Жанр: Электронное издание
Orl-gay9
... далекий потомок, нынешний хозяин замка, довел род до такого упадка, что
подобное вливание... гм, уже ничего не испортит. А спасти может.
Зегевальд бухнул тяжело:
- А не знаю, о чем вы все, но этот юноша для меня является сыном герцога Готфрида.
- И для меня, - сказал быстро Дербент.
- Для меня тоже, - проговорил отец Филипп с великой неохотой. Вздохнул, добавил
уже тише: - Куда денешься...
Гельмольд молчал долго, все повернулись и смотрели на него. Он вперил в меня взгляд
страшных пронизывающих глаз, голос его прогремел подобно рыку рассерженного льва:
- Клянешься ли ты чтить ценности рода Валленштейнов, поддерживать его славу и
блюсти честь, защищать замок и живущих в нем? Клянешься ли не посрамить честь нашего
древнего благородного рода?
Я ответил поспешно:
- Да-да, еще бы!.. Но только я не герцог, не Валленштейн, и вообще я шел себе мимо...
- На колени, сэр Ричард из рода Валленштейнов.
Глава 5
Я чувствовал, что вот сейчас меня, такого демократа, возведут в герцоги, а я ж не шоумен,
это они все лезут в дворяне, да чтоб повыше, повыше, я же знаю, что титулы - это декорации
дураков, возопил поспешно:
- Господа, господа!.. Я так счастлив, что именно вы, давно усопевшие, принимаете
решения в этом бестолковом человеческом мурашнике! На самом деле вы везде и всюду
решаете, направляете, даете ценные указания и вообще рулите миром! Только самые наивные
думают, что миром правят живые, на самом деле правите всегда вы: мертвые. Миром правят
ваши идеи, ваши ценности, ваши установки насчет того, что есть Добро, что Зло, куда идти и
какой ногой сморкаться.
Ошеломленное молчание было ответом, затем раздался торжественный голос отца
Филиппа:
- Милорды, а ведь он... еще и мудр, ибо - прав.
- И не просто прав, - ответил герцог Бертольд. - Он четко сказал то, что мы
чувствуем, но даже не пытались оформить в слова. Нас, мертвых, гораздо больше, чем живых.
Мы прожили дольше, видели больше. Мы могли бы помочь этому миру, если бы нас слушали...
А вот уж фиг, мелькнуло у меня в голове. Знаем-знаем, куда заведете. Хватит с нас
революций, коммунизма, пусть даже с человечьим лицом... хотя вообще-то у коммунизма харя
орка, лучше уж пойдем без ваших советов.
- Потому, - сказал я громко, - мне и нужна ваша помощь и поддержка. Сейчас этот
замок фактически в осаде. Герцог отбыл, как вы знаете, вместе со всеми рыцарями. Защищать
остались только Мартин с его лучниками и копейщиками, да вот я подоспел...
- Кто осаждает?
- Кассель.
- Это какой Кассель?
- Кассель из рода... - ответил я, запнулся. - Хрен его знает, из какого он рода.
Вообще-то я догадываюсь, но смолчу по причине отягощения хорошим воспитанием.
После паузы раздались голоса:
- Это там за холмами вроде бы... Появились какие-то бродяги, суетились, резали друг
друга, довольно быстро возвели простенькую крепость...
- Нет, - поправил другой голос, - это за рекой, там бродяги устроили лагерь, который
сперва огородили частоколом, потом деревянной стеной... Я сам его трижды жег и ровнял с
землей, но едва уходил, уцелевшие бродяги... или новые набегали. И отстраивали заново. В
конце концов я махнул рукой, а мой внук с ними не то подружился, не то породнился даже...
- Неправда, - ответил с обидой вроде бы Дербент. - Просто я умыкнул оттуда самую
красивую женщину. Было дело, родила троих... Вне брака, конечно. Но, как я понял, сейчас
этот род Касселей стал серьезным соперником?
- Очень, - заверил я. - Во-первых, уверяют, что это они - самые древние обитатели, а
вы - куча бродяг, которых они клевали, топтали, пинали и нагибали, как хотели. Во-вторых...
Гул возмущения заглушил мои слова, я умолк, слушал, сейчас бы еще к месту вставить,
что их вообще называли желтыми червяками и бандарлогами... впрочем, теперь чувствую, что
сумею, сумею, но, возможно, и не понадобится. Провокация удалась, в жарком споре меня
попутно снабдили кучей ценнейших сведений по генеалогии, по родословной соседей, по
истории древнего мира... ну, в той мере, в какой они ее воспринимают, я слушал до тех пор,
пока в черепе не загудело.
Щелкнул пальцами, в темной комнате возник красный демон. Голоса оборвались, как
отрезанные.
Я произнес в звенящей тишине:
- Мой слуга что-то впал в ступор. Появляться появляется, но перестал откликаться.
Кто-нибудь знает как его наладить?
Рыцарь, который Бертольд, заговорил первым, в бесплотном голосе я уловил изумление:
- Я, к примеру, даже не слышал о таких... И не видел, конечно. Разве что герцог
Гельмольд... он с такими чудищами общался... А иногда даже очень плотно общался, если они
были нужного пола...
Герцог Гельмольд, самый древний из захороненных здесь предков, проворчал с
неудовольствием:
- Сэр Бертольд, мне не нравятся ваши намеки! Могу сказать только, что я слышал про
это существо... вскользь, теперь уже не помню, что именно. Но скажу определенно, что это
нечто могучее... созданное или вызванное откуда-то еще до Третьей Войны Магов.
- Или до Второй.
- Ну, это вы загнули!
- Почему?
- Со Второй Эпохи ничего не осталось. Ничего!
Я поворачивался на месте, как танцующий медведь, мелькнуло лицо Бертольда, я сказал
льстиво:
- Сэр, все обитатели помнят и благословляют ваш подвиг!
Бернард спросил раздраженно:
- Какой именно?
- В замке бережно хранят череп гигантского зверя. Говорят, это был летающий дракон,
но я не представляю, как на таких крыльях...
Он отмахнулся с еще большим раздражением.
- Дракон, судя по всему, уже подыхал. Я только добил его, хотя и он меня сумел
помять... Но ты мне кое-что напомнил с этим драконом...
Он впал в задумчивость, остальные не двигались, слушали, я сказал с сожалением:
- Ладно, не очень-то и надеялся. Но попытаться стоило. Хорошо, ребята, у вас тут, как я
понял, торжественное собрание, а потом, наверное, расстрел предателей, так что я пойду
переночую в другой комнате. Хотя уже почти рассвет...
Я шагнул было в сторону дверей, но передо мной появились крупные лица герцогов
Бертольда и Гельмольда, причем даже не колыхнулись, словно выплавленные из той же стали,
что и доспехи. Я ощутил, что хрен проломлюсь, силовое поле может становиться крепче
обшивки звездолета, замер, как заложник под дулами автоматов. Со всех сторон засеребрились
лица и фигуры, пахнуло близостью космоса и звездных энергий.
- На колени! - прогремел нечеловеческий голос, я с трудом понял, что он принадлежит
смиренному отцу Филиппу, который, как помнится, лишь под старость пошел в монастырь. -
На колени, последний потомок Валленштейнов!
- Как скажете, - сказал я торопливо, - я ж не спорю, все сделаю, только не стреляйте!..
На плечо легла ледяная ладонь, я поспешно бухнулся коленями на пол и на всякий случай
заложил руки за голову. Мимо прошли все двенадцать, каждый касаясь моего плеча кто
пальцами, кто краем призрачного плаща. И хотя задевают едва-едва, плечо застыло, словно
побывало в морозильнике. От фигур веет могильным холодом, даже не могильным, там на
глубине все равно плюсовая, в мои внутренности проникает дыхание открытого космоса,
астральной составляющей потустороннего мира.
- Мы выслушали твое прошение, - прогремел тот же властный голос, - о признании
тебя герцогом Валленштейном...
- О Господи, - прошептал я, - как о стенку горохом.
- ... и признали тебя подлинным потомком рода славного и древнего рода
Валленштейнов, что идет из древнейших времен, это доказано наскальными солярными
рисунками, а также изображением солнца на рубашках первых поселенцев этой земли. Отныне
ты единственный, кто, помимо герцога Готфрида, представляет наш великий народ, что сейчас
переживает трудные времена и потрясения, однако...
Он запутался в длинной фразе, воины привыкли к коротким рубленым фразам, помог
Бертольд:
- Однако мы решили, что и ты в чем-то прав, ибо что герцог? Теперь кто не герцог?.. Мы
решили удостоить тебя званием не герцога, а... ярла!.. В эпоху Начала на эти земли высадились
отважные под знаменем отважного ярла... имя его забыто, первые поколения прошли в
ежедневной войне с чудовищами, что населяли эти края, в борьбе с наводнениями: исполинские
волны перехлестывали через стену, с грозами, что сжигали города и леса, воспламеняли даже
землю... Когда началась эра первых летописей, имя первого ярла затерялось в легендах,
известные два-три имени тех, кто унаследовал власть, они тоже были ярлами. И еще почти
тысячу лет ярлы правили этим краем, защищали, приумножали богатства. Отныне ты - ярл
Валленштейн!
Я простонал сквозь зубы, а один из рыцарей приблизился и произнес торжественно:
- Как единственный властелин этого края в эпоху Красных Дождей, я дарую тебе право
Боевого Клича!
Второй сказал еще торжественнее:
- Отдаю тебе видение альтинга. Ничего у меня не было более стоящего... но зачем оно
мне? А другого потомка Валленштейнов, увы, может и не быть...
Я спросил ошалело:
- А что это за альтинг?
- Ты поймешь, - ответил рыцарь лаконично.
Заговорил Зегевальд, в голосе звучала горечь:
- Конрад прав, нам незачем хранить свои драгоценные умения. К сожалению, ими нельзя
поделиться, можно только передать... Все эти века мы хранили их, но сейчас, когда род
Валленштейнов исчезает... Прими от меня дар видеть зеленых черепах.
- Хоть не розовых слонов, - пробормотал я тихонько.
- Прими умение говорить с филигонами, - сказал еще один рыцарь.
- А я, - произнес долго молчавший рыцарь в старинном рыцарском костюме, - отдаю
тебе умение видеть, если захочешь, конечно... магические ловушки. Это не спасет тебя от
обычных, но сумеешь увидеть магическую петлю, яму или незримый шип в стене...
- Вот за это спасибо, - сказал я с благодарностью. - Это я понимаю!.. Нет-нет, дорогие
предки, все вы одарили меня сверх меры и просто по-королевски, но ваши дары столь велики,
что на осмысление их величия и грандиозности мне потребуется время, а даром благородного
рыцаря в римских доспехах я смогу воспользоваться прямо щас... как только пойму, как им
пользоваться.
Рыцарь отмахнулся, явно довольный.
- Это придет. Увидишь ловушки - поймешь.
Дербент, подумав, вздохнул и сказал решительно:
- Только у меня было умение запоминать все, что хотел, но сейчас так уж ли оно
необходимо мне? Дарую его вам, сэр Ричард!.. Не благодари, некоторые полагают, что это не
дар, а проклятье.
Отец Филипп провозгласил с непривычной для такого человека хвастливой
торжественностью:
- Когда я был простым оруженосцем, то никогда не спал на посту. Любую ночь мог
бодрствовать! Правда, не больше трех ночей кряду. Это не горы сдвигать заклятиями, однако
любой, кому доводилось нести ночную стражу, знает, что это такое.
Он посмотрел на меня строго, я поспешно закивал - да-да, еще бы, кто ж не знает, даже
кофеем можно залиться до ушей, а все равно под утро как мокрая тряпка.
Герцог Бертольд, который все чаще посматривал на меня с некоторым сомнением, сказал
внезапно:
- Не хотел об этом говорить, но... дело не в том, что я сразил дракона. Я никому не
сказал, что сразил его на пороге... на пороге его... той норы, что неизвестно где, неизвестно в
каких землях! Я снял с шеи дракона волшебный камень, который открывает дверь... правда,
для этого нужно к той двери подойти вплотную.
Он протянул призрачную длань, я ощутил недоброе, хотел отступить на шаг, мою руку
охватил нестерпимый холод. Я охнул, холод тут же прошел, только невыносимо жгло палец,
даже не палец, а то место, где под кожу внедрилось зачарованное кольцо с камешками.
- Теперь он там, - произнес печальный голос, - возможно, ты заглянешь в тот мир... и
сразишь настоящих драконов...
- Да, - пробормотал я, - всю жизнь мечтал бить драконов!
Самый молодой из предков, Денинг, который погиб, едва успев оставить потомство,
сказал со скромным хвастовством:
- Никто лучше меня не мог пробраться в чужую крепость и выведать секреты. Говорят,
моя мать была исчезницей, но это враки... Впрочем, какая разница, отец мой был ярлом
Валленштейном, а я был тем его седьмым сыном, которому нравилось не столько драться в
битвах, сколько пробираться незамеченным к чужим окнам. Сперва я заглядывал в спальни
молодых женщин, а когда вырос - подслушивал военные планы. Я дарю вам, сэр Ричард,
секрет исчезновения, но предупреждаю, что вас не заметят только простые люди, а волшебники
и колдуны любого ранга - увидят сразу. Как, впрочем, и собаки...
Голос его стал печальным, оборвался, я увидел, как чья-то железная ладонь хлопнула его
по плечу, зычный голос проревел:
- Не печальтесь, что так рано присоединились к нам! Сэр Ричард, я дарую вам заклятие
муравья.
- Я передаю свой дар слушать лес...
- ... а я - укрываться в лесу...
Я думал, что сказали уже все, но последним подошел герцог Гельмольд, произнес
торжественно:
- Я прожил очень долгую жизнь, участвовал в сражениях, которым потерял счет, сразил
множество противников... но умер в собственной постели в глубокой старости, чем горжусь,
окруженным правнуками и праправнуками. Всем этим я обязан прекогнии... ты готов ее
принять?
- Звучит заманчиво, - пробормотал я опасливо. - В глубокой старости... правнуки и
праправнуки... это ж сколько можно съесть, выпить и баб сколько...
Надо мной словно раскололись своды замка:
- Так прими же!
Я успел распахнуть рот для протеста, мол, не все так сразу, нужно сперва бета-версию,
протестировать, вдруг это не совсем для моего организма, но страшный разряд молнии ударил в
мое тело, скрутил, как мощные руки, выжимающие мокрую тряпку, расплющил о пол, сжег
кожу, мясо, расплавил кости и, наконец, испепелил ту протоплазму, что растеклась лужицей по
камням, пытаясь найти щели...
Молнии исчезли, я ощутил, что эта тварь дрожащая, что всхлипывает от пережитого
ужаса, и есть я, а призраки все еще стоят полукругом и смотрят взыскующе.
- ... выдержал, - донесся до слуха, словно внезапно отворилась дверь в моих ушах,
изумленный голос молодого красавца. - А я уж хотел предупредить, что это его наверняка
угробит!
Герцог сказал с гордостью:
- Я чувствовал в нем нашу породу! Видите, в сознании, даже на ногах. А умирали от
этого дара совсем никчемные...
- Дара или проклятия? - спросил язвительно Бертольд. - Вы не замечаете, герцог, что
оскорбили две трети потомков Валленштейнов? Они отказались от такой способности,
справедливо считая ее не даром, а проклятием! А также тех, кто рискнул принять и умер,
принимая... разве доблестный граф Тотлебс был никчемным? Или благороднейший барон
Бутузль, герой многих битв?
Герцог, не отвечая, обратил взор в мою сторону.
- Вы уже можете говорить?
- Да, - прохрипел я. - Как будто палкой по голове... ну и дары у вас! Надеюсь, в
коробке уже ничего не осталось...
- Вы получили дары от всех двенадцати, - сказал Гемгольд. - Не все дары пригодятся,
не все даже понятны, но это ценные дары. Никогда еще никто из Валленштейнов не обладал
всеми разом! Они будут с вами всегда, сэр Ричард, пока будете Валленштейном и не возжелаете
отказаться от этого славного имени ради чего-то более...
- Герцог! - воскликнул с упреком отец Филипп.
Гемгольд ответил с холодноватой невозмутимостью:
- Должен же я предупредить ярла Ричарда?
Я поклонился, в голове шуршат, как крупные мыши, суетливые мысли, скачут одна через
другую, только мелькают розовые лапки и толстые задницы с длинными скользкими хвостами.
А не принять ли в самом деле это ярлство, ведь на халяву, взамен требуется не так уж много.
Сопи в две дырочки и соглашайся, когда называют Валленштейном. Трудно ли, если сам без
всякого принуждения и по собственной воле назвался этим самым?
Над головой прогремел нечеловеческий голос:
- Мы верим в тебя, Ричард!
- Можно встать? - поинтересовался я. - Спасибо за доверие, господа. Как говорится, я
рассматриваю это только как аванс. Ну, вы понимаете...
Далеко за окном истошно прокричал петух. Ненавижу эту дурацкую птицу, дико и
надсадно горланящую по утрам, когда нормальные совы, в смысле - люди, еще спят, но
призраки, к моему неимоверному облегчению, сразу же умолкли, потускнели, начали
расплываться, превращаясь в бесформенные дымки, потянулись обратно к погребальным
урнам. Петух прокричал снова, небо за окном разом просветлело. Еще не восход, солнце там за
бугром терпеливо ждет третьего крика этой дурной птицы, от которой зависит его восход, а я
ошалело озирался, не зная, дожидаться гонга на завтрак или же брать руки в ноги и драпать во
все лопатки.
За воротами никому не скажу, что какие-то призраки признали меня легитимным
наследником рода Валленштейнов, иначе и камни поднимут на смех. Сами-то разве легитимные
эти дымки? Призраки и есть призраки. Для нас даже Карл Маркс не авторитет, его признание
ничего не значит, а ведь когда-то его именем клялись сверхдержавы! Так что и эти древние
герцоги когда-то вершили судьбами мира, но теперь оторвались от реальности, сейчас строим
феодализм с человеческим лицом, а у них была дикая эпоха первоначального накопления.
Я с тоской посмотрел на расстеленную кровать, перины одна другой нежнее, подушки -
мечта лодыря, у изголовья прислонены ножны... кстати, надо вытащить меч да сунуть в ножны,
а также одеться, пора, с другой стороны кровати поблескивает отполированным деревом лук.
Вздохнул, сосредоточился... и получилось! В подставленных ладонях возникла чашка, что
сразу обожгла пальцы.
Черная жидкость густая, как смола, одуряющий запах шибанул, как боевой конь обоими
копытами, у меня захватило дух, я поспешно начал жадно хлебать мелкими глотками, ожегся,
но в черепе стало проясняться. Не удержавшись, сотворил еще одну, еще гуще, выжрал с
великою жадностью, внутри взыграло, сна ни в одном глазу... да его и не было, с такими-то
roommates теперь вряд ли заснул бы, хорошо, что больше этой комнаты больше не увижу...
Пес посмотрел укоряющими глазами. Я сделал еще чашку, поежился от холода, хреновый
из меня колдун, всего три чашки кофе, а как будто бревно из лесу принес, поднес к его морде.
- Горячий!
Пес, даже не принюхиваясь, начал лакать с такой жадностью, ничуть не обжигаясь, что
чашка мигом опустела. Я изумленно покачал головой.
- Ну ты и кофеман... в смысле кофекан, или по-простому - кофепес. Больше пока не
дам, а то аддикция появится.
Пес посмотрел с таким укором, что я, заранее поморщившись в ожидании волны лютого
холода, сотворил еще одну, сунул ему к морде.
- Лакай, бессовестный!
Холоднее, однако, не стало, я повел плечами, отгоняя прежний озноб. Возможно, геммы,
растворившиеся в моих суставах, а то и растекшиеся по всему телу, добавили устойчивость
организму, возможно, я сам стал крепче, тоже версия, а то сейчас все начинаю приписывать
геммам, это что-то сродни слепой религиозности, нехорошо для такого гуманиста и пофигиста,
надо верить в себя, даже когда знаешь себе настоящую цену.
Одно непонятно: в самом ли деле они надавали мне столько, что вот-вот мешок прорвется,
или все же дары призраков такие же призрачные? Правда, так и не понял, что означает
половина даров, а вторую половину, можно сказать, забыл, но если прекогния - это то, что
думаю, то совсем бы не помешало, не помешало. Да и этот, у которого мать исчезница... знать
бы, что это такое, больно хвастался, что с его даром к чужим окнам и все такое... Правда, это
умение где-то подвело, но он же дурак, а я умный, я не попадусь, даже если подсмотрю, как
раздевается императрица... Да и нужно мне смотреть, как раздевается тетка с отвисшим
выменем? Кто захаживал на пляжи нудистов, тот вуайеристом не станет.
Вообще-то к чему столько пафоса - ярл или эрл то же самое, что граф или конт. Когда-то
над этим не задумывались, а все эти герцоги, дюки, графы, ярлы считались равными по
значению, так как правили своими землями единолично, каждый на своей горке хозяин. Просто
так уж получилось, что в той части континента, где правили герцоги или дюки, территории
были чуть побольше, чем в той части, где правили графы или ярлы. Разница стала заметна
только в эпоху, когда все усложнилось и были созданы меровингские королевства, только тогда
стали считать, что герцог выше, чем граф, и вообще система иерархии начала принимать некую
стройность или хотя бы логичность.
Так что, как я ни брыкался, меня все-таки увенчали графским титулом. В более древнем
значении, так даже красивше... для любителей старины, но для меня, честно говоря, это все
равно, пора двигать седлать коня.
В коридоре воин вскочил, стукнул в пол древком копья.
- Доброго утра, сэр Ричард! Что-то вы рано...
- Не спалось, - пробурчал я.
Он посоветовал по-свойски, как может подсказать даже прапорщик генералу, если речь
идет о бабах:
- Вам стоит свистнуть, девки из горничной все прибегут! С ними раньше обеда из
постели не выбраться...
- Увы, - вздохнул я, - уже не попробую этого меда. Дождь перестал.
- Уезжаете, - проговорил он понимающе, вздохнул. - Жаль, сэр Ричард. Многие будут
скучать.
- Но кто-то обрадуется, - сказал я.
Ступеньки каменной лестницы отозвались дробным стуком, я сбежал бодро. Пес
опередил, рывком распахнув двери. Двор преобразился: серые плиты, оказывается, вовсе не
серые, а с цветными вкраплениями, вся площадь блистает вымытыми плитами, солнце пока
только зажгло зубцы на башнях, здесь тень, но все матово блестит, сверкает, сияет...
Издали донесся гулкий протяжный медный звук. Я прислушался, ощущение такое, словно
гонг звучит со всех сторон, умелый архитектор нацеретелил с разными трюками. Но вообще-то
замок хорош, а я, несмотря на его громоздкость, уже легко разбираюсь в структуре. Во всяком
случае, на завтрак не опоздаю.
Мы с Псом вошли в зал веселые, бодрые, подтянутые, женщины уже за столом
шушукаются, переглядываются, я сказал зычно:
- Доброго утра всем, красивым и добрым!.. Вам тоже, леди Дженифер, доброе утро!
Она едва не зашипела, как кошка на раскаленной крыше, еще не успев уловить, в чем и
как я ее уел, только по моей морде лица поняла, что еще как уел, просто клок нежной плоти
вырвал хищными зубами и сейчас жру, нагло глядя невинными глазами и примериваясь, где
вцепиться еще.
Леди Изабелла взглянула с вопросительной улыбкой.
- Вы такой свеженький, сэр Ричард!
- Дык погода, ваша светлость, - ответил я. - Выношу вам свою рыцарскую
благодарность от меня и моего коня, который накормлен, начищен, даже напоен!
Она поинтересовалась:
- Значит, уезжаете?
- Конечно, - заверил я. - Сердце мое стремится к подвигам. Это я сам такой, что мне
бы полежать и помечтать, что я обычно и делаю, но сердце рвется и стремится... И конь у меня
такой. А перед собакой вообще стыдно долго на одном месте сидеть! Посмотрите в его глаза,
как глянет, так сразу все грехи вспомнишь. Ну прямо папа римский Войтылла Второй.
Она слушает внимательно, везде ищет второй смысл, остальные помалкивают, еще не
определились в отношении моего отбытия. Леди Дженифер выглядит бледнее обычного, под
глазами не то чтобы темные круги, но что-то есть, будто всю ночь читала женские романы о
куртуазной любви и куртуазных отношениях. Даниэлла тоже выглядит грустной, лишь Бабетта
весела и жизнерадостна, на меня лишь бросила сожалеющий взгляд - типа, дурачок, что ж ты
так и не отведал сладкого?
Герцогиня повернулась к мажордому.
- Можно подавать, Жан.
Мажордом хлопнул в ладоши, двери открылись, бесшумные слуги понесли подносы с
блюдами. Я потер руки, последний завтрак в этом замке, дальше Юг, Юг, Юг. Передо мной
поставили большую серебряную супницу с горячей похлебкой из молодой баранины. Все густо
заправлено луком, перцем, плавают какие-то мелкие листочки, я втянул жадно одуряющие
запахи, в желудке запрыгало, изготовившись ловить падающце сверху куски, пальцы мои
жадно ухватили ложку. Бабетта засмеялась и сказала игриво:
- Да и молитва у вас, сэр Ричард, ох какая короткая!
Я ответил с гордым достоинством:
- Приведу вам слова самого Иисуса Христа насчет молитв: "... а молясь, не говорите
лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны; не
уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у
Него".
Пока они раздумывали, я отрезал тонкий ломоть ветчины, Пес постучал меня лапой по
колену, я выхватил нож, отрезал прямо в бульоне кусок баранины и бросил Псу. Он поймал на
лету, как муху размером с воробья, проглотил и снова уставился в жадном ожидании.
- Разжевывать надо, - сказал я с укором. - Гастрит заработаешь, дурило.
Пес посмотрел с укором. Я вздохнул и бросил в его бездонную пасть, а следующий
ломоть торопливо потащил на свою тарелку.
- Сперва собачке? - спросила Даниэлла. - Я бы тоже... но мне мама не разрешала
заводить собачку.
- Жирное есть вредно, - объяснил я. - Холестерин, склероз, эклер, болезнь
Альшуллера, пароксизм Шварценеггера...
Дженифер сказала ядовито:
- Почему бы не признаться, сэр Ричард, что просто пожадничали?
- Признаюсь, - ответил я. - Да, пожадничал. Он же жрет, как пожар солому!.. Мне
ведь тоже что-то должно перепасть?.. Да, кстати о собаках, леди Изабелла. У вас в подвале мой
пленник, редкостная скотина, но мне уже расхотелось его вешать. Это ваши внутренние
разборки, а когда двое в драке, то уже вижу, где место. Так что с моим отъездом он полностью
в ваших руках. Хотите, отпускайте под честное слово, что не будет грабить, хотя лучше меня
знаете, что за честь у таких мерзавцев, хотите - повесьте... Мой совет - так и держите до тех
времен, пока не появится шанс провернуть с ним какую-то особо выгодную сделку.
Она слушала внимательно, на лбу появилась морщинка, взгляд острый, просматривающий
меня, как рентгеном. Похоже, до этого дня верила, что мечтаю остаться и буду претендовать на
свою долю то ли наследства, то ли влияния, но сейчас и она видит, что даже после самого
сытного завтрака я все же взберусь в седло. И дочери поверили. Только леди Бабетта вроде бы
все еще не верит: ну кто же из мужчин откажется от возможности разделить с нею постель?
- Может быть, - произнесла наконец герцогиня задумчиво, - вы поступаете
опрометчиво... Ливень прекратился, но вы посмотрите, во что превратились дор
...Закладка в соц.сетях
