Жанр: Электронное издание
kozhuhow
...место. Но так как документ оказался во всех других отношениях
вполне удовлетворительным и имел на себе несколько прописок из других
полицейских участков, то он решил, что не стоит из-за этого производить
арест. Прописав паспорт, он отложил его в сторону, с тем чтобы при первой
возможности отнести его лично собственнику и навести справки, а затем уже в
случае надобности принять надлежащие меры.
Появление полиции поразило Василия, но не смутило его. Он охотно
отвечал на вопросы квартального, выдавая себя за слесаря на полтавской
железной дороге.
- Приехал в Дубравник искать работы, но думаю скоро вернуться домой, -
говорил он. С своим загрубелым лицом, жесткими руками и простым платьем
Василий очень походил на простого рабочего или городского ремесленника. Он
так хорошо играл свою роль деревенского дурачка, так мастерски подделывался
к народной речи, был так наивен и робок перед начальством, что у
квартального исчезло всякое сомнение относительно самого Василия.
Но квартирная хозяйка доложила полицейскому, что с Василием в комнате
проживает другой жилец, паспорт которого еще не отдан в прописку. Описание
наружности другого жильца возбудило любопытство квартального.
С простосердечием и словоохотливостью невинного человека Василий
объяснил, как он совершенно случайно познакомился с этим Иваном Залупаловым
- имя Андрея по паспорту - и как он сдал ему полкомнаты за столько-то.
- А паспорт потребовал у него? - осведомился квартальный.
- Как же, ваше благородие, - с живостью отвечал Василий. - Я отнял у
него, чтобы он невзначай не сбежал бы не уплативши. С чужими нужно
осторожно, ваше благородие.
Василий вытащил из своего голенища драгоценный документ, завернутый в
тряпку.
- Да ты зачем сейчас в прописку не отдал? - строго спросил квартальный.
- Не успел, ваше благородие, - пробормотал он. - Извините, сделайте
милость.
Квартальный ничего не сказал, но имел вид недовольный. Василий почесал
затылок, потоптался ногами на одном и том же месте и опустил руку в карман.
Вытащив мелкую серебряную монету, он робко положил ее на угол стола перед
квартальным.
- Не побрезгуйте, ваше благородие, - сказал он, низко кланяясь, - моим
приношением. Оно хоть и малое, но от чистого сердца.
- Возьми назад, дурак! - сказал квартальный, отказываясь от скромной
взятки.
Такое наивное проявление чувств почтительности не ухудшило отношений
квартального к Василию.
- Когда вернется твой жилец? - спросил он.
- Не могу сказать, ваше благородие, - отвечал Василий своим обычным
благодушным тоном. - Он любит-таки выпить, осмелюсь доложить об этом вашему
благородию. Иной раз приходит домой очень поздно. А одну ночь и вовсе не
спал дома.
- Ладно, а я все-таки подожду, - сказал квартальный, решительно
усаживаясь. - А тебя как зовут?
- Онисим, ваше благородие.
- Так вот что, Онисим. Ступай вниз и скажи околоточному, чтобы пришел
сюда; и ты с ним возвращайся.
Сердце упало у Василия. Очевидно, вся его комедия была ни к чему.
Но ему ничего не оставалось, как играть свою роль до конца. Он исполнил
приказание и вернулся в сопровождении околоточного.
Ничего не подозревая об опасностях, ожидавших его дома, Андрей тем
временем бродил по городу вместе с Вулич. Они пошли на иллюминацию и пробыли
с четверть часа в городском саду. Андрей не находил никакого удовольствия в
том, что видел. Все ему казалось возмутительно глупым в этот вечер -
фейерверки, иллюминация и больше всего ребяческое веселье толпы взрослых
людей, забавлявшихся такими пустяками.
Они вернулись рано. Андрей хотел проводить Вулич домой, но она не
позволила. Их дом был уже "попорчен" пребыванием бежавших. Ему не следовало
даже близко подходить к этому месту. Она поэтому предложила проводить
Андрея.
Они остановились за несколько домов до его квартиры.
- Не зайдете ли? Еще не поздно, - уговаривал ее Андрей.
- Нет, мне нужно торопиться домой. Я обещала вернуться к десяти.
Они попрощались, и Андрей пошел вперед.
Подымаясь по тускло освещенной грязной лестнице, Андрей увидел Василия,
стоявшего на самом верху. Он был босиком, без шапки и без сюртука. Его лицо
было бледно. Он усиленно и странно жестикулировал. Насколько Андрей мог
догадаться, его друг требовал, чтоб он не шевелился и молчал. Он
остановился. Спустившись неслышными шагами, Василий быстро подошел к Андрею
и, приложившись к его уху, шепнул:
- У нас полиция. Уходи скорее.
- Полиция! Так уйдем вместе, - шепнул ему в ответ Андрей.
Василий энергично замотал головой в знак отказа и без дальнейших
разговоров побежал наверх и исчез не в их комнату, к удивлению Андрея, а в
маленький незанятый чуланчик насупротив.
Когда серая тесемка жилетки Василия, торчавшая наподобие короткого
хвостика, скрылась за дверь, не оставляя никакой надежды на объяснение,
Андрей спустился на цыпочках и вышел на улицу.
Вулич еще не успела повернуть за угол.
- Анюта! - окрикнул ее Андрей внятным, хотя и пониженным голосом,
который далеко раздался среди ночной тишины.
Девушка повернула голову и пошла к нему навстречу. Она подумала, что
Андрей забыл сообщить ей что-нибудь важное.
- Очевидно, так решено свыше, что я должен вас проводить сегодня домой,
- сказал он. - У меня полиция.
Вулич страшно перепугалась.
- Полиция! Василий арестован?
- Нет, он несомненно не арестован, потому что иначе они не позволили бы
ему ждать на лестнице и предупредить меня.
Он рассказал об их странном свидании.
- Что меня больше всего сбивает с толку, - прибавил он, - это то, что
Василий предпочел остаться, между тем как ему так легко было уйти со мной.
- Это очень странно, - заметила Вулич.
Да и на самом деле это было странное приключение - одно из тех, которые
бывают только с людьми, как Василий.
Исполнив поручение квартального и приведя врага к себе в комнату,
Василий смирно присел на кончик стула в углу.
Он сохранял невинный и беззаботный вид, но внутренне страшно
волновался. Время шло. Андрей мог вернуться каждую минуту - вероятно, в
сопровождении Вулич.
Полицейские заговорили между собою, причем околоточный, стоя подле
своего начальника, нашептывал ему что-то на ухо. Василий очень хорошо
заметил, как квартальный, а за ним и околоточный посмотрели на место за
дверью, где можно бы укрыться в момент, когда войдет Андрей.
Они, эти мерзавцы, составляли, очевидно, план атаки на Андрея спереди и
сзади!
Но как помешать этому? Окна их комнаты выходили во двор, так что он не
мог оттуда дать Андрею сигнал об опасности. Да и в предстоявшей свалке от
него мало было бы пользы, так как он не имел при себе оружия. Его револьвер
находился в боковом кармане куртки, снятой им до прихода полиции, и теперь
надеть ее он не мог, не возбудив подозрений. Василий не знал, что придумать,
когда вдруг отдаленный звук ракеты подал ему хорошую мысль.
- Ваше благородие! - воскликнул он самым невинным тоном. - Можно
посмотреть на иллюминацию из окошка? Вон из чуланчика все видно.
Квартальному хотелось поговорить наедине с околоточным.
- Ступай, коли хочешь. Только ты мне понадобишься скоро.
Таким образом Василию удалось забраться в чулан, где он провел
отвратительные минуты, стоя у дверей с бьющимся сердцем и прислушиваясь к
малейшему шуму внизу.
Когда ему удалось предупредить Андрея, он вернулся в чулан с чувством
облегчения и радости и на этот раз вполне насладился хорошо заслуженным
развлечением.
Василий по природе был миролюбивый, добродушный и несколько ленивый
человек. Он избегал каких бы то ни было тревог и относился к жизни легко,
насколько это было возможно в его положении, всегда предпочитая сглаживать
или осторожно обходить препятствия, вместо того чтобы идти к цели напролом.
Глава VII
ЗИНА У СЕБЯ ДОМА
В доме Зины, где на время укрылся Андрей, сильно тревожились за
Василия. Его друзья терялись в догадках. Полиция, вероятно, случайно попала
на его квартиру, и он как-нибудь запутался. Но, зная его, они сперва
надеялись, что он вывернется и присоединится к ним, самое позднее, на
следующее утро. Между тем утро прошло, а Василий не показывался.
Они стали беспокоиться. Зина через жену знакомого надзирателя узнала
имена всех арестованных за последние несколько дней, но Василия не было
между ними. Вулич тем временем отправилась в город навести справки у
товарищей. Она вернулась с удивительным, хотя и приятным известием, что
Ватажко встретил Василия на улице. Он был свободен, так как ни жандарм, ни
околоточный не сопровождали его. Но, очевидно, он попал в какую-то
передрягу, так как быстро прошел мимо и сделал Ватажко знак не разговаривать
и не подходить к нему.
Первоначальные их предположения подтверждались. Василий, очевидно,
запутался как-нибудь с полицией и теперь старается ее одурачить.
- Теперь нам нечего о нем беспокоиться, - сказал Андрей. - Он их,
наверное, проведет и скоро будет опять с нами.
Зина с ним согласилась.
Когда новая тревога улеглась, старые заботы и планы снова завладели
ими.
Вечером, после чая, когда хлопоты по дому были кончены и все трое
собрались в Зининой комнате, Андрей приступил к делу, спросив Зину, какие у
нее теперь виды и намерения относительно Бориса.
Он ходил взад и вперед, заложив руки за спину, не глядя на Зину.
- Вот письмо Бориса об этом, - сказала она. - Я получила его на другой
день после попытки, но не передала вам тогда, потому что мне было не до
того. Но я сохранила его для вас.
Она вынула из потаенного места два клочка бумаги: один - узкий и
длинный, как бы срезанный край газеты, а другой - квадратный листок в
несколько вершков, вырванный заглавный лист из книги. Обе бумажки были мелко
исписаны карандашом.
В этом письме, написанном в ночь после поражения, Борис благодарил
своих друзей, рисковавших ради него жизнью, в особенности Андрея, в таких
теплых и задушевных выражениях, что у Андрея глаза наполнились слезами. Но в
настоящем положении Борис считал все дальнейшие попытки к его освобождению
делом безнадежным и, по всей вероятности, гибельным для его друзей. В
заключение он просил Андрея тотчас же вернуться в Петербург, а всю
организацию распустить без дальнейших отлагательств.
- Надеюсь, вы не находите его заключение обязательным для нас? -
спросил Андрей, стараясь говорить хладнокровным и деловым тоном.
- Конечно, нет! - воскликнула Зина.
- Я очень рад, что вы не пришли в уныние, - продолжал он. -
Настойчивость в подобных делах - самое главное. Делались неудачные попытки
четыре раза сряду, а на пятый удавалось. Будем надеяться, что и нам лучше
повезет в следующий раз.
- Да. Но вот в чем Борис совершенно прав, - заметила Зина, - вы не
должны больше принимать участия в новой попытке. Вы сделали все, что было
возможно. Оставаться долее здесь для вас - было бы напрашиваться на гибель.
- То же самое можно сказать и относительно вас.
- Нет, не то же самое. Полиция меня не знает, между тем как ваше имя
открыто и на вас особенно злы. Кроме того, - прибавила она, - есть
соображения чисто личные, по которым я одна должна продолжать это дело.
Андрей остановился прямо против нее.
- Личные соображения? - спросил он с удивлением. - Я вас не понимаю,
Зина; или, если понимаю, что вы этим хотите сказать, то я самым энергическим
образом должен протестовать. Такое дело нельзя переносить на узкую почву
личных привязанностей. Мы предприняли освобождение Бориса как человека,
дорогого для нашей партии, а не потому, что некоторым из нас он очень
близок. Наши чувства и симпатии тут ни при чем.
- Я бы никогда не позволила рисковать кем бы то ни было ради Бориса,
если б я думала, что его освобождение - мое личное дело, - сказала Зина.
- Хорошо. В таком случае не все ли равно, кто из нас будет вести дело?
Вы противоречите себе.
- Нет, - возразила она, - я говорила о прошлом. Теперь же все
переменилось к худшему, и в этом вся разница. Если бы Борис был мне чужой,
я, вероятно, решила бы отказаться от дальнейших попыток. Но я не могу... Вот
почему я одна должна взять на себя все.
Она нахмурилась и опустила голову на стол, перед которым сидела.
- Теперь вы, конечно, понимаете, - прибавила она более спокойным тоном,
подымая голову, - что приходится иногда принимать в расчет и личные мотивы.
Он сел около нее на стул и молча поднес ее руку к своим губам.
Вырвавшееся у Зины признание только подтвердило то, что он давно уже
говорил самому себе. Она просто горела на медленном огне. Постоянные
выжидания, вечные думы о деле, от которого зависела жизнь Бориса, и ряд
неудач - такие мучения были выше человеческих сил. Внезапное несчастие легче
было бы перенести. Теперь страдания ее достигли такого предела, когда разум
теряет контроль над чувствами. Если она останется в Дубравнике, то
непременно выкинет что-нибудь отчаянное и погубит себя без всякой пользы. Ее
нужно увезти отсюда во что бы то ни стало.
- Послушайте, Зина, и вы тоже, Анюта, потому что вы должны мне помочь
уговорить ее, - сказал Андрей, все еще не отпуская руки Зины. - Вы
совершенно правы, говоря, что, преследуемый по пятам полицией, я навряд ли
могу быть полезен тут. Но этому помочь легко. Вот что я предлагаю: я
отправлюсь завтра в Петербург и пробуду там недели две. Я начну бывать на
студенческих сходках, в разных салонах и вообще постараюсь показываться
всюду и наделаю как можно больше шума, чтобы привлечь внимание полиции.
Когда она убедится, что я окончательно поселился в Петербурге, я тихонько
вернусь сюда. Но вы должны доверить мне все и уехать отсюда. Нужно иногда
принимать к сведению и личные соображения, как вы говорите. Ведь вы убиваете
себя здесь, и этого допустить нельзя. Примите мой совет, вызванный личной
дружбой к вам - если не чем нибудь лучшим, - только не упрямьтесь. Примите
мое предложение, и давайте поменяемся местами! Что же вы молчите?
Зина задумалась, опустив голову на грудь. Ей больно было обижать Андрея
отказом от предложения, сделанного в такой форме. Но она не могла иначе
поступить.
- Нет, не могу! - сказала она, медленно качая головой.
Он встал со своего места и два раза прошелся по комнате.
Вулич, прикорнув в углу, не решалась вмешиваться. Что она могла сказать
после Андрея?
Андрей тоже молчал. Бесполезно было уговаривать Зину. Она решила
погибнуть - и погибнет... Он не мог удержать ее и не в силах был осуждать ее
за упрямство. Она не могла поступить иначе при данных обстоятельствах, и
побуждения ее были хорошие. Но никому не было от этого легче.
- Не женись, молодец, слушайся меня! - вырвалось у Андрея, и эти слова
лучше всего выражали его чувства в ту минуту.
Поучительное замечание не относилось ни к кому в частности, и меньше
всего к Зине, которая не могла уже воспользоваться благим советом.
Но именно Зина и откликнулась на него. Она обрадовалась возможности
переменить разговор.
Задумчиво облокотившись на стол, она разводила пальцем узоры по
скатерти.
- Такова мораль, выведенная вами из басни, не правда ли?
Андрей не сейчас ответил. Откинувшись назад. Зина ласкала теперь рыжего
кота Ваську, который, желая присоединиться к компании, прыгнул к ней на
колени. Она не спускала с Андрея вопрошающего взгляда.
- Ну да. Так оно и выходит, - сказал он наконец.
Он старался отнестись к решению Зины с покорностью и смирением,
насколько это было в его силах Если такая хорошая женщина с такими
прекрасными побуждениями решила так, а не иначе, - значит, так нужно. Он не
надеялся увидеть ее еще раз до отъезда, и его единственным желанием было не
испортить тех немногих часов, которые им оставалось провести вместе.
Он сел около нее на диване.
- Тем, которые ведут такую жестокую борьбу, как наша, приходится
закалять сердца против нежных чувств, - сказал он задумчивым тоном.
Он был расстроен и не чувствовал охоты вступать в спор. Но на этот раз
Зина перешла в наступательный образ действия. Она много думала о вопросе,
вызвавшем замечание Андрея, особенно в последнее время. Ей не хотелось, чтоб
Андрей расстался с нею под впечатлением, что она теперь относится
отрицательно к тому, что так высоко ценила прежде.
- Почему же вам не принять в таком случае теории Нечаева*, - сказала
она с легкой иронией, - по которой, чем больше революционер походит на
бревно, тем ближе он к совершенству? Все сильные человеческие чувства
налагают на вас некоторым образом путы. Но скажите, какой прок от людей,
неспособных на такие чувства?
______________
* Нечаев С.Г. (1847-1882) - революционер 70-х годов, по теории Нечаева,
для совершения революции достаточно нескольких заговорщиков, могущих увлечь
за собой народные массы, хотя бы и бессознательные.
- Вы смешиваете два совершенно различных рода чувств, - уклончиво
ответил Андрей.
Зина собиралась возражать... Но как раз в эту минуту случилось нечто
окончательно прервавшее их разговор.
- Погодите минутку. Как будто стучат, - сказал Андрей.
Они стали прислушиваться. Стука не было слышно, но раздался странный
шум, как будто горсть мелких камешков была брошена в оконное стекло.
- Шалость какого-нибудь мальчугана! - заметила Зина.
Они никого не видели на улице. Но Вулич открыла окно и, выглянув,
радостно воскликнула:
- Василий!
Она бросилась вниз, чтобы впустить его.
Через минуту рослая фигура Василия с сияющим лицом показалась в дверях.
В одной руке у него был чемодан, в другой - узелок с бельем.
Андрей и Зина поднялись ему навстречу, чтобы обнять и приветствовать
его, будто он возвратился из дальнего путешествия.
- Я говорил, что он выйдет сух из воды! - сказал Андрей и так хлопнул
его по плечу, что тот зашатался. - Ну, расскажи, какие у тебя были
приключения за это время?
- Хлопотливая была возня! - вздохнул Василий, усаживаясь в кресло. - Я
сам себе не верю, что все кончилось.
- Вы были арестованы? - спросила Вулич.
- Хуже! - отвечал Василий, махнув рукой.
- Что? Вас, может быть, пытали? - сказала с улыбкой Зина.
- Хуже этого, уверяю вас! - повторил Василий.
- Да что же, наконец, с тобой произошло? Рассказывай все по порядку, -
торопил его Андрей.
Василий рассказал, как пришла полиция, как справлялась об Андрее, как
он разыграл дурачка и получил позволение смотреть на фейерверк из чуланчика.
- Отчего ты не ушел вместе со мною? - спросил Андрей.
- Конечно, - сказал Василий, почесывая затылок, - это было бы самое
лучшее, если б я мог предвидеть, что случится потом. Но я думал, что полиция
уйдет и оставит меня в покое. Вот я и решил остаться на время.
- Ну, что же дальше? Долго они меня дожидались? - спросил Андрей.
- До полуночи! - сказал Василий с негодованием. - Они позвали меня
через полчаса после того, как я тебя предупредил, и мне пришлось занимать их
разговорами. И курьезная вещь, - добавил он другим тоном, - я сам их
задерживал, подавая надежду, что ты можешь еще вернуться!
Изумленная улыбка появилась на губах у Василия, но исчезла немедленно,
и лицо его сделалось опять серьезным.
- В половине первого полицейские поднялись с места. "Наконец они
уберутся к черту!" - подумал я. Но не тут-то было. Перед уходом квартальный
стал подучивать меня не говорить тебе, когда ты вернешься, об их посещении,
и прибавил, что придет завтра в восемь часов утра. Это было мне совсем не с
руки; но я не хотел портить паспорт бегством и решился выжидать. Он явился.
"Жилец вернулся?"
"Никак нет, ваше благородие".
"Где он может быть?"
"Не могу знать, ваше благородие!"
Я был уверен, что теперь он уйдет взаправду. Но он пристал ко мне, как
пиявка.
"Послушай, Онисим, - он так ласково говорит мне, - я вижу, ты парень
хороший и если будешь вести себя как следует, то получишь от меня три рубля.
Оставь свои вещи тут и обойди все трактиры и кабаки по соседству: авось
найдешь своего жильца".
"Слушаю-с, ваше благородие, - говорю я, - да только мне нужно сегодня в
Полтаву ехать".
"Ничего, у тебя много еще времени. Помни, три рубля заработаешь, коли
поймаешь! - И он наставлял меня: - Когда увидишь, не пугай его. Скажи, что
паспорт прописан и получен обратно. Он обрадуется и пойдет с тобой охотно
Затем, как завидишь первого городового, хватай его за шиворот и волоки.
Понимаешь?"
"Понимаю, ваше благородие", - говорю я.
"Сделаешь так, как я тебе приказываю?"
"Сделаю, ваше благородие!"
Рассказывая историю своего приключения, Василий снова вошел в роль
разыгранной им комедии и передавал все в лицах среди общего хохота друзей.
Он нагнул голову, вытянул шею, сжал губы с выражением сосредоточенного
внимания и энергично кивал головой в знак согласия.
- Мы вышли вместе из дому, - продолжал он, - и я начал обходить кабаки
и трактиры. Мне необходимо было это сделать, потому что я не был уверен, что
за мною не следит шпион. Вот тогда-то я и встретил Ватажко, но подумал:
лучше не разговаривать с ним. В четыре часа дня я вернулся домой. До поезда
в Полтаву оставалось полтора часа, и я уже надеялся, что настал конец моим
мытарствам. Расплатился я с хозяйкой, уложил вещи и вышел на улицу,
размышляя о том, как бы безопаснее добраться до вас. Но смотрю - и что же?
Вижу, мой квартальный переоделся в партикулярное* платье и следит за мною
из-за угла. Проклятый! Он все еще не хотел оставить меня в покое. Мне ничего
не оставалось делать, как ехать на вокзал, вместо того чтобы идти к вам. Я
взял извозчика; следом за мной квартальный нанял другого. Мы приехали
задолго до отхода поезда. Касса еще не была открыта. Квартальный стоял у
прилавка с газетами. Я прогуливался взад и вперед и глазел в окна, на двери,
на потолок - на все, одним словом, кроме квартального, которого мне не
полагалось видеть. Однако я ни на минуту не терял его из виду. Я
рассчитывал, что, проводив меня на вокзал, он оставит меня в покое. Но он и
не думал уходить и все время следил. Касса наконец открылась Публика
потянулась гуськом за билетами. А он все еще тут, негодяй! Я направился к
кассе, надеясь, что это его удовлетворит. Квартальный действительно ушел с
своего места, но только для того, чтобы приблизиться к кассе. Я не знал, что
делать. Взять билет в Полтаву и выйти на первой станции? Но у меня всего
было два рубля в кармане - меньше чем полбилета. Спросить билет только до
следующей станции, а не в Полтаву? Этого я не мог сделать, потому что
квартальный услышал бы меня и, заподозрив, что я кругом обманул его,
вероятно, арестовал бы меня. Публика между тем по очереди подходила за
билетами, и я ближе и ближе придвигался к кассе, хотя все еще понятия не
имел, что делать и чем все это кончится.
______________
* Партикулярное - частное, штатское.
Наконец я очутился лицом к лицу с кассиром. Квартальный стоял у решетки
за моей спиной.
"Билет в Полтаву, третьего класса!" - заявляю я громким, решительным
голосом и начинаю расстегивать жилетку, чтобы вынуть деньги из-за пазухи
"Торопитесь, вы задерживаете публику!" - кричит кассир.
"Сейчас, - отвечаю я решительно. Вытаскиваю крест из-за пазухи и
хватаюсь руками за голову. - Братья православные! Меня ограбили!" - закричал
я не своим голосом и отскочил от кассы как сумасшедший.
Толпа собралась вокруг меня, и я начал объяснять, что у меня была
двадцатипятирублевая бумажка, все мое имущество, и привязана была она
веревочкой к кресту; но что мошенник жилец, которого я подобрал на улице,
обокрал меня ночью и сбежал.
И я вытирал рукавом слезы, настоящие слезы, которые текли из глаз во
время моего печального повествования!..
Загрубелое лицо Василия осветилось на минуту его добродушно-удивленной
улыбкой, и он продолжал:
- Когда мои слушатели были достаточно растроганы, я вытер слезы,
схватил свои вещи и бросился вон, вскочив на первого попавшегося извозчика.
- А квартальный, - спросила Вулич, - не последовал за вами?
- Нет, не последовал. Я так был огорчен потерей моих денег, что на
минуту потерял его из виду. Но, отъехав немного, я оглянулся и никого за
собой не увидел. Я провел вечер, бродя из одного места в другое, чтобы
убедиться, что за мной не следят. На этот раз меня оставили в покое.
- Он, должно быть, вернулся в часть, - сказала, смеясь, Зина, - и
написал донесение высшему начальству о проделках революционеров над
простаками, которых они заманивают в свои сети.
- Объясни, пожалуйста, - спросил Андрей, - зачем ты вернулся домой
после того, как тебе поручили обход кабаков, раз ты остался один? Я этого не
могу понять. Если даже за тобой шел шпион, ты бы гораздо проще мог от него
отделаться.
Василий пожал плечами, удивленный, в свою очередь, этим вопросом.
- А вещи, оставленные дома? - возразил он.
Андрей так расхохотался, как будто это насмешило его больше, чем все
приключения Василия.
- Вы должны, конечно, взглянуть на сокровища, которые наш Вася пошел
добывать из вражьих рук, - обратился он к Зине и Вулич.
Он было направился к чемодану с явным намерением обнаружить его
содержимое на удивление всей компании. Но Василий схватил чемодан и
решительно уселся на нем. Он ни за что не позволил бы показывать свои вещи
дамам.
На следующий день Андрей попрощался с друзьями и отправился обратно в
Петербург с поручением от Зины достать денег на ее предприятие
...Закладка в соц.сетях
