Жанр: Электронное издание
Livad36
...удержавшись, спросила Юна.
Герон кивнул, подтверждая ее собственные выводы.
Зная его характер, следовало предположить, что...
- Настали дурные времена, - оборвал ее мысль голос отца. - Наш город уже дважды
подвергался атакам, и боюсь, что он вскоре разделит участь остальных поселений
сектора. - Герон тщательно запер огромные ворота изнутри и обернулся к дочери. -
Если Регул падет, нас ждут суровые испытания, перед которыми бледнеет ужас
смерти. Я не хочу, чтобы ты встретила их такой же неподготовленной, как
остальные жители.
- Ты говоришь страшные вещи, отец... - содрогнулась Юнона.
- Я всего лишь предвижу некоторые закономерные события, - поправил ее Герон. - В
наше время люди позабыли один из важнейших постулатов древности, который гласит,
что самым ценным в мире является информация.
- Я послушно читала все книги, что ты давал мне.
- Да. Ты молодец, Юна. Однако знаниями мало владеть, нужно понимать их истинный
смысл, верно трактовать и уметь использовать по назначению. Сейчас ты, как и
большинство жителей наших городов, превратно толкуешь реальность Селена. Я тоже
не могу претендовать на знание абсолютной истины, но даже те крохи правды, что
удалось узнать и осмыслить мне, могут сослужить неоценимую службу для тебя
лично.
- Я не понимаю, о чем ты говоришь, отец.
- Сейчас поймешь. - Герон жестом указал дочери на широкий проход между дурно
пахнущими гидропоническими баками, в конце которого виднелась бледная зелень
оранжереи.
Они вышли на небольшое пространство, где в огромных пластмассовых чашах росли
редкие виды выжившей фауны Селена. В центре оранжереи имелась круглая площадка с
маленьким фонтаном и установленной подле него скамьей.
- Сядем, - предложил Герон.
Юнона покорно опустилась на неимоверно древнюю пластиковую скамью с удобной
спинкой. Герон сел подле дочери и, сцепив руки, некоторое время молчал, глядя на
чахлую зелень подземной оранжереи.
- Посмотри вокруг, Юна... - глухо произнес он.
Она повернула голову, напряженно взглянув на отца. Зачем ей оглядываться, когда
каждый уголок подземелий давно знаком? Юнона прекрасно знала, что за толстыми
стенами гидропонического отсека лежит еще одно огромное помещение. Высоко над
головой в своде зала расположен исполинский, гладко отполированный кристалл
кварца, так называемый Солнечный Камень. Когда над Селеном царит день и жаркое
все сжигающее светило посылает свои лучи на мертвые лавовые равнины, Солнечный
Камень фокусирует энергию света, направляя ее вертикально вниз, где в
специальных емкостях лопасти машин медленно перемешивают доставленный с
поверхности реголит - мелкий, рыхлый грунт, который еще называют каменным
покрывалом. Под действием высокой температуры сконцентрированного Солнечным
Камнем света из мелкого гравия начинает выпариваться вода, а затем выделяется
кислород. В дневное время никто не смел открывать двери соседнего зала, все
работы по смене реголита производились позже, когда равнины Селена заливал
голубоватый свет Владыки Ночи...
Все это промелькнуло в голове девушки как само собой разумеющееся, для нее
тайные процессы получения воды и кислорода являлись скучной обыденностью, смысл
которой она хорошо усвоила еще много лет назад, поэтому требование отца
прозвучало странно...
- Я не понимаю тебя, - честно призналась Юнона. - Что я должна увидеть?
Герон встал и медленно прошелся по дорожке меж бледных растений с широкими
мягкими листьями, которые стыдливо сворачивались в трубочку, как только к ним
прикасалась человеческая рука.
- Я понимаю твое недоумение, Юна. Для тебя окружающий мир - данность, к которой
ты привыкла. Но попытайся подумать, сколько лет нашему городу и этим
приспособлениям, позволяющим нам дышать и утолять жажду?
- Не знаю... Наверное, много.
- Им тысячи, а может, и десятки тысяч лет. Вдумайся в эту цифру и заодно
вспомни, что я показывал тебе во время прошлой вылазки на поверхность. Помнишь
разрушенный город под открытым небом, черные стволы деревьев? Разве они не
заставили тебя задуматься над сегодняшним положением вещей?
- Ты спрашиваешь, поняла ли я, что раньше все было иначе? - переспросила
Юнона. - Да, поняла. Только какой прок от этих знаний, отец? Тот город мертв,
его дома разрушены, даже земля потрескалась от дневного зноя и ночного холода.
Там могут выжить разве что одичавшие сервы или измененные.
- Правильно. Мы вынуждены прятаться в древних убежищах, которые называем
городами, влачить жалкое существование, вести отчаянную борьбу за каждый
сделанный вдох, каплю воды, брикет пищевого концентрата. Но ты своими глазами
видела: наши предки могли жить под открытым небом, их разрушенные города несут
на себе печать великолепия, а мы ютимся в подземных норах, и только врожденное
невежество позволяет большинству людей мириться со своей незавидной участью.
- Но мы же не можем обратить время вспять, верно?
Герон кивнул.
- Здесь ты права, Юна. Мы не можем вернуть Селену его былое великолепие. Когда я
был молод, то провел долгие годы в странствиях. Моим учителем, который вложил в
разум юноши долю пытливого любопытства, стремление понять суть произошедшего в
далеком прошлом, был старый, мудрый измененный, который жил как отшельник
посреди смертельных равнин.
- Ты общался с измененным, отец?! - Юнона в ужасе привстала, но Герон спокойным,
ласковым жестом усадил ее назад на скамью:
- Да. Его звали Гоум, и можешь мне поверить: старик отличался от "нормальных"
людей лишь тем, что был способен выжить там, где в течение нескольких часов
погибнет любой из жителей городов.
Слушая отца, Юнона смертельно побледнела. Что за странные страшные слова... Она
видела измененных лишь издали, но, помимо внешнего уродства, иногда принимающего
самые отвратительные формы, за них говорили те дела, что творили на просторах
Селена банды потерявших человеческий облик отщепенцев. Пользуясь своей
способностью к выживанию в экстремальных условиях, они нападали на мирные
города, нарушали их защиту и герметичность, убивали мужчин, насиловали женщин, а
потом уходили, навьючив на невесть как прирученных сервов награбленное имущество
горожан, нисколько не заботясь о тех, кто сумел избежать смерти во время набега.
Они прекрасно знали, что дневная жара и ночной холод вкупе с разреженным,
малопригодным для дыхания воздухом добьют выживших или, если повезет, заставят
их мигрировать в другие поселения...
Так была разрушена Аулия, где родилась Юнона, и вот теперь отец говорит, что ее
мать сама была измененной, а он в юности являлся учеником одного из
изуродованных проклятием Селена изгоев.
От таких мыслей мутилось в голове, и мороз пробегал по коже, заставляя девушку
бледнеть и вздрагивать, однако отец, видя, какое гнетущее впечатление производит
на дочь его рассказ, тем не менее продолжил:
- Тысячи лет назад Селен был прекрасной процветающей планетой. Старик Гоум
поделился со мной многими тайными знаниями, недоступными разуму обычного
смертного. Он был лекарем, ученым, который пытался постичь природу изменения, а
заодно понять, что произошло с нашим миром?
Юнона молча и напряженно ждала продолжения рассказа, не реагируя на
вопросительные интонации в голосе Герона.
- Ты должна на миг перестать думать о тех бандах отщепенцев, что скитаются по
равнинам Селена. Они действительно изуродованы как внешне, так и внутренне.
Злоба, невежество и ненависть толкают их на разбой. Могу сказать, что
большинство из них когда-то были нормальными людьми, которые по своей
неосторожности подверглись изменению во время выходов за пределы городов. Они
воспринимают произошедшее с ними как проклятие, и следует признать, что муки
внезапного изменения вполне оправдывают такую мысль.
- А что такое изменение, отец?! - дрожащим голосом спросила Юнона.
Герон присел на скамью.
- Я не могу ответить тебе прямо и односложно, Юна, хотя знаю истину. Ты просто
не воспримешь ее, испугаешься еще больше... Прежде чем понять природу изменения,
задумайся, вспомни, что тебе известно о Селене периода расцвета цивилизации, и
попробуй сама сравнить, что сохранилось с той поры, кроме руин и городов-убежищ?
Девушка машинально закусила губу, пытаясь вспомнить все прочитанное в древних
книгах, содержание которых она зачастую воспринимала как красивую сказку или
несбыточную мечту, и, выполняя просьбу отца, мысленно сравнила эти познания с
той реальностью, что окружала ее в повседневной жизни.
- Сервы? - наконец неуверенно произнесла она.
- Да, - кивнул отец. - Они совершенно не похожи на нас по своей природе, многие
люди считают их исчадиями темной стороны планеты, куда не достигает свет Владыки
Ночи, но ты должна понимать, что это - невежественные суеверия. Сервы были
созданы людьми и в древности служили нам, облегчая быт, выполняя тяжкую работу...
- Но они...
- Не перебивай, Юна. Дай мне высказаться до конца.
- Извини, отец...
Герон украдкой посмотрел на дочь и продолжил:
- Никто не знает, что случилось с Селеном, почему солнце стало таким жгучим, а
ночи ледяными. Даже мой учитель Гоум не мог объяснить, отчего с каждым годом
воздух становится все более разреженным, но он открыл мне глаза на природу диких
сервов. По его словам, когда в древности с Селеном произошла катастрофа, люди
укрылись в убежищах, а миллионы сервов были предоставлены сами себе. На них не
воздействуют дневная жара и ночной холод... вернее сказать, для этих созданий
условия внешней среды не играют такой критической роли, как для всего живого.
Гоум знал, что все машины, населяющие современный Селен, когда-то были созданы
людьми, а значит, любой из сервов изначально нес какую-то полезную функцию,
просто, в результате затянувшейся на века катастрофы, они на самом деле
"одичали", утратили свое первоначальное предназначение. Люди спрятались в
подземных городах, природа Селена погибла, и сервы, предоставленные сами себе,
начали приспосабливаться к условиям окружающей среды. Они стали видоизменяться,
совершенствоваться, понимаешь? Старик Гоум называл этот процесс термином
"эволюция".
- Ты хочешь сказать, отец, что заросли металлических кустов, плюющиеся деревья и
вся летающая или ползающая нечисть - это всего лишь машины наших предков,
изменившиеся до полной неузнаваемости?
- Ты абсолютно права, Юна. Стоит лишь добавить, что, при всех видимых
изменениях, часть современных сервов по-прежнему хранит память о своем былом
предназначении.
Юнона сокрушенно покачала головой:
- Все равно, отец, я не понимаю, почему ты так спокойно говоришь об исчадиях
темной стороны. Сервы - причина многих несчастий, ведь именно плюющиеся
металлические кусты распространяют проклятие изменения.
- Вот мы и подошли к сути проблемы, Юна. Я не зря сказал тебе: несмотря на
"одичание" и трансформацию форм, большинство сервов помнит о своей изначальной
функции. Семя, которое разбрасывают плюющиеся кусты, состоит из колоний
микромашин. Гоум говорил мне, что эти мельчайшие, невидимые невооруженным глазом
микромеханизмы - есть не что иное, как полезнейшее изобретение наших предков,
позволившее им не только заселить Селен, но и колонизировать иные планеты.
Просто за века регресса мы потеряли контроль над ними, утратили знания об
истинном предназначении той серебристой субстанции, которую ныне называют
проклятием, да и сами микромашины в результате бесконтрольного воспроизводства
начали представлять определенную опасность. На самом деле старик Гоум наглядно
доказал мне, что дозированная инъекция микромашин в кровь человека приводит к
управляемому изменению жизненных процессов. Маленькие кибернетические симбионты
живут в крови, как обычные тельца, они изначально сконструированы для внедрения
в человеческий организм. Результатом их деятельности является неслыханная
приспособляемость человека к условиям внешней среды. Когда человек, в крови
которого обращаются микромашины, попадает под палящие лучи солнца, эти маленькие
симбионты перемещаются в капилляры, пронизывающие кожу, и аккумулируют излишек
энергии, предохраняя своего хозяина от ожогов. Затем стоит такому человеку
попасть в лютый мороз, микромашины начинают отдавать накопленную энергию,
согревая хозяина, поддерживая постоянную температуру тела. Кроме этого,
существует еще несколько способов применения колоний микромашин. Их можно
поселить на кожных покровах и с помощью специальных матриц сформировать из
металлизированных клеток разъемы для подключения полезных устройств.
- Я не верю тебе.
- Юна, я видел это своими глазами. У Гоума было несколько матриц и импланты,
которые подключаются к сформированным разъемам. Он не придумал это сам, а с
риском для жизни добыл древние приспособления в разрушенных городах, где тысячи
лет назад жили первые обитатели Селена.
- К чему ты рассказываешь мне эти подробности? - не сумев скрыть страх и
отвращение, спросила Юнона. - Зачем ты пугаешь меня?
- Я тянул, сколько мог, Юна, - ответил Герон. - Зная, как относятся к измененным
жители городов, я пытался подготовить тебя к нелегкому восприятию правды,
заставлял тебя читать книги древних, в надежде, что ты поймешь: биологическая
эволюция на Селене зашла в тупик, условия внешней среды ухудшаются с каждым
годом, и твоему поколению придется делать осознанный выбор между медленной
деградацией и единственным способом выживания...
- Нет. Не продолжай. Я не хочу слышать от тебя такие слова!
Герон тяжело вздохнул:
- Хочешь ты или нет, но тебе придется узнать правду, Юна. Я не могу допустить,
чтобы тебя забила камнями безумная толпа.
Лицо Юноны стало пепельно-серым. Она порывисто встала:
- Я лучше уйду.
- Нет.
- Отец, я слушалась тебя во всем, но сейчас ты говоришь отвратительные вещи.
- Я вижу, ты поняла мой намек. - Герон тоже встал и жестом указал на запасной
выход из оранжереи, которым, на памяти Юноны, никто и никогда не пользовался. -
Пойдем. Я покажу тебе правду, а дальше ты вольна поступать, как хочешь.
Она не смогла воспротивиться. Привязанность к отцу все же была слишком сильна,
чтобы взять и просто уйти, не окончив этот разговор. Если между ними останется
недосказанность, они уже не смогут жить и общаться, как прежде, хотя Юнона
подозревала, что прошлое уже необратимо ушло...
- Отец, неужели ты не мог просто промолчать, как делал многие годы, когда я
спрашивала про маму? - с горьким упреком произнесла она.
- Мог, - ответил Герон, подводя дочь к входу в тесную шлюзовую камеру. - Но не
забывай, я сам позвал тебя в сектор гидропоники. Твой вопрос уже не играл
решающей роли. Разговор на тему измененных состоялся бы, так или иначе. - Он
открыл овальный люк и жестом указал дочери на переходной тамбур.
Она вошла в тесную камеру, по-прежнему ощущая, что дрожит всем телом.
- Причина во мне? - пересилив дурноту, спросила Юнона, протягивая руку, чтобы
взять из специальной ниши защитный костюм, без которого выходить на поверхность
Селена было равнозначно самоубийству.
- Ты повзрослела, Юна, - ответил Герон, помогая ей облачиться в свободно
ниспадающий балахон с островерхим капюшоном. - Я не слепой и вижу, как смотрят
на тебя молодые парни.
Юна покраснела:
- При чем тут это, отец?
- Сейчас узнаешь. - Он взял из ниши второй балахон и начал ловко облачаться в
нехитрую экипировку.
Затянув шнуровку, он посмотрел на дочь сквозь мягкую прозрачную лицевую пластину
и плотно закрыл внутренний люк. Теперь они стояли тесно прижавшись друг к другу.
- Не суди слишком торопливо и опрометчиво, - голос Герона прозвучал глухо и
невнятно. - Держи себя в руках, Юна, и помни, что я люблю тебя. - С этими
словами он начал открывать механизм второго люка.
Этим выходом на поверхность уже давно никто не пользовался, и овальная плита не
сразу поддалась усилиям Герона, а когда она все же сдвинулась с места, то на пол
переходного тамбура посыпались куски потерявшего эластичность уплотнителя.
Юнона стояла, не в силах предугадать, что произойдет в ближайшие минуты. В
голове девушки царил настоящий хаос, мысли путались, а в душе по-прежнему стыл
обыкновенный человеческий страх перед грядущей неизбежностью.
Над этой частью Селена наступал вечер.
Жгучий диск солнца уже висел так низко над горизонтом, что отвесные стены
кратера отбрасывали постепенно удлиняющиеся, угольно-черные тени с резко
очерченными границами.
Юнона редко выходила за пределы города, и реальность Селена пугала ее. Отец был
прав, - их мир уже давно не предназначен для живых существ, - стоило немного
постоять, наблюдая за стремительными физическими метаморфозами, происходящими на
грани света и тьмы, чтобы слова Герона наполнились реальным, доходчивым смыслом.
Нагретые скалы дышали дневным жаром, но там, где пролегли глубокие тени, на
смену зною уже пришел холод. В такие предзакатные часы можно было увидеть, как
рядом, буквально в нескольких метрах друг от друга, лежат совершенно разноликие
пространства. Над освещенными участками равнины разреженный воздух все еще
струился зыбким маревом, а в тени скал камни уже успели покрыться белесой
коростой наледи. Над желто-коричневой равниной, образующей дно кратера,
стремительно возникали смерчи, поднимающие вверх столбы мелкой реголитной пыли,
изредка до слуха долетали приглушенные хлопки - это лопались, рассыпаясь на
острые обломки, не выдержавшие резкого перепада температур фрагменты скал...
Дикий, неприветливый, лишенный даже намека на жизнь мир. Трудно представить, что
когда-то он выглядел совершенно иначе и на месте выжженных безжалостным солнцем
пространств росла трава, высились деревья и к лазурным небесам вздымались
многоэтажные дома городов.
Теперь о былом расцвете цивилизации напоминали лишь оплывшие контуры руин,
лежащие посреди кратера.
Обжигающее прикосновение солнца ощущалось на каменистой площадке, где стояли
Герон и Юнона. Плотная, не пропускающая воздух ткань защитных костюмов хоть и
имела термоизолирующие свойства, но все равно тело покрывалось липкой испариной,
а смотреть в сторону горячечного диска дневного светила было попросту
невозможно.
Юна повернула голову и, соприкоснувшись своим мягким забралом с лицевой маской
отца, спросила:
- Что ты хотел мне показать?
Суровая реальность Селена на миг отодвинула прежние страхи, и в ее душе вновь
проснулось теплое чувство, которое она испытывала к Герону, однако его
последующие действия заставили девушку испытать ужас еще более глубокий, чем при
разговоре в оранжерее.
Там она пугалась слов, здесь же, на ровной скальной площадке, где с древних
времен сохранились обломки непонятных конструкций, ей предстояло увидеть
подтверждение самых худших опасений, что зародились в душе во время разговора.
Герон медленно поднял руку, взялся за шнуровку своего балахона и одним ловким,
заученным движением распустил ее, позволив защитному костюму соскользнуть с
плеч, упав к ногам серой бесформенной массой.
Юнона невольно вскрикнула, попятившись, пока ее спина не уперлась в острый
выступ скалы.
Отец совершенно спокойно стоял в лучах закатного солнца, и, вопреки ожиданию,
кожа на его руках и лице, не защищенная одеждой, оставалась прежней - матовокоричневой
от загара, по ней не поползли пузыри ожогов, глаза не ослепли, а
горло не сдавил удушливый спазм...
Герон повернулся и напряженно посмотрел на дочь:
- Как видишь, со мной не случилось ничего ужасного.
У Юны все помутилось перед глазами.
Страшная, жестокая правда ошеломляла, ей казалось, еще немного - и рассудок не
выдержит осознания того, что самый родной и близкий человек на самом деле был
измененным ...
Ее сознание не померкло от испытанного шока, а жуткая мысль скользнула дальше...
Если он измененный и ее мать также была осенена злым проклятием Селена, значит...
- Ты тоже измененная, дочка, - дошел до ее сознания голос Герона.
- Нет! - выкрикнула она. - Я не хочу тебе верить!
Герон пожал плечами, сделав шаг по направлению к дочери.
Она инстинктивно вжалась в скалу, каменея от ужаса. Отступать было некуда, страх
перед открывшейся правдой мгновенно иссушил волю, и Юнона поняла - сейчас ее
защитный балахон падет к ногам, чтобы...
- Пойми, Юна, контролируемое изменение - это не проклятие, а благо. Только так
можно выжить в современных условиях Селена. Я понимал это, когда принес тебя к
мудрому Гоуму. Ты была маленькой девочкой, обреченной влачить жалкое
существование в каком-либо из подземных городов-убежищ, но я не хотел для своей
дочери такой судьбы. Мой учитель сделал тебе инъекцию микромашин, но, кроме
крохотного серебристого пятнышка на ягодице, ты не несешь никаких внешних
признаков изменения.
- Не трогай меня, отец, - взмолилась Юна. Рука Герона опустилась.
- Хорошо, я не стану. Хотя без очевидных доказательств ты просто возненавидишь
меня, станешь избегать, будешь по-прежнему цепляться за иллюзию жизни внутри
полуразрушенного города, в то время как тебе подвластны все просторы
изменившегося Селена.
- Зачем мне эти мертвые равнины?!
- Они не мертвы, просто жизнь приняла иные формы. Органика исчезла, погибли
деревья, вымерли обитавшие тут животные, но им на смену пришло нечто другое,
непонятое и потому отвергаемое ныне живущими. Подумай, Юна, - со страстным
убеждением в голосе продолжал Герон, - разве предназначение человека заключается
в том чтобы просуществовать отмеренные ему годы внутри каменного мешка и
умереть, не оставив после себя ничего, кроме обреченного потомства?
- А что нужно делать, отец? - едва слышно спросила Юнона.
- Жить. По-настоящему жить, оставаясь человеком, не теряя своей души, но и не
прячась от суровых условий за стенами городов. Селен хранит тайну тысячелетней
трагедии, но я убежден, что люди могут изменить фатальное течение событий. Мы
потеряли власть над собственной судьбой из-за катастрофической потери, утраты,
которые постепенно подменились невежеством и суевериями. Если так пойдет дальше,
то уже при твоей жизни цивилизация Селена окончательно погибнет, оставив после
себя неразгаданную природу механической эволюции да жалкие банды измененных,
которые будут плодить подобных себе, невежественных, изуродованных, ненавидящих
все и вся. Разве такой конец всего сущего приемлем?
- Я не знаю... Ты говоришь о вещах, до которых мне никогда не было дела.
Герон опустил голову:
- Я не стану неволить тебя. Теперь ты знаешь правду, и, возможно, я доживу до
того момента, когда разум или обстоятельства помогут тебе понять мою правоту.
Сейчас мы вернемся назад, но прошу, не делай скоропалительных выводов. Ты давно
живешь в тесной симбиотической связи с микромашинами, и до сих пор это не
нанесло тебе никакого вреда. Подумай, разве так действует проклятие Селена?
- Отец, ты забываешь о том, в кого превращает изменение иных людей.
- Я помню об этом. Они несчастливы и, быть может, по-настоящему прокляты, но не
тем проклятием, которое принято считать источником зла. Эти люди больны
невежеством и злобой. В наших городах нет лекарей, подобных старику Гоуму, и,
когда с человеком происходит несчастье, его изгоняют прочь. Никто не протягивает
ему руку помощи, не сострадает - его ненавидят и в ответ получают ненависть. Но
я точно знаю, что далеко отсюда есть целые города измененных, где люди вольно
или невольно научились жить в своей новой ипостаси.
- Мне нет до них никакого дела, отец, - собрав остатки внутренних сил, отрезала
Юна.
- Жаль. Жаль, что ты не хочешь вслушаться в мои слова. Боюсь, что, когда твой
разум очнется от глупых суеверий, будет слишком поздно... Пойдем, ты вольна
поступать, как хочешь, но остерегайся говорить лишнее. Люди не поймут тебя. Я
испытал это на собственной шкуре. - Герон криво усмехнулся, подбирая одежду.
Солнце уже коснулось своим краем далеких иззубренных вершин горной цепи,
образующей стены кратера.
Юнона, потрясенная, раздавленная произошедшими событиями, ощущала, как быстро
остывает скала, к которой она инстинктивно прижималась спиной.
В голове звенела странная пустота, будто оттуда вымели все мысли. Девушка не
знала, как жить дальше, словно у нее под ногами разверзлась почва и теперь она
падала в открывшуюся пропасть.
Ее глаза смотрели на окружающий мир, но помутившийся взор Юноны не замечал, что
на просторах растрескавшейся равнины возник характерный признак новых неумолимо
надвигающихся событий.
Медленно раскрывались шлюзовые ворота города, выпуская навстречу жгучему закату
и грядущему вслед мраку толпу обреченных, среди которых, избитый стражей и
неотличимый от остальных фигур из-за серого, мешковатого защитного балахона, шел
Аргел.
Глава 3
- Идите только по дороге, не сворачивая в сторону, и, быть может, вам повезет, -
произнес им вслед начальник шлюзовой стражи, прежде чем ворота города начали
медленно закрываться. - Если корабль торговцев Кол Адра совершил вынужденную
посадку, то его будет хорошо видно с вершины перевала.
Ворота города закрылись.
Нестройная толпа изгнанных еще некоторое время топталась подле них, а затем,
вытягиваясь неровной цепочкой, люди побрели в указанном направлении. Никто из
них не имел даже смутного представления, что на самом деле представляют собой
далекие копи могущественной империи Кол Адр, откуда торговцы регулярно
доставляли воздушный камень, передвигаясь над просторами Селена на своих
огромных кораблях. Сейчас, после жестокого выдворения за стены родного Регула,
попасть на борт такого корабля казалось им единственным шансом на спасение.
Как глубоко заблуждались эти несчастные...
...
Медленно двигаясь в ритме нестройной толпы, Аргел, раздавленный внезапно
обрушившимся на него несчастьем, мрачно размышлял о случившемся.
Он интуитивно понимал - впереди их ждет неизбежная гибель.
Никто не хотел умирать, но богатые граждане Регула, при поддержке городской
стражи, быстро решили, кто является лишним, не заслужившим глотка воздуха.
Их просто выгнали прочь, снабдив лишь ветхими, давно отслужившими свой срок
защитными балахонами. Сотни людей, принадлежащих к низшему сословию, оказались
за пределами герметичных городских стен.
Серые фигуры в мешковатых балахонах медленно брели по
...Закладка в соц.сетях
