Жанр: Электронное издание
Msd-17
...е равно что спросить - а вы могли бы жить друг без друга?
ПРОФЕССИИ, ПОДОБНЫЕ БОГУ, - СВЯЩЕННИК, СУДЬЯ И ВРАЧ
(Интервью у М. и С. Дяченко брал Антон Карелин - для журнала "Мир
фантастики")
- Что для вас литературное творчество? Не просто в смысле "профессия",
"стиль жизни", "способ самовыражения", а в более глубокой перспективе - когда вы
пишете, надеетесь ли вы чего-то добиться? Что-то изменить? Это инструмент или
нечто самодостаточное? Какова высшая цель?
СЕРГЕЙ: Говорят, есть три профессии, подобные Богу, - священник, судья и врач.
Все они имеют дело с жизнью и смертью, решают судьбу человека. Но я бы отнес к этому
перечню и профессию писателя. Великие книги изменяли ход истории - они
формировали мораль наций, неся освобождение или порабощение. В цивилизации много
зависит от ИДЕИ - и книга здесь инструмент Бога или Дьявола. Посмотрите на разгул
нынешнего терроризма, бесстрашие современных - или прошлых - шахидов: многое в
их поведении диктуется книжными заветами. Посему литература вовсе не игра, не одно из
развлечений - это то, что определяет наше будущее. И мне вовсе не безразлично, какие
книги нас окружают. Очень многие тексты, в том числе и в нашей фантастике, не просто
скудоумны - несут агрессию, хаос, являются слепком психопатичности их автора и
общества в целом. Читатель заражается вирусом насилия, эпатажем силы, мнимой
свободы, забывая о поиске истины. Не нам оценивать наши книги - но для нас они знак
вопроса, а не восклицания. Мы не кличем вперед, а предлагаем, как правило, задуматься,
сделать выбор... И стараемся, чтобы в этом мире было хоть на каплю больше доброты.
МАРИНА: Мой соавтор излишне пафосен. Конечно же, мы ничего не проповедуем
- это не задача литературы. Просто пишем в свое удовольствие, для себя и для тех
людей, мнением которых мы дорожим, - наших родителей, друзей. И для дочери Стаски.
Сейчас ей восемь лет. Но в будущем она, мы надеемся, - наш читатель...
- Когда вы пишете что-то новое, не посещает ли вас дежа-вю? В последние годы
довольно громко звучит среди читателей мнение о том, что фантастические романы
читаются все труднее именно по причине своей постоянной вторичности. К двум
третям книги - ощущение, что все это уже читал. Вчера или десять лет назад, поразному.
И ведь фактически это правда. Фантастики это касается куда больше, чем,
скажем, любовных романов или детективов. Само слово "фантастика" подразумевает
нечто новое, неизвестное, увлекательное. Но невозможно бесконечно изыскивать новое,
в любом случае мы приходим к повторению, что может быть даже смертельным для
жанра. Что вы думаете по этому поводу? Способна ли сфера фантастики "родить"
что-то кардинально новое, или искателям откровений стоит "забить" и читать
старую добрую классику?
МАРИНА: Что может быть тривиальнее романов о любви? Все эти унылые встречи,
зарождение чувств, роковые треугольники...
Плохо написано - эффект дежа-вю. Хорошо написано - говорят, художественное
открытие. То же и с фантастикой.
СЕРГЕЙ: Не совсем так. Что произошло с научной фантастикой как разделом
художественности? Где нынешние Жюль Верны? Помню, когда я учился во ВГИКе, в 70-х
годах, был одержим идеей создать новый жанр, научно-художественный, такой вот
кентавр. То есть чтобы ткань произведения и несла в себе элементы научного открытия, и
была насыщена характерами, имела сюжет и прочее... Лучшее, что я сделал в этом плане,
- документальный фильм "Генетика и мы" 1978 года. Его герой - реальный ученыйгенетик,
Кир Гринберг, к нему обращается героиня, у которой уже есть ребенок с
болезнью Дауна (нерасхождение хромосом) и она ждет следующего ребенка, у которого
огромный риск той же неизлечимой болезни. Может ли она иметь ребенка? Что будет с
ним? Может ли наука ей помочь? Что генетика несет человечеству? В то время у нас в
стране происходило возрождение этой науки (разгромленной Сталиным) и состоялся
Первый конгресс генетиков - в Москву со всего мира приехали выдающиеся ученые. И
мы к ним обратились с теми же вопросами. И вот они, взаимодействуя с реальной
героиней, со всеми ее страхами и ожиданиями, рассуждали о возможностях появившейся
тогда пренатальной диагностики, о геноинженерии и будущем человечества. Героиню
играла актриса - ученые были подлинные. И в финале, когда наш врач определил
хромосомы плода и с вестью "Ваш сын будет здоров!" спешил обрадовать героиню, зал
вставал и аплодировал. Фильм получил Гран-при Всесоюзного кинофестиваля, многие его
и называли синтезом науки и искусства, я же убедился, что это путь в никуда...
Следующий фильм - шестисерийный художественный телефильм "Николай Вавилов" -
уже не оставлял места для "сайенс". Кесарю - кесарево, а науке - науково... Сейчас
место научной фантастики прочно заняли разные "Очевидное - невероятное",
"Дискавери" и прочие телепередачи и книги подобного рода. Информативность их на
голову выше романов, в которых эксплуатируется какая-то научная идея.
- Считается, что супруги Дяченко пишут в первую очередь о любви. Но как бы вы
сами определили основные темы своего творчества и как считаете, чем обусловлено их
преобладание в ваших текстах?
- Это темы, казалось бы, совершенно банальные - жизнь и смерть, добро и зло,
власть, карьера и любимое дело, преступление и наказание... Мы не видим здесь отличия
фантастики от искусства в целом.
- Насколько любовь может быть необычной и фантастической в книгах с
фантастическим содержанием и антуражем? Не собираетесь ли вы написать роман о,
скажем, любви человеческой девушки и разумной рептилии (между которыми может
быть, например, сильная телепатическая связь), человека-мужчины и бесполого ИскИна,
двух совершенно нечеловеческих существ? И если бы вы решили об этом написать, что
было бы главным для вас в таком романе, ради чего он бы писался?
МАРИНА: Роман о любви девушки и разумной рептилии - если таковой считать
дракона-оборотня - написан. Он называется "Ритуал" и является одним из наших
любимых.
СЕРГЕЙ: Неважно, какие существа мы описываем, - мы исследуем то, что важно и
интересно нам. Вообще же тема любви - главная тема литературы и искусства -
нечастый гость в фантастической литературе. Я бы классифицировал "с точки зрения
любви" всю фантастическую литературу так:
- произведения, которые счастливо обходятся вообще без всякой любви, - их
множество. Это в первую очередь разные зубодробильные, шипообильные и
алиенообильные боевики, в том числе космические;
- вещи, где любовь играет фоновую роль или настолько условно-символична, что
выступает как басенный персонаж. Это большинство фэнтези с разными там худосочными
принцессами, королями, рыцарями и магами;
- тексты, где любовь присутствует как важный фактор сюжета и прописана
достаточно подробно - но в рамках обычной психологии взаимоотношений. Это, как
правило, реалистическая фантастика, требующая от автора знания жизни и умения
передавать ее многомерность: любовь ведь, так сказать, необходимый компонент бытия.
Таких книг, кстати, немного. Пример - "Мастер и Маргарита" Булгакова;
- романы, повести, рассказы, в которых тема любви есть главный или один из
главных сюжетообразующих факторов и где эта самая любовь исследуется под ракурсом,
невозможным, парадоксальным для "обычной" литературы. Это и есть самая интересная
для меня ниша фантастики. Именно здесь фантастика может сказать новое слово, открыть
интересные горизонты для нашего ума и сердца. Здесь колоссальные резервы
креативности психологии, социологии, прогностики. Это то, что готовит нового
человека... Но это и самая сложная нива, подобная минному полю. Оступился на
неправдоподобности, на банальности - и все, трах-тарарах. Попыток такого рода очень
мало, их можно сосчитать на пальцах. Пример вершин - "Солярис" Лема, с любовью
Криса и искусственной Хари.
Но это о любви, где роль играет инстинкт, так сказать, продолжения рода в прямом
виде. Но любовь ведь не только включает секс - может его и исключать. Любовь матери
и ребенка, отца и сына, любовь к месту своего рождения, к другу, к родине, к самому себе,
в конце концов... Возможности этой темы неисчерпаемы.
- У каждого автора есть так называемый спектр доводов. Кто-то в пяти
романах утверждал и развивал одну и ту же мысль о тщете всего сущего, кто-то кричал
в полный голос о принципиальной невозможности любви и человеческого равенства. Ктото,
описывая совершенно разное, говорил в основном о красоте. Какова основная,
наиболее часто повторяемая мысль вашего творчества?
- Все очень просто и не нами сказано: относись к другому так, как бы ты хотел,
чтобы относились к тебе самому. Не будь рабом и не стремись стать господином, ибо это
суть одно и то же. Радуйся, что у тебя есть этот день, а в нем - улыбка твоего ребенка.
Игорь Черный
В ТИСКАХ ЧУЖОЙ ПАМЯТИ.
ПУТЬ ЖЕНЩИНЫ ИЗ СЕРДЦА МУЖЧИНЫ
Если бы не имена авторов, указанные на обложке, то, ознакомившись с романом
"Казнь", можно было бы подумать, что редактор серии ошибся и выпустил книгу,
предназначавшуюся для "Шарма", "Очарования" или "Обольщения". Потому что новое
произведение киевского супружеского дуэта Марины и Сергея Дяченко на первый взгляд
как нельзя лучше подпадает под определение "женского романа". Главная героиня -
женщина-писатель Ирена, запутавшаяся в лабиринте взаимоотношений со своим бывшим
мужем Анджеем, экзистенциально копающаяся в закоулках души и памяти, пережевывая
эпизоды неудавшегося супружества. Что это, как не очередная порция чтива для
разведенок?..
Не стоит, однако, спешить с выводами. Не все так просто в "Казни".
Конечно, главное, на чем зиждется здание романа, как и почти во всех книгах
Дяченко, - отношения Женщины и Мужчины. И если в "Казни" женщина стоит на
первом месте, являясь главной героиней, то это еще не повод для отнесения романа к
разряду "женских". Книга достаточно многослойна. При более глубоком знакомстве с
нею тут можно обнаружить элементы готического романа или романа ужасов: казематы,
инквизиция, палач-вампир, осуществляющий приговоры суда в своем высокогорном,
отрезанном от всего мира замке. Ряд глав "Казни" написан в духе старой доброй фэнтези:
благородные рыцари-защитники, Толкователи судеб, всевидящее Провидение. Отчасти
роман напоминает и триллер. Безумный маньяк преследует жертву, ставя ее в
безвыходные положения: фабрикует улики, изобличающие в героине убийцу; делает ее
объектом охоты религиозных фанатиков и т. п.
Наконец, "Казнь" - это книга о Творчестве. Писателям часто задают вопрос: как вы
пишете? Ответить на него очень сложно. Откуда появляется замысел книги; как
рождаются образы, обретая плоть и кровь; почему герои ведут себя так, а не иначе? Что
бы ни говорили сочинители об особенностях написания ими своих книг - все будет не
совсем так и не совсем то. "Казнь" - тысяча первая попытка описать процесс Сотворения
художественного текста. Попытка смелая и интересная. В принципе, роман двойственен.
Весь его сюжет можно воспринимать и как простое прокручивание в голове писательницы
Ирены различных МОДЕЛЕЙ - вариантов новых произведений, блуждание героини в
мире "теней несозданных созданий".
Кто здесь является главным - Женщина или Мужчина? Судя по всему сказанному
выше - Женщина. Но ведь толчком к развитию сюжета стало изобретение Анджея,
желающего видеть в мирах, созданных его воображением, только одного реального
человека - свою бывшую жену. Анджей с чисто мужской логикой собственника не
может смириться с тем, что Ирена самостоятельно приняла решение и ушла от него.
Кромар привык, чтобы все и вся подчинялись правилам игры, установленным им самим.
Поступок Ирены Хмель выбивает его из привычной колеи и становится
раздражающим фактором, превращаясь в идею фикс, в манию. Вся дальнейшая
деятельность Анджея направлена на то, чтобы что-то доказать себе и Ирене, вновь
обрести душевное равновесие. И что же может родиться в глубинах неспокойной,
обиженной души, как не ущербный, извращенный мир, призванный смоделировать все те
казни, которым Мужчина хотел бы подвергнуть бросившую его Женщину. Вампиры,
инквизиция, ледяной холод одиночества... И жалкий, мятущийся Создатель, прячущийся
от прямого, лобового столкновения с Иреной.
На протяжении почти пятисот страниц мы с неослабевающим вниманием следим за
этим странным поединком, совершающимся на фоне странных же миров. Инь и Янь.
Мужчина и Женщина. Единство и борьба противоположностей. Кто из них прав, кто
виноват? Кто палач, кто жертва? По нашему мнению, в ролях казнимого и казнящего
Ирена и Анджей пребывают диалектически одновременно. И кто здесь может выступить в
качестве третейского судьи, сказать сложно. Разве что маленький Андрусь (!),
появляющийся в эпилоге романа. Формально - сын Ирены Хмель и вампира Яна
Семироля. Но ведь Семироль - фантом, созданный воображением Анджея, по сути
являющийся воплощением-аватарой Кромара. Так где же истина и "что есть истина"?
Сергей Бережной
"СЛАВА БЕЗУМЦАМ..."
(1997 г.)
Волшебство... Слово взрывается фейерверком смыслов. Лики Чуда бесконечно
разнообразны. Вот Христос превращает воду в вино - и это маленькое камерное чудо,
при всей его внешней простоте, становится одним из краеугольных камней европейской
цивилизации.
А вот чудо из недавних: Армстронг спрыгивает с последней ступеньки трапа
посадочного модуля - и на поверхность Луны впервые ступает нога человека. Но и это
событие - одно из величайших в мировой истории - меркнет перед маленьким сопящим
чудом, которое толком еще не проснулось, но уже считает своим святым долгом
пробормотать: "Папочка, я тебя люблю..." И что значат по сравнению с этим чудом все
остальные?
Фантастика унаследовала от классической литературы XIX века умение показать
магическую подкладку мира. Реализм уже по самому определению своему способен
оперировать только каждодневно наблюдаемыми обстоятельствами, а когда писательреалист
хочет затронуть более глубокие философские пласты, ему приходится прибегать к
инструментарию фантастики - то есть пользоваться приемами и образами литературы,
которую принято заталкивать в резервации для приключенческих романов, детективов и
прочей порнухи. Это тем более смешно, что этой "резервацией" давно уже стала вся
Вселенная, а границы литературной территории фантастики более прозрачны, чем те, в
которых так удобно скукожился современный реализм. Даже удивительно, что при
жестких ограничениях существующего метода писателям-реалистам иногда удается
создавать гениальные произведения... Большинство из которых, впрочем, при проверке
оказываются той же фантастикой.
Поэтому нет ничего странного в том, что Марина и Сергей Дяченко, придя в
литературу, начали писать именно фантастику. В отличие от многих и многих других они
живут с вечным ощущением волшебства этого мира, и, даже если бы я ни разу с ними не
встречался, я сразу вычитал бы это в их романах. Кажется, что они пришли в наши
девяностые годы прямиком из времен романтизма - настолько ясно ощущается в их
прозе тот мятежный дух, который двигал пером лорда Байрона, рисовал нервные изломы в
сюжетах Мэри Шелли и творил прекрасные черты героев Теофиля Готье. Но в этой же
прозе мощно звучат мотивы Булгакова и Стругацких, грандиозные философские аккорды
Ницше, отзвуки великих потрясений уходящего двадцатого столетия...
Но может ли мир, в котором были Бабий Яр и Хиросима, исповедовать
романтическое мироощущение? Жестокий вопрос, и ответ на него не менее жесток. Мир
- не может. Не имеет права. Но человек, живущий в этом мире и желающий жить в нем и
далее, быть романтиком просто обязан. Иначе он будет обречен на судьбу героини
романса Высоцкого:
Ей вечным холодом и льдом сковало кровь
От страха жить и от предчувствия кончины...
Есть в книгах Дяченко и ужас перед этим вечным холодом - но есть и восхищение
человеком, который способен ему противостоять. Господи, как я ненавижу вечную
мерзлоту в душах... Это она, вечная мерзлота, требовала от Привратника впустить ее в
мир. Это она раскручивала чудовищный вихрь Ведьминого Века. Это она тяжелыми
сталактитами тянулась к живой плоти со сводов Пещеры. Она? Нет, оно - равнодушие...
Героем "Привратника", дебютного романа Дяченко, стал маг, лишенный магической
силы. Изгнанник. Отверженный. Веселый волшебник Руал Ильмарранен, который когдато
крайне неудачно подшутил над другим магом, за что и заплатил утратой магического
дара. И поделом, поделом - но у наказания вдруг открывается оборотная сторона,
которую пережить куда труднее, чем отлучение от магии.
Отчуждение. Маги его отвергли, а люди - не приняли. Позже, в романе
"Преемник", гораздо более страшное и несправедливое наказание падет на другого
человека. От Луара Солля откажутся самые близкие и самые дорогие ему люди.
Ни в чем не обвинят его, но проклятие обезумевших родителей - хуже любых
обвинений. Это приговор. Юноша теряет все - имя, любовь, желание жить, сострадание
к людям...
Руал и Луар получают возможность отомстить предавшему их миру. Зов
таинственной Третьей силы, противостоящей как силе магов, так и силе людей, ведет их к
Двери. Стоит ее открыть - и мир никогда уже не будет прежним. Он не будет тем миром,
который их отверг, а в новом мире тот, кто откроет Дверь для Третьей силы, получит
право повелевать. Право отомстить тому, кто его предал. Право жить так, как он хочет.
Право пересоздать мир таким, каким он должен быть.
И если выбор Ильмарранена очевиден - его обида на мир не стала причиной
ненависти, - то последний шаг Луара просто обязан быть роковым...
Романы Дяченко выстраиваются в удивительно стройную последовательность. Ни
один из них, конечно, не исчерпывается конкретной проблематикой, но мне было важно
выявить логику развития творчества авторов, а не давать развернутый анализ (с ним я,
пожалуй, и не справился бы). Итак...
В "Шраме" Эгерт Солль должен победить в борьбе с самим собой, с гнуснейшей
частью своей сущности. Заклятие, которым он наказан за убийство безоружного человека,
делает его абсолютным трусом - и жизнь его становится адом. Он с фатальной
неизбежностью теряет уважение к себе, так как другому никогда не простил бы того, что
совершает теперь сам... И главное испытание, которое ему предстоит, - это преодоление
себя. Потому что иначе он станет не только абсолютным трусом, но и абсолютным
предателем. И тогда вечная мерзлота возьмет не только его душу - она поглотит весь
мир...
Следующим был роман "Скрут", перед героем которого, Игаром, стоит ужасный
выбор - по сути, он должен обменять жизнь одного человека на жизнь другого, и у него
нет возможности от этого выбора уклониться. Задача концентрированно этическая, не
замутненная никакими внешними соображениями - социальными, практическими или,
как это было модно в недавние времена, "классовыми". Жизнь какого человека более
ценна - женщины, которую ты любишь, или женщины, которая должна умереть для того,
чтобы твоя любимая была спасена? Авторы должны обладать немалым мужеством, чтобы
ставить перед героем принципиально неразрешимые вопросы. Испытание на прочность,
на нравственную цельность, через которое проходит Игар, запредельно. И снова - не
пройди он это испытание, и его будет ждать слом, падение, вечная мерзлота...
Клавдий Старж из романа "Ведьмин век" вынужден выбирать между долгом и
любовью. Возможно, этот выбор выглядит проще, чем тот, который вынужден делать
Игар, но выбор Игара определит судьбы нескольких людей, а решение Великого
Инквизитора Старжа может привести к гибели целого мира, за который он в ответе...
Ситуация "Ведьминого века" поразительно напоминает нравственную коллизию
"Жука в муравейнике" Стругацких, однако Дяченко уверенно перекладывают центр
тяжести на лирическую составляющую романа, которой у Стругацких не было в
принципе. Уже только одно это придает "Ведьминому веку" принципиально иное
звучание; более того - Дяченко по сути усложнили ситуацию "Жука...", сделали более
"звонкой"... Решение, которое диктует человеку любовь, не может в конечном счете
привести ко злу - в этом Дяченко близки с социально-этическими идеями романа
Вячеслава Рыбакова "Дерни за веревочку" - хотя их подход к проблеме носит скорее не
этический, а эмоционально-поэтический оттенок. Но за внешне простым утверждением
"любовь спасет мир" кроется то же самое - неприятие душевной мерзлоты. Дяченко
просто органически не в состоянии допустить, что энтропия всесильна и необратима -
это утверждение настолько анти-человечно, что просто не может быть верным...
Возможно, в этом крылась бы уязвимость подхода Дяченко к своим произведениям, если
бы они следовали этой идее всегда и во всем. Но они сами показывают, как благие, очень
благие и даже однозначно благие намерения приводят Старжа к катастрофе. Да, он не
отдал себя мерзлоте - но мир гибнет, он не сумел его уберечь... И только финал романа
- кода, которая мало что добавляет, но важна как авторская прокламация, -
растапливает торжествующую мерзлоту.
Все три героя "Пещеры" находятся в конфликте с Системой. Это совершенно новый
для Дяченко аспект - до этого они откровенно пренебрегали социальной терминологией.
Здесь же они впервые столкнули любовь с административным Големом, Молохом, с
воплощенной мерзлотой. Как бы ни противостояли друг другу Тритан Тодин и Раман
Кович, как бы ни металась загнанной сарной Павла Нимробец - они люди, и они
способны полюбить, понять, они способны к творчеству и пониманию творчества. Но их
жизни попадают в сферу интересов Триглавца - и заканчиваются. Молох не остановится
перед нравственным преступлением, для него не существует тех запретов, которые
установлены им самим.
Противостоять ему - безнадежно, но не противостоять - значит погибнуть,
замерзнуть. Тритан, утративший уверенность в правоте собственного дела из-за того, что
это дело по требовало отказа от человечности и предательства его любви, восстает против
Молоха - и даже авторам не удается спасти его. Кович, поддавшийся было Молоху, но
вернувший себе право и способность творить, воплощает творческое начало этой троицы,
а Павла, связавшая этих людей соперничеством, становится нравственным катализатором
для возрождения каждого из них... Человек Дела, человек Духа и человек Сердца - и
Молох, противостоящий им всем...
Романы Дяченко, даже те, которые заканчиваются трагически, никогда не оставляют
ощущения безнадежности, безысходности - думаю, даже если бы авторы и преодолели
желание "вытаскивать" сюжеты на оптимистический финал, эта звенящая светлая нота
никуда бы не пропала. Слишком много человеческого в этих книгах, слишком много в них
тепла и чистоты, слишком остро чувствуют герои Дяченко несправедливость, слишком
много в них гордости и чести, слишком совестливы миры, в которых эти герои живут... И
даже когда скрутит обида, завертит ненависть, смертельно ударит равнодушие - они все
равно смогут остаться людьми. Остаться безумцами, о которых сказаны слова, которые
хочется повторять снова и снова: "Слава безумцам, которые живут себе, как будто они
бессмертны..."
И заканчивать эту фразу так, как закончил ее Евгений Шварц:
"...смерть иной раз отступает от них".
Библиотека Старого Чародея - http://www.oldmaglib.com/
Scan & OCR - Igor Serafimov
Закладка в соц.сетях
