Жанр: Электронное издание
glusam1
...живые, ясные, смотрели спокойно и светло. Он улыбался.
— У меня под кроватью ружейный ящик знаешь?.. Вынь-ка его.
Федор послушно опустился на колени и с шумом выволок из-под кровати
железный — вернее, деревянный, обитый железом — длинный ящик, запертый на
висячий замок.
— Ключи вон там, в шкафу. — Отец, указал взглядом.
— Есть, — бормотнул сын, открыв дверцу.
Отомкнули и ящик. Там, кроме двуствольного ружья, ягдташа, гильз и прочего
такого, неожиданно для Федора оказалась небольшая резная шкатулка темного
дерева. Федор даже присвистнул изумленно.
— Батя! А тут вот коробочка какая-то.
— Коробочка, коробочка. Тащи ее на стол. Шкатулку положили на стол. Федор
сложил губы замысловато, покачал головой.
— Интересная штучка! Старинная... Никогда, бать, я у тебя ее не видал.
Откуда?
— Сядь, послушай. Я же говорю, дело...
— Сидорыча коробчонка, что ли?
— Ну да, да, его. Ты слушай, я тебе говорю.
— Слушаю, слушаю.
— Ну да. Так вот, я же и говорю... За три дня — это я точно помню! — ровно
за три дня до смерти своей заходит вдруг Сидорыч ко мне во двор. Я еще, помню,
подивился: сто лет не заглядывал, а тут объявился вдруг. Что такое?.. Ну,
поздоровался он, потом говорит: ты, говорит, Матвей Петров, загляни ко мне
сегодня вечерком, ладно?.. Ладно, говорю. С тем он и ушел, а вечерком я
заглянул. На столе у него бутылочка, закуска. Выпили по чуть-чуть... то есть я
выпил, а он только пригубил раз и больше не прикасался. Ну а потом... потом он
и открылся.
В отличие от сына Матвей Петрович Логинов скепсисом относительно
способностей и характера деятельности Карпа Сидоровича не страдал. Поэтому
рассказ его воспринял абсолютно серьезно. Рассказ же состоял в следующем.
Размеренным тихим голосом Карп Сидорович растолковал, что через три дня он
должен оставить сию юдоль, а посему должен передать некоторые носители своих
знаний. Передать... но кому? В том-то и состояла особенность ситуации. Эти
носители, артефакты, Карп Сидорович должен был сдать на временное хранение
именно Матвею Петровичу. До той поры, пока либо к нему самому, либо к кому-то
из его прямых потомков по мужской линии не явится кто-нибудь из потомков Карпа
Сидоровича тоже по мужской линии. Почему необходима такая комбинация — этого
Кореньков объяснить не мог. Не мог и сказать, в каком точно поколении
Корень-ков явится к Логинову и когда это произойдет — через десять, двадцать,
сто двадцать, двести лет?.. И этого он не ведал. И того, как это произойдет.
Вполне возможно, что и сам тот будущий Кореньков не будет знать об этом, но
судьба непременно выведет его на будущего Логинова. И вот это-то Логинов должен
знать! Должен знать и ждать того, что когда-нибудь к нему явится человек по
фамилии Кореньков...
— Вот так, — закончил рассказ Матвей Петрович и вздохнул.
— M-м?.. — произнес недоверчиво Федор и покосился на шкатулку.
— Ключ, — сказал отец, вытер рукою губы. — Ключ от коробки... в ящике, где
гильзы. Открой.
Федор покопался среди гильз и правда нашел маленький изящный ключик из
потемневшей меди.
— Этот?
— Открывай, открывай. — Отец устало смежил веки.
Ключик провернулся в скважине легко, как нож в масле. Щелк! — и Федор
откинул крышку.
В сундучке оказались всего две, но очень странные вещи: старинная книга в
кожаном переплете — внизу, а на ней удивительный круглый медальон, исписанный
непонятными символами. Главная же странность книги состояла в том, что это
была, собственно, половина книги — начало без конца. Вторая половина переплета
была начисто и очень аккуратно оторвана.
Федор опять присвистнул изумленно.
— Ух ты... — промолвил он, — в самом деле... интересно...
— Ну вот... владей, Фаддей. Сдаю на хранение.
— Угу... и где мне это держать?
— Ну, найдешь место.
— Да... И значит, когда придет время, я должен своему сыну это передать?
—Да.
— Угу. А если у меня одни девчонки будут? Или вообще не будет никого?
— Значит, придут к тебе.
Эти слова отца Федор Матвеевич вспоминал потом часто. Эти и еще — чуть
более поздние, когда в тот же день отцу стало хуже, и он коснеющим языком успел
прошептать про какой-то серый камень: «серый камень, Федя, серый камень...» — и
больше Федор не услышал ничего. То были последние слова отца. Он потерял
сознание и через полчаса отошел.
После того Федор Матвеевич подался из родной деревни на севера, за длинным
рублем, и шоферил там много лет; у них с женой родились две девчонки. Он с
юмором спрашивал у жены: «Ну что, когда наследником порадуешь?..» Когда ей было
уже под сорок, она в третий раз забеременела... и родила третью девчонку.
Денег, заработанных на севере, хватило им на двухкомнатную квартиру в
областном центре. Они переехали туда и зажили тихо-мирно. Федор Матвеевич так и
работал шофером до пенсии, старшие дочки вышли замуж. За сундучком никто не
приходил.
На склоне лет Федор Матвеевич вдруг затосковал о своем деревенском
детстве, и, когда подвернулся случай устроиться сторожем в дачный кооператив,
он с радостью согласился, тем паче что ему выделили домик с небольшим участком.
Федор Матвеевич так и переселился туда, а жена с дочкой жили на квартире,
изредка навещая его на даче. Сам он, блуждая по окрестностям, смотрел,
любовался природой и иронически думал о том, кто же теперь придет к нему...
ГЛАВА .3
...Поэтому, когда неизвестный мужик на крыльце представился Кореньковым —
над ним как гром грянул!.. Вглядевшись, он точно увидел в чертах этого мужика
забытые, но все-таки оставшиеся в памяти черты Карпа Сидоровича и давнего
своего товарища Пашки... и тогда опустил ружье.
— А ведь и впрямь, — промолвил он, убедившись в том, что приходится верить
в чудо. — Тот самый и есть.
— Тот самый, тот самый, — ворчливо подтвердил Палыч, а Игорь ничего не
понял. — Другие Александры Павловичи Кореньковы мне неизвестны.
— Так, так, — покивал старик. — Рекс, тихо! — прикрикнул он на пса. — Э-э,
Пашки... то есть, Павла Карповича Коренькова сын?
Теперь и Палыч обомлел.
— Да, — брякнул он удивленно, — а вы его знали?
— Знал, — ответил Федор Матвеевич, помолчав. — Значит, пришел... Ну, раз
пришел, прошу в гости ко мне.
Он отступил на два шага и приглашающе повел рукой.
— Палыч... ты что-нибудь понимаешь? — шепнул на ухо Коренькову Игорь.
— Пока нет, — тихо откликнулся тот. — Кроме того, что путь-дорога наша нас
ведет как надо.
— Вот это точно, — сказал Игорь убежденно.
— Да. А коли так... — Палыч возвысил голос: — Благодарим за приглашение!
Мы идем... с удовольствием. Вот только пес ваш...
— Не бойтесь, он вам ничего не сделает. Рекс, свои!.. Ну, вот и все.
Пошли?
Пошли. Пес мирно бежал рядом, вывалив язык. Палыч в душе ликовал от такого
успеха.
— А вы моего отца знали? — забежал он перед Федором Матвеевичем.
— Да! Давненько, правда. Мы земляки, из Ново-Михайловки. Слыхали?
— А-а, да-да, конечно! Так вы с ним оттуда?! Ясно... Я-то сам, правда, так
там и не бывал. Но слышал от отца, конечно...
— А моя фамилия — Логинов. Слыхали? Федор Матвеевич.
— Н-нет. — Палыч извинительно улыбнулся. — Не доводилось.
— И никогда не доводилось? Ни от кого?
— Кореньков улыбнулся еще извинительней и развел руками.
— Никогда.
— Ясно, — сказал сторож. И повторил: — Ясно... Как отец, жив-здоров?
— Ну что вы, Федор Матвеевич! Он давным-давно помер. Уж больше двух
десятков лет тому назад.
Седые брови Федора Матвеевича приподнялись и вновь опустились.
— Да ведь он и по нынешним-то годам не такой старик?.. На год, поди,
старше меня... На два, самое большее. А мне шестьдесят три.
— Он рано умер. — Тучка набежала на лицо Коренькова. Он дернул носом,
шмыгнул, прогоняя неприятные воспоминания. — Совсем рано... Сердце. Схватило —
и все. Амба!
Рекс вдруг залаял и пустился бежать вперед.
— Что это он? — насторожился Игорь.
— А, ничего. Дом — вот он, рядом, он домой и припустился.
— Вы живете здесь? — Палыч прищурился.
— Можно сказать, живу. Ну, это после расскажу. Вы... уж какой леший вас с
утра по пустым дачам носит, я не знаю, но покушать вы хотите?
— Не откажемся, — поторопился сказать Палыч, подтолкнув незаметно Игоря
локтем, хотя тот и не собирался отказываться. — Федор Матвеевич, у нас к вам
дело будет. Хорошо бы обсудить.
— Ну вот и обсудим, — не удивился Логинов. — Завтрак, конечно, не ахти, но
уж чем богаты, тем и рады... Проходите!
Парни за время лесного вояжа здорово проголодались. Поэтому на гречневую
кашу с тушенкой, черный хлеб, редиску с грядки и сметану они набросились как
волки, не стесняясь, — да и Федор Матвеевич незаметно для них постарался
сделать так, чтобы они чувствовали себя раскованно.
Он, разумеется, понял, что обоих загнали сюда события крайне необычные, и
воспринял это как должное. -Потому он и не торопил их, спокойно ждал, пока они
насытятся, еще и чаем угостил; затем они с Палычем покурили, и лишь после того
он сказал:
— Я вижу, у вас что-то случилось...
— Случилось, Федор Матвеевич, случилось, — подтвердил Палыч задушевно. — И
еще как случилось! Так, что ни в сказке сказать, ни пером описать...
— Ага... Ну, у меня тоже есть что вам рассказать, — порадовал Федор
Матвеевич.
— Нам?— переспросил Игорь.
— Теперь уж, видно, вам, — ответил на это Логинов. — Вы же, я вижу, вдвоем
эту вашу сказку пишете?.. Ну вот. Хотя передать ведено тебе, Саша.
— Передать?
— Передать, передать. Тебе точно отец ничего никогда... а, ну да, извини.
А деда своего, Карпа Сидоровича, ты совсем не знал?
— Никоим образом! Но то, что с нами случилось... и продолжает случаться, —
это, конечно, связано... ну, то есть, имеет отношение... а, черт! Ну, сейчас я
обо всем по порядку.
И рассказал. Игорь ему подсказывал, и так вдвоем они довольно связно
изложили свои приключения. Федор Матвеевич слушал внимательно, особенно в
части, касавшейся того, как внезапно вспыхнула идея искать дачный участок или
сторожа. Он переспрашивал, усмехался, покачивал головой, дивясь... А затем
рассказал ребятам свою историю.
Те не удивились. Переглянулись только.
— И... эти штуки так до сих пор у вас и хранятся? — спросил Кореньков
как-то недоверчиво.
— А как же, — с олимпийским спокойствием ответствовал Федор Матвеевич.
Палыч уставился в глаза ему. Смотрел с интересом. Федор Матвеевич
улыбнулся:
— И находится все это здесь.
Далее Логинов не стал испытывать терпение парней, встал, спустился в
подвал и принес ларчик.
— А ключ у меня тут... Вот, сдаю на хранение. — Федор Матвеевич вспомнил
отца и улыбнулся грустно.
— Давай посмотрим, Палыч. — Игорю не терпелось. — Федор Матвеевич...
Можно, я свою пушку положу? Неудобно с ней за поясом, хожу как пират.
— Ну-ну, конечно... Клади вон туда.
Открыли сундучок, безо всякой торжественности, присущей такому моменту.
Вынули амулет и половину книги, стали их рассматривать.
— Солидные вещи, — сдержанно и уважительно высказался Кореньков, укладывая
знак на ладонь.
Да, вещь действительно была необыкновенная. Слегка выпуклый, заглаженный
по ободу диск диаметром сантиметра четыре. Темно-серого цвета, он был весьма
увесист, гладкий и тускло поблескивающий; но было трудно — вернее, невозможно —
определить, из чего он сделан, что это за материал. Металл?.. Камень?..
Непонятно. С обеих сто-рон на нем имелись будто бы выдавленные, причем очень
аккуратно, ровно и упорядочение, символы, смысла которых никто из троих,
конечно, не знал. Но.самое удивительное — эта вещь была на ощупь теплая! Словно
живая. Палыч как зачарованный крутил ее в пальцах, перекладывал с ладони на
ладонь — теплая, и все тут.
Игорь же занялся книгой. Никогда раньше он не видал таких книг. Не то
чтобы он листал ее зачарованно, но с любопытством точно.
— Взгляни, Палыч, — негромко предложил он. Тот отвлекся от медальона,
заглянул в страницы.
— Смотрим в книгу, видим фигу, — прокомментировал он.
— Это ведь не латынь, не греческий... — Игорь сказал это
полувопросительно.
— И вообще ни один из известных языков. — Палыч, напротив, заявил
категорично.
— А вы как вообще, ребята, в языках сильны? — спросил Федор Матвеевич.
— Увы, — ответил за обоих Кореньков. — Но распознать язык сумеем. А тут...
скорее всего это какой-то шифр.
— Думаешь? — Игорь перелистнул страницу.
— Скорее всего. Книга рукописная, видишь?.. Ну, во всяком случае, это
тайнопись, которой, надо думать, владеют немногие.
— Ну, мы-то ею точно не владеем... А вот интересно, иллюстрации тут есть?
Иллюстрации нашлись. Графика. Тоже чрезвычайно необычные. На одной из них,
например, был изображен средневековый город: окружность крепостной стены,
островерхие крыши, шпили башен. Башня в центре была самая высокая, острием она
касалась стилизованно изображенного облака. Вокруг города расстилалась пустая,
слегка всхолмленная равнина, по горизонту переходившая в цепь высоких холмов.
Другая картинка вызвала недоумение и бесплодное почесывание затылков: на ней
были два человека тоже в средневековой европейской одежде, лицом друг к
другу; причем тот, что левее, указывал пальцем вправо, на визави, а тот, в свою
очередь, вытянутым же пальцем показывал вниз.
— Ну и что бы это значило? — спросил Палыч зачем-то у Игоря, который на
такой вопрос, естественно, смог лишь развести руками. Справились у Федора
Матвеевича — но и он знал не больше.
И, наконец, третья картинка была, собственно, не картинка, а схема.
Похоже, что вычерчен некий лабиринт, но какой... где находящийся?., к чему
ведущий?.. Понятно, что эти вопросы остались без ответа.
— Что же, — провозгласил Палыч. — Попробуем сделать выводы.
С этим все согласились, хотя Игорь про себя подумал, что вывести можно
немногое. Но вслух он это не сказал.
В общем-то он оказался прав. Какие выводы оказалось возможным сделать? То,
что было известно и прежде: для «Гекаты» они настолько нежелательные очевидцы
темных дел, что не иначе как необходимо их устранить. Что за темные дела?.. Об
этом можно только гадать, а явно лишь одно: там экспериментируют с
таинственными силами и энергиями — это, между прочим, подтверждается тем, что
Палыч, потомственный, так сказать, экстрасенс, вызвал у тех сильнейшее
беспокойство, такое, что они не перед чем не остановятся...
— Но! — Тут Кореньков назидательно поднял палец.
— Но дело в том, — подхватил Игорь, — что теперь у нас в руках вот это.
Очевидно, это мощное противодействие тем... как сказать... чарам, что ли, с
которыми пытаются заигрывать наши враги.
— Да, — сказал Палыч, бегло глянув на книгу и на медальон. — Оружие, но
бесполезное. Как им пользоваться, мы не знаем. Вы... Федор Матвеевич?..
Тот только руками развел.
— Да, — повторил Палыч и почесал за ухом. — Тогда какие будут предложения?
— Я все-таки попробую дозвониться Жорке, — сказал Игорь. — Телефон есть у
вас, Федор Матвеич?
Федору Матвеевичу пришлось вторично разводить руками. Телефона нет. Не
проводят. Вон, говорят, дома-то рядом; вы в городской черте находитесь, какого
шута к вам линию тянуть?.. Если кого уж совсем прижало, сбегал до автомата да
позвонил. Или мобильный покупай.
— М-м... — Палыч почесал за ухом энергичнее. — Ладно. Если сумеем хай
поднять в прессе — это большое дело. Но вот с расшифровкой, — ткнул пальцем в
артефакты, — он нам вряд ли поможет... Тут надо другие какие-то заходы искать.
— Может быть, дар твой тебя прошибет? — предположил Игорь. — И ты махом
все прочитаешь?
Палыч помялся и ответил не ахти как вразумительно:
— Быть может, все, но надеяться на это не стоит слишком. Уж легко так...
Нет, надо разные варианты попере-бирать.
— Как компьютер, — неожиданно выдал Федор Матвеевич.
— Компьютер бы с этой задачей справился лучше... — иротянул Палыч, он уже
усиленно соображал. — Лучше, — но... у него нету того, чего есть... то есть,
что есть. Что у нас есть!
— Дара, — снова заключил Игорь.
— Вдохновения! Что нам оно подскажет?.. Ч-черт, было бы здорово Васькину
бабку взять в оборот... н-да, но туда уж не сунешься. Тогда... что?
— Тогда, может, попробовать этого психолога найти? Знатока парапсихологии!
Который к цыганам приходил. — M-м?.. — промычал Палыч с сомнением.
— Я, понимаешь, почему этот вариант вспомнил, — заторопился Игорь, — вот
почему. Ты сколько времени уже в «Гекате»?
— Ну, года полтора уж есть.
— Так. И ты хоть раз видел, слышал про него? По Васькиному описанию
похожего?
— Ну, там описания-то было... Ну, вообще-то нет ничего. Хотя с кадровиками
я контачил.
— Ага! Вот, кстати, нам еще один резерв — твои знакомые кадровики...
— Нет, этот номер не пройдет.
— А не пройдет так не пройдет. Я вообще-то о другом. Раз ты этого типа не
видел, не слышал, не знаешь — значит скорее всего с «Гекатой» он почти не
связан. Так, тонкой ниточкой. Поэтому нам с ним будет попроще. Надо только его
найти.
— Легко сказать.
— А я и не говорю, что легко...
— Погодите-ка, мужики, — вклинился в разговор Федор Матвеевич, давно уже
слушавший с большим вниманием. — Погодите... Я вот послушал вас и тоже кое-что
вспомнил.
—Что?
— А то, что, может быть, я помогу вам найти того, кого вы ищете.
Игорь с Палычем воззрились на него, как два доктора Уотсона на Шерлока
Холмса. Но Федор Матвеевич мытарить их не стал, а объяснил просто:
— Дочка моя младшая, Танюшка, она в пединституте учится. Заканчивает
осенью пятый курс. Ну и вот, рассказывала она, что у них один такой чудной
преподаватель был по психологии, как раз все об этом им только и талдычил: про
экстрасенс этот, да про параб... как ее?..
— Парапсихологию?
— Ну! А он был как раз не ихний, не из пединститута, то есть. Откуда-то со
стороны. Вот я и подумал: а никак он?..
— Так. — Палыч сделался крайне сосредоточенным. — Как его звали?
Логинов с сожалением прихлопнул ладонями по коленкам.
— Да я разве ж упомню?.. M-м?.. Нет, не припомню.
— Так, так... А внешность его? Она его не описывала?
— Описывала. — Федор Матвеевич оживился. — Внешность, да, описывала. — И
он крепко поскреб ногтями щеку. — Как я помню... Небольшого роста, она
говорила, волосы светлые, реденькие... вообще, светлый весь такой, блондин. В
сером костюмчике, в галстуке. Аккуратненький весь такой. В золотых очках — да,
вот еще вспомнил.
Гости обменялись многозначительными взглядами.
— Ну... что-то есть, — промолвил Игорь.
— Да, тепло, — согласился Палыч. — Слушай, Федор Матвеич! Этот вариант
обязательно надо прокачать.
— Ладно, — немедля согласился Логинов. — Да это просто. Я схожу да
позвоню. Сейчас тут все равно почти никого нет. А мне туда-сюда минут двадцать.
Вы... ну, вам лучше не мелькать. В бане посидите, без шума-крика?
— Какой разговор! — Палыч засуетился. — Игорь, у тебя жетоны сохранились?
— Есть у меня. — Федор Матвеевич встал. — Ну, коли так, тянуть нечего.
Давайте в баню, я быстро.
— Да, Федор Матвеич! — Игорь спохватился. — Вот что... Позвоните-ка одному
моему другу. Георгий Смирнов, известный журналист. Слышали о таком?.. Нет?.. Ну
ладно. Вы позвоните... черт, домой нежелательно, — помрачнел он, вспомнив
вчерашнюю неясную историю.
— Так на работу? — с готовностью предложил Федор Матвеевич.
— На работу?.. — Игорь, хмурясь, подумал. — Н-ну ладно. Вот телефон
редакции, запишите... Да, Федор Матвеевич, из ближайшего автомата лучше не
звоните. Прогуляйтесь малость подальше.
— Ясно, ясно!.. Ну, пошли.
Игорь и Палыч с любопытством осматривались в низеньком темном помещении.
— Сумрачно, — резюмировал Игорь. — Я слыхал, по народным поверьям, в бане
какая-то нечисть обитает?
— Ага, — отозвался Кореньков. — Банник так называемый. Вроде домового.
— Вроде, вроде... м-да, — сказал Игорь и сел на лавочку. И больше уж не
любопытствовал, сидел, смотрел в одну точку — о чем-то думал.
А Палыч еще в предбанник заглянул, там повозился, пошуршал. Что делал —
неизвестно. Вернулся, отряхивая руки.
— Сажа, пыль, — сказал он.
Федор Матвеевич вернулся минут через сорок.
Игорь только взглянул на него — и сжалось в груди. Беда! — так враз и
понял. Лицо старика было растерянным, в глазах — непонимание.
Артемьев шагнул к нему.
— Что, Федор Матвеевич? Случилось что-то?
— Случилось, — кивнул Логинов. Посмотрел Игорю прямо в глаза. — Плохо
дело, брат.
Да, дело оказалось совсем скверным. Было так: Федор Матвеевич стал звонить
в редакцию и все натыкался на короткие гудки. Этому он не удивился — газета
есть газета, поэтому терпеливо продолжал набирать номер и наконец прорвался.
— Алло... — произнес странный, какой-то сдавленный женский голос. Федор
Матвеевич вежливо попросил Георгия Смирнова. И тут голос разразился рыданиями и
всхлипами. Федор Матвеевич обомлел, а голос сквозь слезы сказал ему, что
журналист Смирнов скоропостижно умер. Вчера, в своей квартире, скончался от
внезапного сердечного приступа. Смерть была мгновенной.
Вот так.
Игорь побелел. Машинально нашарил рукой скамейку, сел.
— Вот так... — пробормотал он, невидяще глядя перед собой.
Палыч сочувственно присел рядом.
— Значит, они вчера все-таки успели...
— Да, — ответил Игорь. Еще несколько секунд он смотрел в пустоту, но затем
встряхнулся, собрался и сказал совсем иным тоном: — Да! Черт возьми, Палыч, а
цыганка-то права. Смерть за плечами у нас. Идем и за собой ее тащим, как шлейф.
Ч-черт... Прямо черные ангелы какие-то.
— Ну это ты кончай! — сердито прикрикнул на него Палыч. — Это что за
самобичевание?! Вы, Федор Матвеич, не слушайте его. Вздор понес.
— Да ничего, — проговорил Игорь. — Ничего... Мои проблемы.
Палыч качнул головой, хотел что-то сказать по этому поводу, однако
сдержался. Сказал другое:
— Ну ладно. А что по второму фигуранту?
— Тут порядок! — Федор Матвеевич стал сосредоточенным. — Что надо, выяснил
про этого вашего...
— Пока не нашего...
— Ну да, ну да... Фамилия у него — Огарков.
— Замечательная фамилия, — сострил Палыч, но Федор Матвеевич иронии не
понял и деловито продолжил:
— А зовут Лев Евгеньевич. Кандидат наук. Сам он из института психологии.
— Лев Огарков! — Тут на лице Палыча выразился прямо-таки иронический
максимум. — Какое яркое сочетание! Ты слыхал, Игорь?
— Да ничего особенного. — Игорь рассеянно пожал плечами. — Мне, например,
встречалось такое: Лев Мухин.
— Да ладно, шут с ним, Огарков так Огарков. Из института психологии,
говорите?
— Оттуда.
— Ясно. Где этот институт находится, знаешь, Игорь?
— Нет.
— А вы не спросили, Федор Матвеевич?
Федор Матвеевич так и обомлел. И сокрушенно расставил руки: точно, мол,
русский человек задним умом крепок.
— И сами не знаете?
Федор Матвеевич поник еще сокрушеннее.
Хитрая улыбка загуляла по физиономии Коренькова.
— А я... знаю! — И он рассмеялся окончательно. — Ха-ха! Один-ноль в мою
пользу.
— Да что ты, Палыч, — сказал с досадой Игорь и встал. — Припадок остроумия
нашел некстати... Давай-ка лучше думать, что делать...
— Садись, — хмуро кинул Смолянинов, и Богачев сел. Деликатно опустился на
стул, ничем не скрипнув, не шумнув, почти беззвучно.
Смолянинов листал, держа в руках, личное дело Игоря Артемьева — тоненькую
папочку в несколько листов: заявление, анкета, результаты психологических
тестов и выводы экспертов. Там, в этих выводах, понятные только посвященным
условные фразы указывали на особые качества объекта: как поддается
зомбированию, каковы его данные для дальнейшей разработки. У Артемьева все эти
параметры, согласно тестам, были в норме: и зомбируется, дескать, и должен
разрабатываться...
— Шляпы, — зло буркнул Смолянинов, бросил папку на стол. Поднял сумрачный
взгляд на Богачева, молча смотрел. Тот не выдержал взгляд. Тогда босс спросил:
— А этот... второй?
— Кореньков Александр Павлович, — четко ответил Богачев. — Он у нас... по
договору, но кое-что мы о нем выяснили. Вот.
Из своей папки он вынул листок — напечатанную на компьютере биографию
Палыча. Смолянинов с недовольным выражением взял его, проглядел бегло.
— И какие из этого выводы? — спросил, продолжая изучать текст.
Богачев кашлянул.
— Отработали его связи. Ну, практически и связей никаких нет. Один, друзей
близких нет. С бывшей женой давным-давно не контачит. Даже любовницы нет
постоянной. — Тут он позволил себе покривить себе рот в ухмылке. — По девкам
ходит, по плотным. По работам его прошлись... ничего нет особенного.
Смолянинов тоже ухмыльнулся, хотя на подчиненного и не смотрел.
— Вот за что я тебя ценю, Богачев, — заговорил он, — так за органическое
отсутствие мысли. Особями хомо сапиенс, которые умеют обходиться только спинным
мозгом, не задействуя головной, надо дорожить. Это исключительно полезные
экземпляры. Вот я и дорожу...
Багачев всегда выслушивал колкости и издевательства шефа бесстрастно, с
каменным лицом. И сейчас он среагировал на эти утонченные язвительности так же.
То есть никак.
Смолянинов резко поднял глаза.
— Почему он бросил институт? На четвертом курсе? Так вот — пришла блажь,
взял и бросил? Заместитель едва видно двинул плечом.
— Выясним.
Смолянинов вроде хотел что-то сказать, но передумал. Только ртом дернул
брезгливо.
— Ладно. Кто еще потенциально опасен? Как носитель информации?.. Почему
они оказались у цыган?
Голос Богачева прозвучал размеренно и негромко:
— Я могу только предполагать...
— А, ты еще и предполагать можешь...
— Могу, — подтвердил Богачев столь же невозмутимо.
— Ну, предполагай.
— Я предполагаю, что этот Кореньков ремонтировал, или настраивал там,
всякую краде
...Поділитися у соцмережах
