Жанр: Электронное издание
Orl-gay9
...гремели на
Севере, а на Юг докатывались отголоски великих бурь. Хотя, конечно, уцелели остатки
остатков. Во всяком случае, Великие Войны Магов, как здесь зовут, там называются иначе. На
Юге помнят, что в последнюю войну маги заморозили весь воздух, с неба падал град размером
с крупных баранов, что крушил все, стер с лица земли не только города и села, но даже леса, а
реки превратил в лед... Потому последняя война имеет название Возмездие Льда, а
предыдущая, если не ошибаюсь, - Черный Ветер...
- Мама, - перебила Дженифер щебечущим голосом, - Черный Ветер был до Тысячи
Солнц. Но это не важно, не забивай голову сэру Ричарду глупыми знаниями, иначе у него от
усилий заболит голова. У меня появилась мысль, что...
Я посмотрел на нее холодно.
- И как она себя чувствует в том пустом помещении?
- Прекрасно, - ответила она дерзко, - а у вас голова литая?
- Хорошая мысль, - похвалил я. - Если вы все их будете записывать в тетрадь, то
через три года переберетесь на вторую страницу! Ну, пусть через четыре. Ох, простите, вы же
неграмотная...
Она вспыхнула до корней волос:
- Я? Неграмотная?
- Тогда вы не можете быть благородной крови, - уличил я. - Человеку высокого
звания непристойно опускаться до грамотности.
Она поджала губы, я видел, как старательно ищет правильный ответ, наконец произнесла
с королевским высокомерием:
- У людей благородной крови настолько много свободного времени, что они могут себе
позволить многое.
Я вздохнул, сказал с укором:
- Леди Дженифер, нельзя такое при детях! Мой Пес еще совсем ребенок...
Она вспыхнула до корней волос.
- А что я сказала?
- Я не решусь повторить, - ответил я смущенно и потупил взор в тарелку. - Я такой
застенчивый... Провинциал, что делать. Мы в глуши все такие стыдливые. Не то что вы,
которая позволяет себе многое...
У нее зарделись даже уши, над кончиками заструились потоки перегретого воздуха.
Лакеи, двигаясь бесшумно, в чашках из тончайшего фарфора подали травяной чай. Я втянул
ноздрями, пахнет мягко и приятно, чашка разрисована вензелями и гербами Валленштейнов,
золотом по ободку идут буквы загадочного девиза: "Штиль страшнее". На широких тарелках
белая груда четырехугольного печенья, украшенного сверху половинками орехов и
земляничного варенья в углублении каждого.
Подали мед пяти сортов, от прозрачного, как вода, до темного, как деготь, поставили в
вазах варенья и мармелады, джемы и еще какие-то сладкие излишества.
- Кстати, - сказал я, - у меня в плену сын этого Касселя, если я правильно понял.
Пойду-ка его проведаю, заодно решу, что с ним делать... Кстати, чай просто великолепен. И
сласти. Если леди закончила с допросом своего гостя, то...
Я сделал паузу, леди Изабелла помедлила и поднялась величественно и вместе с тем
достаточно женственно.
- Да, сэр Ричард, идите, это ваш пленник. Но все-таки, если вам будет не трудно,
сообщите, что намерены с ним делать. Все-таки это наш сосед...
Я улыбнулся.
- Надеюсь, вы не будете его защищать с оружием в руках?
Они остались за столом, я поднялся, откланялся, стараясь делать это как можно серьезнее
и галантнее, в смысле - куртуазнее. Пес тоже встал, заметно отяжелевший, довольный, как два
слона. Герцогиня величественно наклонила голову.
- Я слишком долго пробыла женой могущественного лорда, чтобы не знать, какие права
на пленника у того, кто его захватил... Жан!
Из дверей выступил мажордом, поклонился, как механизм.
- Да, ваша светлость.
- Проводи сэра Ричарда в его комнату.
- Какую, ваша светлость?
- В западную башню, - ответила герцогиня незамедлительно. - В комнату для гостей.
На лице Бабетты промелькнуло неудовольствие, явно расположилась в башне по
диагонали, зато Дженифер ехидно улыбнулась.
Мажордом повернулся ко мне и произнес с холодной бесстрастностью:
- Сэр, прошу вас следовать за мной.
- Следую, - согласился я. - Давай, Вергилий... или Сусанин, как тебе удобнее. Бобик,
отбываем!
Мажордом не повел и бровью, иначе какой из него мажордом, двигается, как боевой
носорог, царственно и целеустремленно. Мимо проплывали величественные и не очень залы,
мы поднимались по лесенкам, двигались по переходам, наконец долго шли по длинному
каменному коридору без окон и дверей, в стенах через равные промежутки вделаны
светильники, язычки пламени тянутся ровно, хотя я лопатками чувствую сквозняк, так что и
здесь магия...
Псу наскучило плестись сзади, начал забегать вперед. Там то и дело слышался вскрик, так
что за весь наш путь никто не встретился, как и никого мы сами не нагнали. Наконец, как я
понял, попали в соседнюю башню, что сама по себе равна по размерам иному донжону.
Мажордом остановился у двери из дорогого красного дерева, уголки украшены золотом.
- Ваши покои, сэр.
- Благодарю, - ответил я тем же ровным и бесстрастным голосом, каким надлежит
разговаривать со слугами и роботами. - Не забудь распорядиться, чтобы сюда перенесли мои
лук и доспехи.
- Непременно, милорд.
- Если понадобятся слуги, как вызвать?
- Они вам не понадобятся, сэр.
Совершенно без эмоций поклонился, повернулся и тихо удалился, ровный и не делающий
ни одного лишнего движения, как бесшумный робот-полотер. Я толкнул дверь, сказал
негромко:
- Бобик, не спеши...
И остановился на пороге. Какая комната, эти раззолоченные покои можно рассматривать,
как старинный музей, полный экспонатов, но я, окинув взглядом все и вообще, уставился на
ближайшую металлическую фигуру. Рыцарь неподвижен, в спокойной, расслабленной позе,
весь исполнен достоинства, горд, как сам дьявол, доспехи подогнаны с дивной тщательностью,
крупные стальные пластины наложены одна на другую, как рыбья чешуя, но кираса из единого
листа, там барельеф из двух вздыбленных львов, чуть ниже непонятные значки.
Я присмотрелся, обеими руками рыцарь опирается на длинный меч, что острием уходит в
камень. Как я понимаю, грамотный, это для устойчивости, третья точка опоры, однако его сосед
стоит с короткой булавой в руке, ему хватает и двух конечностей. Правда, стальные башмаки,
защищающие ступни, явно сорок девятого размера, достаточно для опоры.
Третий рыцарь, на полголовы выше обоих, широк в груди, панцирь больше похож на
римские латы: тщательно повторяет контуры могучих грудных мышц, я даже усомнился, что у
хозяина доспехов именно такие гипертрофированные, оружейник мог и польстить знатному
заказчику, крупные стальные пластины, защищающие плечи, зрительно расширяющие их, в то
же время чувствуется, что эти доспехи пришли из более раннего периода человеческих драк.
Даже меч коротковат, если для рыцаря. Мы привыкли видеть этих железнобоких ребят с
длинными мечами, а у этого, как у римского легионера, больше похож на нож для разделки
рыбы.
Четвертый, пятый - почти повторяют доспехи третьего, разве что еще чуть-чуть
архаичнее. Я не мог бы сказать, в чем архаичность, но внутренний голос с уверенностью идиота
твердил, что это самые древние из увиденных мною предков Валленштейнов. Правда, шестой
вообще как будто из доримской эпохи: шлем, как у гоплита, цельнолитой, на голове
характерный для эллинских всадников гребень, в руке легкое копье, не рыцарское, а совсем
простенькое, как у Ахилла, которым можно колоть, парировать, а при необходимости и
метнуть. Даже темные доспехи с выдавленными знаками и орнаментами наводят на мысль о
черной бронзе, что якобы в сотни раз прочнее железа, но только секрет изготовления, как же,
утерян...
Я ошеломленно рассматривал блестящие доспехи и вдруг ощутил, что и они меня
рассматривают внимательно и строго. Не доспехи, а те, кто в этих доспехах. Я шагнул к
ближайшему, приподнял забрало и заглянул вовнутрь. Даже сунул в пустоту руку и пошевелил
пальцами. Темно и пусто, очень убедительная декорация, молодцы художники. Хоть и
перестарались с убедительностью, на мой взгляд. Социалистический реализм какой-то. Даже
натурализм, что совсем уж ни в одни ворота. С другой стороны, и абстрактного что-то не
хочется. А то буду искать у служанок за ухом...
Вдоль трех стен рыцари, вдоль каждой - по четверо. Итого - двенадцать. Вообще-то
магическое число для тех, кто не знает дробей: делится на любое количество бульбулей, да и
вообще в жизни на каждом шагу натыкаешься на эти двенадцать - от месяцев до двенадцати
паладинов Карла Великого. Двенадцать рыцарей в одну-единственную комнату, по-моему,
перебор, хотя это не совсем комната, а покои, что даже вовсе апартаменты. В этом зале разве
что кино снимать про эпоху разложения французских королей и помпадурш.
- Бобик, - велел я, - ищи.
Он поднял голову и посмотрел на меня очень внимательно. Я развел руками.
- Ну как я могу сказать что? Сам не знаю. Но чувствую подвох всеми фибрами, что уже
жабры. Эта колючка, именуемая дочкой герцога, та-а-ак посмотрела...
В глубине покоев огромное ложе под балдахином, Пес пробежался вокруг, запрыгнул и
тщательно обнюхал, снова соскочил и побежал вдоль стен. Я наконец сообразил, что он
выбирает себе лежанку помягче, махнул рукой и сам отважился поисследовать покои, хоть и
пока что очень осторожно. Вдруг да какая каверза, да и вообще ничуть не стыдно побыть в роли
простака за границей. Слишком великолепно здесь, такое не должны отдавать простому гостю,
заехавшему по дороге перевести дух. И еще не оставляет ощущение, что я перепрыгнул в
следующий век, хотя не слишком разбираюсь, когда и что было, но все в комнате слишком
изысканно: стены скрыты панелями из дорогого дерева, а самого дерева почти не видно из-за
картин в массивных золотых рамах, золотых украшений.
Даже камин отделан золотом, не говоря уже об изящной кушетке, где и спинка, и
подлокотники, и ножки - все слепит золотом, на столе изумительной красоты золотой
подсвечник с тремя горящими свечами, еще два трехногих столика с круглыми столешницами,
какие-то шкафы с золотой инкрустацией, и, конечно же, роскошное ложе с отделанным золотом
изголовьем, кучей подушек на бархатном или атласном покрывале. Причем ложе всажено в
углубление неимоверно толстой стены, так что заползать можно только со стороны ног.
Над камином широкая полка из белого мрамора, в центре причудливая статуэтка. Отсюда
не разгляжу, по краям подсвечники чересчур вычурной формы. В углу на мраморном
пьедестале бронзовый - наконец-то! - бюст какого деятеля в рыцарском панцире, но с
обнаженной головой. На меня холодно смотрят слепые глаза человека с таким лицом, что
невозможно не узнать далекого предка Валленштейна.
Воздух достаточно чист, но ароматы слишком приторны, надо будет открыть окно.
Роскошная кровать, что выдержит и слона, ну это везде такие, однако слонопотамность
этой скрадывается невероятной роскошью и богатством обстановки. Сама кровать вся в
подушках, толстое и вместе с тем невесомое одеяло, шкуры диковинных зверей на стенах и на
полу, яркие гобелены, и еще одна пальма в кадке, удивительно.
Я прошелся, осматривая спальню, внимание привлекла роскошная драпировка на стене,
отодвинул, там широкий проход в еще одно помещение, назначения которого я не понял, но
еще обширнее.
Вторая комната в торжественно багровых тонах, стены из дорогих пород дерева,
несколько картин в золоченых, а то и в золотых рамах, великолепный диван, несколько кресел,
везде блестит желтый металл, да здесь помешались на золоте, что есть желтый дьявол.
Только окна напоминают, что я не в роскошнейшем отеле, который косит под старину:
узкие бойницы, закрытые решетками из толстых кованых прутьев. Правда, камня не видно, все
облицовано красным деревом, сверху нависает подобие укороченного балдахина, а снизу
широкий подоконник из темно-коричневого дерева, отполированный до сдержанного блеска.
Ноги тонут в толстом ковре, у нас на Севере на полу обычно шкуры диких зверей. И
ходить удобно, и чувствовать приятно, что эти чудовища попираемы моими конечностями. Но
здесь то ли зверей таких нет, а шкуры надо везти с враждебного Севера, то ли гуманист на
гуманисте, да еще и гуманистом погоняет.
Пес, исследовав все очень тщательно, подошел и заявил, что мин нет, как и растяжек,
можно располагаться. И сам показал пример, перетащив толстенную и роскошную перину, где
только и отыскал, к входной двери. Я понаблюдал, как он покрутился, будто ловит собственный
хвост, таков у него ритуал, когда ложится всерьез и надолго, наконец тяжело вздохнул и
рухнул, ухитрившись сплющить перину до пола.
- Хорош, - сказал я саркастически. - Ладно, бди здесь! Появятся непрошеные гости -
рви в клочья! Я имею в виду, если нежить или нечисть, а не леди Бабетта...
Пес смотрит серьезно, в глазах недоумение и вопрос. Я подумал, вздохнул и признался:
- Что-то я переел жирного, враз тупею на глазах. Если нежить явится в гости вежливая,
да еще с подарком, - за что ее обижать рванием на части?.. Мы не расисты, я всех ненавижу
одинаково. Так что только в порядке самозащиты, понял?
Пес чуточку оскалил зубы, это у него улыбка, принимает мое признание в оплошности и
мои извинения. Я перешагнул через него, все равно больше не вырастет, открыл дверь. Коридор
длинный и пугающе пустой. Ну пусть не совсем пугающе, но как-то не по себе. Словно в
полночь идешь через темную подворотню с плохой репутацией.
Я тронул молот на поясе, меч за плечами, вздохнул тяжко, ноги ватные, но перешагнул
порог. В коридоре пахнет чем-то монастырским, весьма странно, аромат древности и
аскетичности, издали донеслись голоса и шум. Через сотню шагов в стене открылся выход на
веранду. Отсюда, с веранды, весь двор как на ладони. Либо герцог - заботливый хозяин, либо,
что вернее, сказывается влияние Юга: пристройки добротные, надежные, никакой временности,
булочная это, кузнечная, оружейная или кожевенная. Впрочем, кожевенной нет, все вонючие
производства явно вынесены далеко за пределы замка. Проще и дешевле получать готовые и
выделанные шкуры, а здесь только кроить и шить, будь это латы, доспехи или женские платья.
А вот церкви не вижу. Даже часовни нет, что уж ни в какие ворота. Это первый замок, где
нет церкви.
- Вот я и на Юге, - произнес я вслух.
Голоса стали громче. На дальнем конце веранды в полусотне шагов устроились в
изящных легких креслах все четыре дамы, которых я имел честь и удовольствие зреть за
поздним обедо-ужином, и кастелян. Неподвижный мажордом стоит у стены, а спиной к
парапету настраивает лютню молодой и приятный с виду парень, бледный и нежный, сразу
видно поэта, подтягивает струны, прислушивается, словом, всячески набивает себе цену, как
будто нельзя настроить инструмент на полчаса раньше.
Затем он вскинул лицо к багровому закатному небу, пальцы несколько раз ударили по
струнам. Запел он мягко, голос оказался достаточно сильный, богатый оттенками. Песня, как я
понял, о куртуазной любви сэра Оливера к жене своего сюзерена лорда Галлиона. Я напряг
слух, эту популярную балладу уже слышал, но певец кое-что изменил, как многие делают из-за
скверной памяти, это называется авторской обработкой, однако сейчас вроде бы звучит
лучше...
Глава 7
Заинтересовавшись, я приблизился, стараясь не пропустить слов, иногда заглушает
громким бренчанием, по мне бы лучше вовсе не играл, так понятнее. Когда он заканчивал
рефрен, я потихоньку прошел к сидящим со спины, леди Изабелла с дочками не оглянулись,
зато леди Бабетта одарила меня щедрой улыбкой во весь красный чувственный рот, показав
свои возможности.
Для послеобеденной прогулки Бабетта использовала губную помаду намного темнее, из-за
чего зубки сверкают вообще как молнии в ночи, да и глаза блестят ярче из-за мощно
накрашенных загнутых ресниц, которые и так сами по себе могут удержать небольшую
ящерицу. Она улыбалась загадочно, наблюдая за моим лицом, а некоторые чувства мы,
мужчины, ну никак не научимся скрывать. Наверное, потому, что они подчиняются не такому
молокососу, как головной мозг, а намного более древнему и могучему - спинному.
Тот, кто платит, не только заказывает музыку, но и заставляет ее слушать всех остальных,
однако леди Изабелла то ли музыканта выбрала хорошего, то ли он сам такой уродился: поет
красиво и печально, не чувствуется той суетливости холопов, жаждущих заработать со стола
рыгающего феодала жирный кусок. Играет и поет с чувством собственного достоинства, словно
прозревает будущее, когда менестрели и барды станут самыми богатыми и знатными людьми
на свете, а класс феодалов исчезнет вовсе.
В балладе по-прежнему звенят мечи и льется кровь во имя прекрасных дам, однако
менестрель делает акцент не на воинских подвигах, а на терзаниях рыцаря. Любовь к даме
вошла в противоречие с верностью сюзерену, рыцарь рвет "белокурые волосы, захлебывается в
рыданиях", но в конце концов все же решает, что любовь к прекрасной даме превыше всего.
Я вслушивался придирчиво, все-таки менестрели - это средневековые СМИ, роль
которых недооценивалась как в те времена, так и в нынешние. На самом деле именно они, вот
такие бродяжничающие от одного замка к другому, и создали рыцарство, выделив его из просто
здоровенных мужиков с крепкими кулаками и зычными голосами.
Он посматривал на меня настороженно. Пальцы все медленнее бегают по струнам,
наконец, закончив, прижал лютню к груди и церемонно поклонился. Я дважды приложил
пальцы левой руки к ладони правой, что в моем исполнении может означать бурные и
продолжительные. Леди Изабелла благосклонно кивнула.
- Спасибо, Патрик. Ты в самом деле доставил нам удовольствие.
- Спасибо, - сказала Даниэлла. - Это было прекрасно, Патрик!
Дженифер сморщила носик.
- Неплохо, неплохо... Хотя слишком уж рыцарь плаксивый... И вон та струна у тебя
дребезжит!
Кастелян смолчал, лицо оставалось благосклонно неприступным, до разговоров с
менестрелем снизойти не счел возможным. Леди Изабелла кивнула так же царственно -
державно:
- Спасибо, милый Патрик. Можешь идти... Хотя нет, задержись на минутку!
Он снова прижал лютню к груди, поклонился. Мне показалось, что в сторону кроткой
Даниэллы бросил молящий взгляд, однако не промолвил не слова, остался стоять тихо и с
достоинством хорошо воспитанного человека.
Леди Изабелла чуть повернула голову в мою сторону.
- Сэр Ричард? Вам тоже понравилось?.. Что-то у вас хмурый вид. Скажите же Патрику
свое мнение рыцаря, о которых он слагает баллады!
- Весьма, - изрек я. - Да, весьма.
Женщины переглянулись, а Патрик опасливо смерил взглядом мой рост и длину рук,
помолчал, не решаясь усомниться вслух, что такие здоровяки предпочитают слушать звон
мечей и крики трупов.
- Это простая песня, сэр, - заметил он наконец. - Герцог Готфрид предпочитал,
конечно, героические. А это так...
- О любви, - сказал я.
- О любви, - согласился он несчастливо.
- О неразделенной, - подчеркнул я.
- Да, сэр...
- Сэр Ричард, - напомнил я. - От разделенной любви рождаются дети, а от
неразделенной - стихи.
Женщины посматривали с интересом, у Дженифер разгорелись глазки. Менестрель
взглянул настороженно.
- Наверное, вы правы, сэр...
- Прав, - отрезал я безапелляционно, - как может быть рыцарь не прав?.. Да еще с
таким длинным мечом? Вот что еще... сам понимаешь, что для тебя лучше неразделенная. Что
дети? Вон их сколько бегает!..
Он вздохнул.
- Да и песен сколько, а все ли выживают?.. Кроме того, сэр, каждый человек стремится к
простому тихому счастью.
- Каждый простой человек, - уточнил я. - А ты точно знаешь, что простой?.. И что
твои песни забудут? Если уверен - женись и заводи детей. Если же есть шанс, что хоть
какая-то песня выживет, - дай обет безбрачия и воспевай баб-с издали, оттуда они не такие
мерзкие. Не важно, какой повод к созданию песни, главное - чтоб получилась!
Он вздохнул, посматривал нерешительно, во взгляде колебание, все еще не знает, как
меня понимать и каким принимать, вот такая я богатая натура, многосторонняя, даже это
профессиональное брехло или, скажем вежливее, - создатель культурологических мифов еще
не врубился и никак не выберет линию.
- Значит, - проговорил он невесело, - мое исполнение не понравилось?
- Почему же, - ответил я искренне. - У тебя прекрасный голос. И на лютне
превосходно... э-э... пальцами. Гибкие суставы, как у карманника, чуткий слух. В самом деле,
очень хорошо.
Женщины смотрели блестящими глазами, что-то назревает, но пока еще не поняли, а
менестрель продолжал всматриваться в мое лицо.
- Тогда... не понравилась сама баллада?
Я пожал плечами.
- Баллада как баллада. Вполне естественная для этого времени.
В его глазах блеснуло удивление.
- Это как?
- Люди мельчают, - сказал я, - а у мелких людей мелкие интересы. Это только в
героическую эпоху: сперва думай о Родине, а потом о себе... Но та эпоха прошла, ты очень
хорошо и умело показываешь ту грань, на которой балансировал твой рыцарь. У него был
выбор: остаться в прежнем мире или перейти в этот, современный. Он решился перейти в
современный, когда близость к женщине оценивается выше, чем близость к Отечеству.
Женщины смотрят с непониманием. А на лице Патрика удивление сменилось изумлением,
вряд ли он сам так трактовал, потом глаза стали серьезными, на лбу появились вертикальные
складки.
- Знаете, я как-то об этом не думал... - проговорил он с уважением в голосе. - Но,
действительно, все старые песни о верности, преданности, жертвенности, а современные - о
куртуазности. Странно, что вы так хорошо все заметили и ощутили.
Я отмахнулся.
- Не обращай внимания. Просто я реликт того старого времени. Потому и замечаю.
Он вскинул брови.
- Вы?.. Но я бы сказал, что вы очень молоды... Намного моложе большинства здешних
рыцарей!
- Дело не в возрасте, дорогой Патрик, - объяснил я великодушно. - Я молод душой, но
намного старше в других местах. В смысле в голове. И хорошо понимаю, что рано или поздно
человек начинает понимать, что своя рубашка ближе к телу. И вообще пусть другие воюют, а
мы тут повздыхаем о бабах... в смысле о дамах. И будем тискать в подворотнях... это такие
альковы, жен тех героев, что ушли защищать страну. Будем задирать им подолы и гордиться
своей изворотливостью.
Он отшатнулся.
- Сэр Ричард, я ни о чем подобном не пел!
- Запоешь, - пообещал я. - Не сейчас, через какую-то тысячу лет. Даже на пару
столетий раньше.
В его глазах появилось нечто вроде опаски.
- Вы... умеете заглядывать в грядущее?
- Только в самое отдаленное, - успокоил я. - Но я не вижу, в какой руке ты держишь
фигу в кармане, к чьей жене ходишь, какие у тебя дурные наклонности...
Он бледно улыбнулся.
- Вы меня успокоили.
На женских лицах разочарование, разговор им непонятен, а еще досаднее, что мы с
менестрелем разговариваем на понятном нам языке.
Леди Изабелла повторила мягко:
- Спасибо, Патрик. Можешь идти.
Он поклонился и удалился без привычного рыцарского лязга, топота и нарочитого грохота
и бряцания, что в этом мире говорит о мужественности и силе шумоносителя. Леди Изабелла
заговорила с вопросом в глазах:
- Похоже, вам уже приходилось слушать баллады, сэр Ричард. Вы рассуждаете с таким
знанием дела.
Я отмахнулся.
- Да какое там знание! У нас обычно группы атлетических музыкантов бьют в бубен на
свадьбах, юбилеях и других праздниках. И вообще я знаю, что коров ведут на бойню под
музыку Моцарта... это музыкант из наших земель, а мужчин под звуки национального гимна. В
смысле героических песен. Ибо для чего рождаются мужчины, как не для битв и славной
гибели?.. Вот-вот.
Дженифер смотрела на меня с отвращением.
- Вы хоть сами понимаете, что нагородили?
- Нет, - признался я честно. - А зачем? Это же светская беседа, как я понял?
Во-вторых, я разговариваю с женщинами... вроде бы. Вы так мило щебечете, так мило
щебечете, все щебечете, щебечете... Я в восторге от вашего голоса. Меццо-сопрано?.. Нет?
Давайте угадаю со второй попытки - контральто?
Она фыркнула и, не отвечая, взяла Даниэллу и леди Бабетту под руки, почти силой
оттащила их к краю веранды, полностью игнорируя грубого хама.
Леди Изабелла матерински улыбнулась детской выходке дочери.
- Она еще ребенок. А вы совсем не понимаете мою Дженифер, сэр Ричард!
- Мужчины, - объяснил я доверительно, - только делают вид, что не понимают
женщин. Это обходится дешевле.
Она призадумалась на миг, потом в ее устремленных на меня глазах появилось совсем
другое выражение. Мне даже почудилось в нем уважение.
- А вы не просты, сэр Ричард.
- Прост, - заверил я. - Вообще все стараюсь упростить, чтобы хоть как-то понять
своей ленивой головой. Или понимают не головой, леди Изабелла?
Она слегка раздвинула в улыбке тонко очерченные губы.
- Это смотря кто, сэр Ричард. Вы, рыцари, должны понимать сердцем, не так ли?
Мне почудился опасный для меня намек, потому я жизнерадостно, а-ля простолюдин,
засмеялся.
- Как рыцарь - да, сердцем! Как незаконнорожденный - головой. Как простолюдин -
седалищным нервом. Он у всех у нас в заднице, но кого-то успевает предупредить, кого-то нет.
Как догадываюсь, благородные к нему не прислушиваются... а зря. Он меня не раз спасал!
Она внимательно рассматривала меня темными глубокими глазами, я снова ощутил
небольшой холодок по коже, что прокатился с головы до ног и тут же исчез. Выражение ее глаз
не изменилось, но я ощутил, что она разочарована.
- Ваша мать, сэр Ричард... кто она?
Я сдвинул плечами.
- Женщина. Красивая женщина.
Она снова чуть раздвинула губы в улыбке.
- Редко когда взрослый сын так говорит о матери. Похвально! Обычно сыновья их
считают старухами.
- У нас патриархальный край, - объяснил я. - Уважение к старшим - в крови. Мать
для любого в нашем клане, тейпе или корпорации, как ни назови, едва ли не святыня, ибо
рожает воинов, дает жизнь!..
- Патриархальный край, - повторила она задумчиво. - Изолированные области... У
вас люди не отличаются ли от... простите, если задеваю, от других людей? В смысле которые
из других краев?
Я сделал вид, что задумался, сдвинул плечи.
- Да вроде бы нет. Мужчины, правда, наши обычно здоровее, а женщины - красивее.
Еще некоторые из наших женщин... ну, как бы это сказать... словом, они могут немножко
больше, чем, скажем, здесь. Наша женщина может сбить с ног мужчину, который ей не
понравит
...Закладка в соц.сетях
