Жанр: Электронное издание
Kamsha08
...льте...
- Брат мой сводный, брат мой с перевала, Что мне делать с сердцем, что болеть устало?
- Черный камень заменит сердце, Ай-яй-яй, черный камень...
- Брат мой сводный, брат мой с побережья, Не отмыть ножа мне, что убил надежду.
- Горький ветер высушит слезы, Ай-яй-яй, горький ветер...
- Брат мой сводный, брат мой из пустыни, Вспомнишь ли о мести, когда труп остынет?
- Алой кровью умоется сталь, Ай-яй-яй, алой кровью...
- Брат мой сводный, брат мой из дубравы, Помянешь ли брата на заре кровавой?
- Струнным звоном расколется ночь, Ай-яй-яй, струнным звоном...
Гитарный перебор, отблески камина, пляшущие тени на стенах, полу, потолке и песня.
Песня обо всем и ни о чем, песня, которую не забыть.
Глава 4. ОЛЛАРИЯ
"Le Trois des Coupes & Le Deux des Deniers & La Dame des Coupes"
(Тройка Кубков, Двойка Динариев и Дама Кубков)
Утро было бледным и дохлым, как подвальный проросток, но оно было! Луиза с трудом
оторвала раскалывающуюся голову от подушки - нужно вставать, приводить рожу в
пристойный вид, отправляться к Катарине, притворяться, что все в порядке. Служанки в
Багерлее были старательными, но неумелыми, и благородным узницам отсутствующих
камеристок заменяли Луиза и Селина: мать причесывала королеву, дочь - Айрис и графиню
Феншо.
Госпожа Арамона кое-как влезла в утреннее платье, заплела косы, обернула их вокруг
головы, покосилась на окно, не удержалась и выглянула наружу. Мокрая крыша, мох в
выбоинах, облезлые голуби, дым из труб - скучно, серо и нестрашно. Женщина тихо
задернула атласную занавеску - словно прикрыла лицо покойника. Хотелось ткнуться лицом в
подушку и завыть.
- Госпожа Арамона, - симпатичная толстуха стояла на пороге, прижимая к животу
кувшин, - ваше молоко.
- Спасибо, Грейс. Ты ничего ночью не слышала?
- Ничего... Только кошки орали, как с цепи сорвались... Кошки? Она как-то спутала
кошачьи вопли с детским плачем и выскочила на улицу среди ночи; мать долго ей это
вспоминала.
- Я тоже слышала кошек, Грейс. Наверное, они решили, что весна.
Грейс хихикнула. Обычный день - решетки, слуги, молоко, хлеб, Катари с
молитвенником, зеркало, кипарисовые гребни на маленьком столике.
- Доброе утро, ваше величество.
- Доброе утро, Луиза, - Катарина улыбнулась, потом пригляделась и нахмурилась: -
Дорогая, у вас красныетглаза. Что-то случилось?
- Нет, все в порядке. - Вот ведь змея, все замечает!
- Я вам не верю. Что-то с Селиной? Она заболела?
- У нее все в порядке, - выдавила из себя улыбку Луиза, - они с Айрис еще спят.
- Значит, что-то с вами?
- Просто дурной сон, ваше величество.
- А я сегодня спала, как убитая, - королева казалась удивленной, - впервые в этом
месте. Наверное, начинаю привыкать...
Просто, когда появляются выходцы, все вокруг засыпают. Все, кроме тех, по чью душу
приходят, так что наша крошка не врет. То есть, конечно, врет, но не сейчас.
- Моя кормилица говорила, что привычка любую беду перемелет. Как вас причесать?
- Как вчера. - Ее величество пересела на высокий табурет у зеркала, Луиза встала за ее
спиной. Захоти она задушить Катарину, это было бы очень просто. Знатные дамы рискуют,
подставляя камеристкам свои шейки. Госпожа Арамона разделила пепельные волосы королевы
на четыре части и принялась сосредоточенно разбирать мягкие пряди. Прическа была сложной
и требовала полного внимания, ну
и слава Создателю! Меньше всего капитанше хотелось думать.
Луиза как раз закрепляла узел на затылке ее величества, когда в приемной затопали,
зашумели и перед Луизой возник Фердинанд II Оллар в роскошном белом одеянии.
Королева увидела супруга в зеркале, приглушенно вскрикнула и вскочила;
освободившиеся волосы рассыпались по плечам серым эсператистским плащом.
- Ваше величество, - Катарина сделала положенный реверанс и замерла, глядя в глаза
супругу, - я готова выслушать приговор.
- Ваше величество, - глаза Фердинанда сияли, как в прежние времена, - Катари, вы
свободны!
- Вы хотите сказать, что обер-прокурор взял свои обвинения назад?
- Я хочу сказать, - приосанился Фердинанд, - что Колиньяр больше не обер-прокурор
и не герцог. Прошу вас опереться на мою руку. Мы возвращаемся во дворец, нас ждет Совет
Меча.
- Где Карл?
- Ваше величество, - король тяжело вздохнул, - наш сын в безопасности, и мы
обязательно вернем его, но сейчас идет война и нас призывает иной долг. Идемте.
- Фердинанд... Если я еще ваша королева, я... Я не должна показываться Лучшим
Людям в одежде узницы.
- Вы правы, дорогая, - закивал король. - Это было бы недопустимо. Сколько времени
вам потребуется?
- О, совсем немного, - королева подошла к Луизе и обняла ее за плечи, - мне поможет
госпожа Арамона. Фердинанд, если я еще жива, то лишь благодаря ее преданности. Ее и других
оставшихся со мной подруг.
- Сударыня, - взволнованно произнес король, - у вас сердце истинной герцогини.
Госпожа Арамона удержалась на ногах только чудом.
Портреты были прежними - люди по большей части новыми. Луиза узнала только
экстерриора, геренция и нескольких человек, которые на прошлом Совете молчали. Не было ни
Придда со спрутом, ни красавцев Колиньяров с юной Ивонн, ни папеньки, ни кардинала, не
говоря уж о Манриках. Придворная дама ее величества, только что разжившаяся орденом
Талигойской Розы, наспех оглядела незнакомые физиономии, гадая, что же все-таки случилось.
Король был взволнован и счастлив, а граф Рафиано - нет, и это госпоже Арамоне ужасно не
нравилось. Леопольд Манрик, конечно, был дрянью и выскочкой, но хотя бы не дураком.
- Садитесь, господа, - с нескрываемым удовольствием провозгласил Фердинанд. - Мы
собрали Совет Меча, дабы довести до сведения Лучших Людей, что кансилльера в Талиге нет и
больше не будет. Мы, Фердинанд II, милостью: Создателя король Талига, объявляем эту
должность упраздненной. Отныне между нами и Лучшими Людьми не будет посредников. Мы
сами станем объявлять и о хорошем, и о плохом.
- Виват! - завопил, как всегда, кое-как одетый Раймон Салиган. - Да здравствует
король!
- Долой временщиков! - поддержал знаменитого неряху Маркус Фарнэби. В свое время
Луиза поймала его взгляд, обращенный на Селину, и едва удержалась от убийства.
- Да здравствует король!
- Манриков в Багерлее!
- Вместе с Колиньярами!
- Виват!
Верноподданные вопли не иссякали. Король плавал в них, как цыпленок в укропном желе.
Королева изображала собой то ли статую, то ли кошку над мышиной норой, а на белой шее
вновь горела алая ройя, надетая по просьбе короля. Катари понимала не больше Луизы, это
наполняло душу вдовицы рассветным нектаром.
Крылатые болваны на портретах великих полководцев радостно дудели. Граф
Гогенлоэ-цур-Адлерберг что-то шепнул Гектору Рафиано. Кругленький дворянин с цепью
маркиза задумчиво пожевал сочными губами и улыбнулся; очень старый кавалерийский
генерал громко чихнул и принялся разглядывать свои руки; черноглазый красавец с темными
усами брезгливо отодвинулся от старика и уставился прямо перед собой.
- Мы благодарим наших подданных, - его величество качнул головой и улыбнулся
совершенно по-детски. - Мы
не сомневаемся в вашей верности нам и Талигу. Да будет всем известно, что прошедшей
ночью бывший кардинал Талига Агний, бывший кансилльер Леопольд Манрик, бывший
обер-прокурор Жоан-Эразм Колиньяр, бывший тессорий Креденьи, бывший командующий
гарнизоном Олларии Арнольд Манрик, бывший генерал-церемониймейстер Фридрих Манрик...
Фердинанд перечислял удравших с пугающей ненавистью. Мягкое лицо короля внезапно
стало злым и отрешенным, как у хищной птицы или Франциска Великого. И еще он был
счастлив, и Луиза понимала почему. Когда госпожа Арамона осознала, что у нее есть свой дом
и она в нем хозяйка, она едва не пустилась в пляс. Несмотря на Арнольда. Фердинанд тоже
почувствовал себя хозяином. И не домишки в Кошоне, а целого королевства. А папенька удрал,
значит, дело дрянь. И не просто дрянь, а дрянь большая и зубастая.
- Предатели хотели принудить нас бежать, - его величество запнулся то ли от
негодования, то ли от смущения, - но мы остались с нашим народом. Мы лично возглавим
оборону Олларии и остановим врага. Отныне мы, как во времена Франциска, принимаем на
себя обязанности кансилльера, кардинала и командующего гарнизоном Олларии, С нами -
Создатель! С нами Правда, Сила и Закон!!! А теперь мы желаем слышать Лучших Людей.
Истинно Лучших, а не тех, кто занимал скамьи в Зале Меча, будучи достойным Багерлее. Кто
скажет первое слово?
Вверх взметнулся лес рук, и лицо короля еще больше просветлело:
- Граф Гектор Рафиано.
- Ваше величество, - экстерриор сдержанно поклонился, - господа. Я рискую навлечь
на себя высочайший гнев, но время притч прошло, так же как и время самообмана. Нам всем, и
особенно вашему величеству, грозит серьезная опасность. Я полагаю решение вашего
величества остаться в Олларии гибельным...
- Позор! - маркиз Салиган стукнул кулаком по собственному колену, но Рафиано и
бровью не повел.
- Господа, - старый дипломат достал какой-то документ. - Напомню, что Робер Эпинэ
и Альдо Ракан приближаются к Олларии с юго-востока. Они начали свой марш во Внутренней
Эпинэ, перешли Кольцо Эрнани и приближаются к Дакару. На границе графства Пуэн на
сторону мятежников перешла часть Резервной армии во главе с Симоном Люра. Позднее к ним
присоединились гарнизоны Марипоз и Барсины. В общей сложности у Ракана около
шестнадцати тысяч человек. Гарнизон Олларии и расквартированные в Мерцийском и бывшем
Летнем лагерях резервные полки насчитывают четырнадцать тысяч, гарнизоны Мергана, Болы
и Эр-Афор - три, четыре и две тысячи соответственно.
- Мы благодарим экстерриора за то, что он напомнил столь важные цифры, - кивнул
Фердинанд. Граф Рафиано молча поклонился, напомнив Луизе лекаря из Кошоне,
уговаривавшего обожравшегося Арнольда поставить пиявки. Сравнение никуда не годилось и
вместе с тем было верным: экстерриор, как и безвестный лекарь, говорил то, что ему
предписывал долг, ни на миг не веря, что его послушают.
- Ваше величество, как это ни прискорбно, Мерцийский лагерь, Мерган и гарнизон
Олларии примкнут к мятежу. Мы можем рассчитывать лишь на Болу и Эр-Афор, но этого
недостаточно.
- Откуда у вас такие сведения? - переспросил франтоватый барон, при ближайшем
рассмотрении оказавшийся косым.
- Присоединяюсь к господину Краклу, - худенький седой дворянин вскочил со своего
места, всплеснул ручками и снова уселся.
- Господа, довольно единожды увидеть ызарга, чтобы при встрече узнать его
соплеменника, - на мгновение сквозь усталость и досаду мелькнул прежний Рафиано -
любитель притч и шуток. - Достаточно перечислить перешедших на сторону Раканов, чтобы
заметить характерную особенность. Все они получили свои должности в отсутствие Первого
маршала Талига по ходатайству либо Леопольда Манрика, либо Жоана Колиньяра. Все они
были переведены в гарнизоны, расположенные между Внутренней Эпинэ и Олларией. Мы с
уважаемым геренцием пересмотрели все приказы о смещении и назначении гарнизонных
офицеров, о формировании полков Резервной армии и их дислокации.
- Совпадения исключаются, - Гогенлоэ-цур-Адлерберг с бумагами в руках неторопливо
вышел вперед. - Складывается совершенно отчетливая картина. Мы имеем дело с
разветвленным, умным, хорошо подготовленным заговором в центре страны, конечная цель
которого до конца непонятна. Логично предположить, что Гайифа и Дриксен, опасаясь
поражения в неизбежной войне, сделали ставку на смуту в сердце Талига. Против этого, однако,
говорит бегство кансилльера и обер-прокурора.
- Бывших, - резко бросил король.
- Как будет угодно вашему величеству. Союз господ Манрика и Колиньяра с Гайифой
невозможен. Я не могу предположить, что бывший кансилльер послал на верную смерть
собственного сына. Переход армии Люра на сторону непонятно каким образом оказавшегося в
Талиге Ракана стал для него полной неожиданностью. С другой стороны, для того, чтобы
склонить к измене треть Резервной армии и несколько гарнизонов, нужны баснословные суммы
или же какие-то иные рычаги, которых я не вижу.
Король задумчиво тронул орден Святого Франциска, надетый поверх кирасы. Святая
Октавия, как же ему хочется воевать!
- Ваше величество, - Рафиано в глубине своей дипломатической души был готов
кусаться, - представьте булыжник, брошенный с высокой башни. Ловить его смертельно
опасно, но стоит ему упасть, и он не способен причинить вред даже голубю. Так же и армия
Эпинэ. Это - камень, брошенный вражеской рукой, пока он летит, он опасен. Дайте ему упасть
- оставьте Олларию! Пусть все предатели предадут, а трусы струсят, зато потом вы сможете
спать спокойно. С утратой Олларии Талиг теряет только столицу, да и то лишь до весны, в
крайнем случае до лета. Вряд ли выросший в Агарисе принц явит себя тонким политиком и
умелым дипломатом, а его армия, без всякого сомнения, начнет грабить мирных жителей, что
неизбежно вызовет сопротивление.
- Что вы предлагаете? - произнес король потускневшим голосом.
- Временно выехать в Хексберг. Герцог Ноймаринен и армия фок Варзова надежны. Так
же как герцог Алва, адмирал Альмейда, братья Савиньяк и маршал Дьегаррон. Ваше величество
можете полностью полагаться на высших офицеров, назначенных до начала минувшего лета, и
на полки, формирование которых не оплачивал Леопольд Манрик. Верные трону войска во
главе с опытным и умелым военачальником легко покончат с отощавшим мятежом.
Возвращение законной власти население Олларии воспримет с восторгом, тогда как попытка
удержать плохо подготовленный к обороне город приведет к ненужным жертвам.
Граф Гектор Рафиано вернулся на свое место. Они с геренцием сделали все, что могли, и
даже больше, и они были правы, как Семеро Первых. (Имеются в виду семь первых магнусов,
которых чтут и олларианцы, и эсператисты.)
Другое дело, что сорвавшийся с цепи король меньше всего хотел снова оказаться на этой
самой цепи. Ему нравилось править.
Солнечный луч просочился сквозь стекло и погладил Луизу по плечу. Даже осенью
бывает солнце, в юности госпожа Арамона выдумывала добрые приметы, а потом им
радовалась. Это очень помогало.
- Мы выслушали экстерриора, - тоном обиженного, но благовоспитанного ребенка
произнес Фердинанд, - и мы хотим знать, все ли думают так же? Барон Кракл, мы вас
слушаем.
Краклы отличились тем, что на клетчатое марагонское поле брякнули золотого
валемского льва и сказали, что так и было. На геральдическом щите это выглядело прилично,
но плащи и камзолы в черно-белую клетку живо напоминали о ярмарочных фокусниках. Барон
Энталь Кракл стремительно поклонился его величеству - других для него не существовало.
- Да, нас предал генерал Люра, - заявил барон высоким, хорошо поставленным
голосом, - нас предали гарнизоны Марипоз и Барсины, но почему мы не должны доверять
гарнизону Олларии? Только потому, что господам геренцию и экстерриору кажется, что он
перекуплен? Никаких доказательств предъявлено не было, никаких! Не считать же за таковые
землеописательные карты и патенты на чины! Ваше величество, почему мы должны верить
дурному и подозревать тех, кто присягал защищать Талиг и своего короля? Вспомните, как
Колиньяры и Манрики клялись разоблачить заговор и получили соответствующие полномочия.
И что? Они погубили тех, кто мешал им, но за их спинами расцвел настоящий заговор.
Трагическая судьба супрема Придда и его семьи, страшная участь десятков других безвинных и
чудовищное предательство - вот цена излишней подозрительности и вседозволенности
временщиков. Ваше величество, я призываю вас принять звание Первого маршала Талига и
возглавить не только оборону, но и наступление. Мы сплотимся вокруг своего короля и
защитим наш Талиг. Новый Талиг, без временщиков и купающихся в своей безнаказанности
убийц. Талиг, в котором есть король, сильный и любимый народом, есть его верные подданные,
но нет и не может быть прикрывающихся высочайшим именем воров, лжецов, палачей. Я
благодарю его величество за то, что я, всего лишь барон, сегодня впервые вошедший в Зал
Меча, могу бросить вызов маститым сановникам. Я горжусь тем, что дожил до этого дня, дня
единения моего короля с моим народом. Ваше величество, в вашем роду было немало славных
имен, но золотыми буквами в истории Талига горят два: Великого Франциска, основавшего
нашу державу, и Великого Фердинанда, сделавшего ее свободной.
- Виват Первому маршалу Талига Фердинанду Оллару! - рявкнул кавалерийский
генерал.
- Ведите нас к победе!
- Ваше величество, на вас смотрит Талиг!
- Да здравствует король!
- Позор экстерриору!
- Ваше величество, - черноволосый усатый красавец лет тридцати преклонил колено
перед троном, - я не верю эктерриору и геренцию. Зачем они здесь? Их место с их трусливыми
сообщниками.
- Мой король, новое время требует новых людей. Окружите себя достойными.
- Владения Рафиано в Эпинэ, конечно, я далек от того, чтобы...
- Не хочу обидеть господина геренция, но ему скоро семьдесят. Он - человек прошлого,
а вы, ваше величество, владыка настоящего и будущего!
- Только король может вести в бой армию Талига!
Кошки б разодрали этих доброхотов. Подхалимы шелудивые! Луиза кусала губы, а
воображение рисовало оставшуюся в Кошоне скалку, которой она как-то проучила мерзавца
Арнольда. Неужели Фердинанд совсем ничего не понимает? А Катарина? Уж она-то не дура, ей
голову не заморочишь...
Ее величество королева Талига глядела прямо перед собой - бледное лицо, тонкие
пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла. Чего она ждет, кошка драная?
- Ваше величество!
- Мы слушаем, маркиз Фарнэби.
Нашли кого слушать! Чтобы не глядеть на непотребную морду, Луиза уставилась на
Первого маршала Талига, к несчастью, нарисованного. Ответа на ее письма так и не было.
Герард не мог забыть о матери и малышне, значит, почту воровали, но когда? По дороге в
Урготеллу или на обратном пути?
- ...для того чтобы загонять оленей, есть гончие. Охотник, который лает сам, вызовет
удивление. Ваше величество, на ваших плечах лежит ноша, которую никто, кроме короля, не
может поднять. Отдайте то, что по силам другим, полководцам, сановникам, священникам. Ни
император Гайифы, ни кесарь Дриксен не водят войска лично, только Хайнрих сам командует
своими голодранцами, но всем известна его скупость. Всем честным талигойцам будет горько,
если гайифцы и дриксенцы станут смеяться над моим королем, а они будут.
А еще ты боишься за свою задницу, которую его величество кошки с две защитит, и
правильно боишься. Неужели в Зале Меча не найдется хотя бы десятка умных трусов, или все
уже удрали, а остались сплошные дурни, которым дай сегодня пожрать, а завтра - трава не
расти?
- Маркиз Фарнэби позавчера разговаривал с Леопольдом Манриком, - веско произнес
давешний недоверчивый брюнет.
- Кавалер Вускерд, - глазки Фарнэби из сально-сладких стали колючими, - вы на
что-то намекаете? Уж не на то ли, что мечтали пристроиться к господину тессорию, хоть
лакеем. Лишь бы к денежкам поближе, а от пороха подальше.
- Господа, неожиданно громко рявкнул Фердинанд, - мы не для того собрали здесь
людей, коих почитаем Лучшими, чтобы они доносили друг на друга. То, что было до сего утра,
предадим забвению и будем смотреть вперед. Мы согласны с маркизом Фарнэби. Первый
маршал Талига герцог Алва оказал нам немало услуг. Мы не намерены платить за преданность
и смелость неблагодарностью. Рокэ Алва есть и останется Первым маршалом Талига, пока мы
остаемся королем. Мы благодарим графа Гогенлоэ-цур-Ад-лерберга и графа Рафиано за верную
службу и отпускаем из Олларии в Придду или любое другое место по их желанию. Новым
экстерриором мы называем графа Кракла, новым геренцием - маркиза Фарнэби, новым
обер-прокурором - барона Вускерда, да-да, именно графа Кракла и барона Вускерда. Мы и
наш двор остаемся в Олларии. Мятежники никогда не войдут в столицу Талига, никогда!
- Ваше величество, - бывший геренций был спокоен, видимо, ничего другого он и не
ожидал, - я принимаю неизбежное, но мне искренне жаль ваше величество и Олларию.
- А я возьму на себя смелость еще раз призвать к благоразумию, - граф Рафиано
смотрел не на короля, а на королеву. - Ваше величество, умоляю вас, убедите вашего супруга
не принимать заведомо проигранного боя. Зиму следует переждать в доме, а весной снег
растает.
Катарина затравленно оглянулась и замерла, склонив голову к левому плечу. Потом
покачала головой, словно отвечая сама себе.
- Будь мы супругой экстерриора, мы бы тоже призывали к бегству, но мы - королева
Талига. Граф Рафиано, мы безмерно благодарны вам за заботу, но мы не можем просить нашего
супруга бросить Олларию на произвол судьбы. Вы советуете вернуться весной, но что мы
найдем, вернувшись? И кем мы останемся в памяти наших подданных? Теми, кто оставил их в
тяжелую минуту?
Змея или все-таки дура? Или не то и не другое, а просто Жена, знающая мужа как
облупленного и понимающая, что он закусил удила и его не остановить? Как бы то ни было, все
останутся дожидаться зеленого воробья,( Примерный аналог "жареного петуха") который
прилетит и как клюнет! Закатные твари, себя не жалко - не красавица и худо-бедно пожила, но
девочки...
- Ваше величество, - граф Рафиано поклонился Фердинанду, - разрешите мне и графу
Гогенлоэ-цур-Адлербергу покинуть Совет Меча.
- Да будет так, - милостиво кивнул король, - мы награждаем вас за верную службу
орденом Святого Карла, а графа Гогенлоэ - орденом Королевской Охоты. Мы всегда рады
видеть вас и ваших близких.
- Благодарим, ваше величество.
Два сдержанных поклона, торжествующие рожи преемников, расступившиеся стражи,
стук захлопнувшихся дверей...
"Le Roi des Coupes & Le Valet des Batons & Le Sept des Epees" (Король Кубков, Паж
Посохов и Семерка Мечей.)
Рокэ Алва опять куда-то провалился. Барон Дежу, пятый раз за день притащившийся в
особняк Шантэри, попытался с пристрастием допросить Марселя, но виконт был кристально
чист: где герцог, он не знал. Ворон непредсказуем: он мог слушать реквиемы, спорить со
сьентификами, дразнить поэтов, покупать вино или лилии. Было ясно одно - петь для
принцессы Юлии Ворон не намерен, по крайней мере сегодня.
- Барон, поверьте, я весьма сожалею, - Марсель старался, как мог. Не для себя - для
дядюшки. Если Юлия надуется на Ворона, старый греховодник расстроится, а ему вредно. -
Рокэ Алва весь вечер не выпускал гитару из рук, с утра у него очень болели пальцы. Герцог
вряд ли сможет играть в ближайшие несколько дней. А
Ворон ушел вместе с Луиджи и Герардом, когда Марсель еще спал, и вряд ли у него
болело хоть что-нибудь. Не забыть бы сказать Рокэ, что он порезал руки, а то неудобно
получится.
- Ее высочество будет разочарована, - ныл ургот, - она и ее фрейлины так ждут
сегодняшнего вечера.
Ну и дура. Елена, та по крайней мере раньше времени язык не распускала, вот и получила
лилии, а Юлия огребет бешеный огурец, и поделом - одно слово, Пиончик.
- Господин Дежу, уверяю вас, герцог Алва не предполагал, что ее высочество желает
слушать его уже сегодня.
Или, напротив, предполагал, потому и удрал ни свет ни заря. Как от девицы Окделл! Ну
что поделать, если Алва не добыча, а охотник - поймал, съел, побежал дальше. Излишне
прилипчивые дамы его раздражают.
- Так вы полагаете, герцог вернется поздно? - Ну сколько раз можно спрашивать об
одном и том же?
- Барон, как только он появится, я скажу ему о ваших визитах и о разочаровании ее
высочества. - Надо похвастаться перед дядюшкой этой фразой, он оценит. - Не сомневаюсь,
монсеньор сразу же пришлет свои извинения.
И, Леворукий его знает, возможно, даже разживется пионами или этими, как их... Виконт
Валме неплохо разбирался в розах, лилиях и фиалках, но мордатые розовые цветы вызывали у
него изжогу, как бы эти гримасы природы ни назывались.
- В таком случае мне остается лишь откланяться. Барон был хозяином своему слову -
сказал и убрался.
Марсель свернулся калачиком в кресле у камина в обществе горячего вина, засахаренных
фруктов и сборника любовных виршей, среди которых попадались весьма недурные.
В девять часов зазвонили к ужину, виконт захлопнул книжку и спустился в столовую.
Восседавший за накрытым на троих столом Франсуа Шантэри был хмур, как оставшийся без
взятки дукс. Марсель вздохнул, готовясь к неизбежному, и неизбежное грянуло.
- Это возмутительно, - протрубил дипломат, бросая на колени хрустящую салфетку с
вензелем. - Герцог Алва полагает, что может безнаказанно дразнить августейших особ. Он
совершенно не думает о том, к каким последствиям приведут его шутки.
- Фи, дядюшка, - поморщился Марсель, - что за намеки... Нет, я не против первой
вашей посылки, но мне категорически не нравится вывод. О последствиях герцог Алва думает,
иначе барон Дежу застал бы его дома.
- Мой мальчик, - посол его величества короля Талига пристально посмотрел на
Марселя, - ты совершаешь ошибку. Зачем становиться посредственным военным, если можно
стать блестящим дипломатом? Я поговорю об этом с герцогом, когда он соизволит вернуться.
Можешь не сомневаться.
Марсель не сомневался, а герцог не возвращался. Около полуночи дядюшка отошел ко
сну. Марселю спать не хотелось, и он вновь устроился у огонька, прихлебывая вино и ставя
отметки рядом с приглянувшимися стихами. Три сонета и одно рондо стоили того, чтобы
заучить их наизусть. Немного подумав, Марсель решил послать их Франческе Скварца. Виконт
перебрался к столу и с удовольствием переписал понравившиеся строки. Посылать даме только
стихи, причем чужие, было верхом неприличия. Марсель принялся сочинять письмо и увлекся.
Когда он закончил, часы показывали четверть третьего. Виконт запечатал послание и решил
выпить перед сном бокал-другой, благо утром будить его было некому.
От размышлений, что лучше: кэналлийское или присланное госпожой Ругьяди
мансайское, Марселя отвлекли звук хлопнувшей двери и знакомые легкие шаги. Воистину,
стоит мяукнуть, и Леворукий пошлет тебе кошку.
- Доброй ночи, сударь!
- Рэй Кальперадо, - прос
...Закладка в соц.сетях
