Жанр: Электронное издание
NESTEREN
...о.
- Я вполне согласен с доктором, - ответил Леблан, заканчивая осмотр
тела. - Видите ли, когда человека вешают против его воли, ему либо
связывают руки, либо предварительно приводят его в бесчувственное
состояние. Очевидно, в обоих случаях жертва не может схватиться за
веревку. Напротив, самоубийцы обычно рефлекторно делают это в последний
момент, отчего на руках остаются соответствующие следы, каковые и
присутствуют в данном случае... Конечно, в отсутствие мотива это не было
бы стопроцентным доказательством, однако информация доктора...
Жалость Дюбуа к Мари мгновенно улетучилась.
- Ей не следовало делать это в моем доме! - зло воскликнул он.
- Не думаю, что она специально хотела доставить вам неприятности, -
покачал головой доктор. - Вероятно, это было внезапное импульсивное
решение. Должно быть, гнетущая атмосфера дома послужила толчком...
- Оставьте мой дом в покое! "Гнетущая атмосфера", "дом смерти" - это
все идиотские выдумки, и я докажу вам всем, что здесь можно жить самым
прекрасным образом!
Как только посторонние удалились, Жаннет обеспокоенно спросила:
- Жак, ты ведь не собираешься здесь остаться?
- Разумеется, мы останемся.
- Но ты обещал!
- Я думал, что мы имеем дело с чертовски ловким и коварным убийцей.
Но оказалось, что Мари никто не убивал, а значит, и опасности нет.
- Нет опасности?! Пять смертей за две недели!
- Это всего лишь крайне неприятное совпадение. Ну и не совсем
совпадение... Каждый следующий несчастный случай взвинчивает нервы людей,
повышая тем самым вероятность новой трагедии...
- Ты можешь сколько угодно рассуждать с умным видом, но я здесь
больше не останусь.
- Жаннет, надо потерпеть еще какой-то день. А там прибудут новые
слуги, и жизнь войдет в нормальное русло. Нельзя сейчас бежать; надо
сломать эту традицию нарастающего страха...
- Я уезжаю, Жак, уезжаю немедленно. Если ты не хочешь ехать, я еду
одна.
Дюбуа потерял терпение.
- Можешь ехать куда угодно. Мне не нужны истерички. Если ты уедешь
сейчас, между нами все будет кончено.
- Жак, не говори так... Я хочу быть с тобой... но только не в этом
доме. Мне страшно, Жак... очень страшно...
- Ты под моей защитой!
- Есть вещи, над которыми даже ты не властен...
- Ну, хватит этой суеверной чепухи! Я прошу... я требую, чтобы ты
осталась. Нет? Ты хорошо подумала, чего лишаешься? Все еще нет?
Он подошел к ней и с размаху ударил по щеке. Ему и прежде, хотя
крайне редко, приходилось пользоваться этим средством, чтобы одернуть ее.
Тогда это помогало.
Жаннет отвернулась и заплакала.
- Прощайте, мосье Дюбуа, - сказала она.
- Леруа! Леруа! - закричал взбешенный предприниматель. Появился
встревоженный мажордом.
- Отправляйтесь в деревню и наймите кого-нибудь, кто отвезет
мадемуазель в город. Прямо сейчас.
- Бесполезно, мосье. Теперь, на ночь глядя, никто не согласится
оказывать вам услуги. Может быть, подождать до утра?
- Я сказал - сейчас! Если никого не сможете нанять, повезете ее сами!
Все, ступайте с глаз моих! Оба!
Дюбуа остался в огромном доме один. Черная безлунная ночь окутала
поместье, угрюмый лес, проходящую через лес дорогу... Затрещав, погасла
свеча, оставив владельца дома наедине с темнотой и безлюдьем. Снова
издалека донесся волчий вой; на этот раз, как почудилось Дюбуа, в нем
звучала не тоска, а торжество и одновременно мрачная угроза. Он представил
себе, каково слушать этот вой одинокому путнику там, в холодной и
неприветливой ночи, и содрогнулся.
Экипаж катился по ночному лесу. Слева и справа высились во мраке
стволы старых деревьев, помнивших, вероятно, еще первого графа де Монтре;
длинные корявые ветви кое-где переплетались над дорогой. Холодный ночной
ветерок шептался в листве, шевелился в кустах; где-то глухо заухал филин.
Леруа, правивший лошадьми, непроизвольно поежился. Казалось невероятным,
что где-то существует расцвеченный огнями Париж, что в кабаре и ресторанах
сейчас кипит веселье, что на дворе прагматичный девятнадцатый век; здесь,
в лесу, все было словно пропитано духом древности, духом давно миновавших
времен - или, скорее, вневременья, застывшей и окостеневшей вечности.
Леруа, наверное, не очень бы удивился, если бы навстречу из-за поворота
выехал рыцарь в латах или показался средневековый монах в остром клобуке.
Он уже сожалел, что взялся отвезти ночью в город любовницу хозяина - как
он подозревал, теперь уже бывшую любовницу; если бы он просто объявил
Дюбуа, что исполнить его поручение некому, тот, возможно, сказал бы
Жаннет: "Добирайся сама, как знаешь", и она, столкнувшись с подобной
перспективой, пошла бы на примирение - не на это ли рассчитывал хозяин?
Так или иначе, теперь уже поздно об этом думать; вот разве что Жаннет сама
попросит повернуть назад...
В этот момент сзади отчетливо донесся волчий вой. Здесь, в лесу, он
звучал куда более зловеще, чем в доме. Жаннет высунулась в окно.
- Скорее, Леруа! Вы слышите?
- Ничего страшного. В здешних местах обычно люди охотятся на волков,
а не наоборот, - ответил тот, однако подхлестнул лошадей.
Через несколько минут вой прозвучал снова, на этот раз уже гораздо
ближе. Леруа подивился: если это не обман слуха, то зверь перемещался с
потрясающей скоростью. Затем он решил, что это, скорее всего, выл другой
волк. Лошади стали проявлять заметное беспокойство.
Волк завыл в третий раз - теперь уже совсем рядом, буквально за
поворотом. "Быстрее, быстрее!" - кричала Жаннет, но лошади уже не
нуждались в понуканиях. Леруа почувствовал, что не может справиться с
ними. Подстегиваемые древним ужасом, кони помчались во весь опор; карета
стонала и раскачивалась на рессорах. Низко склонившаяся ветка царапнула по
верху кареты, словно рука, пытающаяся удержать ускользающую добычу.
- Что вы делаете, мы разобьемся! - закричала Жаннет. В следующий
момент спазм перехватил ей горло: оглянувшись назад, она увидела
преследователей.
Следом за каретой мчалось семь или восемь крупных волков;
перепуганной Жаннет они показались просто огромными. Самый большой бежал
впереди; это был великолепный зверь с шерстью редкого серебристого
оттенка. Его глаза светились в темноте, что вообще-то обычно для животных
этого вида, но Жаннет почудилось, что в них сверкает адский огонь.
Преследователи мчались совершенно бесшумно, как призраки, и расстояние
между ними и потенциальными жертвами, несмотря на бешеный бег коней, с
каждой минутой сокращалось. Леруа уже не пытался управлять лошадьми; он
сидел, вцепившись в поводья и уставясь в темноту вытаращенными от страха
глазами.
Раздался глухой треск, и карета, лишившаяся колеса, рывком завалилась
на бок. Дверца распахнулась, и Жаннет, не успев ни за что зацепиться,
вывалилась на дорогу. Обезумевшие лошади тащили опрокинувшийся экипаж
дальше.
Когда Жаннет пришла в себя после падения, она увидела волков,
обступивших ее полукругом. Вожак втянул носом воздух и обнажил клыки,
тускло блеснувшие в свете звезд. Жаннет почувствовала, как волосы
шевелятся у нее на голове; парализованная ужасом, она не могла
сопротивляться, не могла кричать - она лишь смотрела на медленно
приближавшегося зверя...
- Мне очень жаль, мосье Дюбуа, - говорил инспектор Леблан, - но вам
придется принять участие в опознании. Тело сильно обезображено...
- Да, - сказал Дюбуа, отрешенно глядя перед собой, - да, конечно.
Немного помолчав, он спросил: - А что, Леруа уцелел?
- Вряд ли это можно назвать так, - ответил инспектор. - Его нашли
возле обломков кареты. Хищники его не тронули, но пережитое пагубно
отразилось на нем... Он сидел, совершенно седой, тупо уставясь в одну
точку; в таком состоянии он пребывает и теперь. Бедняга лишился рассудка.
- Кажется, все это не очень согласуется с вашей гипотезой о мстителе,
- угрюмо заметил Дюбуа. - Не будете же вы утверждать, что это были
дрессированные волки?
- Да, это звучало бы нелепо... Волки вообще не поддаются дрессировке.
Хотя, с другой стороны, существуют породы собак, очень похожие на волков.
Да и нападение стаи на экипаж в это время года настолько необычно... И
вели они себя скорее по-собачьи: загрызли жертву, но не сожрали ее. К тому
же, колесо: почему оно вдруг отвалилось? Возможно, случайность... а
возможно, ось была подпилена. Осмотр не позволяет сказать однозначно.
- Значит, вы не отказываетесь от вашей идеи? - удивился Дюбуа.
- Не знаю, мосье Дюбуа; просто не знаю. Если это преступление, то
дьявольски, просто невероятно хитрое и сложное; если же нет, то это
невероятная цепь совпадений. Приходится выбирать между двумя
невероятностями. Ну, вы готовы? Доктор ждет нас.
Когда с тяжелыми формальностями было покончено, Клавье выразил
желание поговорить с Дюбуа. Тот отрешенно кивнул.
Некоторое время оба молчали.
- Она была очень дорога вам? - нарушил, наконец, тишину доктор.
- Да... наверное, да, - ответил предприниматель, - хотя раньше я
никогда не думал об этом.
- Теперь вы уедете?
- Нет! - скрипнул зубами Дюбуа. - Именно теперь я ни за что не уеду!
Никому на свете не удастся выгнать меня из моего дома!
- Извините меня, мосье, но это приобретает характер навязчивой идеи.
Разумеется, то, что вам пришлось пережить...
- Увольте меня, доктор, от этой чепухи! Я рассуждаю так же трезво,
как всегда. На моей стороне законы вероятности. Совпадения не могут
продолжаться вечно - значит, мне не грозит опасность; или вы, подобно
инспектору, видите во всем этом злой умысел?
- Леблан по-прежнему считает, что мы имеем дело с заурядным
преступником?
- Не с заурядным; впрочем, он ни в чем не уверен. Он допускает, что в
последней трагедии в роли убийц выступили собаки.
- Насколько я могу судить, это были волки.
- А почему... почему они ее не съели?
- Ну, тут возможно очень простое объяснение. У волков чувствительное
обоняние; запах духов мог отбить им аппетит. Извините меня за такие
подробности...
- Напротив, вы меня успокоили. Теперь я точно знаю, что мы имеем дело
только с совпадениями.
- Видите ли, мосье Дюбуа... как раз об этом я хотел с вами
поговорить. Как и Леблан, я не верю в слишком большое количество
совпадений... но в данном случае я сомневаюсь, что все это мог устроить
обычный человек.
- Тогда кто же? - усмехнулся Дюбуа. - Разгневанный призрак графа же
Монтре?
- Вы напрасно так несерьезно к этому относитесь.
- Доктор?! - Дюбуа в удивлении уставился на собеседника. - Не хотите
же вы сказать, что верите в подобную чушь?! Вы, человек науки!
- Да, разумеется, мы живем в девятнадцатом веке, когда кажется, что в
храме науки осталось уложить лишь несколько кирпичей... Но это
поверхностный взгляд. Боюсь, что выстроенное нами здание - всего лишь вход
в будущий храм. В сущности, мы еще почти ничего не знаем о фундаментальных
вещах: о жизни, о смерти. Принято считать, что человек - это машина:
сердце - мотор, желудок - топка, руки и ноги - рычаги, и так далее. Но
тогда почему мы не можем собрать эту машину из отдельных деталей? Почему,
раз остановившись, она не может быть запущена заново, хотя бы причина
остановки и была устранена?
- Очевидно, детали без работы мгновенно портятся, только и всего, -
раздраженно ответил Дюбуа.
- Но почему это происходит? Отчего сложные и многообразные химические
процессы жизни быстро и необратимо сменяются химическими процессами
разложения? Отчего повреждение мозга обращает в косную гниющую протоплазму
абсолютно здоровый организм? Сердце ведь обладает собственной нервной
системой; оно не нуждается в командах мозга. Теоретически тело могло бы
жить без головы, как живет оно без ноги или руки, однако этого не
происходит.
- Убежден, что наука отыщет ответы на эти вопросы.
- Я тоже убежден в этом; но откуда мы знаем, каковы будут эти ответы?
Почему не допустить, что существует некая субстанция, назовем ее душой или
разумом, которая связана с телом, но способна покинуть его? А если эта
субстанция взаимодействует с собственным телом, то она может
взаимодействовать и с другими объектами материального мира.
- Право, доктор, вы меня разочаровали. Вы думаете, что достаточно
вместо "привидение" сказать "субстанция", и средневековые бредни обратятся
в научную гипотезу? Нет, доктор. В своей жизни я не сталкивался ни с чем,
что нельзя было бы объяснить рационально, и не встречал достойных внимания
упоминаний о чем-нибудь подобном.
- Шесть смертей подряд, мосье.
- Каждая из которых имеет разумное объяснение! В конце концов, что вы
от меня хотите? Чтобы я уехал? Жаннет пыталась уехать, это ее и погубило.
Может, мне следует принести церковное покаяние? Окропить дом святой водой
и надеть на шею венок из чеснока? Нет уж, я сделал кое-что получше. Я
сменил замки и запер двери, и у меня под рукой оружие. Если за всем этим
действительно кто-то стоит, я с большим удовольствием всажу пулю в этого
ублюдка.
- Как знаете, мосье, как знаете; и все же я убежден, что здесь вам
грозит опасность.
- Вздор, завтра прибывают новые слуги, и все пойдет, как надо.
- На вашем месте я хотя бы сегодня не ночевал один в пустом доме.
- Я способен постоять за себя. Если это призрак, - усмехнулся Дюбуа,
- то он не может причинить мне вреда; а если живой человек, то я живо
сделаю его призраком.
К вечеру погода испортилась; наступившая осень заявила о своих
правах. Холодный ветер срывал мокрые листья с деревьев и швырял в окна
мелкие капли дождя. Дюбуа допоздна просидел в кабинете над бумагами; но
дела не шли ему на ум. Хотя он и не признался бы себе в этом, им овладевал
страх. Мысль о том, что в этом кабинете свел счеты с жизнью последний граф
де Монтре, теперь действовала на нервы нового владельца поместья; сознание
полного одиночества в пустом и холодном доме угнетало его. Дошло до того,
что, уловив краем глаза какое-то движение, он вздрогнул и дернулся к
оружию, лишь в следующий момент осознав, что испугался собственной тени на
стене. Дюбуа выругался. В это время налетел особенно сильный порыв ветра;
стекла вздрогнули, и где-то в доме с треском распахнулась ставня.
Несколько секунд Дюбуа сидел неподвижно, вслушиваясь с бьющимся сердцем в
звуки ночного дома, но слышал лишь завывание ветра в трубах. Затем он
встал и, с пистолетом в одной руке и фонарем в другой, отправился
проверить подозрительное окно.
Ничего необычного там не оказалось; очевидно, ставню в самом деле
распахнул ветер. Дюбуа снова закрыл ее и, не возвращаясь уже в кабинет,
отправился в спальню. Там он тщательно запер за собой дверь на два оборота
ключа и на задвижку, осмотрел окно, положил на столик рядом с кроватью
заряженные пистолеты и лишь после этого лег в постель, оставив зажженной
керосиновую лампу. Дюбуа долго не мог заснуть, ворочаясь под жалобный вой
ветра и шум дождя за окном, но, наконец, тяжелое забытье овладело им...
Около полуночи предприниматель внезапно, как от толчка, открыл глаза.
Буря кончилась; в доме было удивительно тихо. И в этой тишине внезапно
послышался отдаленный скрип половиц. Дюбуа попытался убедить себя, что в
этом нет ничего необычного: в старом доме всегда что-нибудь поскрипывает и
потрескивает. Однако звуки были слишком ритмичны и, похоже, источник их
приближался. С ужасом Дюбуа осознал, что слышит уверенные шаги; кто-то
бродил по дому. Вот скрипнула, открываясь, дверь кабинета; затем хлопнула
- неизвестный вышел оттуда. Шаги направились к спальне.
Дюбуа понимал, что надо взять пистолет, но не мог пошевелиться и
лежал в полной беспомощности. Шаги остановились перед дверью. Клацнул,
открываясь, новый замок. Затем сама собой сдвинулась задвижка. Дюбуа
почувствовал, как волосы шевелятся у него на голове. Дверь беззвучно
отворилась. За ней никого не было.
Шаги приблизились к кровати и замерли. Дюбуа почувствовал
отвратительное зловоние гниющего трупа. Холодное дуновение воздуха
коснулось его лица, и в следующий миг осклизлые ледяные пальцы сомкнулись
на шее дельца. Дюбуа хотел закричать, но спазм перехватил его горло. Он
отчаянно, но по-прежнему безуспешно пытался шевельнуть руками; сердце его
бешено колотилось, он задыхался...
Дюбуа проснулся от собственного крика. Все еще во власти владевшего
им кошмара он вскочил на кровати, размахивая руками, и сбил со столика
лампу. Лампа упала и разбилась; горящий керосин растекся по полу, языки
пламени лизнули занавеску и свесившуюся на пол простыню. Дюбуа, наконец,
пришел в себя окончательно. В три прыжка он пересек спальню и, столкнув в
сторону задвижку, рванул дверную ручку. Но дверь, конечно, не открылась -
ведь замок был заперт на два оборота, а ключ лежал на столике. Осознав
этот факт, Дюбуа беспомощно обернулся: столик был уже в огне. Несколько
секунд делец беспомощно озирался в поисках предмета, который облегчил бы
его задачу, но затем понял, что придется выхватить ключ из пламени голыми
руками. В тот момент, когда он, наконец, решился и бросился к столику,
огонь добрался до лежавших там пистолетов. Раздался выстрел; сильный и
горячий удар в грудь отбросил Дюбуа обратно к запертой двери, и тот
медленно сполз на пол. Пламя с веселым треском пожирало убранство комнаты.
"Вчера в предместье Л. произошел сильный пожар, в результате которого
полностью выгорела родовая усадьба графов де Монтре. Единственной жертвой
пожара стал последний хозяин дома, парижский предприниматель Жак Дюбуа.
Как полагают, он погиб из-за собственной неосторожности."
ИСКУШЕНИЕ
На передней панели синтезатора пищи зажглась зеленая лампочка. Отец
Петр собирался уже прочесть молитву и приступить к трапезе, когда в
коридоре послышались шаги. Отшельник прислушался, не веря своим ушам.
Сомнений быть не могло: это была не игра воображения и не эхо далекого
обвала. Кто-то шел по направлению к келье.
Что ж, очевидно, это еще один несчастный. Отец Петр уже трижды
принимал подобных гостей, и всякий раз им уже ничем нельзя было помочь. Он
старался, как мог, облегчить их последние часы, а потом хоронил пришельцев
в дальних коридорах катакомб. Но вот уже много месяцев никто не появлялся,
и Петр окончательно утвердился в мысли, что на поверхности не осталось
живых людей. Выходит, он ошибался.
Отшельник встал, приготовившись встретить нежданного гостя. Шаги
замерли по ту сторону двери, закрепленной в каменном проеме. Некоторое
время пришелец медлил в нерешительности; затем дверь рывком отворилась.
Вошедший отнюдь не походил на тех, что приходили прежде. На нем был
костюм, напоминавший скафандры космонавтов или подводников; он дышал через
через фильтры, укрепленные в нижней части шлема. На шлеме горел фонарик;
на шее незнакомца болтался микрофон переговорного устройства, а на поясе
скафандра помещался целый арсенал: здесь были две револьверные кобуры, три
гранаты, патроны к револьверам и магазин к автоматической винтовке (ствол
ее торчал из-за плеча пришельца), хитроумный многофункциональный нож и
небольшая складная лопатка; кроме того, на поясе висело несколько
портативных приборов со стрелочными и цифровыми индикаторами. Моток троса
на плече довершал снаряжение вошедшего. Один из револьверов покоился в
кобуре, другой незнакомец держал наготове; но, увидев, что ему никто не
угрожает, опустил оружие, осматриваясь вокруг. Его удивленный взгляд
переходил с аккумуляторных батарей на большое деревянное распятие на
стене, с уставленных книгами полок на генератор с велосипедными педалями,
с жесткого ложа отшельника на синтезатор пищи и, наконец, остановился на
самом обитателе кельи.
- Простите, - сказал он, осознав, что его поведение выглядит
достаточно бесцеремонно, - но вы сами понимаете, что все это весьма...
необычно. Меня зовут Алекс, я разведчик. - Он поднес к лицу микрофон. -
Филипп, Макс! Идите скорее сюда! И прихватите запасной костюм! Это мои
товарищи, - пояснил он. - Мы - экспедиция из Колонии.
Отец Петр также назвал себя.
- Вы спасатели? - поинтересовался он.
- Гм... нет. Мы исследователи. Собственно, в Колонии никому и в
голову не приходило, что за ее пределами есть еще кого спасать. Правда, мы
слышали о монахе-отшельнике, живущем в заброшенных катакомбах где-то на
севере, но никто не думал, что такой человек, если он и существовал на
самом деле, мог выжить. Во-первых, обвалы...
- Здесь были обвалы, - подтвердил Петр. - Завалило несколько галерей.
К моей келье остался единственный проход.
- Ну и все остальное... Вы вообще-то знаете, что произошло?
- Разумеется. Я понял это, когда начались подземные толчки. А потом
сюда приходили беженцы... к сожалению, их физическое состояние было
безнадежным. Я могу показать вам их могилы.
- Не думаю, что это представляет для нас интерес, - возразил Алекс. -
Значит, все это время вы живете здесь? Откуда же вы берете все
необходимое?
- Неподалеку есть вода. Подземный источник. Запасы концентратов для
синтезатора у меня еще не кончились, а запасы энергии периодически
пополняю, - он указал на генератор.
Снова послышались шаги, и в келью вошли еще двое разведчиков. Их
костюмы и снаряжение были такими же, как у Алекса; у одного из ранца
выглядывал шлем запасного скафандра. Они тоже с удивлением оглядели жилище
отшельника.
- Потрясающе! - изрек тот, что принес костюм. - Конечно, катакомбы -
это своего рода убежище, и даже неплохое, но кто бы мог подумать, что
человек один, без регенераторов и фильтров... Мы, правда, извлекали людей
из подвалов и даже из обычных домов, но спустя пару месяцев, не больше. А
вы - вы ведь живете здесь почти три года?
- Двенадцать лет, - поправил священник.
- Нет, я имею в виду - после Войны... И вы ни разу не выходили на
поверхность?
- За эти три года - нет.
- Удивляюсь, как вы не потеряли счет времени, - заметил третий
разведчик.
- У меня есть часы. Я же должен отмечать христианские праздники.
- А, ну конечно, - согласился третий; очевидно, такая мысль не
приходила ему в голову. Он обошел келью, пробежал взглядом по корешкам
книг, остановился возле стола и потрогал провод, тянувшийся от генератора
к электрической лампе. - Ну что ж, - сказал он, словно подводя итог, - ваш
опыт, безусловно, пригодится в Колонии. Для нас ценно все, что повышает
шансы на выживание. Примите поздравления. Должен сказать, вам здорово
повезло, что мы сюда заглянули. Мы уже закончили исследования в этом
районе и отвезем вас в Колонию прямо сейчас.
- Нет, - сказал священник.
- Нет? - разведчик, как и его товарищи, уставился на Петра в
недоумении. - То есть в каком смысле?
- Я благодарю вас за предложение, но вынужден отказаться. Я удалился
в катакомбы по своей воле, приняв обет отшельничества; здесь я и останусь.
- Но... как вы не понимаете - теперь все изменилось! Война...
- Разве война, развязанная людьми, может отменить мой обет Господу
моему?
Разведчик раздраженно пожал плечами. Казалось, он собирается сказать
что-то весьма нелестное о тупоголовых фанатиках и их бредовых идеях.
- Подожди, Макс, - остановил его Алекс. - Но ведь вы не сможете жить
здесь все время, - обратился он к священнику. - Я вижу, пищевых
концентратов у вас осталось от силы на месяц. Что вы будете делать потом?
- На все воля Божья, - ответил Петр.
- Тогда почему бы вам не считать проявлением божьей воли наше здесь
появление? - воскликнул Макс. - Или вы ждете ангела со специальным
предписанием? Запомните, в этом мире не следует отказываться от помощи,
когда ее предлагают.
- Я буду очень признателен вам, если вы доставите мне новый запас
концентратов.
- Отсюда до Колонии, между прочим, тридцать миль, - заметил Макс. -
По-вашему, ради вас станут гонять машину без всякой отдачи для Колонии? Мы
боремся за выживание, а не занимаемся благотворительностью.
- Но кое за чем мы вполне можем отправить машину, - вмешался Филипп.
- Например, ваши книги. Сейчас мы не можем взять их с собой, но, если вы
поедете с нами, за ними обязательно пришлют позже. Мы ценим любую крупицу
опыта, накопленного человечеством.
- Книги... - задумчиво произнес отец Петр. - Что, в этой вашей
Колонии, видимо, мало религиозной литературы?
- Почти нет, - заверил его Филипп. - Конечно, Библия есть у многих,
но кроме нее... Наверное, в библиотеке Университета что-нибудь было, но ее
гуманитарная секция полностью сгорела.
- Что ж, в таком случае я готов передать вам свои книги. Вам они
нужнее, чем мне.
- Вы тоже нам нужны, - сказал Филипп. - В Колонии много верующих, но
практически нет священников.
- Вот как? - отец Петр задумался. - Что ж, это меняет дело. Я готов
ехать с вами.
- Наденьте это, - Филипп вытащил из ранца защитный костюм. -
Поверхность все еще небезопасна.
У выхода из катакомб их поджидал колесный бронетранспортер с радарной
антенной на башне. На пыльной броне вместо старой армейской символики
виднелась новая эмблема - стилизованная птица Феникс, восстающая из пепла.
Отец Петр, отвыкший от солнца, щурился и прикрывал глаза рукой.
Пока бронетранспортер мчался в облаке пыли по каменистой пустыне,
дробя армированными шинами мелкий щебень, Алекс рассказывал отшельнику о
Колонии.
- Наши ученые утверждают, что Колония - последн
...Поділитися у соцмережах
