвался в своем
доме. Я подумал о Чарли Манци, раздавленном скрежещущими надгробиями. Я
подумал о помощи. Я подумал о миссис Саймонс, напрасно взывающей о помощи.
Я подумал и о Джейн, улыбающейся, пышнобедрой и дьявольски сексапильной, о
своей такой реальной, и все же нереальной покойной жене, которая восстала
из гроба. Все эти видения перепутались в моей голове, вызывая страх,
недоверие, угнетенность, апатию и ужас. Но у меня оставалась единственная
надежда, за которую я с безрассудным упорством уцепился изо всех сил.
Единственная надежда, благодаря которой я мог победить в себе голый страх
перед трупами, оживленными Микцанцикатли, детьми проклятого демона, и
ужасной опасностью, которая нависнет над нашим миром, когда древнее зло
будет освобождено. Это была надежда на то, что я снова увижу Джейн, что,
наперекор судьбе, наперекор всякой логике, снова буду держать в объятиях
ее роскошное тело. Это была надежда, от которой я ни при каких условиях не
мог отказаться, невзирая ни на какие последствия. И Микцанцикатли хорошо
знал это, поскольку был демоном.
- Я все еще не представляю, как из этого сделать пакет акций, -
внезапно заговорил Уолтер.
- Это будет не так уж и трудно, - утешил я его. - Покажи своим
клиентам фотоснимки "Вазы" и "Мэри Роуз". Скажи им, что это чертовски
престижное предприятие. А потом еще объясни, что спасенный корабль будет
выставлен на публичное обозрение, вероятнее всего, как главная
достопримечательность в специально спроектированном парке отдыха. Не
преувеличивай, Уолтер, пять или шесть миллионов - это не такая уж и
большая сумма.
- Как раз столько стоит дерьмовенький фильм, - с достоинством буркнул
Уолтер.
- Послушай, - сказал я серьезно. - Ты хочешь вернуть себе Констанс
или нет?
Кельнерша поставила перед Уолтером запеканку с устрицами. Уолтер
начал производить в тарелке раскопки вилкой так, будто внезапно потерял
всякий аппетит.
- Можете взять еще салат, если хотите, - сказала кельнерша. -
Дополнительно платить не нужно.
- Спасибо, - буркнул Уолтер. Он устало, страдальчески посмотрел на
меня через стол.
- А если из этого ничего не выйдет? - спросил он. - Если это только
сон, иллюзии? Я поставлю крест на своей карьере и не верну Констанс.
- А если ты ничего не сделаешь, - ответил я, - то остаток жизни ты
будешь говорить себе: "Я мог вернуть Констанс, но я очень боялся
рискнуть".
Уолтер прорезал корочку запеканки, и изнутри вырвался пар. Он ел
молча, явно не обращал внимания на вкус, и был так голоден, что съел все.
Он допил вино и громко забарабанил пальцами по столу.
- Пять или шесть миллионов, так?
- Примерно.
- Можешь мне дать точную смету расходов?
- Конечно.
Он вытер губы салфеткой.
- Сам не знаю, куда я лезу, - заявил он. - Но я могу, по крайней
мере, пойти на дно с честью.
- Помни о Констанс, - напомнил я ему.
- Помню, - ответил он. - Именно это меня и беспокоит.
28
Доктор Розен поставил свой "мерседес" у клиники Дерби, когда я
остановился рядом на своем "торнадо" и помахал рукой, приветствуя его. Он
остановился на тротуаре: худощавый, безукоризненно одетый мужчина с козьей
бородкой, в огромных очках в калифорнийском стиле - в нижнем углу левой
линзы были вырезаны инициалы хозяина. Я часто думал, что доктор Розен
намного лучше смотрелся бы в Голливуде, чем в Салеме. По натуре он был
эксгибиционистом и обожал общаться на медицинском жаргоне, изобилующем
определениями типа "тск-аналог" или "акцептационный невроз".
Однако он был великолепный специалист - образованный, честный,
беспокоящийся о пациентах в лучших традициях деревенских врачей Новой
Англии, а его склонность к фанфаронству была всего лишь невинной
слабостью.
- Добрый день, Джон, - весело сказал он. - Идем, выпьем кофе.
- Я пришел только навестить Энн, - объяснил я. Мы пошли вместе по
испещренной пятнами солнечного света тропинке к застекленным дверям
клиники. В приемном покое, где работал кондиционер, было прохладно и
спокойно, звучала тихая музыка, вокруг стояли уникальные комнатные
растения. Небольшой водопад, тихо позванивая, падал в бассейн неправильной
формы, заселенный золотыми рыбками. На другом конце помещения сидела за
столом красивая золотоволосая санитарка в белом халате, белой шапочке и
безукоризненно белых больничных туфлях. Она явно не отличила бы кисту от
куста, но это совершенно не имело значения. Она просто была необходимым
элементом "мягкой атмосферы", создаваемой доктором Розеном.
- Кто-нибудь звонил, Марго? - спросил доктор Розен, проходя мимо
стола.
- Только мистер Уиллис, - ответила Марго и затрепетала черными как
смоль ресницами. - Ох, и еще доктор Кауфман из Западного Израиля.
- Соедини меня с доктором Кауфманом через десять минут, хорошо? -
поручил доктор Розен. - Уиллис пусть останется на более позднее время.
Пока он сам не позвонит. Речь шла о его фиброзе?
- Наверно, да.
- Идем, Джон, - пригласил он меня жестом. - Спасибо, Марго.
- Пожалуйста, - мурлыкнула Марго.
- Новенькая, да? - заметил я, входя за Розеном в его просторный
кремовый кабинет. Я огляделся. На стене висела все та же большая картина
маслом работы Эндрю Стевовича - женщина с лунными глазами и двое лунных
мужчин. Я знал каждую подробность, каждый оттенок и цвет этой картины,
поскольку долгие часы просиживал напротив нее, рассказывая доктору Розену
о своей депрессии и одиночестве.
Доктор Розен сел за широкий тисовый стол и мельком просмотрел почту.
Не считая утренней корреспонденции, угол стола был пуст, там стояла лишь
небольшая абстрактная статуэтка, напоминающая свернутый треугольник.
Доктор Розен сказал мне когда-то, что эта статуэтка символизирует сущность
силы врачевания в каждом человеческом организме. У меня это скорее
связывалось с тяжелым случаем несварения, но я оставил это мнение при
себе.
- Энн, - отозвался доктор Розен, словно продолжая уже начатый
разговор. - Энн перенесла болевой шок и серьезную контузию; у нее сломана
кисть, асфиксия мышц, растянуты сухожилия бедер. Ну, шок с тех пор наверно
уже миновал, но физическое облегчение наступит лишь через пару дней.
Он замолчал и, наморщив лоб, посмотрел на письмо от Питера Бента
Бригхема, а потом поднял на меня взгляд, выражающий сдержанное
любопытство.
- Наверно, предпочитаешь не рассказывать, как это случилось? -
спросил он.
- Разве Энн ничего не говорила?
- Сказала, что занималась гимнастикой и упала, но мне очень трудно
поверить в такое. Особенно если учесть, что она должна была падать с
широко расставленными ногами, как балерина, выполняющая поперечный шпагат.
К тому же, синяки и царапины на коже явно указывают, что она вдобавок была
еще и голой.
Я пожал плечами и постарался сделать вежливое бесстрастное лицо.
Доктор Розен с минуту наблюдал за мной, дергая себя за козлиную
бородку. Наконец он сказал:
- Джон, я не утверждаю, что травмы Энн как-то связаны с тобой. Но
напоминаю, что я врач, и, как врач, я должен задавать вопросы. Это -
принадлежность моей профессии. Врач не только лечит симптомы, но и
старается распознать причины на случай, если симптомы появятся вновь. Он
не занимается только механическим исправлением поломанных костей.
- Знаю, доктор, - я кивнул. - Но прошу мне верить: между нами не было
ничего... как бы вы выразились? Ничего несоответственного.
Доктор Розен поджал Губы, явно не удовлетворенный моим ответом.
- Послушайте, - продолжал я. - Я не избивал ее. Я почти ее не знаю.
- Она была с тобой в ту ночь, когда это случилось, и какое-то время
она была голой.
- Но так бывает, доктор. Люди иногда раздеваются догола по ночам. Но
прошу поверить, что ее нагота не имела ничего общего со мной. И ее
повреждения тоже. Я только привез ее сюда, чтобы вы ей занялись.
Доктор Розен встал и сделал пару кругов вокруг стола, глубоко засунув
руки в карманы брюк.
- Ну что ж, - сказал он. - Я не смогу доказать, что ты врешь.
- А вы так хотите это доказать?
- Я только хочу знать, что случилось. Джон, эта девушка ушиблась не
во время занятий гимнастикой. Ты это знаешь, и я тоже. Я не собираюсь
совать нос в твои дела. Я не гражданский комитет в одном лице. Но как врач
я должен знать, как дошло до того, что Энн была так грубо избита и
оскорблена. Ее повреждения имеют аналог лишь с одним... честно говоря,
садомазохизмом.
Я вытаращил на него глаза.
- Вы шутите? Садомазохизм? Вы на самом деле думаете, что Энн Патнем и
я...
Доктор Розен побагровел и поднял руки.
- Джон, прошу тебя, не надо ничего объяснять.
- Видимо, я должен, раз дело дошло до того, что вы считаете, будто я
привязал Энн Патнем к поручням кровати и исхлестал ее бичом.
- Прошу прощения. Я вообще не имел в виду, что... - доктор Розен
замолчал, не закончив фразы. - Извини. Я просто все еще не могу понять,
как были нанесены эти травмы. Не сердись. Это было крайне бестактно с моей
стороны.
- Было бы, конечно, еще более бестактно, если бы я ее действительно
избил, - заметил я.
- Еще раз извини. Хочешь сейчас к ней зайти? Наверно, процедуры уже
закончились.
Доктор Розен вывел меня из кабинета и пошел впереди по коридору.
Резиновые подошвы его ботинок поскрипывали по натертому паркету пола. Он
все еще был озабочен. Я видел это по цвету его ушей. Но как я мог убедить
его в том, что мы с Энн не резвились в комнате для пыток? Доктор Розен
никогда не поверит, что дух Джейн подвесил Энн в воздухе вверх ногами и
издевался над ней с помощью психокинеза.
Энн сидела на белом бамбуковом кресле в углу комнаты и усердно
просматривала "Пирамиду за двадцать тысяч долларов". Она выглядела
бледной, больной, ее рука висела на перевязи, под глазами были синяки. Она
плотно завернулась в халат, как будто мерзла.
- Энн, пришли гости, - заявил доктор Розен.
- Привет, - сказал я. - Как себя чувствуешь?
- Спасибо, лучше, - ответила она и выключила телевизор. - Ночью были
кошмары, но мне на ночь кое-что дали.
Доктор Розен оставил нас одних. Я присел на край постели.
- Я на самом деле чувствую себя виноватым, - сказал я. - Мне не
следовало приглашать тебя к себе домой.
- Это была моя ошибка, - ответила Энн. - Мне не надо было
вмешиваться. Я должна была знать, что Микцанцикатли слишком силен для
меня.
- Главное, что сейчас ты в безопасности.
Энн подняла на меня взгляд. Ее левый глаз сильно оплыл.
- Но какой ценой? Это - куда хуже.
- Никакой цены нет. Я уже раньше раздумывал над такой возможностью.
- Ты на самом деле раздумывал об освобождении Микцанцикатли?
- Конечно. Он обещал, что вернет мне жену и сына. Что бы ты сделала
на моем месте?
Энн отвернулась. За окном, в свете солнца, с лужайки взлетела птица и
устремилась в небо.
- Наверняка то же самое, - наконец призналась Энн. - Но теперь у меня
все же есть чувство, что ты принял такое решение только из-за меня. Мне
кажется, что моя жизнь была куплена ценой жизни всех этих людей.
- Каких людей?
- Тех, которые умрут, когда Микцанцикатли выйдет на свободу.
- Но почему люди должны умирать из-за освобождения демона, которому
больше трехсот лет?
- Микцанцикатли куда старше, - поправила меня Энн. - Он был очень
стар уже тогда, когда Дэвид Дарк привез его в Салем. В культуре ацтеков он
известен с незапамятных времен. И он всегда требовал жертв. Он требовал
людских сердец, чтобы насытить свой желудок, людских жизней, чтобы
насытить свой дух, людской любви, чтобы обогреться. Он паразит, не имеющий
никакой цели, кроме продления собственного существования. Ацтеки
использовали его для запугивания тех своих соплеменников, которые
отказывались платить дань Микцанцикатли и богу Солнца. Дэвид же Дарк
пытался с его помощью заставить жителей Салема чаще ходить в церковь, и
это была единственная роль, которая им отводилась демону. Я гарантирую
тебе, Джон, что как только Микцанцикатли очутится на свободе, он тут же
примется искать следующие жертвы.
- Энн, - мягко запротестовал я. - Сейчас иные времена. Люди уже не
верят в демонов. Как может Микцанцикатли влиять на людей, которые в него
не верят?
- Это не имеет значения. Ты же не верил, что Джейн может восстать из
гроба, пока сам не увидел ее, но ведь это не ослабило ее мощи, не так ли?
Я немного помолчал. Потом я посмотрел на Энн и пожал плечами.
- Во всяком случае, уже поздно. Я дал обещание Микцанцикатли. Я
должен сдержать свое слово. Посмотрим, что из этого выйдет. Я все еще не
верю, что нам грозит такая большая опасность.
- Она будет еще больше, чем ты можешь вообразить. Как ты думаешь,
почему я просила тебя, чтобы ты позволил мне умереть? Моя жизнь - это
мелочь в сравнении с тем, что может сделать Микцанцикатли.
- Но ведь я же обещал, - напомнил я ей.
- Да, ты обещал. Но что стоит обещание, данное демону? Если бы ты
подписал договор с Гитлером или Сталиным, а затем нарушил его, кто бы мог
упрекнуть тебя? Мог бы кто-нибудь сказать, что ты нелоялен и не
заслуживаешь дове
...Закладка в соц.сетях
