Жанр: Электронное издание
kozhuhow
...ти нехотя, под бременем счастья, не
обращая внимания ни на что окружающее.
Но Андрей не мог оторвать глаз от этой девушки: она была так
поразительно похожа на его Таню. Ростом она была немного выше, и нижняя
часть ее лица была несколько тяжелее, но цвет лица и особенно посадка
головы, продолговатые брови, напоминавшие расправленные крылья птицы, и
нечто такое, что придает индивидуальность лицу и всей фигуре, были Танины.
Она была даже одета в темно-синее - любимый цвет Тани.
Андрей дорого бы дал, чтобы заглянуть ей в глаза! Он был уверен, что
они будут точь-в-точь те глаза, которых ему не суждено больше увидеть. Но
лицо девушки было обращено к нему в профиль, и она ни разу не взглянула в
его сторону. Она тем не менее очаровала его и растопила его сердце, пробудив
в нем чувства и воспоминания, которые, думал он, заснули в нем вечным сном.
Суровое настроение человека, идущего навстречу роковой судьбе, не устояло
против этого видения. Его застывшее сердце снова забилось горячей
человеческой любовью, когда он мысленно посылал вслед милой девушке
пожелания счастья в жизни и избавления от ударов, которые выпали на долю ее
сестре.
Девушка шла, улыбаясь и краснея и вовсе не подозревая, какие ощущения
она вызвала в незнакомом, мимо которого она промелькнула. Оба повернули за
угол и исчезли. Но Андрей не так скоро совладал с собою. Ледяная кора,
которою ему удалось благодаря усилиям воли покрыть все свои чувства,
взломалась, и целое море горечи и озлобления вырвалось наружу. Он не в силах
был одолеть его и снова заковать его льдом. Образ Тани стоял перед ним уже
не в виде далекой тени, но полный тепла и жизни, страданий, любви и красоты
- так же близко и так же реально, как и та девушка, которая только что
прошла мимо него.
Что с нею, бедною, теперь? Что будет с нею сегодня ночью, когда то, на
что он идет, станет совершившимся фактом? Как перенесет она удар, когда он
погибнет? Мысли одна другой печальнее овладели им, и он чувствовал себя
беззащитным.
Зачем они полюбили друг друга? Зачем они встретились?.. Поплатиться так
жестоко за несколько месяцев счастья!..
Картины прошлого одна за другой вырастали в его воображении во всей
своей прелести, во всей своей мучительности. Их любовь, это лицо, эти глаза,
горящие, казалось, бесконечным счастьем... А потом - то же лицо, искаженное
мукой последнего свидания!
Андрей механически шел своей настоящей дорогой, но мысли его были
далеко. Поглощенный ими, он не заметил, что пешеходы, которых он до того
опережал своим скорым, хотя и неторопливым шагом, теперь обгоняли его.
Бессознательно он замедлил ход. Он миновал Таврический сад, прошел длинную
Кирочную и часть Литейной, и только у Пантелеймоновской церкви у него
мелькнула мысль, что он как будто идет медленнее, чем следует. Он посмотрел
на часы, и кровь застыла в его жилах, сердце перестало биться на секунду от
ужасного открытия: он опоздал! Оставалось всего три минуты, а ему еще
предстояло пройти с версту! Царь может назначить выезд на завтра, и тогда он
уже не выйдет на прогулку!
Любовь, жалость, мечты, печали - все было сразу отброшено и исчезло во
мгновение ока, как стая воробьев исчезает с хлебного поля, когда в них кинут
камнем. Весь бледный, Андрей бросился вперед, толкаемый и мучимый ужасной
мыслью, что он все погубил своей глупой сентиментальностью. Он предпочел бы
бежать, но это обратило бы на него внимание полиции. Вперед, вперед! Он
продолжал идти, но зашагал с такой быстротой, что опережал извозчиков,
проезжавших по мостовой. Он пронесся стрелой по Пантелеймоновской улице,
через мост, мимо Летнего сада, не чувствуя ни малейшей усталости. Страх,
казалось, удвоил его силы. Но это была только иллюзия: ужас, терзавший его и
заставивший усиленно биться его сердце, на короткое время поднял было его
силы, но вместе с тем он подкашивал их. Когда Андрей проходил Марсово поле,
то почувствовал, что у него захватывает дух. Но - вперед, вперед! Он может
еще поспеть, царь иногда опаздывает на несколько минут. И он снова ринулся,
удваивая усилия, чтобы идти тем же скорым шагом...
Он задыхался. В груди у него кололо, как будто она была пронизана
сотней игл. Каждые несколько шагов стоили ему все больших и больших усилий.
Физическое ощущение, испытываемое им в этом бешеном беге, сразу
напомнило ему другой случай из его юных дней, когда он мчался, преследуемый
по пятам, через леса и болота и лошадь пала под ним, а его спасение зависело
от того, достигнет ли он города раньше своих преследователей. Но и тогда, в
погоне за свободой и жизнью, он наполовину не так стремился достичь своей
цели, как теперь, в бешеной погоне за смертью. Но ему некогда было
заниматься сравнениями и контрастами. Вперед, вперед! Он быстро перешел
Марсово поле, насколько позволяли ему падавшие силы. Он не смотрел уже более
на часы, чтобы не терять ни секунды драгоценного времени, но он слишком
хорошо знал, что он опоздал. И все-таки он мчался с нечеловеческой энергией.
Вперед, вперед! Всего оставалось пройти еще две улицы. Но уже земля уплывала
под ним и ноги его дрожали. Ему оставалось одно: либо замедлить шаги, либо
грохнуться оземь и быть подобранным полицией как пьяный. Да и какой смысл
имело бы ворваться в цепь шпионов, напоминая собою человека, только что
сбежавшего из сумасшедшего дома?
Он пошел медленнее. Когда он свернул в узкий переулок около дворца, где
Ватажко поджидал его, он имел уже сдержанный и приличный вид, хотя в душе
его были смерть и отчаяние. Он не сомневался долее, что все дело пропало
из-за него: он прочел это на расстроенном лице своего часового.
- Что? Опоздал? - спросил он дрожащим голосом, заранее предвидя ответ.
- Нет, но я этого опасался, - сказал Ватажко. - Царь делает сегодня
более длинную прогулку по случаю хорошей погоды.
Андрей вздохнул с облегчением. Слова Ватажко привели его в себя и почти
уничтожили усталость, вызванную скорее нравственным напряжением, чем
физическим.
- Ничего такого не случилось, что вас задержало? - справился Ватажко.
- Ничего решительно, - сказал Андрей. - Я буду ждать здесь, на скамье,
- прибавил он, указывая на каменное сиденье возле тротуара. - Ступайте и
пустите в ход часовых.
Оставшись один, Андрей поднял вверх правую руку. Он хотел убедиться в
ее твердости. Не совсем! Пальцы немного дрожали. Он подождал немного и
несколько минут спустя поднял ее снова. Он убедился теперь, что рука больше
не дрожит.
Он был совершенно готов и спокойно ждал.
Еще несколько минут прошло, и он увидел высокую фигуру Зацепина,
медленно направлявшегося к нему. Андрей поднялся ему навстречу. Зацепин
должен был сообщить окончательный сигнал к действию.
Лицо Зацепина было торжественно и даже печально. Когда они очутились
совсем близко друг к другу, он устремил на Андрея многозначительный и в то
же время почтительный взгляд, сделав головою утвердительный кивок, похожий
на поклон.
- Говорите! - произнес Андрей.
Он понял, что сообщение было благоприятное, но в такую серьезную минуту
ему захотелось услышать что-нибудь еще более утвердительное.
- Царь вышел на свою обычную прогулку, - прошептал Зацепин.
Андрей кивнул головой и двинулся вперед, сделав едва заметное движение
рукой Зацепину, чтоб он проходил.
Теперь настал его черед!
Он находился еще на расстоянии трехсот шагов от Дворцовой площади,
когда попал в самый рои царских шпионов и охранителей. Некоторые из них
стояли неподвижно на своих местах, другие следили за всеми улицами, ведущими
к месту царской прогулки, чтобы не пускать туда посторонних, и
заарестовывали всех мало-мальски подозрительных прохожих - мужчин и женщин.
Один из охранителей, седовласый почтенный господин, которого Андрей никогда
бы не принял за шпиона, подошел к нему.
- Потрудитесь, - сказал он вежливым, но решительным голосом, - пройти
другой дорогой.
- Почему это? - спросил Андрей, подвигаясь, однако, на несколько шагов
вперед.
- Здесь строго воспрещается проходить кому бы то ни было, - продолжал
пожилой господин, идя с ним рядом. - Вернитесь тотчас же, если не хотите
нарваться на неприятности.
Андрей пожал плечами.
- Но я ничего не вижу в улице, что мешало бы людям идти по ней, -
сказал он, напуская на себя удивленный вид и все более подвигаясь вперед.
Почтенный господин сделал знак рукой, и два молодца в штатском платье,
стоявшие шагах в тридцати, бросились к Андрею, очевидно, с намерением
задержать его. Положение Андрея становилось критическим. Он остановился,
намереваясь вступить в препирательство со шпионами и надеясь выиграть еще
несколько минут.
Но конспираторы хорошо рассчитали свои движения. В этот самый момент
царская собака показалась в конце улицы, и шпионы мгновенно исчезли. Царь
должен был проходить через минуту, и к этому времени дорога должна была быть
свободной.
Андрей шел медленно и беспрепятственно достиг угла улицы.
Царь появился в эту минуту в нескольких шагах позади памятника
Александра I, стоящего против дворца.
Из окна одного дома, выходящего на площадь, два молодых человека в
сильном волнении следили за происходившим. Жорж был один из них. Он видел
столкновение Андрея с тремя шпионами и уже считал дело пропавшим. Но вот
показался всероссийский самодержец, заворачивавший за угол памятника, и
навстречу ему двигался Андрей, спокойный, непоколебимый, как судьба. Завидев
незнакомца, царь вздрогнул, но все-таки продолжал идти вперед.
С замиранием сердца, Жорж следил, как шаг за шагом уменьшалось
расстояние между ними до тех пор, пока ему не показалось, что их разделяло
всего несколько шагов... И все-таки ничего еще не произошло, и они
продолжали сходиться... Чего же он ждет? Что бы это могло значить? Но Жорж
ошибался: расстояние, казавшееся в перспективе таким ничтожным, на деле было
еще шагов двадцать.
Тут, по установленным правилам, Андрей должен был снять шляпу и
оставаться с обнаженной головой, пока его государь и повелитель будет
проходить. Но вместо того чтобы выполнить этот акт верноподданничества,
Андрей опустил руку в карман, выхватил револьвер, прицелился и выстрелил в
царя.
Пуля попала в стену дома, саженях в двадцати позади царя, почти под
самый карниз. Андрей дал промах; револьвер сильно отдавал, и им нужно было
целиться в ноги, чтобы пуля не перелетела через голову. Андрей открыл это
слишком поздно. На секунду он стоял, ошеломленный неудачею, опустивши руки.
Но в следующий же момент он бросился вперед, с бледным лицом и сдвинутыми
бровями, давая выстрел за выстрелом. Царь, тоже бледный, подобрал полы своей
шинели и пустился бежать из всех сил. Но он не потерял присутствия духа.
Вместо того чтобы бежать прямо, он делал зигзаги и таким образом не давал
своему преследователю возможности целиться. Одна только пуля пронизала
капюшон его шинели, остальные же пролетели мимо.
Меньше чем в минуту Андрей израсходовал все свои шесть зарядов. Между
тем куча шпионов, которых прежде не было видно, стала сбегаться со всех
сторон и все увеличивалась. Жорж видел, как они, разъяренные, окружили
Андрея. Сперва они все держались поодаль, боясь приблизиться к нему. Но,
видя, что он безоружен и не оказывает никаких признаков сопротивления, они
сразу набросились на него. Жорж только слышал их яростные крики и возгласы;
закрыв лицо руками, он ничего больше не видел.
Андрея, полуживого, увезли в тюрьму. Но он оправился понемногу и в свое
время был предан суду, приговорен к смерти и казнен.
Он погиб. Но дело, за которое он умер, не погибло. Оно идет вперед от
поражения к поражению и дойдет до конечной победы, которая в этом печальном
мире может быть достигнута только страданиями и самопожертвованием немногих
избранных.
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА*
______________
* Роман впервые напечатан на английском языке в 1889 году в Лондоне,
под названием "Карьера нигилиста", за подписью "С. Степняк". Предисловие
написано ко второму изданию, вышедшему в 1890 году.
Выступить сначала политическим писателем, а потом романистом
представляет известные неудобства, как я мог в этом убедиться по
собственному опыту. Это все равно, что явиться в двух разных ролях в одной и
той же пьесе: зрителю весьма будет трудно отрешиться от впечатления,
полученного от первой роли, в то время как он будет смотреть исполнение
второй.
Я могу только поблагодарить своих английских и американских критиков,
которые отнеслись к моему роману как к художественному произведению с такой
сердечностью, с такими снисходительными порицаниями и щедрыми, великодушными
похвалами. Но почти все эти критики упорно желали видеть в моем романе нечто
вроде политического памфлета* в повествовательной форме. Они усмотрели в
этом романе выражение теоретической и практической программы русских
революционеров и, естественно, упрекали его в том, что он является
исключительно отрицательным в теории и узконасильственным в практическом
отношении.
______________
* Памфлет - литературно-политическая сатира с резкими выпадами против
отдельного лица или явления общественной жизни. Здесь автор имеет в виду
свои политические брошюры.
Да будет мне дозволено сказать несколько пояснительных слов для будущих
моих читателей. Если они не знают, что такое русские революционеры как
политическая партия, не знают их весьма скромных, рассудительных и
практических требований, причин, вызвавших их появление, и прочее, то
сведений обо всем этом им придется искать в другом месте. Здесь же они
увидят революционеров только как людей, а не как политических деятелей.
Будучи свидетелем и участником движения, поразившего даже врагов своею
безграничною способностью к самопожертвованию, я желал представить в
романическом освещении сердечную и душевную сущность этих восторженных
друзей человечества, у которых преданность своему делу достигла степени
высокого религиозного экстаза, не будучи сама по себе религией.
Общий интерес, представляемый этого рода изучением, отдалил меня от
политических целей: моей единственной задачей было - верно изобразить
известный тип современных людей, повторяющийся в наш благородный век повсюду
в сотнях разнообразных форм.
Если я выбрал действующих лиц своего романа из числа людей,
принадлежащих к крайней террористической фракции русских революционеров, и
перенес его действие в эту среду, то только потому, что этот прием казался
мне наиболее отвечающим моему художественному замыслу. Ведь только в вихре
этой ужасной борьбы действующие лица романа могли во всей полноте проявить
свои наиболее характерные особенности. Но я настолько же был далек от
превознесения терроризма, как и от его порицания. Я только показал его -
или, лучше сказать, дал ему показаться - таким, каков он есть на самом деле,
предоставляя читателю самому произнести свой приговор.
Было замечено, что движение представлено здесь в гораздо более узких
рамках, чем те, в каких оно проявлялось на самом деле. В этом отчасти
виноват я сам. Находясь во время своей работы в извинительном заблуждении
относительно известности общих стремлении партии, успевшей уже в течение
последних 15-ти лет в значительной степени обратить на себя внимание
публики, я отошел в сторону от центральных действующих лиц этой борьбы,
картина жизни которых могла бы послужить до некоторой степени картиною жизни
всех их партий. Эти лица интересны сами по себе, и я надеюсь представить
когда-нибудь некоторых из них своим читателям. Теперь же для меня
представлялось более соблазнительным обрисовать более характерные, хотя и
менее блестящие типы рядовых деятелей, с которыми читатель встретится, если
пожелает проследить судьбу моего скромного героя.
Таким образом, мне пришлось помириться с последствиями своего выбора.
Романист только устами своих действующих лиц может повествовать о том, что
они говорят и делают и что чувствуют. Но, оставаясь в пределах одного
небольшого и отдельного пункта на поле сражения, нельзя дать картины всего
хода сражения.
Впрочем, сузив таким образом рамки своей картины, я получил возможность
рельефнее выставить человеческие элементы в жизни революционера. Я не жалею
об этом неизбежном сокращении, так как благодаря ему читатель мог ближе
познакомиться с выведенными мною немногими лицами и лучше понять их.
С.Степняк
Закладка в соц.сетях
