Жанр: Электронное издание
glusam1
...о он отмахнулся, и это сердце продолжало
по инерции стучать, еще бежала кровь, работал мозг, еще смотрели глаза — и все
это было уже зря, ибо здесь повернулся ключ судьбы, и тот уже был мертв.
А этот, торжествуя, царил здесь — он снова победил, и теперь явно видел,
что страшное пророчество, увиденное им во внутренностях петуха, не оправдалось:
тут ведь все иначе, значит, там была просто ошибка! А будущее его сияло перед
ним радужными красками, и оно было не просто линия, а разворачивалось наподобие
чудесного, никем не виденного цветка Значит — действительно победа, это он
знал.
И все-таки он был осторожен. Как просияли их линии, когда они вдвоем
рвались к цели! И как вдруг потускнело, почернело — вмиг! — и он едва успел
рвануть назад, а другому снесло голову, и эта голова мелькнула и пропала в
черноте, а тело съежилось, кануло и выпало в трехмерный мир, и спешно пришлось
вытаскивать его...
Он помнил. Но это осталось позади. А мир приветствовал его. Он помнил, что
есть миры куда более могущественные. И помнил о них, о свирепых монстрах
оттуда... Но этот мир приветствовал его! Он был король, и его раздувало
гордостью, и он не должен бояться.
Здесь книга выступила в своем подлинном обличье. Он вошел в нее, как в
дом, стены которого простерлись ввысь до бесконечности. Отсюда он увидел все
свое земное могущество, и спесь одолела его. Кто на земле может сравниться с
ним?!
Он упивался торжеством. Он хохотал над теми, кто мнил себя царями там,
внизу. Он даже видел их всех. Они дрожали перед ним, они были раздавлены, а он
был снисходителен и щедр к ним. Он их прощал и делал милостивый знак. А они
торопились пасть перед ним ниц.
И перламутровый зной овевал его. Зной этот становился жарче. Жарче и
жарче, нагнетался жар со всех сторон, и этот горделиво поворачивался, чтобы
горячо поддувало и слева, и справа, он наслаждался обжигающим дыханием...
Он слишком поздно понял, что жар становится угрозой. Здесь ведь все
другое, время просто стало черным — враз, как упало — никакого блеска, просто
смерть.
И он завизжал в ужасе, так, как не слыхано никем. Кто бы услышал, подумал,
что визжит так зверь из бездны, — но тому до того зверя было далеко, он
кинулся, пространство чудовищно выгнулось, лопнуло, он выпал.
Он упал наземь в своем подвале, без сил, но уцелел. Хитон его дымился, во
многих местах был прожжен. Но тот не ощущал ожогов, он ничего не ощущал, кроме
того, что спасся, цел, и это животное счастье бьшо таким же, как только что
гордость всесилия... а может, еще сильнее.
Остаться в живых — вот, оказывается, что главное.
Приподнявшись на локтях, он перевернулся на спину. Глаза его были закрыты,
он глубоко, часто дышал. Потом он открыл глаза.
Свечи догорали, их свет опал, сгущалась мгла. В полумраке безмолвно
скалился череп.
И вот тогда того стала трясти дрожь. Он старался унять ее, сжимал зубы, но
они не слушались, колотились друг . о друга, и ему пришлось вновь смежить веки.
Он почувствовал, что обессилел, словно из него разом высосали кровь. Он понял,
что не знал прежде, что это такое — дыхание бездны.
Часть третья
ОТКРЫТИЕ ВРАТ
ГЛАВА 1
Федор Матвеевич по старой деревенской привычке просыпался рано. Открывал
глаза — и больше не уснуть.
Он не любил торопиться по утрам. Не спеша вставал, кипятил чай, курил...
Глядел в окошко. С годами это время дня стало казаться ему самым лучшим,
спокойным и ясным; часто он просто выходил погулять в лес.
Вот и сегодня он проснулся в половине седьмого и так же попил чайку, взял
сигарету и вышел на крыльцо.
Было тихо, хотя уже стоял рассвет. Прохладно, ни ветерка, ни облачка — а
небо такое ясное, каким оно было разве что в детстве, в деревне — там оно
почему-то совсем другое, не такое, как здесь...
И эту тишину нарушил шум мотора. Машина приближалась. Слух старого шофера
легко разобрал звук жигулевского движка. Федор Матвеевич усмехнулся одними
губами и покатал сигарету в пальцах.
Бежевая старенькая «пятерка» остановилась у ворот. Из нее выбрался
довольный, бодрый и свежий Лев Евгеньевич Огарков.
— Приветствую, Федор Матвеевич! — весело крикнул он, и пес заволновался,
загремел цепью.
— День добрый, — чуть помедлив, отозвался Логинов. Лев Евгеньевич уже шел
по песчаной тропинке. Федор Матвеевич спустился с крыльца.
— Приветствую, — повторил Огарков, но уже по-другому, скоро и деловито.
Утро кончилось. Федор Матвеевич улыбнулся этому.
Лев Евгеньевич осмотрелся цепко, уверенно.
— Хорошо у вас, Федор Матвеевич, — отметил он, — аккуратно, порядок!
Старик кивнул и прикурил, бережливо спрятав спичку в коробок.
— Да. — Он тоже огляделся. — Пришлось потрудиться... Я тут уж пятый год.
До меня сторожа здесь менялись — полгода, год... Разруха была страшная. Первое
лето я только тем и занимался, что все в порядок приводил. Дом подремонтировал,
баню... И все подручными средствами, ни копейки садовой не потратил. Да и своей
самую малость. С умом ведь если делать, все можно найти! Баня — вот эта самая,
— правду сказать, не баня была, а помойка. Я потихоньку все вычистил, потом
печку взялся ремонтировать...
Огарков рассеянно слушал этот рассказ, кивал, сам же озирался по сторонам.
А Федор Матвеевич вдохновился, распрямился даже, голос зазвучал громко.
— ...мне так в молодости, в деревне еще, доводилось печнику помогать. Ну и
тут, думаю: попробую-ка, чем черт не шутит. Взялся. Кирпичный бой поискал, а
кто ищет, тот и в самом деле всегда найдет. Вот и я нашел, отсортировал... А
один камень вообще такой нашел! Размером где-то с три кирпича. Гранитный, что
ли. И герб какой-то на нем высечен, такой круглый рисунок, вроде как в самом
деле старинный герб... Вот, вы как думаете, откуда такой камень мог тут
взяться?
Тот пожал плечами.
— Не знаю. Историков надо спрашивать... Впрочем, думаю, какой-нибудь
купчина для особняка своего делал. Под дворянина косил... Но где же, однако,
наши нелегалы?
— А они как раз там и есть, в бане. Спят еще, поди. А вы-то, кстати, чего
так — ни свет ни заря?
— Не спится, — сознался Огарков. — Не терпится приступить. Посмотреть, что
будет.
— А-а... А что, думаете, что-то такое... интересное будет?
Лев Евгеньевич покивал головой глубоко, серьезно.
— Думаю, ох и думаю!.. Честно сказать, даже немного боюсь представить
себе, что здесь может быть.
— О, вон как.
— Вот именно. С таким коэффициентом, как у нашего друга Александра
Палыча... Я, честно говоря, удивляюсь, как он сквозь стены не видит! А тут...
Если правду говорить, то страшновато немного. Что может произойти?! Не знаю,
право, не знаю.
Тут вдруг дверь баки распахнулась, и явился полусонный Палыч в
незастегнутой рубахе и жеваных брюках.
— О! — хрипловато воскликнул он. — Ранние пташки... Не спится?
Он подошел к соратникам и энергично с ними поздоровался.
— Готовы к бою?
— Вас ждем, — улыбнулся Огарков. — Игорь спит?
— Спит еще. — Кореньков гулко откашлялся. — Дайте закурить...
Пока он прикуривал, Лев Евгеньевич следил за ним улыбающимся взглядом.
Конечно, Палыч это заметил.
— Что вы так смотрите на меня, Лев Евгеньевич?
— Тот рассмеялся.
— Смотрю и думаю: как должен выглядеть супермен?.. Где-то старик Ницше
обмишурился в своей теории.
Палыч отмахнулся:
— А, да бросьте вы. Это вам интересно, с вашей научной точки зрения.
Исследовательской. А для меня всегда это была обуза.
— Ну, теперь, полагаю, станет наоборот... как лучше сказать... пружиной,
что ли.
— Ага, пружиной... в заднице.
Лев Евгеньевич вновь засмеялся, приобнял супермена за плечи.
— Ах, Александр Палыч, Александр Палыч!.. Наверное, я неудачно выразился.
Но не будьте пессимистомГ Ей-богу, неужели вам не интересно испытать себя?! С
такими возможностями, как ваши... Нет, я от вас не отступлюсь, не дам, чтобы
это все сгинуло бесследно! Понимаете, о чем я?
— Да уж чего не понять. Просчитали коэффициент? Огарков кивнул, улыбаясь.
— Просчитал. Как вы думаете, каков?
— Ну... — Палыч принял равнодушный вид. — Что- -то около полутора тысяч.
Лев Евгеньевич вновь рассмеялся.
— Тысяча восемьсот сорок! Тыща восемьсот, Александр Палыч!! Вас это не
пугает?
— Да ну! Поздно теперь пугаться, когда влип по уши. Конечно, возьмемся за
дело, но...
— А, мой энтузиазм пугает вас?
— Нет. — Кореньков поморщился. — Как раз наоборот. Несколько даже
вдохновляет. Но вот последствия!.. Какими они будут? Вы хоть примерно
представляете себе?..
Огарков понимающе улыбнулся.
— Боюсь, что не очень. Но опять-таки повторюсь: если возможность сделать
что-то выдающееся приходит сама к тебе в руки, то вряд ли будет правильно
стараться избегать ее. Мне кажется, что это от лукавого.
— А если сама возможность от лукавого?
— И это может быть, — согласился Огарков. — Но в любом случае исследовать
надо.
— Я и не спорю. — Палыч вздохнул. — Ладно, раз собрались, так надо
начинать. Пойду растолкаю нашего вольного стрелка.
Игоря долго толкать не пришлось, он просыпался мгновенно — тоже
профессиональная привычка. Вообще все они задвигались бодро, позавтракали
быстро, в начале девятого можно было отправляться.
— Чем раньше начнем, тем лучше, — одобрил и Игорь, засовывая ТТ в карман
ветровки. Палыч нахмурился:
— Ты пушку-то с собою лучше не бери. Не приведи Господи, напоремся на ГАИ,
потом как открутимся?.. А случись что, проку от него немного будет.
— Был уже прок, — жестко усмехнулся Игорь. — А что касается ГАИ, то... —
он достал из кармана гекатовское разрешение на ношение оружия и показал его
Палычу, — позвольте, у меня все ходы записаны!
— Давайте карту посмотрим, — вмешался Огарков, — надо решить, с чего
начать... У меня еще карта есть, она поточнее вашей. Сейчас принесу.
Он сбегал к машине и принес карту, вправду, более подробную и четкую,
нежели та, что была у Федора Матвеевича. Кроме карты, явились карандаш с
твердым грифелем и логарифмическая линейка.
— Вот, — сказал Лев Евгеньевич, — видите? Сейчас мы верно черту проведем.
И тщательно выверив по карте обе точки, на Прибрежной и на Рябиновой, они
соединили их тонкой аккуратной линией и еще раз подивились тому, как точно она
прошлась по зданию библиотеки: та была обозначена на карте специальным значком.
Игорь даже головой восхищенно покачал.
— Нет, ну надо же! Судьбу не проведешь.
— Это меня не проведешь, — буркнул отчего-то Па-лыч, а затем пояснил свои
слова: — Когда меня там уша-тало, я хоть и прятался потом всю свою жизнь, а все
же понял, что когда-то оно меня достигнет, пусть через годы, через много лет...
Вот так оно и есть.
— Так это и есть судьба, — сказал Игорь, но Палыч спорить не стал, а Лев
Евгеньевич нетерпеливо перебил сей философский диалог:
— Потом, потом выясните. Сейчас давайте решим, как действовать будем...
Решили так: поедут на фургоне Федора Матвеевича, а «пятерку» оставят
здесь. Логинов и Огарков в кабине, Палыч с Игорем в будке. Правда, Федору
Матвеевичу опять придется покидать пост.
— Ну, это не беда, — успокоил он. — Кузьмич выручит.
— Кузьмич у вас безотказный, я смотрю, — сказал Палыч.
— Когда бутылку ему дашь, он всегда безотказный.
И Федор Матвеевич сгонял за Кузьмичом, который прибыл как штык, тем паче
что был одолеваем похмельем. Сразу ему и плеснули сто грамм — он их замахнул не
глядя, после чего какое-то время на его щетинистой физиономии держалось
напряженное ожидание, а затем расплылось блаженное довольство. Мир для Кузьмича
стал расцветать розовыми красками.
— Дошло, — прокомментировал эту картину Кореньков.
Оставив Кузьмича бдить, исследователи загрузились в «Москвич» и покатили
на дело.
— С чего начнем? — весело прокричал Лев Евгеньевич, оборачиваясь к заднему
оконцу кабины.
— С Рябиновой, — решительно сказал Палыч. — С чего тогда началось, с того
и сейчас начнем.
Резонно. Так и сделали. Федор Матвеевич прижал акселератор, и старенький
фургон бодро понесся по уже шумным, но все еще каким-то утренним улицам.
За годы дома постарели, что-то забылось, появилось новое — но то место
Палыч действительно помнил до сантиметра, так и показал Федору Матвеевичу, где
следует остановиться.
— Вот здесь... Стоп, Федор Матвеич!.. Ага, отлично. Вон там, не доходя до
той рябинки.
Все с интересом уставились на асфальт, в котором, надо сказать, ничего
интересного не было.
— Попробуем? — бодро спросил Огарков.
— Попробуем, — сдержанно отозвался Кореньков. — Давайте, Федор Матвеич.
Федор Матвеевич отомкнул будку, Палыч спрыгнул наземь и размял затекшие
ноги.
Эта улица и тогда была немноголюдной, и сейчас оставалась такой же. Вообще
она производила впечатление грустное, но светлое. Таким нам всегда кажется наше
прошлое.
Палыч огляделся с некоторым подозрением, но вокруг все было спокойно.
Тогда он решительным шагом направился на то самое место.
Память его не подвела. Да это, конечно, и не память была, а нечто иное,
гораздо большее. Он и сам это знал, правда, высказать не мог.
Когда ступил туда, почувствовал, как колыхнуло мир вокруг. Точно как
тогда! Только послабее.
Он и сам вздрогнул: и радостно, и жутковато. Работаем! Но что из этого
выйдет — неведомо.
— Игорь! — окликнул он. — Глянь-ка карту, как эта линия должна идти? Учти,
что я стою на этой самой точке.
— А что вы испытываете? — немедленно спросил Огарков.
Палыч, казалось, затруднился с ответом. Во всяком случае, он помолчал,
как-то беспокойно покрутился на месте и только после этого сказал:
— Что-то явно есть... Но по сравнению с тогдашним...
И расставил руки и покачал головой — ясно, мол, что не тот компот.
Игорь тем временем сверился с картой.
— Палыч, — сказал он, выйдя из фургона, — смотри: вот так, наискось через
улицу, и вон .к тому дому... примерно по второму ряду окон.
— Может, туда и подъедем? — предложил Федор Матвеевич.
— А здесь как же? — Огарков нахмурился. — Надо все до конца прояснить.
— Да вроде как уже все ясно. — Игорь это понял сразу.
А Кореньков для убедительности даже попрыгал на месте. Зазвякала мелочь в
карманах.
— Вот, — сказал он, — видите?.. Пока вот так. Но не совсем пусто, я
чувствую. Предлагаю следующее: пройдусь по этой самой линии, к окнам. А вы
подъезжайте, вон там разворот, видите? Так развернетесь, и к дому. Давайте!
И быстро зашагал наискось через проезжую часть, по указанному азимуту.
— Ну дает! — воскликнул Федор Матвеевич, спешно заводя двигатель. — А
вдруг через стену пройдет?!
— Типун вам на язык, Федор Матвеевич! — Огарков сказал это так искренне и
с сердцем, что рассмешил Игоря. Смеясь, он вымолвил:
— Или пропадет!.. Представляете: идет, идет... хлоп! — и нету.
Но Палыч не пропал и сквозь стену не прошел. Пока его сподвижники ехали,
разворачивались и снова ехали, он дошагал до стены дома, остановился у того
самого ряда окон, задрал голову и посмотрел в небо. Затем похлопал ладонью по
шероховатой оштукатуренной стене.
— Ну что? — крикнул ему издалека Лев Евгеньевич.
— То же самое.
— Может, вокруг дома обойти? — предложил Игорь. — Это уже будет ближе к
третьему ряду...
Но и там результат был таким же, то есть практически нулевым. Палыч
внимательно прислушивался к себе, после чего заявил, что здесь даже и не
колышет, как там, на точке.
Игорь внимательно сориентировался по карте и показал линию: она уходила
сквозь детскую площадку, в какие-то бедовые заросли, к строениям неизвестного
назначения. Палыч прошелся и по этой тропке. Скрылся в зарослях. Лев
Евгеньевич, не утерпев, кинулся следом. Вдвоем они довольно долго бродили там,
потом явились, и вид у обоих был мрачный.
— Пусто, — сообщил Огарков. — Все, что можно, прошли, но... — И развел
руками.
— А что там вообще есть? — поинтересовался Игорь.
— Да собственно, интересного мало. Кусты, заросли, загажено, разумеется,
изрядно. А здание это — бойлерная или котельная... В таком вот роде.
— Давайте подумаем. — Игорь присел на подножку фургона. — Покурим...
Закурили. Стали обсуждать.
— Но все-таки там, на точке, явственно проступило? — допытывался Лев
Евгеньевич.
— Да-да, — кивал Палыч, нервно затягиваясь, — явственней некуда, ошибки
быть не может. Но вот потом, когда я шел по линии... нет, ничего.
Огарков глубокомысленно приподнял брови.
— М-да... — вымолвил он и огляделся. — И тем не менее ошибки быть не
может... Я согласен, мы на верном пути. Вы знаете, если бы порасспрашивать тех
жиль-iiob, что в этих квартирах живут, в тех, которые как раз на линии...
— M-м? — заинтересовался Игорь, лицо его прояснилось.
— Вот-вот! Я полагаю, что если бы нам удалось провести полноценное
расследование, то вскрылись бы интереснейшие вещи.
— Какие же?
— Нуг точно я сказать не могу, но могу поспорить, что здесь, именно в этих
квартирах, повышенный процент разводов — допустим, допустим, конечно! Или,
скажем, процент самоубийств. А может, и наоборот — здесь одни вундеркинды
рождаются или красавицы... в таком вот аспекте.
Лев Евгеньевич повернулся и показал на бойлерную.
— А возможно, и там есть своя необычная статистика, и там из года в год
происходят некие таинственные вещи...
— Но мы этого не узнаем, — закончил за него Игорь.
— Нет, отчего же? Все возможно. Если бы мне пройтись по квартирам... Я их
раскручу, будьте уверены!
— Времени нет.
Но Лев Евгеньевич, похоже, загорелся.
— Это пустяки! Хотя, конечно, несколько часов...
— Нет-нет, — решительно отмел Кореньков, — именно этих часов у нас нет.
Лев Евгеньевич с сожалением посмотрел на окна дома. Видно было, что он
душит в себе профессионала.
— Ладно, — наконец сказал он и выдохнул. — Другие предложения и вопросы?
— Другое предложение такое, — заговорил Игорь. — Выборочно проехаться по
нескольким точкам линии. Раз в крайней точке что-то есть, значит, должно быть и
в других. Давайте четыре-пять точек... Где-то наверняка сработает. Там и начнем
шерстить.
— Ну что же, резонно, — кивнул Огарков.
— Давайте так, — согласился Палыч, давя окурок носком ботинка.
Федору Матвеевичу было все равно. Вновь вынули карту и наметили пункты.
— Может, у парка, — ткнул пальцем в карту Палыч.
— Почему там? — поинтересовался Огарков.
— Не знаю, — отозвался Палыч. — Интуиция!
— А-а! — с уважением протянул Лев Евгеньевич. — Если ваша интуиция, то я
присоединяюсь.
— Хорошо-хорошо, — нетерпеливо перебил Игорь. — Смотрите... Лев
Евгеньевич, дайте карандаш... Ага, спасибо. Смотрите сюда — две крайние точки:
здесь и на Прибрежной. Затем: первая точка...
Он отметил примерно на равных расстояниях четыре точки между крайними,
причем одна из них очутилась точно возле библиотеки.
Разгорелся спор. Крутиться там представлялось опасным; Лев же Евгеньевич
припомнил хитромудрое изречение: «хочешь остаться незамеченным — встань на
многолюдной улице под фонарем», но Палыч с Игорем зашумели, что это пустая
выдумка какого-то сочинителя; так болтать, мол, легко, а вот сам попробуй!..
Огарков стал горячо уверять, что это никакая не выдумка, а психологически
обоснованный ход, но убедить так и не смог.
— Нет, нет, нет, — мотал головой Палыч. — Да и то подумайте: я там и в
библиотеке, и около сколько раз был! И ни шиша со мной не случалось, а зацепило
только на четвертом этаже — так туда мы все равно не сунемся. Так?
Этот аргумент подействовал, правда, в иную сторону.
— Хм... — призадумался Игорь. — А ведь действительно... Но если так, то
где гарантии, что в других точках у нас не получится?.. Хотя черт с ним! —
поспешил он оборвать сам себя. — Чего зря голову ломать, действовать надо.
И то верно. Без долгих разговоров забрались в фургон, Игорь сориентировал
Федора Матвеевича, и поехали. Езды было минут десять.
— Ну, вот он, парк, — сказал Федор Матвеевич.
— Ага, — бодро откликнулся Игорь и зашуршал картой. — Так, так... ага!
Назад, Федор Матвеевич, проскочили.
Пришлось разворачиваться. Но проехали немного, метров сто.
— Так, так, — приговаривал Игорь, — теперь сюда, в этот проезд... и,
пожалуй, прямо... прямо... до конца?.. — Что-то изменилось в его голосе, он
зазвучал странно, неуверенно. Палыч заметил это первый:
— Э, Игорь, ты что? Увидел что-то?
— Увидел. — Игорь заговорил уже твердо. — Дошло, когда сюда заехали. Здесь
знаете, что расположено?.. Апартаменты нашего шефа, Смолянинова! Я голову на
отсечение даю, что они на линии находятся.
— Здесь вообще-то все особняки такие... хоромы, — сказал Федор Матвеевич.
— А смоляниновский именно на линии стоит, — упрямо повторил Игорь. — Вон
он, уже виден... Ба, а машину видите?! Это его зама авто, Богачева! Ну-ка,
ну-ка, Федор Матвеевич, поближе... точно, его!
— И что он у него делает в такую рань? — спросил Палыч.
— Да кто ж его знает?.. Хотя уже не такая и рань. Не останавливайтесь,
Федор Матвеевич, здесь может охраны быть полным-полно.
Федор Матвеевич на всякий случай даже прибавил газу, и мимо
смоляниновского особняка проехали лихо, Палыч и Лев Евгеньевич с любопытством
глазели, а Игорь сверялся по карте и убедился и всем об этом объявил — что
оказался прав.
Такое дело надо было осмыслить. По настоянию Игоря мотанули сквозь проезд
не останавливаясь, обогнули парк с другой стороны, заехали во двор и там
встали.
— Ну и какие мнения будут, господа хорошие?..
Какие у господ сложились мнения — об этом позже, а вот у господина
Смолянинова мнение, надо сказать, вышло неплохое.
Нет, конечно, шок у него был. Но не обессилил его. Наоборот, полежав в
подвале на полу, он ощутил прилив какой-то лихорадочной энергии, и это было
приятно. Все-таки мир не просто открылся ему, а возвеличил так, как никого. А
трудности... ну что ж, на то они и трудности, чтобы их преодолевать.
Резким, решительным шагом Смолянинов вышел в гостиную. Набрал номер
Богачева, несмотря на раннее утро. Богачев, похоже, и не спал — снял трубку на
втором гудке.
— Богачев?
— Слушаю, — отозвалась трубка.
— Подъезжай ко мне. — И отключился.
Уже после того, как позвонил, царапнула мысль: а не начинает ли он
мало-помалу зависеть от Богачева? Всякий раз сюда его тянет... Да нет, ерунда.
Богачев прибыл быстро, охрана пропустила его в дом. Смолянинов постарался
встретить гостя не очень приветливо, но тот как будто и не обратил на это
внимания, прошел, сел.
Хозяин выдержал паузу и только после этого начал. Рассказал о своем ночном
рандеву с прекрасным и ужасным. Рассказал честно, ни о чем не утаивая, даже
как-то увлекся. Богачев слушал очень внимательно; выслушав, промолвил:
— Что ж, очень прилично. Это успех.
— Успех? — язвительнейшим тоном переспросил Смолянинов. — Ну да, успех.
Как у того... как его? Ну как того-то звали?..
— Белкин.
— Ну да. Башку ему снесло — вот и успех. У меня тоже еще один такой поход,
и я могу не то что без башки — без ничего остаться.
Богачев почти незаметно пожал плечами:
— Риск — благородное дело.
— Да, конечно, конечно, благородное. — Сарказм в голосе начальника
прямо-таки выгнулся дугой. — Вот в следующий раз и проявим благородство оба.
Вместе пойдем. Благородно будет, а?!
Заместитель уже заметнее пожал плечами.
— Как скажете. Только, боюсь, вдвоем у нас не получится. Не пустят.
— Пустят-пустят, еще как пустят! С Белкиным же пустили? Ну а то, что
кого-то одного, возможно, прихлопнут... так ведь риск — благородное дело, не
так ли?
— Именно так. — Богачев сказал это совершенно спокойно.
И Смолянинов успокоился. Когда он заговорил, сарказм уже исчез.
— Ладно... Я тебя вызову, когда решу. Что там по этим... беглецам?
Богачев вынужден был отрицательно покачать головой:
— Пока ничего. К сожалению, ничего. Как в воду канули. Была одна зацепка,
но оказалась ложной... Впрочем, я думаю, что они теперь не очень опасны. Раз
найдена основная дорога... Даже если они на нее выйдут, то слишком поздно.
— Если!.. Если бы у бабушки были яйца, она была бы дедушкой! Надо
предусмотреть все... Найти их!
— Ищем.
— Хреново ищете!
— Нет, — твердо заявил Богачев. — Мои ребята занимаются поисками
исключительно грамотно. Другое дело, что возможности у тех необычайно велики...
вы сами знаете.
Шеф выругался.
— Ну и какие у тебя будут предложения?
— Предлагать мне, собственно, нечего. Мы действуем. Ищем. Правда, успехи
невелики, да и — я повторюсь — если мы достигнем того, к чему стремимся, нам
уже ничего не нужно будет искать.
— Достигнем... Теперь вместе будем достигать.
— Давайте, — сразу согласился Богачев. — Когда? Вот черт, прямо пионер!
Всегда готов.
— А хоть сегодня! Вечером. Идет?
— Лучше ночью, — спокойно ответил Богачев.
— Ночью, говоришь? Ну, пусть ночью.
— Хорошо. — Богачев встал. — Когда мне подойти? Смолянинов смотрел на него
снизу вверх. Нет, черт возьми, что за подозрительная готовность такая у него?..
Тот сдержанно улыбнулся.
— Вообще-то я бы не спешил, но...
Ах, он бы не спешил? Нет уж, тогда поспешим.
— Нет. Именно сегодня ночью.
— Есть. Как скажете.
— Так и скажу.
И молча проводил глазами выходящего Богачева. А тот вышел, сел в свою
машину и поехал на службу, в «Гекату». Рабочий день уже начинался.
Богачев немного опоздал. Вежливо поздоровался с секретаршей, затребовал
последнюю сводку происшествий и просмотрел ее в кабинете. Ничего особенного. Он
посидел, о чем-то задумавшись. Затем протянул руку к селектору и нажал кнопку.
— Да? — откликнулась секретарша.
— Лена, меня ни для кого нет. Минут на десять. Мне надо поработать.
— Хорошо, поняла.
Он отключился. Потом встал
...Поділитися у соцмережах
