Жанр: Электронное издание
kozhuhow
..., что поеду.
Зина подтвердила его слова, прибавив, что гораздо лучше ехать Василию.
Вопрос о первенстве не играл, конечно, никакой роли, но Андрей завязал уже
кое-какие деловые сношения в Петербурге и занялся настоящим делом; Василий
же только что приехал и как нельзя более подходил для предстоящего дела в
Дубравнике.
Ее голос оказался решающим.
- Хорошо, пусть будет так, - согласился Андрей. - Но если вам
понадобится кто-нибудь на подмогу, черкните мне слово.
Выбор женщины решался сам собою. Зина была уже раньше в Дубравнике, и
все права и все необходимые качества были на ее стороне.
Таким образом, оба волонтера* были выбраны. Вопрос должен был еще
обсуждаться на ближайшем заседании комитета, который имел решающий голос. Но
это было одной формальностью. Они знали заранее, что никаких возражений не
последует.
______________
* Волонтер - доброволец.
- Кстати, - обратилась Зина к Лене, - не займете ли вы мое место во
время моего отсутствия?
Лена ответила, что была бы очень рада взяться сейчас же за какое-нибудь
дело.
Зина стала посвящать ее в подробности, и в результате обнаружилась
работа довольно внушительных размеров: пропаганда среди молодежи, пропаганда
между рабочими и тайная переписка с заключенными в крепости.
- Не знаю, справлюсь ли я со всем этим, - нерешительно сказала Лена, -
особенно с перепиской: я совсем не знаю, как это ведется.
Жорж обещал взять на себя эту обязанность и предложил ей свою помощь
временно и в остальном деле.
- Вы скоро пустите корни повсюду, - сказал он весело. - Завтра мы
зайдем к моему приятелю, молодому студенту, члену одного из кружков, через
него вы познакомитесь с остальными. В другом кружке вы уже имеете знакомую.
- Кого?
- Татьяну Репину, которую вы только что видели.
- Это очень приятно, - сказала Лена.
- Таня была здесь? Что-нибудь случилось? - спросила Зина.
Известия из Дубравника заставили забыть незначительный инцидент обыска
у Репина.
Зина, однако, была поражена им более, чем остальные.
- Репин знает о причине обыска?
- Нет, ему ничего не сказали, и ни он, ни мы не можем понять, откуда
это стряслось, - ответил Жорж.
- А мне кажется, что я знаю, - сказала Зина.
- Неужели?
- Это в связи с арестами в Дубравнике. В письме оттуда есть отдаленный
намек, но я его не поняла сначала. Они упоминают об аресте адвоката
Новаковского, кажется хорошего знакомого Репина, и прибавляют, чтобы я
предупредила "Пандекта* номер первый". Я никак не могла догадаться, к кому
относится это прозвище. Теперь ясно, что они имели в виду Репина. Всегда так
выходит при излишке усердия в конспирациях.
______________
* "Пандект" - сборник древнеримских юридических, правовых
постановлений; здесь: прозвище Репина, отражающее его профессию адвоката.
- Но вы бы не успели его предупредить, если бы даже тотчас догадались,
- сказал Андрей. - Приказание об обыске у Репина было дано, очевидно, по
телеграфу. Кроме того, ему ничего дурного не сделали, и нам незачем особенно
огорчаться.
- Правда. Но я боюсь, что дело на этом не кончится. Новаковский
серьезно замешан. Это может открыться каждую минуту, и у Репина еще раз
сделают обыск, но уже с более серьезными последствиями. Нужно предупредить
его, чтобы он не убаюкивал себя обманчивой безопасностью.
Так как неблагоразумно было бы идти в дом адвоката, то и решили, что
кто-нибудь зайдет к Криволуцкому и передаст ему письмо для Репина.
Глава VIII
РАЗМЫШЛЕНИЯ РЕПИНА
Зина и Вербицкий отправились в назначенное время в Дубравник, и через
несколько дней получилось письмо об их благополучном прибытии. Еще через
десять дней пришло другое письмо, с известием от Зины, что дело идет на лад
и что "счеты скоро будут сведены". Но эти счеты свести не удалось ни тогда,
ни позже. Случилось так, что прокурор, по распоряжению которого учинено было
гнусное издевательство, узнал о грозившем ему смертном приговоре. Охваченный
паническим ужасом, он оставил город под предлогом внезапной болезни. Через
месяц до революционеров дошло известие о его добровольной отставке.
Как ни были злы на него революционеры в Дубравнике, им пришлось
оставить его в покое. У террористов было ненарушимым правилом, что с той
минуты, как официальное лицо добровольно сходит со сцены и перестает быть
вредным, его ни в каком случае нельзя убивать из одной мести. Нескольким
трусам удалось таким образом избежать назначенной им кары.
Группа людей, собравшаяся для мщения, не была, однако, распущена. Так
как они уже были на месте, имели конспиративную квартиру, часовых и все
остальное наготове, то было предложено предпринять более трудное дело:
освободить трех революционеров: Бориса и его товарищей - Левшина и Клейна,
сидевших в ожидании суда в дубравниковской тюрьме. Зина написала об этом
петербуржцам, и они от души одобрили новый план, обещая помочь товарищам
деньгами и, если нужно, людьми.
Андрей ждал каждый день, что его позовут в Дубравник, но не удивлялся,
когда проходили недели за неделями, а он все еще оставался на старом месте.
Было условлено, что Зина, заведовавшая приготовлениями, не будет звать его
до приближения момента решительного действия, а он знал по опыту, как трудно
организовать такого рода попытки.
В Петербурге было пусто и скучно, как это обыкновенно бывает в летние
месяцы. Палящий зной короткого лета гонит из душного, пропитанного миазмами
города всех, кто только имеет возможность вздохнуть свежим воздухом. Рабочий
и интеллигентный класс спешат в деревню: одни - для работы, другие - для
отдыха, и этим ослабляется движение во всех отраслях общественной и
интеллектуальной жизни в столице. Революция, как и все остальное, отдыхает
во время жаркого сезона, и ее горючие элементы рассеиваются широко и далеко
по всей стране.
В этом году, впрочем, лето было оживленнее обыкновенного, главным
образом благодаря пропаганде между фабричными рабочими, которых в столице
довольно много и летом и зимою. Андрей посвятил этому делу всю свою энергию,
пока его услуг не требовалось ни для чего другого. В прежние годы он усердно
занимался пропагандой между рабочими. У него было в этой среде много
знакомых, и некоторые из них были еще в Петербурге; теперь они
приветствовали его как старого приятеля. Недели в две Андрей вполне свыкся с
людьми и с делом. Рабочие любили его за простоту и серьезное отношение к
занятиям и слушали с удовольствием его простые, понятные речи. С своей
стороны, Андрей чувствовал себя хорошо среди рабочих и предпочитал
пропаганду между ними всякой другой работе. В этом он представлял полную
противоположность Жоржу, который находил более подходящую для себя сферу
среди студентов и образованных людей, где его блестящие качества производили
больше эффекта.
Было светлое, жаркое воскресенье в первой половине августа. Андрей
возвращался с рабочего собрания на Выборгской стороне, находившейся в его
ведении. Дойдя до Литейного моста, он взглянул на свои никелевые часы. Было
ровно шесть, и он стал размышлять, перейти ли ему мост и вернуться к себе на
квартиру или же сесть на конку, которая в час времени подвезет его почти к
самым дверям дачи Репина на Черной речке. День и час были самыми подходящими
для визита. Но все-таки он не сразу решился. Он навестил Репиных два раза на
прошлой неделе, и несомненно было бы благоразумнее не показываться опять так
скоро. Туча, собиравшаяся два месяца тому назад над головой Репина, теперь
рассеялась. Новаковского выпустили, так как полиция в Дубравнике не напала,
к счастью, на следы компрометирующих его связей. Репина больше не трогали, и
дом его был настолько безопасен, насколько это возможно в России. Но
посещения "нелегальных" составляют опасность сами по себе и не должны
повторяться слишком часто.
Андрей решил быть благоразумным и пойти домой, хотя его комната
представлялась ему в эту минуту пустой и мрачной. Он направился к мосту и
даже перешел через него, стараясь сосредоточиться на мысли о том, что он
будет делать дома. Но все это было чистым лицемерием, так как он отлично
знал, что домой не пойдет. Когда, дойдя до противоположного конца моста, он
увидел приближающуюся к нему дачную конку и на ней одно свободное место на
задней площадке, около кондуктора, он поспешил вскочить, сообразивши вполне
правильно, что сегодня воскресенье и следующие конки могут быть битком
набиты.
"Не нужно быть чересчур осторожным; это портит характер, - уговаривал
он самого себя. - В загородных местах полиция вообще небрежна, все делается
спустя рукава и бояться совершенно нечего. Лишний приезд не имеет ровно
никакого значения, особенно в воскресенье, когда всегда бывают гости из
города".
Собрание, с которого Андрей только что возвращался, было очень удачное.
На нем сообщили об образовании новой ветви на одной из очень больших фабрик
по соседству; перспектива была самая блестящая, и он охотно смотрел на все
глазами оптимиста.
Через открытое окно он мог видеть пассажиров, сидящих вплотную, как
сельди в бочонке, с детьми на коленях. Большинство едущих было в праздничных
платьях и с праздничным выражением на лицах. Приказчики, мелочные торговцы,
мелкие чиновники, не имеющие средств жить летом на даче, пользовались
хорошей погодой для прогулки. Андрей помнил, что по воскресеньям бывает
музыка в парке. Тане нужно будет иметь провожатого, так как отец ее
занимается по вечерам. Если Криволуцкий не вздумает помешать им, они
проведут чудный вечер.
Со времени их первого знакомства, два месяца тому назад, не проходило
недели без того, чтобы он не видел Тани - сначала случайно, а потом
благодаря комбинациям, которые всегда как-то складывались в его пользу. С
переездом же Репиных на Черную речку они видались еще чаще. Сравнительная
свобода дачников от полиции допускала ослабление крайней осмотрительности,
необходимой в городе. Большинство своих свободных вечеров Андрей проводил
или у Репиных, или у Лены Зубовой, которая взяла на лето комнату по
соседству; Таня была ее постоянной гостьей.
Он был настолько старше Тани благодаря своему жизненному опыту, что эта
девятнадцатилетняя девушка казалась ему почти ребенком. Но у них было много
общего во вкусах, складе ума и в каком-то почти интуитивном взаимном
понимании, придававшем ее обществу особую прелесть в его глазах. Он не
боялся, чтобы эта близость с очаровательной девушкой стала опасной для его
душевного спокойствия. За Таню же нечего было беспокоиться - в нем самом не
было ничего такого, что могло бы пленить ее воображение. Многие женщины
"очень любили его", но всегда выходили замуж за кого-нибудь другого. Такова
была его судьба, и он охотно мирился с нею. Женская любовь - большое, но
очень опасное счастье; революционеру лучше обходиться без него.
Притом же Таню любил Жорж, который был для него более чем братом, и
вначале ему казалось, что она отвечает Жоржу взаимностью. Это исключало
всякую возможность смотреть на нее иначе, как на сестру. Через несколько
времени он, правда, начал сомневаться относительно ее чувств к Жоржу. Но
между ними уже установились братские, непринужденные отношения, и они
закреплялись все более и более по мере сближения. Он с интересом наблюдал за
ростом и развитием молодой души, с ее страстными порывами и робкими
колебаниями, с ее надеждами и тревогами.
Этому интересу, а не какому-нибудь другому, более сильному чувству
приписывал он почти болезненное стремление видеть ее, грусть, находившую на
него, когда что-нибудь лишало его этой радости, и постоянное направление
мыслей все в одну и ту же сторону. Такое душевное настроение удивило, но не
испугало Андрея, когда он недавно обратил на него внимание. И, странное
дело, именно мысль о любви другого ослепляла его насчет своей собственной
любви. Его трезвое отношение к молодой девушке представляло такой контраст с
экзальтированностью его друга, что казалось невозможным, чтобы они оба
находились под влиянием одного и того же чувства.
Жорж реже бывал на Черной речке, чем Андрей. Он был очень занят
газетным делом, так как большинство других сотрудников разъехались. Но
Андрей надеялся встретиться с ним в это воскресенье, так как не видал его
целую неделю.
Войдя в хорошенький домик Репина, построенный в русском стиле, Андрей
застал адвоката одного. Тани не было дома. Репин сказал, что Лена зашла за
нею, а Жорж ждал их в парке. Они пойдут гулять и вернутся, вероятно, только
поздно вечером. Сильно разочарованный, Андрей собирался уже уходить, но
хозяин задержал его:
- Отдохните немного и закурите сигару. Я теперь не работаю.
Перед ним лежала новая книжка журнала и нож из слоновой кости: читая,
он разрезывал листы.
- Откуда вы теперь и что слышно в ваших краях? - спросил Репин. - Не
собираетесь ли взорвать нас? Вы, пожалуй, прилаживали уже фитиль?
- Ничего столь ужасного не предвидится, - ответил Андрей. - Я только
что с нашего собрания рабочих.
- В самом деле? Разве вы занимаетесь пропагандой? - удивился Репин.
- Да, особенно в этом году.
Репин очень заинтересовался.
- И ваши усилия приносят какие-нибудь результаты? - спросил он
недоверчиво.
- Конечно! - ответил Андрей. - Зачем же иначе было бы работать?
- О, люди часто всего упорнее ведут самые безнадежные дела! - возразил
Репин.
Дворянин по рождению, воспитанный в помещичьей дореформенной
обстановке, Репин, как все люди его поколения, считал, что пропасть между
интеллигенцией и народом непроходима. Как защитник по некоторым процессам,
он знал нескольких человек из рабочих и крестьян, стоявших в братских
отношениях с их товарищами из интеллигенции, и это поразило его как нечто
совершенно новое. Но одна ласточка или даже полдюжины ласточек не делают
весны. Он все еще не доверял возможности слияния и рад был что-нибудь
услыхать об этом от человека, очевидно хорошо знакомого с вопросом. Он
слушал Андрея с большим вниманием, кивая своей седой головой в знак
одобрения.
- Да, это хорошее начало, - сказал он наконец, - и самая важная часть
вашей работы, единственная, в сущности, которую я безусловно одобряю. Я вам
очень благодарен за ваши сведения.
Они часто обсуждали вдвоем разные революционные и политические вопросы.
Изо всех приятелей его дочери, бывавших у них в доме, старый адвокат больше
всех любил Андрея и охотнее всего беседовал с ним. Они, конечно, ни в чем не
соглашались, но гораздо меньше расходились и лучше понимали друг друга, чем
все остальные, так как положительность Андрея сглаживала значительную
разницу лет между ними.
- Теперь мне пора идти, - сказал Андрей, поднимаясь. - Я пройдусь по
парку, авось набреду на них. Во всяком случае, передайте мой привет Татьяне
Григорьевне.
Он торопливо вышел.
Оставшись один, Репин раскрыл книгу, но не мог больше читать в этот
вечер. Собственные мысли отвлекали его внимание от мыслей автора. Он
задумался о своей дочери и о трагической дилемме*, в которую его ставили ее
очевидные симпатии к революционному делу.
______________
* Дилемма - необходимость выбора между двумя нежелательными
возможностями.
Репин не был сторонником революции в том виде, как она велась у него на
глазах. Человек более ранней эпохи, он был горячим последователем и активным
сторонником большого либерального движения шестидесятых годов, связанных с
именем Герцена. Он оставался верен прежним традициям. Когда революционеры
стали решительно бороться против политического деспотизма в России, он
должен был признать в них борцов за его собственное дело. Будучи слишком
стар, чтобы разделять их надежды или одобрять их крайние средства, он,
однако, не считал возможным уклониться от всякой ответственности и
обязательств в начавшейся борьбе. Он слишком близко видел ужас деспотизма,
чтобы не признавать даже самый дикий вид возмущения естественным,
простительным и даже нравственно оправданным. Он не питал ни злобы, ни
отвращения к тем, кто не умел подавить страстей из-за политических
соображений. Он даже чувствовал к ним некоторое уважение.
Одно важное обстоятельство, случившееся три года тому назад, придало
положительную форму его неопределенным симпатиям. Репин был приглашен в
защитники по одному из политических процессов, когда обвиняемые имели еще
право выбирать себе адвокатов. Тогда он познакомился со своей клиенткой,
Зиной Ломовой, блестящей двадцатилетней девушкой, и с некоторыми из ее
товарищей. Его теоретические убеждения окрепли благодаря теплым личным
симпатиям, которые он почувствовал к этой благородной и отважной молодежи.
Когда через восемь месяцев после драконовского приговора, крайне
несправедливого, по его мнению, Зине удалось бежать и она неожиданно явилась
к нему с визитом в Петербург, он встретил ее с распростертыми объятиями и
предложил ей свою помощь во всем, что ей понадобится. Зина прожила несколько
дней у него на квартире и при помощи Репина возобновила сношения с теми из
своих прежних товарищей, которые жили в столице в качестве нелегальных.
Через нее Репины познакомились, между прочим, с Борисом Маевским, за
которого Зина вскоре вышла замуж. Дом адвоката был сборным пунктом
петербургской интеллигенции, и революционеры не могли найти лучшего места,
где за отсутствием свободной прессы можно было бы следить за настроением и
взглядами публики, представляющей собою общественное мнение Петербурга.
Некоторые из революционеров подружились с его дочерью, на которую,
очевидно, смотрели как на будущего члена партии.
Старый адвокат хорошо понимал, что их виды небезосновательны и что
скоро наступит день, когда горячо любимая им дочь будет увлечена на дно
пропасти, поглотившей уже так много жертв. Он не пожалел бы своей жизни,
чтобы спасти ее; но как? Запретить ей видеться с революционерами и прервать
всякие сношения с ними? Но заставить ее избегать этих людей было для него
так же невозможно, как и самому отказать им в помощи из-за того, что он
подвергается опасности. Да и к чему приведут запрещения и искусственные
меры, когда зараза в воздухе? Многие родители пробовали этим путем уберечь
своих детей, и чего же они добились? Дети порывали с ними всякие связи и
уходили из дому раздраженные и озлобленные. Будь что будет, но дочь его
никогда не увидит в нем врага. Он никогда не стеснял ее свободы, рассчитывая
лишь своим нравственным влиянием удержать ее от безрассудного и отчаянного
шага. Он одно время льстил себя надеждой, что ему удастся удержать ее в
границах и противодействовать внешним течениям. Но за последние дни он
заметил в ней перемену, сильно его тревожившую. Он чувствовал, что ужасный
момент, которого он так боялся, приближается, и теперь, сидя перед раскрытой
книгой, он глубоко страдал, сознавая свою беспомощность.
НОВООБРАЩЕННАЯ
Андрей раздумал и решился идти прямо на квартиру Лены, вместо того
чтобы разыскивать их всех в парке. "Они, наверно, вернутся домой ужинать, -
сообразил он, - если уже не вернулись". Он был уверен, что застанет их, и
ускорил шаги, чтобы не потерять ни одной минуты предстоявшего удовольствия.
Но в этот день все складывалось против него. Оказалось, что они еще не
вернулись, и никто не мог ему объяснить, когда они будут дома. Все-таки он
решился еще раз попытать счастья и остался дожидаться их прихода.
Лена занимала большую комнату в среднем этаже, скудно обставленную, но
с хорошим видом из окна. Большая акация покрывала его своей тенью, и тонкие
листья дерева едва шевелились в неподвижном воздухе.
Андрей открыл окно, и в комнату ворвался аромат сада и окружающих
полей: дом стоял на окраине деревушки. За ним тянулась широкая равнина,
покрытая кустарниками и пересеченная узкой дорожкой; она вела к группе
небольших дач, живописно выделявшихся на светло-зеленом фоне небольшой
березовой рощи. Белые ночи уже миновали, но вечерние сумерки были еще ясные
и длинные. Андрей прождал не более четверти часа, как хлопнула входная дверь
и он услышал на лестнице смех Жоржа, а затем голос, заставивший сильно
забиться его сердце.
Таня с раскрасневшимся смуглым лицом и с венком из васильков в волосах
была красивее обыкновенного. На ней было легкое платье из чесучи,
драпировавшее мягкими складками ее стройную фигуру. На левой руке у нее
висела соломенная шляпа с широкими полями, которую она сняла, разгоряченная
долгой прогулкой.
Андрей поднялся ей навстречу со счастливою улыбкою.
- Вы хорошо прогулялись, я вижу! - сказал он, глядя на ее
раскрасневшееся лицо.
- Да, - сказала она, бросаясь в кресло, - мы отлично прогулялись, и
Жорж смешил нас все время своими рассказами. Как жаль, что вы не пришли
раньше!
- Ради его рассказов? Но, может быть, я их уже слышал? Оно постоянно
так случается со старыми товарищами, как мы с ним, если они вдвоем часто
ходят в гости.
Он обратился к Жоржу:
- Как поживаешь, дружище? Давно мы с тобой не виделись. Поди, в
пароксизме* творчества?
______________
* Пароксизм - припадок; здесь: обострение, высшая степень.
- Я все время корпел над бумагой, если ты это думаешь, - ответил Жорж.
- И теперь празднуешь увенчание здания?
- Да, я кончил работу на этот месяц и праздную временную передышку.
Такое удовольствие поймет только тот, кто сам испытал, что значит
литературная каторга.
Таня прислушивалась к разговаривавшим, лениво развалясь в кресле и
облокотившись на его ручку обоими локтями.
- Как вам не стыдно ворчать, Жорж? - сказала она. - Вы менее, чем
кто-либо, имеете основание жаловаться на судьбу.
- Неужели? - воскликнул молодой человек. - Я этого не подозревал.
Скажите, пожалуйста, чем я так счастлив? Обещаюсь заранее употребить все
усилия, чтобы согласиться с вами. Это будет большим утешением.
В эту минуту Лена открыла дверь и внесла поднос со стаканами; за нею
следовала горничная с самоваром.
С помощью гостей стол был освобожден от разбросанных на нем книг и
газет, скатерть постлана и все приготовлено к чаю.
- Таня, голубушка, - сказала Лена, - распоряжайтесь, пожалуйста, чаем.
В качестве хозяйки я должна занимать своих гостей приятными разговорами, что
само по себе составляет тяжелую обязанность.
Она села в кресло, оставленное Таней, и, закурив папироску, стала
глядеть в окно, не обращая никакого внимания на своих гостей, которые, она
решила, развлекутся гораздо лучше, если их предоставить самим себе.
- Татьяна Григорьевна, я все еще в приятном ожидании. Вы не ответили на
мой вопрос, - сказал Жорж, когда кончилась возня с чаем.
- Какой вопрос? - спросила Лена.
- Почему я наисчастливейший из смертных? - объяснил Жорж.
- Разве? Я этого не знала, - заметила Лена.
- Вы искажаете мои слова, Жорж. Я просто сказала, что вам не следует
жаловаться на судьбу.
- А почему, скажите на милость, именно я должен быть лишен этого
утешения, к которому столь часто прибегают мои ближние?
- Почему? - протянула Таня тоном, означавшим, что он сам слишком хорошо
знает почему. - Потому что, - быстро вставила она, вспомнив что-то, - вы
сами мне сказали, что когда на вас находит тоскливое настроение, вам стоит
излить его в стихотворную форму, и на душе у вас становится легко и отрадно.
Таня засмеялась. Жорж, думала она, напрашивается на комплимент,
напустив на себя непонятливость, и ей хотелось подразнить его.
- Я не подозревал, что вы такая коварная, Татьяна Григорьевна, - сказал
Жорж. - В другой раз буду осторожнее и представлю вам только казовую*
сторону моего ремесла.
______________
* Казовая - показная.
Он отлично помнил разговор, на который намекала Таня. Это было по
поводу появления небольшого томика его стихов, наделавшего шуму в их среде.
Тане очень понравились стихи, и у них произошел разговор о художественных
ощущениях и настроениях. Его слова, конечно, были переданы ею неточно, с
намерением уязвить его. Но он и не думал поправлять Таню, он стеснялся
говорить об этом сюжете.
Лена, курившая во время разговора, отложила теперь папироску в сторону.
Она заинтересовалась нравственной стороной вопроса.
- Мне кажется, - сказала она, - люди, искренне преданные великому делу,
должны равнодушно относиться к своей роли в нем - велика ли она, мала ли,
блестящая или скромная. Стремление играть видную роль - то же тщеславие и
эгоизм в другой форме.
Таня возразила, что она этим не хотела сказать, что нужно добиваться
выдающейся роли, но что раз она выпала кому-нибудь на долю, то сознание
такого положения должно бы доставлять удовольствие.
- Но разве вам не кажется, - сказал Андрей, поддерживая мысль Лены, -
что можно слиться с делом, которому вы служите, что не останется ни места,
ни желания, ни времени даже для разных соображений о своем собственном "я"
или о той доле участия в общем деле, которая принадлежит тому или другому из
товарищей?
- Нет, - подумав, ответила Таня, качая головой. - Я не достигла этого
предела. Боюсь, никогда его и не достигну. Сознание моего ничтожества
терзало бы меня, и я завидовала бы более одаренным, чем я. Какую гордость и
восторг должен испытывать человек, сознающий, что внес новую и ценную лепту
в общее дело!
Она посмотрела на
...Закладка в соц.сетях
