Жанр: Электронное издание
PARIAH
...чей демона в течение пары недель: великолепный пир!
- Но тогда почему эта история так внезапно прекратилась? - захотел
узнать Эдвард.
Дуглас Эвелит допил шерри и стал вращать бокал в пальцах, как будто
не в силах решить, не налить ли себе очередную порцию.
- Эйса Хаскет увидел, как две из этих девочек, Мерси Льюис и Мэри
Уолкотт, бродили по Салему очень рано утром. Хаскет не спал почти всю
ночь, поскольку следил за разгрузкой ценного транспорта с индиго. Увидев
девочек, он остановился и спросил их, что они делают в такое раннее время.
Они же, по словам судьи Салтонстола, только "посмотрели глазами, пылающими
голубым, и заворчали, точно волчицы, чем отпугнули его от себя". Хаскет
тогда заподозрил, что демон Дэвида Дарка снова стал активным, так что он
решил посетить заброшенную усадьбу вместе со своим другом-пастором и
проверить, что там творится.
Увидев, что творится в доме Дарка, они безгранично перепугались.
Сейчас я прочту вам этот отрывок из дневника Салтонстола:
"Едва ли несколько минут миновало с того времени, как пробило три
часа, и потому-то все было покрыто тьмой, когда благородный Эйса Хаскет и
преподобный Роджер Корнуолл приблизились к дому достопамятного Дэвида
Дарка. По словам Майки Бэрроуза, которому позже благородный Хаскет все
описал, преподобный Корнуолл, выказывая крайнюю слабость, остановился у
изгороди, что окружала владения Дарка, и не хотел ни шагу дальше ступить,
но все же благородный Хаскет склонил его идти дальше, и два смельчака,
наконец, предстали перед домом. Какой-то туман прикрывал окна, когда
благородный Хаскет замыслил выломать двери, что и сделал при помощи
топора. Что узрели внутри глаза его, о том благородный Хаскет не
соглашался рассказывать иначе, как только намеками, но все же Майка
Бэрроуз уяснил, что ужасная вонь гнили наполняла жилище, отчего как
благородный Хаскет, так и преподобный Корнуолл чуть было чувств не
лишились, а придя все же в себя, узрели в темноте огромный и страшный
Скелет. "Белый как кость, - сказал благородный Хаскет, - и весь в
натуральных пропорциях, лишь в несколько раз больше человека и живой". На
ребрах же Скелета как охотничьи трофеи висели жабы, куры и козьи кишки, а
на суставы пальцев Скелета насажены были звериные черепа. Но все же хуже
всего была медная миска, что стояла пред ним на земле, через край
наполненная какими-то темными и кровавыми жилами. Благородный Хаскет и
преподобный Корнуолл взирали на это ужасное зрелище с отвращением и
тревогой, Скелет же погрузил руку в миску и, подняв кровавый кусок,
показал им; тут благородный Хаскет понял, что смотрит на миску с сердцами
человеческими, которые Скелет забрал у мужей и жен, повешенных в дни
"Великого безумия"..."
Дуглас Эвелит перевернул последние страницы черной книги.
- Эйса Хаскет в полной мере понял, какие беды он накликал на Салем.
Он был достаточно умен, чтобы понять, что процессы ведьм - это только
начало. Демон, видимо, черпал силы из тел убитых зверей и человеческих
сердец, а к тому же использовал мертвых, у которых уже забрал сердца,
чтобы те приводили к нему новые жертвы. Истерия "Великого безумия"
нарастала, и Хаскет предвидел, что придет день, когда весь мир погрузится
в темноту, а умершие будут охотится на живых.
- Потому-то и кладбище на берегу у Грейнитхед и называли раньше
"Блуждающим кладбищем"? - вмешался я.
- Точно, - признал Дуглас Эвелит. - Но проклятие пало на Грейнитхед
лишь позднее, когда Эйса Хаскет решил раз и навсегда избавить Салем от
демона.
- А как? - заинтересовался Эдвард. - Ведь демон, наверняка, был
слишком могуч, чтобы не опасаться экзорсистов?
Хаскет нашел шамана из племени наррагансет и подкупил его. Он обещал
шаману большую сумму денег, если шаман обезвредит демона настолько, чтобы
его можно было загрузить на корабль и увезти как можно дальше от Салема.
Поначалу индеец и слышать об этом не хотел, поскольку во время последней
схватки с демоном получил тяжелые раны. Хаскет, однако, повысил цену до
почти тысячи фунтов золотом, и шаман не смог противится соблазну. Он знал
по крайней мере одно: демон чувствителен к холоду. Он владыка Страны
Мертвых, бог огня, главный специалист по адским мукам. По сути дела, тело
после смерти так быстро теряет тепло именно потому, что этот демон
высасывает из трупа энергию и питается ей. Поэтому также умерших,
восставших из гробов, можно узнать по тому, что в них нет ни капли тепла.
Из их тел высосали остатки энергии, чтобы поддерживать силы ужасающего
владыки Страны Мертвых.
Индейский шаман предложил Хаскету заморозить демона в доме Дэвида
Дарка с помощью двадцати или тридцати фургонов со льдом, которые следует
затолкнуть внутрь через двери и окна. Затем его надо запереть в большом
плотном ящике, также выложенном льдом, загрузить на судно и перевезти как
можно быстрее на север, в Море Баффина, а там бросить ящик в море. Хаскет
согласился, поскольку иного выхода не было. Этот план был реализован в
конце октября, когда "Дэвид Дарк" был поспешно приспособлен к перевозу
такого опасного груза. Хоть перед домом Дэвида Дарка были раздавлены две
лошади и трое мужчин ослепло, шаман при помощи заклятий смог удерживать
демона достаточно долго, чтобы люди успели топорами и ломами выбить окна и
двери и забросить лед в помещение, где пребывал демон. Темной ночью
гигантский скелет был вынесен из дома и помещен в сделанный специально для
этой цели медный ящик. В ящик вложили еще больше льда, после чего ящик
закрыли и залудили медным покрытием. Через специальное стекло можно было
видеть, нужно ли еще добавлять льда. Майка Бэрроуз лично принимал в этом
участие, так же как и каждый, кто пользовался доверием Хаскета.
Поимка демона стоила жизни трем десяткам человек и многих сотен
фунтов. В течение часа медный ящик был тайно загружен на борт "Дэвида
Дарка", и капитан корабля объявил, что корабль готов отправиться в
плавание. Но когда корабль на веслах отошел от пристани, налетел сильный
встречный ветер, и даже в заливе море начало бурлить. Капитан сообщил, что
предпочел бы вернуться и переждать шторм, но Хаскет боялся, как бы демон,
оставленный на целую ночь на палубе, не вырвался на свободу, и потому
приказал, чтобы "Дэвид Дарк" плыл дальше любой ценой.
Ну что же, остальное вы знаете. "Дэвид Дарк" был выведен на веслах из
пролива Грейнитхед. Он собирался уплыть как можно дальше на северо-восток
в надежде, что когда буря утихнет, то можно будет обогнуть с севера Новую
Шотландию и взять курс на Новую Финляндию и Лабрадор. Но из-за сильного
ветра или благодаря демону судно отнесло назад, в Салемский залив, и оно
затонуло где-то у западного берега полуострова Грейнитхед.
- Были ли какие-нибудь свидетели происшествия? - спросил я. - Видел
ли кто-то это с берега?
- Нет, - ответил Дуглас Эвелит. Он захлопнул книгу и положил на нее
обе руки хищным жестом, как кот, удерживающий дохлую мышь. - Но кто-то из
экипажа все же мог спастись. И именно тот единственный человек, кто все
это пережил, дал мне указания касательно места, где примерно затонул
"Дэвид Дарк".
- Разве кто-то пережил это кораблекрушение? - недоверчиво спросил
Эдвард.
Дуглас Эвелит многозначительно поднял палец.
- Я сказал только, что существует такая возможность. Но три или
четыре года тому назад, читая дневник семьи Эмери из Грейнитхед, - как вы
знаете, эта семья занималась навигационными справочниками и таблицами - я
наткнулся на удивительное упоминание, касающееся "мужчины с дикими
глазами", которого прадед Рэндольфа Эмери нашел на побережье Грейнитхед,
"полуутопленного", осенью 1691 года. Этот дневник, дневник семьи Эмери,
писался в 1881-1885 годы, так что трудно сказать, в какой степени эта
история правдива. Но прадед Рэндольфа Эмери частенько рассказывал о
"мужчине с дикими глазами", наставляя своих потомков, как устанавливать
свое положение на море по ближайшим ориентирам, видимым на суше, поскольку
"мужчина с дикими глазами" твердил, что его корабль затонул не далее
четверти мили от берега, спасавшийся же, ухватившись за сломанную балку,
очутился во власти обезумевших волн, однако сумел определить свое
положение на основании ориентиров, которые заметил сквозь туман. Слева с
северной стороны он видел морской маяк на восточном краю острова Винтер,
находящийся на одной линии с морским маяком на восточном берегу
Джунипер-Пойнт. Подхваченный приливом и сносимый в сторону побережья, он
видел перед собой высокое дерево, которое моряки прозвали Несчастной
Девицей, поскольку искривленный ствол напоминал стиснутые женские бедра, а
распростертые ветки казались протянутыми руками. Спасшийся видел верхушку
этого дерева, находящуюся на одном уровне с вершиной Холма Квакеров.
Конечно же, "Несчастной Девицы" уже давно нет, но можно достаточно точно
установить, где это дерево росло, по гравюрам и картинам Салемского залива
и побережья Грейнитхед, написанным в те времена. Значит... достаточно
знать основы тригонометрии, чтобы установить, где затонул "Дэвид Дарк".
- Но если вы все это знали, то почему же до сих пор ничего не
сделали? - спросил Эдвард.
- Уважаемый, разве вы считаете меня таким глупцом? - ответил Дуглас
Эвелит. - У меня не было ни денег, ни нужного оборудования, а к тому же я
уже слишком стар, чтобы лично пускаться на поиски корабля, который,
вероятнее всего, уже давно сгнил. Но несмотря на все это, я не хотел бы
обнародовать мое открытие ввиду отсутствия законодательства, регулирующего
право собственности на легендарные корабли. Если бы я объявил о положении
"Дэвида Дарка", тут же объявилась бы свора свихнувшихся любителей нырять,
искателей памятников, вандалов и обычных уголовников. Если там на дне есть
что-то ценное, я не собираюсь допустить, чтобы оно попало в лапы невежд и
преступников.
- Наверно, вы правы, - улыбнулся Эдвард. - Точно так же поступали в
Англии, помните? Притворялись, будто ныряют за "Ройял Джорджем", в то
время как в действительности искали "Мэри Роуз". Это был единственный
способ надуть любителей сувениров. Торговцы ведь взорвали бы корабль
динамитом, чтобы добыть корабельные орудия из бронзы.
Дуглас Эвелит кивнул Энид и попросил ее охрипшим голосом:
- Принеси, пожалуйста, нам карту из столика, хорошо?
- Энид - ваша внучка? - спросил Форрест, когда девушка вышла за
картой.
Дуглас Эвелит вытаращил на него глаза.
- Моя внучка? - повторил он таким тоном, как будто был застигнут
врасплох вопросом.
Форрест побагровел от смущения.
- Извините, - пробурчал он. - Просто пришло в голову.
Старый Эвелит кивнул, но так и не ответил, кем на самом деле была для
него Энид. Служанкой? Любовницей? Подругой? Собственно, нас это не
касалось, но, тем не менее, все мы умирали от любопытства.
- Пожалуйста, - сказала Энид. Она принесла большую карту побережья
Салемского залива и разложила ее на столе. Мне снова подмигнули
темно-красные соски, просвечивающие сквозь туго натянутую черную ткань:
удивительно возбуждающее, но одновременно и тревожащее зрелище. Энид
перехватила мой взгляд и посмотрела мне прямо в глаза, без улыбки и без
тени симпатии. В бледных лучах солнца ее волосы блестели черной диадемой.
Дуглас Эвелит вытащил из ящика стола большой лист кальки, на который
уже были нанесены ориентиры и координаты. Он наложил кальку на карту;
правда, только он знал, как это следует делать, поэтому и карта, и калька
были бесполезны для кого-то другого. Одна координата вела через вершину
Джунипер-Пойнт, наиболее выдвинутый к югу край острова Хинтер, другая
пересекала Холм Квакеров, деля мой дом ровно на две части. Примерно в
четырехстах двадцати метрах от берега большое "Х" обозначало место, где,
вероятно, затонул "Дэвид Дарк" почти триста лет тому назад.
Эдвард бросил на меня взволнованный взгляд. "Х" был не далее, чем в
двухстах пятидесяти метрах к юго-западу от места, где мы проводили поиски
вчера утром. Но в этих мутных, илистых, беспокойных водах двести пятьдесят
метров были равнозначны миле.
Дуглас Эвелит наблюдал за нами со скрытым весельем. Потом он сложил
карту, отодвинул ее и кинул кальку назад в ящик стола.
- Вы получаете эту информацию при нескольких условиях, - заявил он. -
Во-первых, если вы никогда не упомянете моего имени в связи с этим делом.
Во-вторых, если будете меня информировать о ходе работ и покажете мне все,
что вытянете из воды, любую мелочь. В-третьих, и самое важное, если вы
найдете этот медный ящик, в котором якобы заключен демон, то не откроете
его, а немедленно запакуете в лед и доставите сюда в
грузовике-холодильнике.
- Вы хотите, чтобы мы привезли ящик вам?
- А вы считаете, что вы сами справитесь? - бросил Дуглас Эвелит. -
Если это чудовище действительно проснулось и вернуло себе старую ужасающую
мощь, то сможете ли вы дать ему то, чего демон желает?
- Не нравится мне все это, - буркнул Форрест.
Но Эдвард поспешно сказал:
- В принципе я не имею ничего против, при условии, что мы будем иметь
свободный доступ к этому созданию, когда перевезем его сюда. Мы собираемся
провести все возможные тесты, обычные и паранормальные. Анализ костной
структуры, установление возраста с помощью изотопов радиоактивного
углерода, рентген, просвечивание ультрафиолетом. Потом мы, возможно,
захотим провести тест на кинетическую энергию и исследовать
восприимчивость к гипнозу.
Дуглас Эвелит подумал об этом, потом пожал плечами.
- Как вам будет угодно, если только не превратите мой дом в полигон.
- Я хочу с вами быть совершенно искренним, - выдавил Эдвард. - Нам
все еще не хватает денег. Прежде всего, нам нужно локализовать этот
корабль. Затем потребуется полностью очистить его от ила, собрать и
закаталогизировать все отломавшиеся куски и установить, какие фрагменты
корабля удастся вытащить на поверхность без ущерба для них. Наконец, нам
нужно будет нанять три большие баржи, несколько понтонов и плавучий
подъемный кран. Так что потребуется не менее пяти-шести миллионов
долларов, и все это только начало.
- Это значит, что наверняка пройдет достаточно времени, прежде чем вы
сможете вытянуть корабль на свет Божий?
- Вот именно. Уж наверняка мы не сможем извлечь его на следующей
неделе, даже если сумеем точно локализовать.
Дуглас Эвелит снял очки.
- Что ж, очень жаль, - со вздохом сказал он. - Чем дольше будет
тянуться вся ваша подготовка, тем меньше у меня шансов дождаться окончания
работ.
- Разве вам на самом деле так хочется оказаться лицом к лицу с
ацтекским демоном? - прямо спросил я его.
Старый Эвелит презрительно фыркнул.
- Владыка Митклампы совсем не обычный демон, - наставительно сказал
он мне.
- Митклампы?
- Вы не знали? Это мексиканское название Страны Мертвых.
- Так может, вам известно, и как зовут этого демона? - спросил
Эдвард.
- Конечно. Владыка Митклампы упомянут еще в "Кодекс Ватиканус А",
который был написан гаитянскими монахами в шестнадцатом веке. В нем даже
находится иллюстрация, изображающая, как он выныривает из ночной темноты
головой вперед, точно паук, спускающийся по паутине, чтобы схватить и
опутать души живых. Он обладает властью над всеми ацтекскими демонами
подземного мира, включая даже Тецкатлипоку, или "дымящееся зеркало", и он
один-единственный, кроме Тонакатекутли, владыки солнца, имеет право носить
корону. Обычно его представляли с совой, трупом и сосудом, полным людских
сердец, которые и служат ему основной пищей. А зовут его Микцанцикатли.
Мороз пробежал у меня по спине. Я быстро посмотрел на Эдварда и
повторил:
- Микцанцикатли.
- Да, - серьезно ответил Эдвард. - Мик зе катлер. По-английски -
"Мик-ножовщик".
22
Я высадил моих товарищей рядом с домом Эдварда на улице Стори, а
потом поехал прямо в городской госпиталь Салема. Это был комплекс серых
приземистых бетонных блоков рядом с аллеей Джефферсона, неподалеку от
Милл-Понд, где когда-то жил Дэвид Дарк. Небо посветлело, и бледный
рассеянный свет заходящего солнца отражался в лужах на стоянке. Я прошел
по подъездной аллее к дверям госпиталя, засунув руки глубоко в карманы
пиджака. Я надеялся, что Констанс Бедфорд чувствует себя лучше. Я не
должен был позволять им обоим входить в мой дом. Одного остережения не
хватило. Теперь Констанс потеряла зрение, и в этом была только моя вина.
Я нашел Уолтера в зале ожидания на третьем этаже. Он сидел, опустив
голову, всматриваясь в отполированный виниловый пол. За ним на стене
висела фотография Бэйзила Эда - пеликана. Уолтер не поднял взгляда даже
когда я сел рядом. Зазвенел мелодичный гонг, и соблазнительный голос
телефонистки проворковал: "Доктора Моррея просят к белому телефону.
Доктора Моррея просят к белому телефону".
- Уолтер? - обратился я.
Он поднял голову. Его глаза покраснели от усталости и от слез. Он
выглядел значительно старше своих лет, и мне неожиданно припомнилось, что
Дуглас Эвелит рассказывал об экипаже "Арабеллы". Он открыл рот, но из
пересохшего горла не вырвалось ни звука.
- Есть новости? - спросил я его. - Констанс лучше? Ты видел ее?
- Да, - ответил он. - Видел.
- Ну и что?
- Теперь ей, конечно же, лучше.
Я хотел сказать ему что-то утешительное, но в то же мгновение
осознал, что его голос звучит как-то неестественно, невыразительно и
глухо, как будто он через силу лгал.
- Уолтер, - повторил я.
Неожиданно он схватил меня за руку и изо всех сил сжал ее.
- Ты опоздал, - сказал он. - Она умерла каких-то двадцать минут
назад. Обширные повреждения черепа вследствие интенсивного охлаждения. Не
говоря уже о потрясении и физических повреждениях глаз и лица. Собственно,
не было почти никакой надежды.
- О Боже, Уолтер, как мне жаль.
Он глубоко печально вздохнул.
- У меня немного кружится голова. Мне дали какое-то успокоительное.
Но все это так измучило меня, что у меня не осталось ни на что сил.
- Хочешь, чтобы я отвез тебя домой?
- Домой? - он вопросительно посмотрел на меня, как будто перестал
понимать смысл этого слова. "Дом" для него был лишь зданием, полным вещей,
которые уже никому не принадлежат. Висящие рядами платья, которые уже
некому надевать. Шеренги туфель, хозяйка которых уже никогда не появится.
Да и что делать одинокому мужчине с кучами косметики, рейтуз и
бюстгальтеров? Наиболее же болезненное переживание после неожиданной
смерти жены, как я сам убедился, это наведение порядка в ванной. Даже
похороны - мелочь в сравнении с уборкой в ванной. Я стоял над корзиной для
мусора, полной бутылочек от лака для ногтей, шампуня для волос, и
заливался слезами.
- Ты не должен себя винить, - заговорил Уолтер. - Ты достаточно
внятно предупреждал меня. Мне просто казалось... казалось, что Джейн будет
дружелюбно настроена. По крайней мере к матери.
- Уолтер, я ее видел потом. Она и меня пыталась убить. Это не Джейн,
именно от этого я предостерегал. Это не та Джейн, какую мы оба знали. Она
теперь в определенной мере под властью каких-то сил, понимаешь? Пока она
не найдет следующую жертву, чтобы накормить ту мощь, во власти которой она
очутилась, ее душа не узнает покоя.
- Мощь? Какая мощь? О чем это ты говоришь?
- Уолтер, - заявил я. - Это не подходящее место и время для
объяснений. Я отвезу тебя домой, хорошо? Поспишь, а завтра мы обо всем
поговорим.
Уолтер оглянулся через плечо на комнату, в которой, видимо, лежала
Констанс.
- Она там? - спросил я, а он кивнул.
- Я не должен ее оставлять, - сказал он. - Это нехорошо с моей
стороны.
- Ты не оставляешь ее, Уолтер. Ее уже нет.
Он довольно долго молчал. Каждая морщина на его лице выглядела так,
будто была наполнена пеплом. Он был так вымотан и одурманен наркотиком,
что еле держался на ногах.
- Знаешь что, Джон? - заговорил он. - У меня нет теперь никого. Ни
сына, ни дочери, ни жены. Вся моя семья, все, кого я любил и с кем хотел
провести остаток жизни, все они ушли. Остался только я. Некому даже
оставить в наследство мои золотые часы.
Он подтянул манжету, снял часы и поднял их вверх.
- Что случится с этими часами, когда я умру? Знаешь, Констанс
сказала, чтобы я выгравировал на них мое имя. Она сказала: "Однажды твой
праправнук наденет эти часы, посмотрит на имя, выгравированное сзади на
крышке, и будет знать, откуда он родом и кто он есть". И знаешь что?
Такого парня никогда не будет.
- Успокойся, Уолтер, - сказал я ему. - Я поговорю с врачом, и тут же
поедем, я отвезу тебя домой.
- Ты... возвращаешься туда сегодня? На Аллею Квакеров?
- Останусь с тобой, если хочешь.
Он сжал губы, потом медленно кивнул.
- Если тебе это не доставит хлопот.
- Никаких, Уолтер. Честно говоря, только рад, что есть предлог не
возвращаться туда сегодня.
Мы вышли из госпиталя и пошли через стоянку к моей машине. Уолтер
дрожал на вечернем ветру. Я помог ему сесть, а потом мы поехали через
пригороды Салема и свернули на юг, в сторону Бостона и Дедхэма. Во время
поездки Уолтер почти не говорил, только смотрел через окно на проезжающие
автомобили, на дома и деревья. Уже наступала ночь, первая за тридцать
восемь лет, которую он проведет не с Констанс. Когда мы приближались к
Бостону, огни самолетов, идущих на посадку к аэропорту Логан, казались
одинокими, как никогда раньше.
Дом в Дедхэме принадлежал семье Бедфордов уже четыре поколения,
переходя от отца к сыну. Хотя Уолтер и его отец оба работали в Салеме, они
оставили себе эту старую резиденцию в Дедхэме только из-за традиции. В
течение нескольких лет отец Уолтера снимал также небольшую квартирку
недалеко от центра Салема, но Констанс настояла, чтобы Уолтер ежедневно
ездил на работу за двадцать пять миль, особенно когда мать Уолтера тайно
просветила ее на похоронах своего мужа, что отец Уолтера водил в квартирку
в Салеме "бабенок" и что под кроватью была обнаружена огромная гора
использованных презервативов.
Это был большой колониальный дом, стоящий на семи акрах земли. Сорок
один акр, вначале принадлежавшие семейству Бедфордов, был распроданы
строительным подрядчикам. Белое здание с покатой пятискатной крышей стояло
в конце крутой аллеи, обсаженной кленами, и выглядело осенью так
живописно, что было трудно поверить, что в этом здании кто-то живет.
Помню, какое оно произвело на меня впечатление, когда Джейн впервые
привезла меня сюда. Я подумал, что для семьи Бедфордов было бы значительно
лучше, если бы в то утро я развернулся и уехал назад, в Сент-Луис, не
задерживаясь ни на минуту; тогда их миновали бы те трагедии, какие
свалились на них в течение последних нескольких недель, и те ужасы,
которые их еще ожидали.
Я запарковал машину у входных дверей и помог Уолтеру выйти. Он подал
мне ключи, а я открыл дверь. В доме было уже тепло: Бедфорды включили
центральное отопление накануне вечером, поскольку, выходя из дома,
рассчитывали вскоре вернуться. Первое, что я увидел, когда включил свет,
были очки Констанс, лежащие на лакированном столике там, где она оставила
их менее двадцати четырех часов назад. Я отвернулся и заметил свое
собственное перекошенное лицо в круглом позолоченном зеркале. У меня за
спиной стоял посеревший, не похожий на себя Уолтер.
- Дело номер один - это тройное шотландское, - обратился я к Уолтеру.
- Садись в гостиной и сними ботинки. Расслабься.
Уолтер очень старательно повесил свой плащ в шкаф, затем вошел за
мной в просторную гостиную с навощенным полом цвета меда, персидскими
коврами и традиционной мебелью XIX века. Над большим камином висела
картина маслом, изображающая округ Саффолк в давние времена, до появления
домиков для уик-энда, строительного треста "XXI век" и массачусетских
автострад. На полке над камином стояла коллекция фигурок из дрезденского
фарфора, принадлежавшая, несомненно, Констанс.
- Чувствую себя ужасающе отупевшим, - заявил Уолтер, с трудом
усаживаясь в кресло.
- Ты еще какое-то время будешь отупевшим, - предупредил я его. Затем
налил две большие порции виски из тяжелого хрустального графина и вручил
одну из них ему. - Это твой мозг защищает тебя от последствий потрясения.
Уолтер повертел головой.
- Знаешь, все еще не могу в это поверить. Постоянно думаю о прошедшей
ночи, когда появилась Джейн, и мне кажется, что это был какой-то ужас,
который я видел по телевизору. Что этого на самом деле не могло быть.
- Все дело в том, что считать реальностью, - ответил я, садясь
напротив него и придвигая кресло немного ближе.
Уолтер посмотрел на меня.
- Разве она всегда там будет? Я говорю о Джейн. Разве она всегда
будет духом? Разве ей никогда не суждено обрести вечный покой?
- Уолтер, - сказал я. - Это как раз один из тех вопросов, о которых я
хотел бы с тобой поговорить. Но не сейчас. Подождем до завтра.
- Нет, - запротестовал Уолтер. - Поговорим сейчас. Хочу все это
продумать. Хочу об этом думать и думать, пока не измучусь и уже не смогу
об этом думать.
- Ты уверен, что это разумно?
- Не знаю, но хочу именно этого. Кроме того, к чему мне теперь
рассудок? У меня никого нет. Ты понимаешь это? У меня дом с десятью
спальнями, но со мной теперь ни
...Закладка в соц.сетях
