Жанр: Электронное издание
Orl-gay9
... сказать. Уяснил
раскладку? Не говоря уже о том, что по всем законам ты полностью в моей юрисдикции. Даже
король не смог бы тебя отнять у меня, ибо таковы наши феодальные вольности!
Он угрюмо молчал, половины моих слов не поняв, но суть уловив четко: никто его здесь
не защитит, а я церемониться не стану.
Я повернулся и вышел, громко велев страже не носить ему больше свежей соломы.
Выйдя из подвала в холл, я с тоской прислушался к шуму льющейся воды, это ж здесь уже
второй день, сколько можно, понурился и повернулся к лестнице, что ведет наверх, как
услышал ласково-державный голос:
- Сэр Ричард!.. А вы все в делах...
Кастелян вышел из людской, его провожали слуги угодливо кланялись и выглядели
счастливыми, что уходит.
- Так это нормально, - ответил я вяло. - Как иначе?
Он хмыкнул, подошел ближе. Глаза внимательно обшаривали мое лицо.
- Как иначе? - повторил он медленно. - А так, как вы сказали. По бабам, по пьянкам.
Ну, охота в такую погоду отпадает, однако мне кажется, что и в хорошую погоду вы нашли бы
себе занятие... гм... по-взрослее.
Я возразил с достоинством:
- Разве охота - не для взрослых мужчин?
Он усмехнулся.
- Бросьте, сэр Ричард. Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. Потому я так и
нацелился на вас. Пойдемте, я что-то вам покажу занятное... из области охоты. Заодно и
поговорим.
Поднявшись по лестнице, он толкнул ближайшую, как мне показалось, дверь. Вспыхнул
свет, я огляделся: горят толстые свечи, но что-то не заметно, чтобы кто-то зажигал. Ладно,
мелкая бытовая магия, уже начинаю привыкать...
Я обернулся и вздрогнул: из мрачного помещения на меня как будто надвинулась
страшная оскаленная пасть исполинского зверя. Голый вываренный и очищенный от мяса
череп, размером с крытую повозку, лежит на полу, но высится мне до груди. Толстые кости
матово блестят, по мне прошло странное узнавание невероятной плотности, словно это не
кости, внутри которых пустоты, перегородки и костный мозг, а кованое железо. Или молибден.
Череп явно неизвестного зверя. Я узнал бы, как и всякий из нас, увеличенный в разы череп
динозавра, волка или медведя, как и череп крокодила или хищной птицы. Это же что-то
абсолютно иное... хотя общие законы соблюдены. К примеру, симметрия. Правда, вот там
дыра, что явно третья глазница, но и та расположена строго на равноудаленном расстоянии от
двух...
За моей спиной раздался строгий, но полный почтения голос:
- Чтобы привезти череп... тогда еще просто отрубленную голову, потребовалось
двенадцать лошадей! И специально построенная телега. В зал затаскивали через пролом в
стене, ибо в дверь не входила. Вегеций рассказал, что нигде в старых летописях не нашли
описания такого монстра, хотя герцог Бернгард, дальний предок, который каким-то чудом и
завалил этого зверя, постарался узнать о нем как можно больше.
- И что узнал? - спросил я, не отрывая взгляда от чудовищного зверя.
- По описанию очевидцев, у дракона были даже крылья, хотя непонятно, как мог
подниматься на воздух: кости очень тяжелые, я вижу, вы это уже заметили, ценю вашу
наблюдательность... Так вот, скелет предельно массивен, к тому же зверь слишком велик.
- Крылья могли быть реликтовые, - заметил я. - В смысле рудименты! Мол, предки
когда-то летали, оставим как память об основателях рода... Жужелица тоже не летает, как и
страусы, а крылья еще какие!
Он посмотрел на меня с интересом.
- Очень хорошо. Но только крылья были явно... гм... рабочие. Видно, что совсем
недавно летал, хотя герцог Бернгард и встретил его на земле. Мудрецы, no-советовавшись,
решили, что в какой-то земле, нам неизвестной, над болотами настолько густой воздух, что эти
звери там вполне могут летать.
Я сказал:
- Тогда это болото должно бы тянуться на тысячи миль. Этим монстрам нужно много
места для прокорма. Да и не удержится там такой воздух долго...
Он взглянул с настороженностью, что-то слишком внезапно я замолчал, даже охнул, а я
вспомнил все эти рассказы про свернутые королевства, куда успели уйти некоторые ввиду
надвигающейся катастрофы и теперь не выходят в наш мир. А что, если среди так называемых
свернутых королевств есть и проходы в другие миры?
- Как он его убил? - спросил я. - Судя по черепу, это было такое чудовище, что
просто... не знаю!
Он помолчал, сказал суховато:
- Герцог был великим воином и великим героем. Это видно уже по тому, что он
единственный, кто вышел на бой с этим чудищем, истреблявшим народ, в то время как
остальные рыцари предпочли искать укрытие... А то, что якобы чудовище уже ослабело от
неведомой болезни, это лишь завистливые слухи, распускаемые недоброжелателями и
клеветниками.
- Да, - подтвердил я, - череп - вот он. Это и есть лучшее доказательство доблести.
Он вздохнул, оторвал взгляд от чудовищного черепа.
- Так вот, сэр Ричард, вы проверку провалили...
- Какую проверку?
- Проверку на дурака, - ответил он и поклонился, - извините, что считаю вас куда
умнее, чем стараетесь выглядеть. Вы только что преподносили себя как любителя удалой
охоты, а рассуждаете об этом звере, как библиотекарь... Нет-нет, ничего не говорите, а то
начнете все отрицать, и мы опять пойдем по кругу. Давайте я скажу вам лучше, что перед
самым вашим появлением у нас был гость...
Он замолчал на миг, давая мне сказать слово, если собираюсь прикидываться
тупоголовым и дальше, то пусть начну спорить раньше, чтобы не метать передо мной бисер. Я
все понял и спросил буднично:
- Кто?
Он сдержанно улыбнулся, этим "кто" я обозначил позицию или по крайней мере подал
сигнал, что хоть и не принимаю его разоблачений насчет моей скрываемой или просто
латентной умности, но в то же время и не спорю, оставляя вопрос в воздухе.
- Посланник от леди Элинор, - обронил он. - Эта женщина начинает играть все
большую роль в герцогстве. Заявила, что пора прекращать эти довольно двусмысленные
отношения между хозяевами "зеленого клина". Я вам уже говорил, что, несмотря на вражду и
полную самостоятельность, все пользуются правом свободного проезда через крепость
Валленштейнов, ибо это единственный выход из герцогства. Так вот, заявила леди Элинор,
проход должен быть общим, и потому крепость должна перейти в общее пользование. А
герцогу достаточно занимать одну из башен. Причем не на северной стороне. Обеими
северными башнями, что охраняют проход, справедливо владеть лордам "зеленого клина"
сообща.
- Ого, - сказал я, - мне почему-то казалось, что леди Элинор будет играть не
последнюю... гм... виолу.
- Я почему вспомнил о госте, - сказал кастелян. - Теперь, когда в подвале сидит на
цепи захваченный вами сын Касселя, я начинаю думать, что это требование и нападения
Касселя с его отрядом как-то связаны. Увы, сэр Ричард, голоса противников Валленштейна все
громче!
- Это и понятно, - согласился я сумрачно, - потому и понятно...
- Что?
- Нынешние действия герцога, - ответил я туманно, - вне пределов герцогства...
Кстати, судя по вашим словам, лорды этого края предпочитают называть его "зеленым
клином", а не герцогством?
Он посмотрел на меня остро, круглым глазом, похоже на птицу с худой длинной шеей.
- Быстро все схватываете, - сказал он с уважением. - Знаете, только сейчас, после
ваших слов, сам обратил на это внимание... Вот что значит острый ум со стороны! Да, называть
эту землю герцогством - как бы признавать герцога Валленштейна сувереном. Все-таки
только он герцог, а они - графы, бароны, виконты... Вы правы, сэр Ричард. Я не знаю, зачем
прикидываетесь удалым дураком, которого радует только звон мечей и лязг доспехов, если так
прекрасно понимаете сложнейшую суть отношений...
Он смотрел пытливо, стараясь проникнуть в мои мысли. Я хранил непроницаемое лицо, а
внутренний голос ответил с жалостью: дорогой, это сложнейшие отношения? Не видел ты
действительно сложных, кои для нас не сложные, а привычные, мы в них родились, а еще
больше осложняем сами.
- Я и есть удалой дурак, - ответил я и посмотрел ему в глаза. - Мало ли что родители
одарили меня еще и мозгами? Я молод, во мне кипит дурь, я должен ее выплеснуть всю до
капли в драках, пирах, загулах и разгулах, должен поездить везде, перепробовать все вина и
всех баб, подраться с сильнейшими, чтобы определить свое место в турнирной таблице...
Править замком - это, знаете ли, уже старость.
Он вздохнул, лицо осунулось.
- Откровенно говоря, сэр Ричард, я боюсь... даже очень боюсь, что время не ждет. Вы
можете опоздать к такой старости.
- В каком смысле?
- Вернетесь из путешествия, а крепость принадлежит другим людям. То ли графу
Касселю, то ли Лангедоку... или же совместно владеют ею, а семье герцога в лучшем случае
выделена одна из башен. Но не думаю, что победители будут столь милосердны. Это
нерационально и вообще не в натуре наших соседей.
- Даже леди Элинор?
Он отмахнулся.
- Сэр Ричард, эта хищная женщина стремится получить больше, чем у нее есть, но ей
дадут ровно столько, сколько изволят! Все-таки сила в руках Касселя и Лангедока!.. Лангедок
уже заставил признать свою власть почти всех обитателей "зеленого...", тьфу, герцогства!
Кроме прямых вассалов Касселя и леди Элинор. Самая реальная сила - Лангедок, а не
Элинор...
Он остановился, взглянул на меня в упор. Я улыбнулся как можно чистосердечнее и
развел руками.
- Нет-нет, меня леди Элинор совсем не интересует. Говорят, ей сто лет, она ходит с
клюкой, но всем внушает, что она - молодая красотка!.. Га-га-га...
Я так и ушел, похохатывая, а между лопатками чувствовал его полный укоризны взор.
Мягкий интимный свет вспыхнул, едва я переступил порог отведенных мне покоев.
Воздух напоен чистым запахом, словно я шагнул на луг, заполненный цветами, но в красном,
синем, зеленом хаосе огромного зала мужественно заблестел металл доспехов. Двенадцать
рыцарей сурово и властно напоминают своим присутствием, что мир вообще-то стоит не на
черепахе или дурацких слонах, а на мечах, которые держат сильные руки.
Под темным сводом заблистало, оттуда медленно опускаются, кружась, синеватые
снежинки. Я протянул руку, на ладонь опустился крохотный цветок, даже не цветок, а
лепестки, соединенные в четырехконечную звездочку... что уже и не звездочка, а крестик, но
мне почему-то хочется называть звездочкой, очень уж похожа на снежинку.
Лепестки все опускались и опускались, мои уши вроде бы уловили некую музыку сфер,
но, к сожалению, на мои аврикулы медведь не только наступил, но еще и попрыгал на них с
большим удовольствием. Я потрогал лепесток пальцем, он сразу же свернулся от грубого
прикосновения.
С минуту длился волшебный лепесткопад, затем свет медленно померк, комната
погрузилась в темноту. Я вздохнул, создал огонек, чтобы зажечь все светильники, не выходя в
коридор за факелом, что полыхает в боевой готовности у двери... и сообразил запоздало, что и
с этим обо мне уже позаботились.
- Ну, - сказал я Псу, - как думаешь, Даниэлла или Дженифер?..
Он понюхал лепестки, что медленно тают на полу, испаряясь, словно в самом деле
невесомые снежинки, поднял голову и посмотрел на меня с укором. Я покачал головой.
- Только не говори, что Бабетта!.. Скажешь, прибью.
Он фыркнул, словно научился у Дженифер, потер морду лапой.
- Да, - согласился я, - амбре... Но ведь что-то в этом находят?
Он снова фыркнул и помотал головой, уверяя, что ничего хорошего в этом нет. Сильные и
несвойственные миру замка запахи нарушают целостную картину, вот сам посмотри...
- Ни за что, - ответил я и зябко передернул плечами, - я слабый, у меня сразу голова
кругом идет. В смысле кружится. Малость дурею, понял?.. Эх, не поймешь... Слушай, это что
за окном?
Он подбежал к окну, встал на задние лапы и довольно зарычал. Пока я беседовал с
кастеляном и добирался закрытыми переходами до этой спаленки, исчез ставший привычным
монотонный шелест, словно тысяча баб под окнами замка полощут грязное белье в речке. Небо,
правда, серое, тучи все так же нависают над головами, и даже сеется отвратительный мелкий
дождик, однако сам ливень - ура, ура! - наконец-то прекратился.
- Ура, - сказал я шепотом, боясь спугнуть, - ура-ура-ура... И еще гип-гип.
Пес вяло мотнул хвостом. Воздух пропитан влагой, все деревянное покрыто толстым
слоем слизи, как будто по ним ползали тысячи толстых жирных слизняков, даже камни
выглядят покрытыми жиром.
Я перебежал через весь зал, в стене напротив три окошка-бойницы, дают возможность
взглянуть не во двор, а наружу, я посмотрел и зябко передернул плечами. На месте недавних
дорог сплошное месиво, колеи заполнены грязной водой, мутные потоки несутся как раз по
дорогам, где нет мешающей травы и кустов, можно промывать целые овраги...
Я всматривался в низкие тучи, стараясь увидеть хоть какой-то просвет. Если и за ночь
ничего не изменится, все равно с утра выеду. За сутки, как мне объяснили, можно добраться до
побережья, там рукой подать до Калева, торгового града, где у причала десятки крупных
кораблей и сотни мелких. А по ту сторону моря - Юг, настоящий Юг, имперский, не эти
плацдармы, где власть Юга не совсем абсолютная, как было в Кале на территории Франции, что
сотню лет являлся землей Англии с ее правами и законами, пока не пришла Жанна д'Арк. Хотя
нет, Кале оставался английским и после сожжения Орлеанской Девы...
Блеснул свет, яркий, праздничный, чересчур чистый, даже не свет - а первосвет. Моя
тень легла на стену с коврами, я поспешно повернулся к источнику такого огня. Из плазменного
шара образовалась человеческая фигура, я видел, с каким усилием преодолевает косную
материю, сказал поспешно:
- Тертуллиан, рад тебя видеть!.. Не старайся с деталями, я не суеверен.
Он с трудом формировал лицо, оно то расплывалось, то сжималось в ком, донесся густой
голос:
- Сам не думал, что сумею прорваться...
- Решил проверить, - спросил я саркастически, - насколько меня хватило?
Фигура осталась сгустком плазмы, но лицо он восстановил прежнее: квадратное, с
мощными надбровными дугами и широкими густыми бровями, огненные глаза, из которых бьет
звездный свет, тяжелая челюсть и красиво вырезанные губы, слегка деформированные чужими
кулаками.
- Не тебя, - проговорил он зычно, - себя... Хотя, конечно, хотелось проверить,
держишься ли еще... Дальше планируешь через океан?
- Да.
Зычный голос, не столько проповедника, сколько военачальника, привыкшего
перекрикивать разбушевавшуюся чернь и смирять ее, заполнил все огромное помещение:
- Жаль, туда я не смогу, даже если сохранишь Божью искру... Слишком тяжело было и
сюда... Будто через океан застывающей смолы! Видел твой огонек, но едва дотянулся...
Я полюбопытствовал с тем жадным интересом, который вообще-то предпочел бы скрыть:
- Огонек - это моя душа?
Огненное лицо дернулось, Тертуллиан то ли улыбнулся, то ли кивнул, плазменный
сгусток на миг вообще превратился в пылающее звездное ядро. Несколько измененный голос
прозвучал как будто со всех сторон:
- Очень... приближенно... Да, еще... перестань приписывать мне всякую... да-да,
всякую! Я никогда не говорил, что... словом, не говори ту хрень, что ты рассказываешь от
моего имени!
Из сгустка правещества, что одновременно энергия, время и все-все, снова проступило
мужественное с квадратной челюстью и выступающими надбровными дугами. В глазах
плещется звездный прибой, огненные брови грозно сдвинулись на переносице.
- Да? - удивился я. - Но кто-то же такое брякнул? Понимаешь, так удобно прикрыться
авторитетом! Я всегда, когда вступаю на тонкий лед, подстилаю придуманные цитаты из
классиков.
Он отмахнулся.
- Последнюю глупость в самом деле сказал не то Соломон, не то Моисей, а то и вовсе
Иисус. Но и они порой несли чушь. Не надо повторять все, что они говорили, а то прихожане с
ума сойдут. Думаешь, когда Иисус помогал отцу-плотнику и попадал молотком по пальцу, он
говорил евангельскими текстами?
- Ну, - протянул я, - народ в этом уверен...
- Брось, - сказал он раздраженно, - ты не народ.
- А кто? - спросил я с понятным любопытством, как спрашивают всегда, когда
рассчитывают на похвалу или комплимент.
- Ты тот, кому дано больше...
- Договаривай, - посоветовал я польщенно, но и настороженно. - Там сказано, если не
ошибаюсь: "... с того и спросится больше".
- Ну... а что тебя так беспокоит?
- Сам знаешь, - ответил я. - Я бы предпочел, чтобы было дано больше, а
спрашивалось поменьше! Лично мне и с меня. Остальные двуногие меня не беспокоят.
Огненное лицо искривилось в усмешке.
- Не бреши, беспокоят. Но ты, похоже, главного еще не понял. Не знаю, как в твоих
землях, но здесь с тебя никто не спрашивает. Никто! Кроме тебя самого, конечно.
Я сказал почти зло:
- Вот этого я и не люблю!.. Это как с сантехником... ну, вольным горожанином, который
помог донести тяжелый мешок, а на вопрос, сколько ему за помощь, отвечает: а сколько дашь!..
Он спросил с интересом:
- Ну так дай самую малость. Или совсем не дай.
- Ну да, - возразил я. - Я ж и сам не хочу себя свиньей чувствовать. Но и
переплачивать не хочу. Так что меня не лови на муки совести. Я знаю, что если ей не давать
себя грызть, она помрет от голода. У нас вообще свобода совести: хочешь - имей совесть,
хочешь - не имей. К тому же мешок денег лучше, чем два мешка совести...
Он слушал, смотрел внимательно. Когда я запнулся, сказал поощряюще:
- Еще, еще...
- Совесть, - огрызнулся я, - это хорошая штука, когда есть у других. Даже самое
сильное угрызение совести легко преодолевается самым слабым усилием воли. Совесть - это
роскошь, от которой трудно отказаться. Завидую тем, у кого есть на это силы. Чем совесть
чище, тем выше ее продажная стоимость. Совесть меня не гложет - я ей не по зубам!
Он кивал, мне показалось, что морда святого становится все довольнее, умолк и спросил с
подозрением:
- Что не так?
- А еще можешь?
- Да сколько угодно, - рявкнул я. - Получи: совесть не орган - болеть не может.
Лучше убить совесть, чем умереть самому. На свете нет печальней повести, чем жизнь,
прожитая по совести... Совесть у нас чиста - мы ею не пользуемся!.. ну что, схавал?
Плазменная фигура заколыхалась, как при звездной буре, лицо двигалось, наконец я
увидел огромные огненные глаза, заполненные жаром сверхновых.
- Великолепно! Бесподобно!.. Каких же высот достигли в твоих землях
нравственно-этические поиски, что родились такие замечательные перлы приобщения к
высшим ценностям христианства... через отрицание!
Я спросил обалдело:
- Э-э... приобщение?.. Через отрицание? Да это просто стеб! Тупой стеб придурков!
- Нет, - возразил он мощно, - равнодушный человек вообще не вспоминает о совести,
о нравственности, он просто живет... как животное. А такое яростное отрицание нравственных
норм просто кричит, что человек в конфликте с миром, где легче жить без совести, безуспешно
пытается сам жить по грязным законам, усердно убеждает себя, что жить без совести нужно,
жить без совести проще...
Я раскрыл было рот, чтобы поспорить, это я умею, все мы умеем и любим спорить и
опровергать, это не самим что-то творить или создавать, но странное ощущение, будто в
безумных словах Тертуллиана есть нечто, хоть и донельзя искаженное, перевернутое,
перекрученное, как баба выкручивает мокрую тряпку... заставило остановиться, словно на
краю крыши, я вяло буркнул:
- Совесть - это такая вещь, которая приходит без приглашения и уходит, не
попрощавшись. Ты мне скажи, я могу тобой как-то попользоваться? А то ты меня в хвост и в
гриву, а сам хотя бы дорогу подсказал...
- А меч? - напомнил он. - А лук?.. К сожалению, даже этот край для меня, да и для
церкви, покрыт мраком. Ты - наше самое длинное щупальце. Вот осматриваюсь в этой
комнате и вижу совсем иной мир...
- Я не щупальце, - возразил я. - Я сам по себе осьминог. Нет, лучше - кальмар! У
него и ног больше, и растет крупнее.
- Расти, - произнес Тертуллиан с непонятным выражением. - У всех свобода воли.
Никакого рока, никакого фатума, никакой судьбы. Куда вырастешь... за то и ответишь. Ты не
ангел, дорогой мой друг, далеко не ангел... Но мой жизненный опыт убедил меня что люди, не
имеющие недостатков, имеют очень мало достоинств.
Черты лица колыхнулись, я ощутил, что он исчезает, уже раскрыл рот для главного
вопроса, однако в комнате уже пусто. Во рту ощутилась горечь, а в груди некое неясное
томление.
Глава 2
Небо затянуто тучами, но воздух очистился от падающих капель. Народ, правда,
выскакивает во двор, напялив на голову мешки углом кверху, спасаются от дождя, что уже
кончился, перебегают наискось, сокращая расстояние. Огни факелов разбрасывают
трепещущие красные змейки по вымытым булыжникам. Двор к позднему вечеру оживает...
Скрипнула дверь, я обернулся, хватаясь за молот, но через порог переступила
молоденькая служанка, игриво стрельнула глазками, заметила Пса и пугливо замерла.
- Не боись, - сообщил я. - Он недавно поел. Что ты хотела?
- Ваша милость, - пропела она и присела не то в реверансе, не то в книксене, - меня
прислал господин кастелян.
- Ага, - ответил я. - Ну?
Она произнесла немножко растерянно:
- Он велел... он велел, чтобы вас согреть...
Щеки ее медленно краснели, злость поползла по шее и залила ту часть груди, что остается
открытой. Я сказал обрадованно:
- Это кстати!.. Молодец у вас кастелян, заботливый. Зажигай камин, тащи дров... Нет,
ты хилая, пусть мужчины притащат. Тут такие кабаны ходят, холки наели...
Она чуточку растерялась, сказала немножко обиженно:
- Камин?.. Да, я зажгу, ваша милость. И дров сама принесу. Это пустяки.
Ушла, оглядываясь с недоверием то на меня, то на огромную кровать за моей спиной. Я
зябко передернул плечами, никакая одежда не спасет от сырости, та заползет под одежду и под
шкуру. Хорошо, у Пса шкура непромокаемая, потому в жару пасть распахивает на всю варежку,
а вот кони - нет. У коней шкура гигроскопичная, если кто не знает.
Служанка вернулась с охапкой березовых дров, молодец, эти дадут хороший жар, начала
укладывать шалашиком, устроила гнездышко из бересты, а когда в ее руках появился кисет с
огнивом, я выждал и метнул искру в тот момент, когда она нанесла первый удар кремнем.
Бересту сразу же охватил желтый огонек, побежал быстро, принялся расщелкивать мелкие
прутики.
Девушка смотрела то на огонь, то на меня с открытым ртом.
- Никогда у меня не получалось сразу...
- Это я приношу удачу, - сообщил я. - Теперь заживем! Только притащи дров
побольше. Комната большая, а камин один.
Медный тягучий звук, похожий на брачный стон гоблина, застал меня в тягостном
раздумье, как еще убить время. Я свистнул Псу и вышел, оставил дверь неприкрытой, а то не
решится войти или будет стучать и, не получив ответа, унесет дрова взад, нехорошо.
Общее направление к обеденному залу, где также завтракают и ужинают, запомнил,
отыщу и без мажордома, это всего лишь замок, а не мегасупермаркет. В залах торжественная
тишина и пустота, портреты со стен смотрят строго и придирчиво, я невольно выпрямлял спину
и вспоминал, что я - рыцарь, а не свинья с девизом: "Принимайте меня таким, какой я есть на
самом деле!"
- Бобик, - крикнул я громко, огляделся, - ты где, моя птичка?
Стражник впереди козырнул и сообщил преданно:
- Ваш кабан, сэр Ричард, выскочил во двор!
- Что с ним? - удивился я, спросил обеспокоенно: - Он как выглядел, не больным?
- Дождь кончился, - сообщил страж довольно. - А ваш слон с бивнями радуется, как и
всякая тварь...
- А как радуюсь я, - ответил я, - ко мне, моя птичка!..
На том конце коридора возник темный ком, расширился за долю секунды, я прижался к
стене, меня обдало брызгами, некоторое время выдерживал шквальную атаку с признаниями в
любви и такой преданности, какую никогда не даст ни один вассал и, конечно же, ни одна
женщина.
- Все-все, - сказал я успокаивающе, - тихо, моя мышка, мой воробышек... Пойдем,
нам дадут жрать, если будем себя вести прилично...
Он пошел рядом, но не выдержал и начал нарезать круги, пока я красиво и грациозно
приближался к дверям обеденного зала. С той стороны холла идут, весело щебеча, яркие и
очень цветные молодые женщины, недаром этих существ сравнивают то с цветами, то с
бабочками, а то и вообще... сравнивают и сравнивают.
Я вытянул голову, как гусь, что старается достать виноградину: к ужину на леди Бабетте
совершенно умопомрачительное платье с таким вырезом, что непонятно, как держится, ведь
плечи и руки тоже голые, весьма соблазнительные, с нежной, как молодое украинское сало,
слегка тронутой загаром кожей. Одно понятно: стоит ей чуть повести плечами, и платье рухнет,
рассыплется, от него останутся на полу мелкие фрагментики, а до изобретения нижнего белья
мода пока еще не додумалась.
Сама леди Бабетта сегодня еще очаровательнее, хотя под правым глазом огромный
фингал. Присмотревшись, я с изумлением понял, что это нарисовано, к тому же от глаза через
всю скулу проведены к середине шеки три полоски, не то кровь, не то потекшая тушь.
Она кокетливо улыбнулась, верхняя губа поднялась, и зубки сверкнули, как бриллианты.
- Нравится, сэр Ричард? Для вас старалась, оцените!
- Ценю, - пробормотал я, - господи, но зачем же так?.. Или это намек, что вам в
случае чего и в глаз можно дать?
- Да куда угодно, - разрешила она великодушно, - если это доставит вам
удовольствие. Видите, какая я покладистая?
- Я тоже покладистый, - пробормотал я. - На все кладу...
У герцогини волосы зачесаны назад, полностью открывают лоб и уши. Я засмотрелся на
красивое лицо сильной умной женщины, которая всегда начеку. Взгляд когда прямой, когда
искоса, но всегда испытующий, даже не представляю, как герцог за нею ухаживал. Наверное,
обошлось без этой ерунды с серенадами, все-таки оба - бойцы, им важнее смотреть в одном
направлении, чем друг на друга.
Платье темное, но не черное, а с примесью коричневого, что всегда ассоциируется с
надежностью и добротностью. Платье без выреза, но открывает шею, длинную и гибкую,
красивая женщина, ничего не скажешь. Может быть, даже более красивая, чем когда ей было
восемнадцать.
Она кивнула мне со снисходительной доброжелательностью высшего существа, дочки
прошли в зал
...Закладка в соц.сетях
