Жанр: Электронное издание
ARNDWRLD
...содрал шкурку с
последнего кусочка донкименской сухой колбасы и целиком
отправил его в рот.
— И место, на котором ты сидишь, Мак-Интайр, — тоже
место донкимена, — продолжал Жорж, — Ты, конечно, сам не
маленький, но я все же хочу тебя предупредить: так не делают, и
добром это не. кончится.
Парень по-прежнему сидел себе и всем видом показывал,
будто мы здесь — все семеро — для него не более чем воздух.
Мы потихоньку начали свирепеть. Новичок нагло ломал наш
священный порядок — то единственное, что делало возможным
совместную работу и жизнь столь различных по характеру и
темпераменту людей, собравшихся со всех концов света. Мак-Рыба
медленно поднялся, напялил свою кепочку и подошел к
иллюминатору. Жалкие остатки донкименского пайка сиротливо
лежали на столе. Ирландец как зачарованный уставился в
иллюминатор — туда, где за портовым молом виднелся блистающий
Индийский океан. Его безразличие выглядело столь
провокационным, что все мы просто шипели от желания задать ему
хорошую трепку. С другой стороны, мы ведь сами только что
наблюдали. спектакль на пирсе и воочию убедились, какая
титаническая сила таится в этом клубке мускулов.
Не изменив позы, ирландец слегка наклонил голову к Жоржу,
который стоял к нему ближе всех. Глаза его все так же смотрели
куда-то вдаль.
— Когда ты видел рыбу-молот в последний раз, кочегар?
— Чтоб она обгадилась, твоя проклятая рыба! Я уже сказал
тебе, что ты сидел не на своем месте.
Мак-Интайр уставился на Жоржа.
— Я спросил о рыбе-молоте. Так когда? — с угрозой в
голосе повторил ирландец.
Мы отступили назад. Хайни на-пружинился. Все остальные
прижались к переборке и замерли в ожидании. Жорж был среди нас
самым старшим. Завести его на драку было довольно трудно, но и
страха он не знал.
— Черт побери, я никогда не видел рыбу-молот, — сказал
Жорж. — И вообще, Мак-Интайр, ты сам отлично знаешь, что
судовая обшивка мешает наблюдению за рыбами. В кочегарке нам
приходится заниматься иными делами.
Он отвернулся от Мак-Интайра. Тот продолжал стоять в
прежней позе. Мы подались на палубу:
судно должно было отходить. Понятно, говорили мы в
основном о, создавшейся ситуации.
— Является какой-то тип, сжирает чужой паек, и ему не
могут дать за это по морде! — возмущался Хайни.
--- Только и ждет зацепки, чтобы подраться и выкинуть
кого-нибудь в иллюминатор, словно селедку, — подливал масло в
огонь Фред.
По трапу прогрохотали ботинки донкимена. Мы заметили, что
он не в духе. Настолько не в духе, что самое разумное — вовсе
не попадаться ему на глаза. Пусть сам увидит, что осталось от
его пайка.
Донкимен шагнул через комингс в столовую и тотчас заметил
новичка, который по-прежнему, не спуская глаз, смотрел на воду
и не обращал ни малейшего внимания на вошедшего. Джонни подошел
к чайнику, собираясь отхлебнуть из него.
— Почему чайник пустой? — спросил он нас. Мы уже
собрались в столовой и стояли, теснясь к переборке.
— Кто-то его, видимо, высосал, — ответил Ян.
Это сразу повело донкимена на скандал.
— Кто здесь вылакал чай, зная, что я заступаю на вахту?
— с угрозой спросил он.
— Спроси новичка, может, он тебе скажет, — дипломатично
ответил Фред. Однако Хайни не был бы Хайни, если бы тут же не
подсыпал перца:
— Спроси уж заодно и о том, кто слопал твой паек.
За спиной старшого Хайни чувствовал себя куда увереннее.
Высказав все, чтобы подначить Джонни, мы отступили назад и
сгрудились около двери. В глазах донкимена засверкали молнии.
Мы и не пытались унять его. Он постоянно срывал злость на более
слабых и молодых и утверждал свою власть, устраивая множество
мелких пакостей. Если бы Мак-Интайру удалось спихнуть его с
трона, было бы только здорово. Куда хуже, если Джонни поладит с
новичком. Союз силы и подлости? Ну нет!
— Кто сожрал мои продукты?-- сдавленным голосом спросил
Джонни. — Какой дерьмовый бичкомер посмел спереть мой паек?
Такую чудовищную наглость донкимен не в силах был постичь.
Он подошел к столу, сначала выдвинул свой ящик, затем вынул его
совсем и, вытаращив глаза, уставился на его зияющую пустоту.
Лишь кучка крошек да сухая колбасная шкурка остались там.
Джонни обвел всех взглядом. Он знал, что никто из нас не
решился бы на подобную шутку. Продукты выдавались по субботам.
Сегодня вторник. Это означало, что донкимен четыре дня должен
питаться черным хлебом с маргарином, наблюдая, как остальные
едят бутерброды с колбасой и сыром. Сам он мастерски делил свой
паек так, что ему всегда хватало продуктов до очередной
раздачи. Ни единого раза, ни на миллиметр не отошел он от тех
семи надрезов, что заранее делал на колбасной шкурке.
А тут стоит чужой, расхристанный бичкомер, в желудке
которого перевариваются его колбаса и сыр, украденные из ящика
и слопанные просто так, за здорово живешь. Нет, этот разбой
следовало жестоко покарать --- и немедленно.
— Так это ты, навозная жижа? — прорычал Джонни и ринулся
на Мак-Интайра. Тот все еще нс мог оторваться от созерцания
моря. Казалось, он вовсе не заметил беснующегося донкимена.
Ухватившись правой рукой за медный обод иллюминатора, он даже
высунул в него голову, словно старался разглядеть в воде нечто
диковинное.
И вдруг, увидев, должно, быть, в стекле иллюминатора
отражение занесенного кулака, ирландец отпрянул в сторону и
цепко захватил правой рукой запястье донкимена. С силой
выворачивая руку противника, Мак-Интайр вынудил этого громилу
встать на колени. Захват, по-видимому, был страшнейший. Джонни
пытался трепыхаться, но железные руки гнули его книзу. Он знал,
что мы наблюдаем его поражение. Никогда еще мы не видели Джонни
столь беспомощным. Он склонил колени перед каким-то бродягой и
не мог подняться. Впрочем, впечатление было такое, что ирландец
не. рад своей победе. Гладким и бесстрастным казалось его лицо.
Этот триумф был для него чем-то вполне обыденным.
Донкимен судорожно хватал ртом воздух, глаза его вылезали
из орбит; он все еще не мог постичь, что за жуткая сила
пригвоздила его к полу. Имей он прежде хоть малейшее
подозрение, что такое может произойти, он попытался бы
применить какой-нибудь хитрый контрприем. Но теперь ужасные
тиски сдавливали его запястье и тянули вниз. Он уже лежал на
полу ничком, извиваясь от боли.
И вдруг Мак-Интайр отпустил его, уселся па банке, достал
из кармана окурок и всунул его п рот. Закуривая, он сказал всем
нам так, словно и не. было рядом побежденного донкимена:
— Значит, никакой рыбы-молота за последние недели вы нс
видели?
Джонни скосил глаза на нас, словно хотел прочесть на лице
каждого степень своего позора. Он пс знал, что ему теперь
делать: снова броситься на ирландца или разгонять нас. Там, на
банке, сидел новый повелитель --
король в потертой рабочей блузе с оторванным рукавом. Мы
молча расступились перед ним, когда Мак-Йнтайр поднялся и пошел
прочь из столовой.
— Подъем, подъем! — прокричал триммер Вилли, пришедший
из кочегарки будить очередную вахту.
Наконец Джонни встал, повязал вокруг шеи платок, надвинул
на брови кочегарскую фуражку и безмолвно удалился в
котельную...
Моя вахта начиналась в полночь. Я лег на койку, чтобы
немного поспать. Но сна не было. Все необычайные события этого
дня вновь проходили передо мной. Я поймал себя на том, что
отдергиваю краешек занавески, чтобы взглянуть на нижнюю койку
напротив. Ее занял ирландец. Но койка была пуста, только
грязный соломенный матрац лежал на ней. Подо мной спал Жорж,
вместе с которым мне предстояло заступать на вахту. Я удивился
тому, что не слышу его знакомого тихого посапывания. Свесившись
с койки, я увидел, что не спит и он.
— Жорж, — позвал я потихоньку, — сейчас придет
Мак-Интайр и ляжет на койку. Что же будет дальше?
— Что дальше? — ответил Жорж. — Эта противная рыба
будет жить вместе с нами. Конечно, приятного мало, но ведь
"списать" его мы не можем.
Немного погодя в кубрик вошел Мак-Интайр. Я наблюдал за
ним сквозь щель в занавеске. Он стоял спиной ко мне. Я едва
осмелился дышать, чтобы не выдать себя. Ирландец подошел к
своей койке, и я увидел, как он достал из кармана штанов
какую-то штуковину. Я пригляделся и вздрогнул:
Мак-Интайр держал в руках револьвер! Иметь оружие на судне
строжайше запрещалось. И вдруг у этого парня в руках "пушка".
Зачем? Ведь он и так — король кочегарки. Полный душевного
спокойствия — наблюдателей он, казалось, не
опасался,--.ирландец приподнял матрац и положил под него
оружие.
В кубрике было душно. У ирландца на лбу крупными каплями
выступил пот. Единым махом он сбросил с себя блузу и
парусиновые штаны. Торс его, казалось, состоял из одних только
сухожилий и мышц. Сухожилия стальными тросами тянулись от
запястий вверх, к мощным плечам, к шее. Мак-Интайр вышел из
кубрика, а через несколько минут вернулся, держа в руках болт
длиной сантиметров в двадцать. Зачем он ему? Прежде чем я успел
придумать какой-либо подходящий ответ, ирландец приложил тупой
и довольно толстый болт к деревянной обшивке переборки и одним
резким ударом кулака вогнал его в доску. На болт он повесил
свои вещи.
Мак-Интайр уселся на койку и, вытащив из кармана потертых
штанов какой-то небольшой предмет, стал с любовью его
рассматривать. Не иначе, вещица была самым драгоценным его
достоянием — плоская маленькая шкатулка, размером не более
двух спичечных коробков. Она была богато инкрустирована и
сработана так изящно, что в нашей убогой обстановке казалась
святыней. Крышку и боковины ее украшал отливающий голубизной
перламутр с золотым орнаментом. По углам крышки красовались
самоцветы, а в середине сверкал большой драгоценный камень.
Откуда у парня такая ценность? Как попала она в
заскорузлые руки ирландского кочегара? Что он — убил
телохранителя махараджи или ограбил сокровищницу Александра
Македонского? А может, пользуясь своей нечеловеческой силищей,
разбил бронированные двери египетского национального музея в
Каире или обокрал дворец далай-ламы?
Мак-Интайр осторожно, прямо-таки нежно провел пальцами по
краю шкатулки. Повинуясь действию потайного механизма, крышка
откинулась. В шкатулке оказалась маленькая шахматная доска.
Мак-Интайр принялся неторопливо втыкать крошечные фигурки в
отверстия, проделанные в клетках поля. Но что это были за
фигурки! Изящнейшие резные штучки из слоновой кости,
стилизованные под рыб. Вместо обычных коней были морские
коньки, слонами служили дельфины, киты выступали в роли ладей.
Ферзей заменяли сирены с рыбьими хвостами. А короли! Одним из
них был Нептун с трезубцем в руке, а другой... — я не верил
своим глазам! — другой король представлял собой хитро
изогнувшуюся рыбу-молот! "Белые" были отделаны золотом,
"черные" — серебром. Каждая фигурка покоилась на цоколе
слоновой кости и снабжалась шипом, при помощи которого она
держглась в гнезде на поле. У рыбы-молота по обеим сторонам
головы горели глаза-рубины.
Увлеченный, я, не отрывая глаз, смотрел из-за своей
занавески на это диво дивное. Ирландец начал игру. Казалось, он
совершенно позабыл о том,, где. находится. Мак-Интайр пошел
пешкой — маленькой изящной рыбкой. Играл он против "золотых",
во главе которых была рыба-молот. Конечно, ему приходилось
двигать фигурки и той и другой стороны, но на лице его
откровенно было написано, кому он столь яростно пытается
объявить мат. "Съеденные" фигуры ирландец с нежностью складывал
в особый кожаный кармашек на внутренней стороне крышки.
Я полагал, что он полностью ушел в свою игру. Ни единым
взглядом не удостаивая наше обиталище, переставляя кончиками
большого и указательного пальцев серебряного слона — дельфина,
чтобы объявить шах золотому королю — рыбе-молоту, он произнес:
— Вы не знаете и не видели, что лежит под моим матрацем.
Поняли?
Этот человек казался мне псе более зловещим, а поведение
его я мог объяснить только тем, что он не всегда и сам
представляет, что говорит и что делает.
Конечно, все, кто был в кубрике, поняли его. Но что мы
могли ему ответить? Да он, видимо, вовсе и не ждал нашего
ответа.
Я заставил себя отвернуться к переборке, хотя, ей-богу,
охотнее понаблюдал бы за исходом игры.
Спал я очень неспокойно и проснулся от сильной качки,
перекатывающей меня и койке то к самой переборке, то к краю.
Наверху была непроницаемо-черная ночь. Дул свежий ветерок. В
слабом свете ночника я разглядел, что Мак-Интайр крепко спит. И
тотчас меня снова захватили мысли об этом странном человеке и
его "пунктике" насчет рыбы-молота...
Пробило восемь склянок. Пришел Хайни и поднял нас на
вахту. Он старался побыстрее проскользнуть мимо ирландца, хотя
и тщательно скрывал свой страх. Мак-Интайр промычал только
традиционное "ол райт". Потом мы все вместе шли по шаткой
палубе к кочегарке, чтобы сменить предыдущую вахту. Мак-Интайр
искусно балансировал при качке. Безусловно, это был испытанный
моряк. "Посмотрим теперь, что ты за кочегар", — подумал я.
В колючем чаду, возникающем при очистке топок от шлака и
всегда заполняющем всю котельную, мы сошли вниз. Чем глубже мы
спускались по замасленным ступеням, прижимая платки ко рту, тем
плотнее и горячее становился чад. Заслонки топок слабо
светились в дымной мгле. Возле них, как тени, двигались
вахтенные.
Мак-Интайр подошел прежде всего к манометру, затем отворил
дверцы своих трех топок и проверил, каков там огонь. Лишь после
этого он сменил Фреда.
— Котлы заполнены, первая и вторая топки очищены от
шлака, — доложил Фред, и ирландец повторил доклад. Потом он
проверил запасы угля перед своим котлом. Мак-Интайр больше
ничего нс сказал. Он уселся на угольную кучу и воткнул в рот
окурок. Вдруг мы услышали его сухой голос:
— Чтобы вы были в курсе! Никто не понял, что он хотел
этим сказать. Мак-Интайр продолжал:
--- Никаких пререканий здесь внизу, поняли?! Мы делаем
нашу работу, а остальное нас не касается! - - И угрожающим
тоном добавил: - Не должно касаться!
После всего, что произошло, меня трудно было чем-либо
удивить, и я с трудом удержался от
вопроса: а что же, собственно, может произойти здесь,
внизу?
Мак-Интайр встал, взял стальную кочергу и без всяких
видимых усилия согнул ее о колено под прямым углом. Эта
демонстрация силы должна была придать его словам должный вес.
Очевидно, он хотел предупредить, чтобы мы не вмешивались в его
дела. Сменившаяся вахта начала подниматься на палубу, у людей
поджилки тряслись от страха.
Мак-Интайр снова разогнул кочергу. Заметив, что на ней все
же остался изгиб, он сунул ее в топку, раскалил докрасна и
отрихтовал двадцатифунтовой кувалдой.
Из своего бункера я сидел, как передернулось лицо Жоржа.
Он стоял у котла, сердито сжав в зубах сигарету, и отгребал от
своих ног кучу горячей золы. Жар отбрасывал светлые блики на
его тощее тело. У соседнего котла стоял чужой, который
осмелился посягнуть на наши порядки.
С таким трудом удалось нам найти правильный ритм между
работой и едой, сном и пахтой. Мы долго притирались,
приноравливались один к другому, узнавали сильные и слабые
стороны каждого и наконец мало-помалу сжились. А теперь на
судне появился Мак-Интайр — возмутитель спокойствия, который
угрожал нашим священным устоям.
Он играючи управлялся со своими топками. Без труда бросал
тяжелые куски угля в самое чрево огня. То, что для нас было
каторжным трудом, этому парню казалось детской забавой.
Ирландец закрыл дверцы топок и снова уселся на кучу угля.
Достав шахматную шкатулку из кармана, он открыл ее и начал
готовиться к партии. Маленькие фигурки, перламутр и камни на
шкатулке пылали в отсвете топок. Вдруг раздался скрежет.
Раздраженный Жорж бросил совок на железный настил и подошел к
ирландцу.
— Так что же означает этот твой номер с кочергой,
Мак-Интайр? — зло спросил он. — Ты что, собираешься учить
нас, старых кочегаров, как надо работать?
Упрямо набычившись, ирландец взял черными пальцами
серебристую фигурку рыбы и воткнул в следующее поле. Затем он
прервал игру, медленно встал, бросил взгляд на манометр и
открыл дверцу топки. Засовывая тяжелую кочергу глубоко в жар,
он сказал, не глядя на взбешенного Жоржа:
— Я хотел пояснить, что здесь не должно быть никаких
скандалов. Кочегарьте как хотите, но не вынуждайте меня, бога
ради, не вынуждайте поднимать на вас руку!
Он надавил на кочергу, с силой отодрал шлак от колосников,
так что топка загудела, и добавил, словно заклиная:
— Не могу я этого!
— Почему же это ты должен поднимать на нас руки? --
закричал Жорж. — С какой стати ты собираешься раздавать нам
оплеухи?! Да кто ты такой? Проклятая треска! Влез к нам — и
что же теперь? Наша работа станет от этого легче?
Дрожа, я поднялся из бункера. Моя рука медленно нащупывала
рукоятку двадцатифунтовой кувалды. Качка стала ощутимее. Старая
тетка "Артемизия" брыкалась как ненормальнаця. Большие куски
угля перекатывались по настилу. Кочегарам и триммерам
приходилось все труднее. Я понимал, что Жорж пошел в открытую.
И что я должен быть на его стороне, если человек-молот
попробует пустить в ход руки.
Но кувалда не потребовалась. Балансируя на железных листах
настила, Мак-Интайр направился к чайнику с пресной водой.
Напившись, он снова уселся в уголок играть в шахматы. Его
широкая спина казалась распльшчатым светлым пятном на черном
фоне стены котельной. Мы для него более не существовали. Жорж
пошел к своей топке, и я тихо сказал ему:
— Я рядом, Жорж. Из бункера мне все видно.
— Нет необходимости, Куддель, — ответил он. — Я уж с
ним и один как-нибудь справлюсь.
Наверху, должно быть, сменили курс, и "Артемизию" стало
качать еще сильнее. Сквозь завесу угольной Пыли я тащил свою
Serg Kalabuhin 2:5020/400 01 Aug 98 16:07:00
История болезни
ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ. С.Калабухин
Наконец тесная кабина лифта с разрисованными черной краской
стенками и оплавленными сморщенными кнопками рывками доползла до девятого
этажа,и Чернов вслед за участковым шагнул прямо в гудящую полуодетую группу
жильцов.
- Вот и милиция! Наконец-то! - Вывернулась ему навстречу гибкая
женская фигурка. - Заберите его,совсем взбесился!
- Что случилось? - Спросил Чернов,пробираясь сквозь живой заслон.
- Я ж говорю: совсем взбесился! - Тряся короткими обесцвеченными
лохмами, не отставала женщина. - У меня дети малые,а этот псих на всех
бросается,все крушит.
- Ну,а вы что,утихомирить его не можете? - Повернулся участковый к
стоящим в клубах папирасного дыма мужикам.
- Вот ты и утихомирь! - Дыхнул перегаром молодой парень. Грязная
синяя майка чуть не лопалась на его богатырской груди.
Из-за двери в квартиру донесся грохот разбиваемой посуды.
- Вот гад! Тарелки только купила! - Заплакала женщина.
- А,может,он свои бьет, - попытался успокоить ее Чернов.
- Какие свои? У него своих сроду не было! - Задохнулась блондинка,
и
далее последовал такой набор матерщины,что Чернов поспешил повернуться к
участковому, и они вошли в квартиру,захлопнув за собой дверь.
Из дневника И.Юлинова.
15 января 1986г.
Душа.Разум.Инстинкт.Я не понимаю,что это такое.Кто объяснит?
Говорят,
у человека - разум, у животных - инстинкт. В чем разница? Ведь сколько на
свете людей,которых трудно назвать разумными! Сколько анекдотов ходит!
На высоком тонком шесте подвесили банан,а внизу положили палку.
Видя
невозможность достать банан,обезьяна берет палку и сбивает его вниз.
Человек
же стал яростно трясти шест. Посмотри,здесь лежит палка - сказали ему
экспериментаторы. Некогда смотреть: трясти надо! - Ответил человек.
Или вот еще: одна подопытная мышь говорит другой. Смотри,сейчас я
нажму вот эту кнопку,и выдрессированный мной человек даст мне кусочек сала!
Это анекдоты. А вот что рассказал сегодня Леха Пешков. У него в
сарае завелись мыши. Леха,естественно,поставил мышеловку. Но как ни
придет,приманка съедена,мышеловка пуста,а вокруг куски картошки валяются.
Что за чудеса? Оказалось, мышь бежит в подпол,берет в зубы картофелину и
бросает ее в мышеловку!Та срабатывает,картошка вдребезги,а мышь спокойно
ест сало.Это что, инстинкт?Древние наделяли разумом и душой все:
людей,животных,растения,камни, реки и моря. И даже,став царем природы,
лишив эту природу души и разума, человек почти всех своих богов наделил
звериными чертами. И даже поставил некоторых животных наравне с богами.
Древние египтяне поклонялись священному
камню,солнцу,льву,крокодилу,змее,барану,козлу,корове и быку Апису. Бог Тот
имел голову ибиса, Гор - голову сокола, водное божество - голову крокодила.
Фараон-живой бог - часто изображался в виде могучего льва с головой
человека - сфинкса. А Минотавр Крита, римская волчица? Фетишизм и тотемизм
до сих пор присутствуют во всех религиях.
Почему же наделяя богов чертами животных,человек так высокомерен,
считая разум своей привелегией? Да и что такое Разум? Маугли, Тарзан - цари
природы! А сколько таких реальных маугли,возвращенных в человеческое
общество, стало людьми? Так и остались разумными животными , даже
человеческую речь не смогли освоить! Выходит,разум не присущ человеку с
рождения, т.е. не является привилегией именно человека.Откуда же он
берется?Появляется,как загар на коже в солнечную погоду? А если солнце
убрать, загар тю-тю?
- Здравствуйте, я - Сосова.
- Здравствуйте, Катерина Николаевна, проходите, садитесь.
Глядя на стройную фигурку,затянутую в черные вельветовые джинсы и
белую майку с размытым рисунком и латинской надписью,Чернов никак не мог
поверить, что перед ним та самая извергающая поток матершины растрепанная
фурия в длинном рваном халате - соседка по квартире арестованного буяна.
- Вы - Сосова Екатерина Николаевна, родились в Мичуринске в 1957
году. Проживаете по адресу: Коломна,улица Осенняя,дом 2, квартира 36?
Замужем? - Выгнала я его. Лучше одной жить,чем с этим алкоголиком.
- Дети есть?
- Двое: Алиса и Ромка.
- Не жалко детей от отца отрывать?
- А чего жалеть? У них таких отцов еще столько будет! Да и Алискин
отец на Севере сейчас,в колонии. А Ромка еще мал,только в ясли отдала.
- Давно в Коломне?
- Третий год. Устроилась на завод в горячий цех за квартиру
работать.
- Значит, ваш дом считается общежитием?
- А кто его знает! Дом как дом,девятиэтажка,обычные квартиры,только
в каждой комнате - семья. Я вот ремонт,когда въехала,делала. Так все за
свой счет. В ЖКУ говорят:у вас с подселением. А когда поменяться хотела -
все ж девятый этаж,лифт неделями не работает,попробуй, потаскай дите и
каляску туда -сюда, - начальник ЖКУ говорит: нельзя,у вас общежитие, будь
довольна,что две комнаты занимаешь, другие и этого не имеют. У нас, ведь,
трехкомнатная, так я две комнаты занимаю.
- А сосед ваш, Юлинов Иван Иванович, как с Вами ладил?
- Нормально. Такой хороший парень был! Я когда въезжала, он уже в
своей комнатке года два как прожил. Он сюда по распределению попал,а жена
его в Москве в институте училась, а как закончила, приехала, тут они и
разошлись. Так он один в комнате и остался. Тихий такой был, скромный.
Только на кухне и встречались по выходным.
- Почему по выходным?
- Так он в рабочей столовой питался,а по выходным готовил себе,что
попроще:блины там или суп из пакетов. Я его даже убираться в квартире не
заставляла, у других-то,знаете, война из-за этой уборки идет. Хороший был
сосед, все завидовали.
- Бывали у него гости,часто он выпивал?
- Нет. Он вообще-то много мог выпить. Мы как-то вместе отмечали
Алискин день рождения, потом Ромка родился, еще что-то. Другие, знаете,
когда выпьют, дуреют, а по Ване и не заметно было. Глаза только выдают, а
так и не скажешь, что пьян. Но выпивал он редко, по большим праздникам. Пару
раз у него ребята с работы собирались,песни под гитару пели. Но все
культурно, без скандалов. Вот только дверь в туалет в обратную сторону
открыли.
- А женщины к нему ходили?
- Бывало,все ж живой человек,да и молодой. А чаще сам не ночевал -
не
люблю я,когда посторонние бабы по квартире шастают.
- Скажите, а чем он занимался дома? Чем увлекался?
- Книжки читал, паял чего-то, музыку слушал. У него записи -
закачаешься! Из Москвы привез. Говорил,жил там в общежитии для иностранцев,
когда учился. Они после каждых каникул диски на продажу везли, а он, не
будь дурак - переписывал их на маг.Вовка, ну бугай такой из квартиры
напротив, все к Ваньке бегал с пленками. Он последнее время совсем на
музыке свихнулся, уже три магнитофона поменял.
- А что случилось в воскресенье? С чего все началось?
- Не знаю. Я у Любки была,на третьем этаже. Алиска с Ромкой во
дворе гуляли.Сидели, Утреннюю почту смотрели, вдруг электричество
отключили. Ну я домой пошла.Вхожу, а у Ваньки грохот стоит, треск. Я
поначалу подумала, что мой благоверный пьяный заявился,меня не
нашел,приревновал и к соседу вломился. Распахиваю дверь,а Ванька ножку у
стола выломал и крушит все направо и налево. Я как увидала -
обомлела.Одежда на нем клочьями висит,глаза кровью налились, а он вдруг
зарычал по звериному и ко мне.Не помню,как и дверь захлопнула, хорошо замок
у нас автоматический. Ну,а потом уж вы с участковым пришли.А что с
Ванькой-то? Где он сейчас?
- В больнице.Да Вы не волнуйтесь,Катя,вылечат,он
...Закладка в соц.сетях
