Жанр: Электронное издание
MGDR
... мясники-потрошители выбегают,
бухтят: "Эй, у нас смена кончается, план горит, давай
поторапливайся родиться вновь". А тебе на это нассать, знаешь
же, что отдашь свое старое тельце на удобрения, получишь
свеженькое, новенькое, вот с такими сиськами. И будем мы с Кац
шагать из одной жизни в другую, из одной в другую. Все как
доктор Фрай прописал... Нет, начальник, мы тут не катим балон на
вечную житуху, мы это дело всенародно одобряем.
— Они покусились на святое,-- вдруг повторила женщина по имени
Кац слова даниловской совести.-- У нас никто не умирает.--
произнесла она непонятным тоном, то ли подтверждающим, то ли
ироническим. — Просто некоторые превращаются в головастиков, а
некоторые в ковырялок.
— Ковырялок, головастиков,-- проговорил Данилов непонятные
слова.-- Что вы имеете в виду?
— Ничего мы не имеем в виду, у нас и виду-то никакого нет,
а находиться в этом производственном помещении даже легавым
запрещено. Нечего вам на нас свое драгоценное время
расходовать, не злоупотребляйте своей добротой,-- гаркнула
Кац.-- Так что, вперед. Вы на первой палубе блока Фау, можете
перенастроить свой инфосканер, если он немного прибалдел.
Данилов, перед тем как выйти в распахнувшийся люк, полуобернулся
и сказал:
— Спасибо, Кац, спасибо, Блюм.-- а потом добавил слова
официального прощания.-- Спасибо великому Гольдманну за нашу
прекрасную встречу.
— А за разлуку он нам ответит,-- шаловливо протянула Блюм.--
Прощай, красавчик. Один диктатор ляпнул как-то, что с массой надо
обращаться как с женщиной, а я тебе скажу напоследок, что с
бабой надо обращаться как с массой.
А Кац вообще не откликнулась, как будто забыла о нем вовсе.
Последнее, что он заметил — лица-то у них не только резче
острее, но и как-то значительнее, чем у соларитских богинь.
И тут Данилов неожиданно подумал, что не знает как на самом деле
выглядят Эльвира, Юкико и Зухра. Ну да, должны быть
суперконфетки. Ведь каждое следующее поколение подвергается
очередной верификации и коррекции. Этим занимаются
наноманипуляторы пекинского гиперкомпьютера и
надзиратели-наноботы первого гипера, которые сильны, как самые
опасные вирусы и вычищают все самые малые погрешности и
отклонения... А может подлинная индивидуальность и есть
погрешность? А может одаренность и есть отклонение? И даже во
внешней красоте еще как посмотреть, что погрешность, а что яркая
особенность.
"ПОГРЕШНОСТИ НАКАПЛИВАЮТСЯ И В ИТОГЕ ГУБЯТ СИСТЕМУ", — внушительно
произнесла совесть. И Данилов, конечно же, был с ней совершенно
согласен. Обойдемся без особой индивидуальности у
красавиц-солариток, переживем и то, что нескладные фигуры у
работниц. Значит, так надо, чтобы было поменьше погрешностей и
побольше устойчивости у системы.
В любом случае, Юкико, Эльвира и прочие коммунарки
также хороши как в математике как и в постели.
Хороши в математике... Впрочем, в соларитской математике он
хреновенький спец, только знает, что для дела от нее никакого
толку нет, иначе бы не прочесывали особисты открытые зоны мелким
гребнем на предмет всяких новаций.
И насчет постели — сам он для солариток словно зараза, поэтому
трахаться приходится разве с бабами из рабочих поселков и
открытых зон, тщательно зондируя их перед этим и заметая следы
после. Или клади пенис на полку. Кстати, Сысоев явный либерал в
половом вопросе, никаких взысканий Данилову за связи с
заводскими телками и прочими оторвами не накладывал. Только
предостерегал от секс-мимиков и киберсуккубов, которых
подбрасывали в сеть извращенцы-хаккеры. В половом-то Сысоев
либерал, однако заметно ежился от смелых разговоров своей
подруги Зухры и прочих соларитов. Фридрих Ильич старый особист
и поэтому четко сечет, что за смелостью привилегированных людей
всегда что-то стоит — или распад системы, или какая-то игра на
выявление нестойких. Только вот, кто ее разлагает и кто, играя,
выявляет нестойких?
4. "КОЧАН ПРОТИВ ГОЛОВЫ";
орбитальный рабочий поселок "Свердловск-44".
Данилов не любил космических поселков из-за их замкнутости.
Даром, что пустота вокруг. Эта пустота была безмозглой
уничтожающей силой, кипящей тьмой, которая искала любую щелку,
чтобы ворваться внутрь и растерзать все живое. Даже из
поселкового космопорта не открывалось множества
путей-дорог; наоборот, те, что имелись, напоминали узкие шахты,
пробитые сквозь ад к другим, таким же крохотным, замкнутым
миркам.
Имелась еще, конечно, Земля. Но для большинства тех, кто попал в
космос, обратный путь на планету-маму был как правило заказан --
пониженная гравитация и невесомость вымывали кальций из костей,
искажали обмен веществ. Да, собственно, никто из космических
жителей, даже из рабочих поселков, не стремился на историческую
родину. Пускай, в космических гетто всю жизнь надо будет дышать
запахами озона и резины, но там, под голубым небом, все жестче и
страшнее.
Конечно, цепь бесконечных войн и террактов, характерная для
начала века и называемая малой мировой войной была остановлена,
когда на Земле воцарилась разумная необходимость в виде ГДР.
Вначале в район бедствия приходил гиперкомпьютер со своими
верными и присными, ну и занимался тем, что было не по зубам
всяким Yahoo!!! и Гальгальтам — он работал. Давал хлеб насущный
с вареньем. Монтировал однотипные протеиновые фабрики,
работающие на любом мусоре, по быстрому разбирался с инфекциями
и эпидемиями, протягивал рельсы трансрапидов и оптоволоконные
кабели. Изничтожал бандитов и контрабандистов, сколько бы
стволов у тех не было — эти нетоварищи отправлялись в качестве
сырья на пищевые фабрики. Опутывал заводы, фермы, конторы,
магазины своей паутиной наблюдения и контроля. Как из кубиков
собирал столовки, бани, пункты санобработки и сортиры,
включающие полную переработку дерьма. Недаром говорили, что
свобода — это осознанная большая нужда. Кое-что из сортиров
снова поступало на стол по замкнутому циклу, но мало кто замечал
такую особенность.
Делалось все силами макромашин, микромашин, наноботов, силами и
верой людей. Делалось быстро, порой в одночасье. Так что у
большинства простых граждан (99 %), неискушенных в
технологических хитростях, создавалось ощущение, что сказка
претворяется в жизнь.
И большинство простых граждан душой и всем телом поддерживало
великие и прекрасные гиперкомпьютеры. Кто ж попрет против
сказки? Ведь тебе откуда ни возьмись — еда, кров, работа, вера,
чувство локтя, когтя, безопасность и в конце концов бессмертие.
Простонародье всех цветов кожи всех видов кучерявости молилось
на Киберобъединение. Миллиарды китайцев и индусов шли
волной-цунами за гиперами как за самыми прекрасными
девушками. Немцы вдохновенно словно Бетховен и Моцарт
организовывали толпу, имплантируя в мозги отсталых камрадов
биоинтерфейсы и нейроконнекторы. Русские, где надо и не надо,
отчаянно бросались грудью на любую амбразуру.
Гиперы отнимали старую семью, старую свободу, старую
веру, но мало кому было до этого дело, кроме кучки религиозных
фанатиков, лохматых американских фермеров-придурков и богатых
зализанных европейцев.
Открытые враги быстро превращались в заурядных кретинов
благодаря наноботам очень удачной серии "С". Микророботы
прикреплялись к коже или слизистой, которую протыкали
стрекательной нитью и вводили через нее "малыша", который
занимался истреблением нервных клеток. Всякие там
капиталистические Рэмбо из Северной Америки и Европы едва
успевали взвизгнуть "Yahoo!!!", как становились кроткими и
послушными словно овечки. Потом заткнули и мусульманских
фанатиков, сторонников Бен-Беллы. Говорят, что им боевые
наноботы серии "С-2Э" врезали прямо по яичкам и прочим важным
эндокринным железкам, производящим половые гормоны, отчего, так
сказать, состоялась самая массовая в истории операция по
перемене пола. И фанаты, оставив всякие крики и понуро опустив
член, отправлялись чистить отхожие места.
Для особых отсталых товарищей, которые не могут отличить балета
от туалета, были созданы резервации — бегайте там себе на
здоровье, размахивая каменными топорами да ржавыми автоматами
Калашникова, и ждите, когда сверху посыпятся соевые конфетки с
начинкой из контрацептивов.
Последний анекдот на эту тему. Один вождь жалуется другому.
Никак не могу объяснить моим, что солариты — тоже люди. Мои
отказываются их есть.
Всю остальную планету заняли рабочие поселки: клонопитомники,
заводы, шахты, оранжереи, плантации. Нет на Шарике ни солнечных
городов, ни открытых зон — чтоб никому завидно не было. Все
мозги подконтрольны гиперам; где не уследит Великое
Киберобъединение, там доработает Главинформюро, состоящее из
маленьких исполнительных одноликих китаез. Все население
разделено на две рабочие вахты — две недели труда, две недели в
биостазисе, Две трудовые недели земляне днюют и ночуют на
рабочем месте, а биостазис коротают в спальнях, где их как
килек в банке. Для двух недель сна в "маринаде" (так именуется
биостазис у остряков) выделяется ячейка размером не больше гроба.
А что, нечего расходовать попусту еду, одежду, энергию и прочее.
Спасительный для планеты порядок.
Но черт те знает откуда взялись у Киберобъединения новые
противники, и на Земле и в космосе, — уже не
крикуны-диссиденты, не швыряющиеся камнями оппозиционеры, не
бородатые повстанцы с гранатометами. А хаккерская шваль, пена,
человекомикробы. На свету — обычные труженики заводов и
лабораторий, в темноте — хитроумные черти, которые проникают в
любую дырку и щель. Хаккеры-виртуальщики орудовали в
завихрениях глюонной решетки суперсвязи, тонких зазорах между
сферами контроля разных гиперкомпьютеров. Нанохаккеры отравляли
мир молекулярными роботами-зловредами: нанитами
<$F наниты — свободно эволюционизирующие роботы> и
диверсионными интеллекулами. Все необходимое оборудование эти
паскудники носили с собой, если точнее внутри себя, или
маскировали под обычные вещички типа зубной щетки или расчески,
которая могла являться целым биокибернетическим синтезатором.
Липидные микросхемы, вшитые полосками под кожу,
кальций-углеродные кристаллочипы памяти, вмонтированные в зубы,
полиуглеродные процессоры, спрятанные под ногти,
наноботы-ассемблеры, плавающие в закупоренных участках
кровеносных сосудов, наноботы-репликаторы, расположившиеся в
жировой прослойке. Иной раз приходилось до винтика разбирать
человека, чтобы найти всю такую амуницию. А порой разбирали, но
так ничего и не находили — глубоко, значит, замаскировал все,
падла.
На Земле хаккеры спокойно избегали обязательного двухнедельного
сна, расщепляя своими наноботами биостатические препараты — и
заодно превращая добропорядочные "спальни" в бордели и артели.
В космосе пристанищем для хаккеров стали так называемые открытые
зоны, где как мухи над дерьмом роились мелкие лавчонки да
фирмочки и процветали все доступные воображения виды
преступности. Увы, среди хаккеров часто попадались люди той
национальности, к которой относился великий Гольдманн. (Но про
между прочим, классик рассорился с еврейской общиной города
Росток, где он проживал, за то, что не желала слушать его лекций
по поводу самовозникновения высшего разума в сети.) После взятия
Иерусалима гэдээровским спецназом уцелевшие израильтяне были
распылены по всей Солнечной системе, так что процент их оказался
повсеместно ничтожным. Однако случилось несколько дерзких
диверсий на клонопитомниках, когда какие-то негодяи тщательно
рассовали иудейских живчиков по миллионам склянок с
яйцеклетками...
У Данилова никогда не возникало сомнений в правильности
остальных масштабных мероприятий Актива Коммунаров, например в
переселении трехсот миллионов голодающих африканцев и азиатов в
Европу и Северную Америку. Однако, как и любой другой молодой
оперативник он начал с вопроса: "А почему Всемирный Актив
разрешил открытые зоны?" На что старший камрад ответил,
слегка прищурив левый глаз: "А чтобы
все балбесы и прочие люди увидели преимущества нашего
гольдманистского образа жизни перед диким хаотическим." Может, и
так.
Но на бытовом уровне кочевала догадка — открытые
зоны нужны, чтобы там процветала левая наука и технология,
которые зачастую давали фору и официальным. Почему бы и нет?
Со временем Данилов согласился с этим. Отчего, в самом деле,
общественно-информационный строй должен одинаково преуспевать
во всех отношениях. Гольдманизм несет порядок, систему,
разумность, целесообразность и все такое, что особенно ценно в мире с крайне
ограниченными ресурсами. А творчество вырастает из хаоса, из
избытка, оно граничит с болезнью. Зоны творчества и прочей гнили
должны существовать, но не мешало бы их понадежнее закупорить,
закапсулировать.
Со злополучного рыбозавода Данилов попал в жилой блок. Кругом
шастали люди со страшными мордами, в потрепанной мешковатой
одежонке — ну да, мимики здесь совсем не обязательны — и
далеко не все торопились по делу. Пара прыщавых до полной
гнусности пацанов стали клянчить у Данилова допаминовку — так
называлась дешевая подкормка для свиней, благодаря которой те
превращались в огромные и довольные шары из сала. Годилась эта
отрава и для людей.
У особиста даже не было сил отогнать их — голова все еще болела
и как будто скрипела даже. Подкатывала и тошнота. Мальчишки,
чтобы доканать его, стали плясать, под музыку, производимую
словно бжиканьем десятка пил по стеклу. Они дергались, подражая
движениям робота-экскаватора, крутились как волчки на грязном
полу, прыгали с задницы на голову и обратно. Данилов помчался
от них по палубе Фау-2, потом спустился на лифте вниз. Тут его
взяла в осаду какая-то зататуированная баба, которая явно
принимала его за своего дружка. Баба была "под мухой", то ли
накушалась алкоголя, то ли нанюхалась дешевого эрзац-кокаина,
от нее еще несло таким букетом из пота, прогорклого сала, воблы
и чеснока, что Данилов не мог уже держаться и стравил в углу.
После этого баба наехала на него еще мощнее, ее поддержали
какие-то типы с физиономиями как мятая туалетная бумага и
длинными корявыми пальцами, похожими на сучья. Настоящие лешаки,
ГУЖП <$F Главное Управление Жизненных Процессов> явно пропустило
генные аберрации. Данилов с трудом прорвал блокаду, стараясь не
применять заметные приемы — наступил на ногу, толкнул, дал
локтем под дых.
Он стремительно метался по палубе, выискивая транспортер или лифт и
краем глаза подмечая, что трое или четверо работяг заторопилось
с выдвижными алмазными зубчиками, самоскручивающиеся (на горле) цепочки,
сюрикены с тепловым наведением, дубинки-телескопы, термоножи.
Данилов свернул в первый попавшийся коридорчик, который, как ему
казалось, уводил к какому-то складу, но вдалеке
замаячила еще одна подозрительная компания. Тут даниловская рука,
скользившая по стене, нашарила ручку двери, на которой
имелся и приятный рисуночек, изображающий различные фрукты-овощи.
Данилов сработал ключ-кодом и оказался в затянутом
сумерками помещении. Грибная плантация, вернее подсобка при ней, для
сохрана всякой амуниции. Можно было прийти в себя, а затем и
поразмыслить.
Вместе с джином Данилов проанализировал системный журнал — особенно записи,
оставшиеся от подводной прогулки. Ихтиомутант, золотая,
блин, рыбка, являлась источником сильно
действующего модельного наркотика, который прилично долбанул по
психике, особенно по задним долям мозга.
Златокоронная рыбка находилась
с суперминогой в плодотворном сотрудничестве. Одна загоняет,
другая дурь наводит. Хорошенькая смычка.
Можно было, конечно, валить все на диких-диких нанит, которые
давно отбились от всяких рук. Но диким наноботам не свойствен
комплексный подход. Обычно они ограничиваются несколькими
сильными, но мало соответствующими друг другу изменениями --
хромосомку слизнут или закольцуют цепочку генов, или
заактивируют участок генома, проспавший сто миллионов лет.
Из-за этого пострадавший просто окочурится. Или вдруг состарится
в хлам. Или серьезно выпадает в осадок — начнет например
обрастать шерстью, чешуей, рогами. И возвернется к
первоначальному состоянию, пройдя многомесячное компенсационное
лечение у нанодокторов. Директор рыбозавода на такие шутки само
собой не решился бы.
На рыбозаводе явно действует мафия и ее специально
запрограммированные наноботы-интеллекулы. Не для шуток — для бизнеса.
К куртке прилипла чешуйка, оставшаяся от миноги, той самой, что
довольно успешно охотилась на него. Уже поверхностный анализ
ДНК и прионных белков показал, что эта суперминога просто машина
для убийства. И машина эта была сделана из рыбки длиной в
десять сантиметров, некогда занимавшейся мирным трупоедством под
донной решеткой, куда падали всякие останки.
Интеллекульная диверсия была хорошо спланирована — причем
этим занимался какой-то мощный наркоделец.
Одни рыбешки производили наркотики, другие охраняли
"производство" от незапланированных гостей. Сами
работники рыбозавода, видимо, старались не лазать в глубокие
места. Хотя вполне могли быть
подельниками-соучастниками.
Не забыл особист Данилов и женщин с именами Кац и Блюм. Кац
действительно вытащила его из отстойника, где копилась всякая
гниль и куда он провалился, после того как потерял сознание. Там
либо минога прикончила бы его, либо доканала бы нехватка
кислорода. Но помощь подоспела вовремя. Можно даже сказать --
подозрительно вовремя. Как именно Кац прикончила миногу,
Данилов мог только догадываться. А может и не прикончила вовсе,
а договорилась с ней полюбовно. Шутка, конечно.
Надо бы допросить работниц. Или поручить это дело местному
следователю из Службы Общественного Здоровья. Но на первое
мероприятие — времени в обрез, а второе... следователи разные
бывают. Может, и так случится, что Данилов засадит людей,
которые спасли ему жизнь. Это мягкотелость, конечно, которая
может потом боком выйти.
В любом случае в омут его заманил коварный враг. Анпилин-падла.
Анпилин знал, что там творится. А поскольку даже у самых
близких друзей-гангстеров не принято выдавать тайны своих
угодий, то с вероятностью 90% — это был личный участок
Анпилина-Кебапче.
И, кстати, изготовитель наноботов-интеллекул тоже угадывается.
Данилов открыл ближайший вход решетки спецсвязи и пролетел по
милицейским базам данных. Чешуйка имела как бы фирменное клеймо
— методику генной модификации. Именно такой пользовалось
несколько левых ученых из открытых зон "Земля-12", "Мичуринск",
"Кибальчич" и "Мирный", что на Меркурии. Список пока что был
слишком широк.
Через кого из них можно выйти на Анпилина? Ладно, додумаем по
дороге, сейчас лучше податься в космопорт и проверить
записи, оставшиеся от пассажиров за сегодняшний день. Возможно,
Анпилин-Кебапче снова наследил.
Данилов стал отпирать ту дверь, через которую попал на грибную
плантацию. И на этот раз неудачно. Как будто кто-то снаружи
повесил простой амбарный пудовый замок.
Надо было искать другие выходы. Джин мигом проложил маршрут на
карте "Свердловска-44" и заодно, перед глазами, в оптическом
окне, возникла голубая путеводная нить. Надо было пересечь
грибную и капустную плантации, а дальше размещался цех по
переработке овощей, из которого прямая движущаяся дорожка в
космопорт.
В темный отсек, где выращивались шампиньоны.
как раз сбрасывался ил, оставшийся от карпов. Плантация, где
имелось только инфракрасное освещение, напоминал преисподнюю --
конечно, в понимании всяких отсталых греков и римлян.
Огромные грибы самых причудливых, но почему-то всегда кошмарных
форм всасывали остатки жизни, сохранившиеся в иле. По грибам
ползали плоские черви, которые слизывали с грибов катаболическую
слизь. Грибы не отказывались шамать мертвых червей. Черви
грызли умирающие грибы. Их ротовые отверстия противно пытались
присосаться к коже Данилова. Их холодные морщинистые тела не
раз скользили по его голой щеке или шее.
В капустной оранжерее было куда приятнее. Идеальные параллельные
ряды с благоухающими кочанами цветной капусты, сильно
облагороженой протеинами и витаминами. Каждый кочан
метр-двадцать в диаметре. Почему-то вспомнились параллельные
процессоры транскомпьютеров. Ласковый "солнечный" свет лился из
панелей где-то с трехсотметровой высоты. Даже шмели летали,
здоровые как воробьи, но безобидные. Серебристо-голубое небо и
серебристо-голубая вогнутая земля. Небо и земля были, конечно,
лишь впечатлением, иллюзией, но удачной, потому что в наиболее
удаленных от наблюдателя Данилова местах серебристость
пропадала, оставляя лишь насыщенную желтизну.
И вдруг засигналил недремлющий инфосканер, следом подключился и
органический сканер.
Обнаружились следы Анпилина! Натуральные.
Феромоновые налипы и даже фрагменты ДНК были замечены там и сям,
на кочанах, прыскалках, трубах, и идеально совпадали с данными,
имевшимися в досье Особого Отдела. Может Анпилин еще недалеко,
может, прячется где-то на грядках или в баках с компостом.
Сидит, понимаешь, по шею в дерьме. Вот удача так удача.
Данилов, осторожно пробираясь среди кочанов в две трети
человеческого роста, следил одновременно за "живой" картинкой в
оптическом окне, за окнами инфосканера, психофейса и
органосканера.
Двадцать, тридцать шагов, паутинка на экране инфосканера стала
усложняться, а психофейс как будто возбудился, но притом и
забарахлил. Как будто что-то в оранжерее надсадно фонило.
Данилов остановился и попытался сосредоточиться.
Именно потому, что внимание рассеивалось. Вернее несущественные
детали перли вперед, а существенные ускользали. Стала жутко
интересными форма капустного кочана, прожилки на листе. На хрена
все это?
Как будто кто-то регулярно помешивал ложкой в его голове. Так
бывает после хорошей дозы опиатов. Однажды его обкурили в
открытой зоне "Кибальчич", и сейчас было что-то вроде этого.
Расслабон накатывает волнами, оперативная память сужается, мысли
не соединяются друг с другом, все пофиг. Кто он, чего ему надо?
Дурнота, дурь перекатная, мысли разбегаются и невозможно
сосредоточиться, несмотря на то, что джин усердно впрыскивает в
передний мозг С-адренергик и габергик <$F синтетические
нейротрансмиттеры, агонисты катехоламина и GABA-кислоты>,
которые по идее приводят нейронные цепи в самое рабочее
состояние.
Изменились альфа и дельта-ритм. Замедлился сердечный ритм. На
лбу выступил холодный липкий пот. А если он сейчас начнет
помирать? Сейчас, когда ему почему-то трудно верить в капсулу
Фрая.
Цилиндр капустной плантации как будто сжимается, его фальшивые
земля и небо сходятся между собой, заставляя особиста
сгибать колени и наклонять голову. Все больше ощущается
сдавливание сверху и снизу, и Данилов, поддаваясь ему,
распространяется вширь; его голова, налившаяся тяжестью, уже на
уровне кочана капусты, уже лежит на грядке, такая же
беспомощная, как и остальные кочаны. Почему голова обзывается
кочаном? Почему в немецком это просто одно слово? Kopf.
Голова смахивала на кочан. Кочаны на головы знакомых и
незнакомых людей, удивительно похожих друг на друга — как он
раньше не замечал одинаковость человеческих физиономий.
Теперь когда собственная голова почти не варила, словно тут и
там в нее были вставлены пробки-затычки, органосканер наконец определил,
что эта капуста не только протеиновая. Она — вычисляющая,
запоминающая и даже думающая. Черт тебя раздери, ни на какой
план-карте не значится, что здесь расположена
киберорганическая, процессорная и накопительно-вычислительная
система. Про думающую капусту особист Данилов до сих пор даже и
не слыхал. Вот про садки с головоногими моллюсками, используемые
как высокоэффективные нейронные сети, известно всем особистам. И
октябрятам тоже.
Личность Данилова расползалась по серебристым
пульсирующим паутинкам, размазывалась желтыми полосами,
крошилась в золотистую крошку.
То ли капуста захватила его нейроконнекторы, то ли уже создала
свои собственные. В любом случае она блудно ворошила его мозги.
Данилов чувствовал как некий кочан-главарь руками-листьями
перебирает и мацает его мысли одна за другой и перетирает все
здравое и разумное.
Какая-то информация закачивалась в него — словно он был
обыкновенным разумным кочаном в капустной сети — но джин не
мог декодировать сигналы, ссылаясь на незнакомый протокол
передачи данных. Протокол протоколом, а информация
бесприпятственно перла через какой-то нейроконнектор в его
мозг, наполняла сознание, несла на себе. Краски давно уже
потеряли геометрическую правильность, стали пестрым
густым вихрем, который до тошноты крутил его. Было рвотно и
тяжко. Ломка.
Джин еще выдавал грустные предостерегаюшие картинки, еще
бормотал про серьезное искажение мозговых волн, альфа, бета и
дельта-ритмов. Потом наконец сообщил, что зафиксировано
присоединение нелегального нейроконнектора, который
бесконтрольно орудует в лимбической системе <$F мозговые
структуры, ответственные за эмоционально-волевые состояния>.
Конечно же, нейроконнектор был склеен в его
мозгу за счет тонкого умелого воздействия тоннельного мезонного
манипулятора на передние доли мозга. Если этот "умелец"
доберется до задних долей мозга, то запросто перекроет дыхание
или сердце. Где-то в капусте затаился мощный коварный чип,
манипулирующий нервной тканью и на расстоянии, и впритык. Эта
мысль была совершенно здравой, но на нынешнем этапе совершенно
бесполезной.
Данилов тонул в беспредметном океане неосмысляемой информации и
бестолковых эмоций, где он был волной, струйкой, которая
рисковала каждую секунду исчезнуть. Впрочем секунды как будто
раздувались в года. Эта мучительная борьба продолжалась уже
вечность. Он плыл к берегу, пытаясь не раствориться, но сил
оставалось все меньше.
Джин не помогал ему. Он был в панике, в машинном безумии, так что
Данилову предстояло выкарабкаться самому. Удивительным образом
ему помогла бабенка по имени Кац.
Ему не за что было уцепиться, массивы его воспоминаний оказались
перекрыты, остались только самые свежие... и самые сильные.
Владислав, Эльвира, Юкико выглядели какими-то бледными
скользкими тенями — словно зацветшие мокрые тряпки на
...Поділитися у соцмережах
