Жанр: Электронное издание
Hranitel
...отщепленную от факела лучинку,
девушка принялась раскладывать на полу запасенные ингредиенты, Потом пришлось
долго и нудно вычерчивать концентрирующую пентаграмму. Пыхтя, Тави вымеряла УГЛЫ
- горе тому волшебнику, у кого линия хоть на волос отклонится от истинного
положения, того единственного, в котором уравновешиваются магические потоки!
...А тут еще вдобавок - неровный пол, выбоины, трещины и тому подобные
сюрпризы. Решение задачек "на неровности" относилось к числу наименее любимых
Тави занятий. Больше, чем их, она не могла терпеть только благотворительность.
Когда она, вся взмокнув, наконец обессиленно привалилась к стене, в глазах
у нее все плыло от напряжения, ныла перенатруженная спина. Зато пентаграмма -
восхитительная, несравненная пентаграмма, учитывая условия, в каких пришлось ее
чертить! - была готова, и чашечки с ароматическими смолами стояли в остриях
лучей, и специально подобранные композиции кореньев и камней - в основаниях, и
аккуратно расщепленные надвое свечки - на главных пересечениях, Наставник мог бы
ею гордиться.
Теперь дело за малым - отыскать козлоногого. И Сидри. И.., мертвого Кана.
Если чудище уже убралось из того зала, где разыгралась схватка, Тави спокойно
спустится.
Без кремня и огнива, сами собой, затеплились свечи, Мягкие огненные язычки
скользнули по сложенным в чашки благовониям. Весь этот обряд был, кстати, отнюдь
не шаманством, не подделкой или подпоркой для начинающих колдунов, еще не
умеющих сосредоточиться в должной степени. Тави чувствовала, как вся эта, на
первый взгляд такая нелепая, бутафория и в самом деле цепляется за какие-то
неведомые, глубинные ответвления потоков магических Сил; цепляется, тащит их на
поверхность, заставляет повиноваться беззвучным приказам легионы странных,
обитающих в толще скал неразумных существ; и как эти легионы, подстегиваемые
невидимыми бичами, послушно приходят в движение, растекаясь по истощенным рудным
жилам, скользя по едва-едва заметным, тончайшим водным ниточкам, пронизывающим
скалы; спешат, торопятся, бегут, выполняя пока еще не ее, Тави, приказы, но
повеление заключенных в пентаграмме куда более могущественных сил. При попытках
проникнуть глубже в суть этих иерархий Тави почти мгновенно становилось дурно.
Она не понимала, почему столь примитивные приемы неожиданно оказываются на
удивление действенны, почему предметная магия, магия пришепетываний и заговоров,
бессмысленных обрядов и еще более бессмысленных ритуалов сплошь и рядом
оказывается сильнее магии утонченной, магии мысленной, опирающейся лишь на дар и
способности самого волшебника...
Тем не менее древнее заклинание Поиска под Твердью сработало на славу. Тави
почувствовала одного из своих спутников. И, увы, Кан-Торог был мертвее
окружающего девушку камня. Опаленное подземным огнем тело так и осталось лежать
возле стены огромного зала, где Вольный принял свой последний бой.
А Сидри? Где он? Перед мысленным взором Тави огненно-алым светом пылала
обнажившаяся на краткое время сеть тоннелей, залов и переходов; гнома нигде не
было. Ни его самого, ни его тела. Он исчез, исчез бесследно, как будто сама Тьма
поглотила его, обратив в часть себя.
Козлоногого, кстати, тоже нигде не было видно. Громадный зал, где
разыгралась трагедия, оставался пуст. Сейчас Тави видела его весь, от края до
края - ничего необычного. Тьма куда-то попряталась, Псы скрылись, и нигде ни
малейших признаков того Темного Стража, с которым они сражались.
Только одинокое тело Кан-Торога. И зажатый в руке Вольного меч.
Тави тяжело вздохнула. Похоже, их предприятие закончилось полным провалом.
Кан убит, Сидри сгинул бесследно - наверное, утащен слугами козлоногого.., ведь,
даже испугайся он и сбеги, Тави увидела бы его след.
Нет, об их миссии пора забыть. И думать о том, Как выбраться отсюда самой.
И как рассказать обо всем Кругу Капитанов.
Но прежде всего следует похоронить Кана.
Тави вновь вздохнула и погасила заклятье. Надо идти вниз. Дорогу она отыщет
- волшебница она в конце концов или нет?
Патриарх Хеон мог быть доволен. Снадобье Ланцетника действовало надежно.
Можно сказать, било наповал, лишая силы даже самые мощные заклятья Радуги.
Пращники из личной охраны Патриарха забросали башню магов тлеющими свертками с
искусно составленной смесью множества трав - дым напрочь отбивал у волшебников
способность колдовать. А потом искусно разогревший толпу Марик взял башню
приступом. Разумеется, первыми пробившимися внутрь (но отнюдь не полегшими в
рукопашных схватках с ошалевшими от всего случившегося защитниками) были не
уличные оборванцы - тем достались пленницы, - а люди Патриарха. Очень быстро и
решительно наложившие лапу как на денежный ящик магов, так и на весь арсенал
волшебных средств. Ланцетник и его помощник гном не теряли времени даром,
торопясь выпотрошить захваченную башню. Все отлично понимали, что маги очень,
очень скоро опомнятся.
Посыльные меж тем приносили все сплошь хорошие вести. Император поднял три
когорты, очистил придворные миссии Орденов и сейчас двигался к их подворьям.
Одна когорта - Аврамия - идет на помощь сюда, в Черный Город. Волшебники,
похоже, растерялись и не знают, что делать. За секрет противодействия их чарам
Патриарх в свое время заплатил Ланцетнику столько золота, сколько тот смог
унести, а унести он смог поистине немало, несмотря на свою выдающуюся худобу.
Правда, львиную долю добычи Ланцетник потом оставил в руках ловких шулеров,
работавших на Хеона, так что, если не считать некоторого гонорара карточным
виртуозам, потери свои Патриарх возместил. Впрочем, окажись Ланцетник хоть самим
святым Дунстаном, презиравшим все людские пороки, и не вернись к Хеону и малой
толики потраченного золота, он бы ни о чем не жалел. Потому что не признанный
той же Радугой лекарь, травник, алхимик, оружейник и самую малость маг, хотя,
само собой, без патента. Ланцетник сумел-таки отыскать такое сочетание самых на
первый взгляд безобидных растений, дым которых обладал способностью парализовать
саму способность магов творить чары, вызывая у них жесточайшие приступы
болезненного кашля. Изобретение Ланцетника было с успехом испробовано - сперва
на ведьмах или иных хоть немного владевших магией и приговоренных к смерти самой
же Радугой.
И вот настал звездный час...
Под землей было сухо и чисто. Патриарх заранее позаботился о том, откуда он
станет командовать атакой, Как, впрочем, и о том, куда он отступит в том случае,
если атака окажется неудачной.
В этом и состояло его отличие от Императора. Императору отступать было
некуда.
- Что с башней Флавиза? - отрывисто спросил Патриарх.
- Окружена-с, сейчас задымляют-с, ваше патриаршество.
- Экселенц! - Бесцеремонно расталкивая сгрудившихся вокруг Патриарха, к
нему пробирался Ланцетник. - Экселенц! Мы нашли.., в общем.., талисман, очень
мощный, позволяющий...
- Короче, мэтр Ланцетник, - поморщился Патриарх.
- Радуга оправилась от неожиданности и сейчас перейдет в контратаку, -
упавшим голосом сообщил алхимик.
- Почему ты так уверен? - с каменным лицом спросил Патриарх, игнорируя
явный испуг на лицах его людей.
- Амулет.., талисман.., он.., позволяет оценить...
- Короче, подсказал талисман. - Хеон оборвал мэтра. - Ты уверен, что это...
- Уверен, экселенц, - проскрипел Ланцетник, - Надо как можно скорее - , -
Это ясно и так. - Патриарх начал отдавать приказы:
- Рассыпаться. Пусть магия Радуги жжет тупых мужланов, что полезли сейчас с
вилами и топорами на ночные улицы Мельина. Переждать. Но башню Флавиза… - Тудато
они и ударят в первую очередь, - сухо скрипнул Ланцетник. - Туда вот-вот
ворвутся... Патриарх и глазом не моргнул.
- Фихте! Подкрепление к башне Флавиза. Пусть пока не вмешиваются и держатся
в тени. Отправь два полных тагата.
- Но, экселенц... - не выдержал Ланцетник.
- Тебе, кстати, лучше тоже отправиться туда, - обернулся Патриарх. -
Двинемся сразу после их удара.
Ланцетник прикусил язык и как-то бочком-бочком заковылял прочь. Приказы
Патриарха Хеона не обсуждались и не повторялись.
- Атакуем башню Лив! - доложил очередной гонец. Дождался патриаршего кивка
и тотчас умчался прочь.
- Что-то Император задерживается... - задумчиво проговорил Хеон как раз в
тот миг, когда и пол, и стены, и потолок заходили ходуном, а воздух отчего-то
наполнился горьким запахом - пережженного пепла, как выразился служка Фихте.
Люди вокруг Патриарха замерли. О, ни один из них не был трусом, но сейчас
Хеон ощутил, как над всеми ними начинают расправляться совиные крылья Страха.
Слишком уж могущественна Радуга. И слишком уж неудобно то оружие, с которым
они вышли против Орденов Семицветья.
- Что, оробели? - спокойно, не повышая голоса, сказал Патриарх. - Намочили
штаны? Сейчас побежим сдаваться и просить прощения? Фихте! Давай гони своих
бездельников! Я должен знать, что там случилось...
Аврамий все сделал правильно. Ему в отличие от того же гнома - помощника
Ланцетника - не требовалось копить обиды на магов. В любой Империи есть люди,
превыше всего - и даже собственной жизни - ставящие так называемое благо
государства, разумеется, так, как они его сами понимают. Под благом Империи
легат понимал безусловное повиновение Императору и всяческое укрепление его.
Императора, власти. Так решили боги, так решил Спаситель. Значит, так будет
лучше и для людей. А когда на Империи, как пиявки, висят маги.., то чем скорее
они уйдут, тем лучше.
Радугу Аврамий знал не понаслышке. Его родная сестра была волшебницей
Ордена Лив. И семья ничего не слыхала о ней вот уже семь лет - с того момента,
как четырнадцатилетняя девочка-подросток без колебаний переступила порог башни
магов в Мельине.
Когорта шла неплохо. Легат служил не так долго, однако все старые воинские
хитрости знал назубок. В городе достаточно более-менее безопасных крысиных нор,
где можно отсидеться. Центурионы не станут спешить выдавать беглецов, если дело,
по их мнению, грязное. Однако сейчас манипулы шли ходко и ровно, не нарушая
строя, длинной железной змеей, протянувшейся по улицам замершего от ужаса
города.
И никто не пытался улизнуть от отработки своего легионерского жалованья.
Белый Город остался позади. Впереди - Кожевенные ворота и за ними - город
Черный. Там, где сейчас вот-вот начнется настоящее дело.
Кожевенные порота... Слишком узки. Стары и слишком узки, Манипулам придется
перестраиваться на коду. Затор. Потеря времени...
Когорта Аврамия не зря набиралась из мельинских уроженцев. И потому никто
не удивился его команде:
- Через стену! На крюках!
Отчего-то легату очень не хотелось протискивать свою когорту, все восемьсот
мечей, через узкое игольное ушко старых ворот. Стража от них уже ушла, но
тяжеленные створки были наглухо закрыты. Засов - настоящее бревно - задвинут до
отказа.
- Открывайте! - бросил легат.
Его когорта уже разворачивалась вправо и влево от ворот. Легионерские
сапоги ступали по плоским крышам, во множестве летели забрасываемые за края
бойниц крюки с длинными веревками; десятки людей уже лезли вверх.
Несколько воинов рысью подбежали к воротам. Засов медленно двинулся в
сторону.
Легат Аврамий отчего-то с тревогой взглянул на вечернее небо - по-осеннему
темное и недоброе. И - отошел подальше от Кожевенных ворот.
В следующий миг Радуга показала, что слухи о ее растерянности и
неспособности контратаковать, мягко говоря, преувеличены.
Аврамий видел, как это было. Видел, как облака внезапно набрякли алой
сияющей каплей. Как эта капля потянулась вдруг вниз, как стремительно
истончилась огненная нить, еще удерживавшая страшный подарок магов высоко над
землей, и как наконец эта нить не выдержала и огненная капля сорвалась.
Земля встала на дыбы. Жидкий огонь плеснул во все стороны, и все, к чему он
прикасался, тоже обращалось в огонь. А, там, куда упала капля, там, где только
что были Кожевенные ворота и прилегавшая к ним небольшая площадь (вместе с
парой-тройкой домов), там сейчас кипел котел чистого белого пламени. В небе же,
разметывая тучи, стремительно рос черно-алый огненный гриб, плюющийся короткими
молниями, разбрасывающий вокруг себя десятки и сотни таких же капель, что и
породившая его самого, только поменьше...
От десятка легионеров не осталось ничего, даже пепла.
Аврамий с трудом приподнялся на локте. Дорогу преграждал костер - костер, в
котором пищей пламени служил сам камень. Горели скелеты привратных башен, горели
остовы соседних домов, по несчастью возведенных слишком близко; пылала мостовая,
расплавленная алая масса мало-помалу проваливалась все глубже и глубже, словно
огонь, раз получив пищу, и не думал успокаиваться. С шипением и треском полыхала
стена - точно деревянная, а не из крепчайшего камня. Однако легионеры как ни в
чем не бывало продолжали лезть через нее.
Аврамий дал знак сигнальщикам. Пусть разверзнутся небо и земля, пусть
облака запылают огнем, когорта должна услышать знакомый приказ: "Рассыпься и
жди!"
Удостоив пожар не более чем парой взглядов, легат махнул окружавшим его
охране и сигнальщикам. Время идти за стену и им. Когорта ждет.
А маги хоть и сильны, но тоже промахиваются.
"Будем надеяться, что этот промах не останется единственным", - подумал
легат, отпуская веревку по другую сторону стены.
Оставаться в стороне, когда его воины штурмуют подворье Лива, Император не
мог и не хотел. Вычурные доспехи с гербом державы - разъяренным василиском -
были выкованы гномами. Император сам испытывал нагрудник. Пущенное со всей силы
копье сломалось, а на блестящей поверхности металла не осталось даже царапины.
Давно, очень давно были сотворены эти доспехи.., в те годы, когда люди и гномы
помирились на время.
Когда вместе сражались против эльфов и Дану. На высокой арочной галерее
внезапно появилась облаченная в голубое женская фигура. Император едва успел
вскинуть руку, останавливая мигом нацелившихся в волшебницу арбалетчиков.
Он угадал - чародейка высоко подняла не отягощенные оружием руки в знак
того, что хочет говорить. Понятно, что маги не нуждались в мечах и стрелах,
однако повернутые к врагам открытые ладони всегда означали только одно - знак
мира, предложение переговоров.
- Что произошло, повелитель?! - с неподдельным отчаянием в голосе
выкрикнула волшебница. - Зачем это безумие? Почему ты убиваешь нас? Что мы тебе
сделали?..
Черный камень в перстне Императора потеплел, как и всегда, если рядом
начинала твориться какая-то волшба.
Сулле, второму легату и командиру манипулы арбалетчиков, достаточно было
одного едва заметного кивка головы повелителя.
Воздух на миг потемнел и сгустился от стрел.
А перед облаченной в голубой плащ чародейкой засветился жемчужно-серый овал
призрачного щита. Слишком мало времени оставалось у нее на более изощренное
заклятие.
Тяжелые железные дроты, что насквозь прошивали всадника в полном защитном
вооружении, бессильно отскакивали от новосотворенной преграды.
- Это твое последнее слово, Император? - донеслось с высокой галереи. -
Тогда да узришь ты гнев...
Император вскинул руку. Впереди уже нарастал рев хлынувших внутрь подворья
легионеров; у Голубой волшебницы оставалось совсем мало времени на достойный
ответ, и Император надеялся, что его черный камень в состоянии хотя бы ненадолго
отвлечь чародейку.
Теплота камня означала творение чар. И сейчас эта теплота поднималась от
перстня вверх по руке. Камень - и заключенное в нем существо - готовились
исполнить приказ. Подарок самой Радуги обращался против нее. Пусть это далеко не
самый сильный амулет, не самый сильный талисман, но в течение многих столетий он
верой и правдой служил повелителям Империи, он помнил каждое биение сердца
каждого из Императоров, он знал вкус их крови, что, случалось, лилась на него из
ран; и нынешний владелец перстня верил, что все это не могло пройти бесследно,
Вокруг вытянутой руки Императора стремительно сгущалось багряное облако. Все, о
чем он мог сейчас мечтать, - это если не рассеять, то хотя бы растянуть
прикрывавший волшебницу щит. Силы камня пришли в движение; они видели цель и
сами знали, что делать.
Десятки и сотни крошечных крылатых существ, состоящих из одних лишь
кожистых крыльев и жилистых лап с громадными когтями, что призваны были для
одной-единственной цели, с истошным воем рванулись в атаку. Им было отпущено
совсем немного времени, вся жизнь их длилась несколько мгновений - долететь до
щита волшебницы.., и все.
Могучие силы, вызвавшие эти существа к жизни, давшие им на мгновение новые
тела, вновь свертывались тугими глобулами, уходя внутрь черного камня.
По руке Императора струилась кровь, обильно сочась прямо из пор. "Камень
ничего и никогда не делает даром, если только не спасая жизнь своего господина -
или, может, просто того, кому он разрешает носить себя?" - вдруг подумалось
Императору.
Повелитель повернулся к Сулле, но командир арбалетчиков уже все сделал сам.
Имперские стрелки умели перезаряжать свое страшное оружие за считанные
мгновения, с невообразимой быстротой ловя прицел.
Пестрая туча вызванных камнем существ уже вцепилась в края сотворенного
волшебницей щита.
- Прочь! Прочь, вы!.. - услыхал Император отчаянный вскрик девушки.
Слишком поздно.
Крылатые твари горели и корчились в мгновенно брошенном чародейкой огненном
шлейфе, но свое дело они сделали. На краткий миг, но они растянули, разорвали
несокрушимую, казалось бы, преграду, открыв дорогу второму залпу арбалетчиков
Суллы.
На сей раз имперские стрелки не промахнулись.
Огонь ничего не мог сделать с железными дротами. Растянутый, с прорехами
щит тем не менее отразил почти все стрелы - за исключением двух. Одна вошла в
щеку волшебницы, пробив навылет голову, другая впилась под левую грудь.
Маги Семицветья живучи. Могучие чары не раз и не два спасали даже самых
тяжелораненых. И, наверное, будь стрела лишь одна, волшебница Лива сумела бы
спасти себя.
Но на два смертельных ранения ее не хватило.
Арбалетные стрелы отбросили девушку к дальней стене галереи - такова была
сила удара. Голубое, еще не успевшее пропитаться кровью платье исчезло за
изломом парапета.
Когорта отозвалась восторженным ревом.
Легионы Империи умели брать приступом любые крепости. Вот и сейчас - не
прошло и мгновения, а вверх уже летели канаты с крюками и самые отчаянные уже
карабкались по ним, точно обезьяны в южных лесах.
Однако здесь не было мэтра Ланцетника с его травами. Гибель одной магички
еще не означала поражения остальных.
Император скомандовал общую атаку. Скорее, скорее, пока остальные не
оправились от потрясения, пока не выстроили новую защиту; он понимал, что
использовать черный камень вторично уже не сможет.
Резервные манипулы двинулись на приступ.
Глава 2
Будь я проклята! - громко сказала Клара Хюммель сама себе. - Пусть я
достанусь на потеху оркам, если я хоть что-нибудь понимаю!
Она стояла возле южных, Морских ворот Мельина. Широченный, вымощенный
брусчаткой Тракт вел на полдень, к недальнему морю, вел по высокому речному
прилугу. Внизу теснились пристани - многие купцы предпочитали сами подниматься
вверх по течению, продавая свои товары в Мельине, где цены традиционно держались
выше, чем в приморских городах юга.
Насколько Клара могла припомнить, ночной Мельин никогда не отличался
спокойствием и умиротворенностью. И хотя волшебница редко бывала здесь, о
катакомбах, вполне пригодных для развлечения боевого мага се ранга, она, конечно
же, слышала. Как и о веселых кварталах Черного Города, куда, случалось,
заглядывали даже се товарищи по Гильдии.
Однако такого фейерверка она, конечно же, не ожидала.
Все вокруг было залито мрачным алым светом, трепещущим, словно в неистовой
пляске смерти. Зарево над городскими кварталами поднялось до самых звезд,
заставляя стыдливо померкнуть ночные светила. Доносились тяжкие удары, словно
исполинский молот раз за разом бухал о землю. То и дело вверх взмывали языки
ярко-желтого пламени, рассыпающиеся среди черных дымных облаков тучами
подвижных, веселых искр.
И та незримая для простых смертных среда - таинственный воздух магов -
прямо-таки дрожала и звенела от мощи пошедших в ход заклятий.
- Если все это устроил ты, мой мальчик, то, право же, тебя надо приволочь в
Академию хоть на аркане, - пробормотала Клара себе под нос.
Волшебница постояла возле наглухо запертых ворот еще некоторое время,
размышляя. Судя по всему, выследить мальчишку в Мельине с помощью магии сейчас
не удастся. Клара Хюммель была крайне невысокого мнения о чародеях Радуги, но
при том безумии, что творилось сейчас в городе, при таком возмущении всех
магических потоков нечего было и думать отыскать тончайший эфирный след беглеца.
Клара витиевато выругалась. Ее проклятие заставило бы покраснеть даже
городового орка, поелику в нем упоминались все без исключения родственники
неназванной персоны до двенадцатого колена и перечислялись разнообразные способы
интимных отношений между ними. Отношения эти отличались известной экзотичностью,
причем зоофилия была, пожалуй, самым невинным извращением из всех.
Облегчив таким образом душу, Клара подошла к воротам. Стража сбежала -
волшебница не чувствовала поблизости ни одного живого существа.
- Хотела б я знать, с кем они тут дерутся, - сообщила чародейка запертым
дубовым створкам. Те сочувственно промолчали.
Как всякий боевой маг высшего класса, Клара Хюммель умела летать - хотя
прибегала к этому крайне редко. Заклятье левитации требовало огромных сил,
вызывая вдобавок после этого дикие головные боли и тошноту, точно при
беременности. Но сейчас, похоже, без этого было не обойтись - разносить ворота
вдребезги волшебница не хотела, а карабкаться по веревкам считала несолидным.
Лучше уж пусть поболит голова, чем она унизится сама перед собой.
Она потратила довольно много времени, сплетая сложное, изощренное
заклинание, однако пускать его в ход отчего-то не спешила. То самое шестое
чувство, которым так часто обладают маги, всегда слыло Клариной сильной
стороной. И сейчас что-то подсказывало ей - жди здесь. Не уходи. Жди.
Своего внутреннего голоса Клара старалась слушаться. За долгую - для
боевого мага в особенности - жизнь себе она научилась доверять.
Она ждала, стараясь не обращать внимания на полыхающее зарево.
До утра было еще далеко.
На окровавленную, но еще живую и дергающуюся руку-лапу козлоногого чудища с
торчащим обломком кости было страшно даже смотреть, не то что касаться. Фесс не
обольщался - такие твари наверняка очень живучи, куда как живучее людей или даже
магов; воин Серой Лиги не удивился бы, узнав, что вместо оторванной козлоногий
уже заимел новую конечность.
Он стоял в неприметном тупичке возле пересечения Дровосечной и Углежогной
улиц. Эти места Черного Города Фесс знал более чем хорошо. Обычно здесь было
тихо. Лихой народ сюда захаживал редко - многим ли разживешься у бедняков?
Однако сегодня была такая ночь, что переворачивает все на свете. Изумленный
Фесс увидел взбудораженных мужчин с кольями и топорами в руках; увидел женщин,
похватавших домашние резаки и прикрутивших их веревками на манер наконечников
копий к длинным ручкам от метел; увидел детей, подростков с пращами, шмыгающих
под ногами взрослых; увидел все то, что на обычном языке называется мятежом.
Он увидел разметанный в клочья дом; не осталось даже фундамента, одна
безобразная яма да груда обугленных бревен. Фесс втянул ноздрями воздух - гарью
совершенно не пахло. Дом сжег не обычный огонь, его уничтожила магия.
Он увидел тела на обочине - неузнаваемые, полуобугленные, с чудовищно
разорванными животами. И тоже - никакого запаха. Обитателям этого дома очень
сильно не повезло.
Руки сами собой взяли глефу на изготовку, хотя Фесс понимал, что сейчас
сражаться здесь совершенно не с кем. Маги разили издалека, оставаясь неуязвимыми
в своих зачарованных башнях.
Его, конечно, заметили. Но, хотя по-воински одетые и до зубов вооруженные
люди едва ли особенно часто встречались в этой части Черного Города, особого
внимания Фессу никто не уделил. Ему даже пришлось схватить за рукав дюжего
мужика с топором на длинной рукоятке, чтобы узнать хоть что-нибудь.
- Где они? - в лоб спросил Фесс. Ясно, что задавать сейчас вопросы типа "А
с кем это вы, голубчики, тут деретесь?" было по меньшей мере опрометчиво.
- В башне попрятались, гады. - Мужчина ничуть не сомневался, что под "они"
подразумеваются именно враги, чародеи Радуги. - Засели, сволота, и огнем
плюются. Эвон Даркин дом сожгли. И Даркины все погибли. Лютой смертью. - Он
неожиданно хлюпнул носом. Видно, погибшие Даркины приходились ему кем-то
большим, чем просто соседи.
- А чего именно сюда-то плюнули? - спросил Фесс, держа глефу на изготовку.
- А Дану их знают! - Мужчина злобно ощерился. - Не видал я. Только уж когда
стукнули, увидел. Как дом рушится, значит, увидел, - уточнил он.
- Ну так что ж, пошли тогда к башне. - Фесс перехватил оружие поудобнее. -
Пошли, и, клянусь, никакая магия им уже не поможет!
Они влились в толпу. Разрозненные группки к тому времени успели
превратиться в настоящий людской поток. Очевидно, внимание чародеев привлекло
что-то иное - в стороне, левее, где-то около Самоцветной улицы, раздалось пять
или даже шесть громких хлопков, словно какой-то исполин от души аплодировал
закончившим выступление артистам.
Фесс невольно вздрогнул. Он знал - и, следовательно, мог чувствовать
достаточно, чтобы понять, какой силы магия пошла в ход.
Толпа, очевидно, тоже научилась уже кое-чему. Кто-то вскрикнул, раздались
многоголосые проклятия, заплакали женщины. Фесс повернул голову - в багровочерное
небо медленно поднимались пять витых столбов золотисто-желтого пламени.
Воин вздрогнул. Зашиты от этих чар он не знал. Если его накроет...
Внезапно и сильно заныло плечо, так что он даже скривился от боли.
Они миновали большой, наполовину сожженный трактир. На мостовой лежали
неубранные трупы - не меньше двух десятков. Сюда, похоже, маги ударили
прицельно.
Башня Зеленого Ордена гордо стояла посреди неширокой площа
...Закладка в соц.сетях
