Жанр: Электронное издание
kozhuhow
... в
опустелой квартире, спустя несколько дней после ареста. Из всех подробностей
катастрофы этот факт, по-видимому, всего сильнее поразил народное
воображение и дал повод к созданию нелепой легенды.
Вдруг по толпе пробежал какой-то шум, и вся она всколыхнулась, как
лесная заросль при приближении бури.
- Едут, едут! - пронесся шепот тысячи голосов.
Все разговоры мгновенно прекратились на полуслове. Среди мертвого
молчания вдали послышался бой барабана.
Вестовой проскакал по направлению к месту казни. Рысью проехал отряд
казаков, гарцуя на своих горячих лошадях. Толпа провожала их взглядом, но
никто не обернулся за ними вслед. Все глаза были обращены в одну сторону, с
одним и тем же выражением страха и ожидания. Наконец то, для чего собрались
и чего с таким напряжением ждали эти тысячи людей, показалось вдали, и
нервная дрожь пробежала по многоголовой толпе, составлявшей в эту минуту
одно тело.
На бледном фоне неба Андрей увидел волнующуюся линию черных киверов и
лес пик, а сквозь них туманные очертания, напоминающие человеческие головы и
плечи. Все это - туманные очертания, и щетина пик, и черная волнистая линия
под ними - казалось частью какого-то огромного чудовища, подвигавшегося
вперед тихо-тихо, как черепаха.
Вот процессия подошла ближе, и уже можно разглядеть ее лучше. Андрей
видел теперь колесницу, лошадей, кучера, даже лицо кучера; но как он ни
напрягал зрение, он не мог разглядеть лиц четырех человеческих фигур,
возвышавшихся над поездом. Наконец он понял почему.
Осужденные были обращены к нему спиной, сидя на высокой скамье с
плечами, привязанными к спинке широкими черными ремнями. На всех было надето
что-то серое, неуклюжее, бесформенное, точно они были завернуты в одеяла. Но
вот фигуры еще приблизились, все такие же бесформенные и одинаковые, но
Андрей различал теперь цвет их волос и узнал по каштановым волосам Василия,
по темно-русым - Бориса и по более светлым - Бочарова. Но он все еще не мог
признать Зины в фигуре, сидевшей по правую сторону Бориса. С развеваемыми
ветром кудрями на непокрытой голове она казалась мальчиком.
"Ее остригли, чтобы удобнее было повесить", - догадался он наконец.
Над головами осужденных пролетела какая-то птица, бесцветно окрашенная
бесцветным колоритом серого неба: не то голубь, не то ворон, не то кобчик.
Она, казалось, заглянула в эти четыре обращенные к ней лица и увидела с
высоты четыре столба с перекладинами, ожидавшие их там, на черном помосте,
и, точно охваченная паническим страхом, она понеслась прочь, как только
могли нести ее сильные крылья. О, как он позавидовал этому счастливому
созданию, которое могло улететь далеко-далеко от грешной, залитой кровью
земли! Будь у него даже крылья, он не мог бы теперь двинуться с места.
Дрожа как в лихорадке, со страшно бьющимся сердцем, он стоял, не смея
моргнуть, чтобы не пропустить того мгновения, когда он сможет обменяться
взглядом с осужденными. И в то же время он боялся этого мгновения,
предчувствуя, что с ним связано что-то ужасное. Он убежал бы, если бы его
ноги не были пригвождены к земле, как глаза его были прикованы к этим
четырем высоко поднимавшимся фигурам.
Борис повернулся на скамье, подвинув своими сильными плечами
связывавшие его ремни, и обратился лицом влево. Андрей видел его в профиль и
по движению губ догадался, что тот говорит что-то толпе. Борис несколько раз
уже пытался это делать в продолжение пути. Но бой барабанов стал так
оглушителен, что нельзя было разобрать ни одного слова. Борис оставил
напрасные усилия и гневно откинулся назад. Еще несколько поворотов колес, и
Андрей увидел их всех прямо в лицо. Они сидели в ряд, опираясь на одну и ту
же доску.
Лицо Бориса дышало гневом бойца, пересиленного числом, скованного, но
не покорившегося до конца. Василий тихо разговаривал с Бочаровым, сидевшим с
краю. Он говорил, очевидно, что-то ободряющее, так как на губах юноши
показалась слабая улыбка. На этом возвышении черты лица Василия утратили
свойственный им оттенок грубости. Безгранично спокойный, серьезный и
мужественный, он казался теперь Андрею совсем не тем человеком, которого он
прежде знал.
Но со всяких подмостков над толпой царит женщина. Все эти тысячи глаз,
казалось, смотрели на одно лицо, видели одну фигуру - ту, что сидела по
правую руку Бориса. Прекрасная, как только может быть прекрасна женщина, с
головой, окруженной как бы ореолом светлых развевающихся волос, она обводила
добрым, жалостливым взглядом теснившуюся у ее ног толпу, у которой в эту
минуту было к ней одно чувство. Она кого-то искала там глазами В своем
прощальном письме, еще не полученном Андреем в это время, она писала, что
все они были бы рады, если бы кто-нибудь из друзей стал на видном месте на
пути к эшафоту, чтобы они могли увидеть друг друга. Она ожидала, что придет
именно Андрей, и наконец нашла его в толпе. Он стоял совсем близко внизу с
поднятой к ней головою. Их глаза встретились.
Ни тогда, ни после Андрей не мог понять, как это сделалось, но только в
эту минуту все изменилось в нем, точно в этом добром, жалостливом взгляде
были какие-то чары. Тревога и страх, негодование, жалость, месть - все было
забыто, все потонуло в каком-то великом, невыразимом чувстве, охватившем все
его существо. Это было нечто большее, чем энтузиазм, большее, чем готовность
на всякие жертвы. Это была положительная жажда мученичества, внезапно
пробудившаяся в нем. Он всегда порицал это чувство в других и считал себя
самого совершенно к нему неспособным, но теперь оно переполнило его душу и
сердце, трепетало в каждой фибре его существа. Быть там, среди них, на этой
черной, позорной колеснице, с плечами, привязанными к деревянной доске,
подобно этой женщине, склоняющей над толпою свое лучезарное лицо, - это была
не казнь, не жертва, а выполнение страстного желания, осуществление мечты о
высочайшем счастье! Забывши место, толпу, опасность, все, повинуясь лишь
неодолимому порыву, он сделал шаг вперед, протянув к ней обе руки. Если он
не крикнул громко что-нибудь, что бесповоротно погубило бы его, то только
потому, что голос отказался повиноваться ему. А может быть, его слова были
заглушены барабанным боем, так же точно, как его движение затерялось в общей
толкотне толпы. С обеих сторон улицы народ ринулся вперед, присоединившись к
громадной толпе, шедшей следом за процессией.
Когда туман, застлавший на минуту глаза Андрея, рассеялся, он увидел,
что невдалеке от него происходит какая-то свалка. Двое полицейских,
подхватив какого-то человека под руки - как дьякона, когда вводят архиерея в
церковь, - тащили его, очевидно, в участок. К своему крайнему удивлению,
Андрей узнал в арестованном того самого мужика, который рассказывал о рыжем
коте и отчитывании. По-своему взволнованный видом осужденных, он встал
посреди улицы на колени и, положив земной поклон вослед им, принялся читать
за них какие-то молитвы.
Процессия и толпа удалились. Андрей не захотел за ними следовать. К
чему? Разве не передали они ему свой последний, великий завет? Что могли они
сказать ему еще? Постоявши, пока колесница и толпа скрылись за углом, оставя
улицу почти пустую, он тихо удалился. Перед ним лежало безлюдное предместье.
Он быстро пересек его и продолжал идти вперед, не замечая, что оставил
мостовую и идет уже по большой дороге, окаймленной полями и огородами. Он
был очень задумчив, но уже не ошеломлен, как поутру, так как теперь он мог
уже рассуждать логически. Думы его были невеселые, но уже по другим
причинам, чем утром, и характер их был не тот.
Мелкий кустарник пересек дорогу длинной полосой. Впереди показалась
обнаженная роща, сквозь ветви которой мелькало серое небо. По очертанию
ближайших деревьев можно было узнать дуб. Андрей повернул голову и, окинув
взглядом местность, тотчас узнал, что это была та самая роща, где шесть
месяцев тому назад сестры Дудоровы устроили свой пикник. Теперь его
бесцельное шатание получило смысл: ему захотелось взглянуть на старое место,
как человеку, вернувшемуся после многих лет на родину, хочется взглянуть на
кладбище, где лежит прах его родных и близких.
Он нашел знакомую прогалинку. Вот дерево, под которым пела Вулич. Вот
место, где горел костер. Вот тут сидели Бочаров и Дудоровы, а там стоял
Василий с черпаком в руке. Сколько было надежд, сил, энергии - и что из
всего этого вышло!
Кругом было уныло и мертво. Как крышка гроба, давили серые свинцовые
тучи. Самые деревья с торчащими вверх корявыми, узловатыми ветвями казались
черными исполинами, в немом мучении простирающими свои искалеченные руки к
безответному небу. Но вдруг солнечный луч скользнул между облаков, и все
разом преобразилось. Свежие почки, предвестницы обновленной жизни, дотоле
незаметные, кучками показались на ветках. Ярким изумрудом засияла свежая
трава на лужайке и на огромном поле у подножия холма; заблестели белые
домики предместья. Вся природа весело улыбнулась в ответ на улыбку весеннего
неба.
"Уж на какой ты радости разыгралося?" - грустным вопросом мелькнуло в
голове Андрея. Но вдруг сердце его болезненно сжалось и забилось, как
подстреленная птица, и что-то жгучее подступило ему к горлу: он вдруг
почувствовал, не как догадку, а как несомненную, непоколебимую уверенность,
что теперь, в эту самую минуту, все кончилось там, на черном помосте...
Закрыв лицо руками, он опустился на кочку. Но он тотчас же снова вскочил на
ноги. Нет! Такое горе - священный залог. Его должно хранить и беречь целиком
в самой глубине души, до конца дней, а не расточать в жалких и бесплодных
излияниях.
Он быстро, почти бегом, направился обратно в город. Лицом к лицу с
равнодушными, быть может, враждебными людьми он сумеет сдержать в себе все:
он это знал.
Город понемногу принимал свой повседневный вид. Застывшая на минуту
жизнь спешила войти в обычную колею. Предместье было еще пусто, так как
отхлынувший поток людей еще не успел до него достигнуть. Но дальше начал
попадаться народ, а там все больше и больше. Толпа упилась вполне и
лихорадочной дрожью ожидания, и замиранием ужаса, и тем оцепенелым
недоумением и грустью, которые наступают после подобных зрелищ. Все это было
оставлено позади. Теперь народ двигался проворно и разговаривал громко, как
солдаты после долгого учения, где им пришлось поневоле молчать.
Представление кончилось, и зрители расходились по домам. Скольким из
них это зрелище заронило в душу мысль или чувство, которого они не забудут
всю жизнь? А сколько таких, которые вынесли из него только лучший аппетит к
ожидающему их обеду?
На конспиративной квартире собралось, не сговорившись, человек восемь.
Среди них бросалось в глаза полное отсутствие женщин. Многие из мужчин тоже
пришли только к вечеру. Между присутствующими Андрей увидел, к своему
удивлению, и Жоржа, которого предполагал за тридевять земель, в Петербурге.
Дело в том, что петербургский кружок узнал раньше самого Андрея о
взрыве в квартире Заики, так как об этом тотчас же дано было знать по
телеграфу центральной петербургской полиции, а оттуда известие немедленно
достигло секретными путями до революционеров. Вместе с тем они узнали, что
пребывание Андрея в Дубравнике уже не тайна для полиции и что туда посылают
несколько знающих его в лицо шпионов. Таня, испуганная всем этим, убедила
Жоржа ехать немедленно в Дубравник и опередить таким образом отправляемых
шпионов.
Но Жорж не спешил сообщить Андрею о причине своего приезда, и Андрей не
спешил его расспрашивать. Они наскоро пожали друг другу руки, и Жорж молча
подвинулся на диване, давая место Андрею. Тот сел, и оба стали слушать.
Всеобщее внимание приковал человек средних лет, с гладко выбритым
лицом, по прозванию "Дядя". В качестве чиновника на государственной службе
он имел право доступа на самый черный помост, и он воспользовался этим
правом, чтобы приговоренные увидели хоть одно дружеское лицо среди своих
врагов. Он видел всю процедуру казни и теперь рассказывал о ней ровным,
глухим голосом, просто, без всяких отступлений или комментариев.
Два человека стояли около него. Остальные сидели, кто на стуле, кто на
подоконнике или на диване, застывши в различных позах, не шевелясь, не
смотря друг на друга. Все слушали. Никто не предлагал вопросов, никто не
делал замечаний.
Когда рассказ стал приближаться к роковому концу, Андрей почувствовал,
что Жоржа начинает подергивать нервная дрожь. Он крепко сжал его за локоть и
потянул книзу, чтоб он не разнервничался и не помешал слушать. Жорж сдержал
себя и выслушал до конца ужасные, жестокие подробности. Но тут его нервы не
выдержали. С ним сделалась истерика.
- Перестань, баба! - злобно вскричал Андрей, вскочив с своего места и
тряся его за плечо. - Кровью, а не слезами отвечают на такие вещи!
Великая и страшная мысль зародилась в эту минуту в его душе. Но он не
высказал ее. Ему нужно было много и много раз передумать ее про себя, прежде
чем высказать вслух. Есть слова, которые преступно бросать на ветер и
позорно брать назад, раз они высказаны.
Жорж успокоился через несколько времени, и они присоединились к кружку
толковавших между собою товарищей. Все только и говорили что о необходимости
скорой мести. Генерал-губернатор, прокурор, жандармский полковник
выставлялись "кандидатами", на головы которых должен был пасть удар.
Один Андрей молчал. "Все это было бы недурно, - думал он, - но стоит ли
игра свеч? Какая польза в этих ничтожных нападениях на ничтожных людишек,
которые все, от мала до велика, не больше как пешки, без собственной воли и
власти? Сколько бы их ни перебили, гнусное здание деспотизма от этого не
пошатнется. На каждый удар правительство всегда может ответить десятью, и
революция выродится в мелкую борьбу между полицией и конспираторами. Если уж
бить, так надо целить выше, - в того, кто является краеугольным камнем,
главою всей системы".
Он равнодушно слушал горячие речи товарищей, потерявшие для него всякий
интерес, и скоро ушел, взяв Жоржа под руку.
Долго бродили они, так как им о многом хотелось переговорить. Жорж
рассказал Андрею причину своего приезда и настаивал, чтобы он в ту же ночь
ехал в Петербург. Таким образом он избегнет расставленных сетей. Андрей
тотчас же согласился. Ничто более не удерживало его в Дубравнике.
Жорж успел оправиться от нервного потрясения, вызванного рассказом о
казни. Из них двоих он был теперь наиболее бодрым.
- Нам нечего падать духом от неудач, - говорил он. - Наша победа
зависит от нашей способности переносить одну неудачу за другою.
- Может быть, - задумчиво отвечал Андрей, - но в таком случае мы должны
метить так, чтобы самая наша неудача была победою.
- Что ты этим хочешь сказать? - спросил Жорж, уловив что-то особенное в
лице Андрея.
- Узнаешь потом, - уклончиво ответил Андрей, не желая пока
высказываться.
Глава V
ПРОЩАЛЬНОЕ ПИСЬМО
По возвращении Андрей и Жорж застали Ватажко, дожидавшегося их с
большим нетерпением. Давид был тут же - такой истомленный и убитый, каким
Андрей еще никогда его не видал.
- Как жаль, что вы раньше не пришли! - обратился к ним Ватажко. -
Приходил "Дядя" и хотел вас видеть, Андрей.
- Зачем?
- Вам письмо от Зины, и ему нужно было повидать вас.
- Письмо от Зины? - воскликнул Андрей. - Где оно? У вас?
- Нет, он не мог его получить, не повидавши вас. Затем он и приходил.
Надзиратель ждал вас в трактире в условленный час. Но вы не пришли.
Правда, Андрей счел за лишнее явиться на свидание теперь...
- В таком случае я сейчас же отправлюсь к нему на дом, - сказал Андрей,
желая поправить свою ошибку.
- Слишком поздно, - возразил Ватажко. - Вы едва ли поймаете ваш поезд в
Петербург.
- Черт с ним, с поездом! Если сегодня не удастся, я завтра повидаю
надзирателя.
Им, однако, удалось уговорить Андрея не ходить к нему на дом, а
назначить свидание на завтра, в трактире, что было безопаснее.
На следующее утро Ватажко отправился к надзирателю, чтобы уговориться
относительно свидания, но он оказался на дежурстве в тюрьме и мог вернуться
домой только поздно ночью. Ватажко явился ни с чем.
- Он, конечно, не взял с собою письма Зины в тюрьму. Не у жены ли оно?
- спросил Андрей.
- Я то же думал, - отвечал Ватажко. - Но жена говорит, что ей
неизвестно, куда он прячет такие письма.
Все это было до крайности неприятно и означало, что Андрею придется по
крайней мере прожить еще лишний день в Дубравнике, чего он никак не мог бы
себе позволить из-за шпионов.
- Ну, так я пойду к нему в тюрьму, - заявил Андрей и тем вызвал
всеобщее оцепенение.
- В тюрьму! В своем ли вы уме? - вскричал Ватажко.
- Почему же нет? Сегодня дают свидания политическим, и я пойду с Варей,
которая видается с Дудоровыми.
- Тебя узнают и тут же арестуют, - сказал Жорж.
- Ну вот еще! Кому придет в голову искать меня в приемной тюремного
здания? Это только кажется страшно. Впрочем, - прибавил Андрей спокойным
тоном, - я пошел бы, если бы даже была опасность. Я должен прочесть это
письмо раньше, чем выеду отсюда.
Послание от погибших друзей имело для него, кроме задушевного смысла,
еще другое, более важное значение. Он был убежден, что именно в нем, в этом
письме, найдет ответ на обуревавшие его сомнения и тревогу, и решил во что
бы то ни стало раздобыть его.
Давид молчал. Он был очень взволнован и колебался - ему не меньше
Андрея хотелось знать содержание письма Зины. Но вместе с Жоржем он стал
отговаривать Андрея от слишком рискованного шага. Он предложил остаться в
Дубравнике еще дня два-три и привезти письмо в Петербург.
Но Андрея трудно было урезонить. За последние дни он жил в атмосфере
смерти и всевозможных ужасов, и ощущение опасности в нем окончательно
притупилось.
- Нечего толковать! - сказал он с нетерпением. - Я пойду один и вернусь
к поезду. Встретимся на вокзале.
Не дождавшись возражений, Андрей вышел и быстрыми шагами направился к
Варе.
Свидания с политическими происходили между двумя и четырьмя часами
пополудни. В половине второго Андрей, с провизией и книгами в руках,
направлялся к мрачному квадратному зданию, с которым у него связывалось так
много воспоминаний. Варя Воинова шла рядом с ним. Она хорошо знала процедуру
тюремных свиданий и охотно согласилась на просьбу Андрея. Ей даже показалась
забавной эта затея. Но при виде тюрьмы с ее массивными железными воротами и
вооруженными часовыми ею овладело чувство страха и раскаяния: "Что, если его
там арестуют?"
- Послушайте, Кожухов, - сказала она, - отдайте мне провизию и книги и
ступайте домой. Меня страх берет, что эта шутка окончится скверно.
Андрей поднял опущенную голову и встрепенулся, как бы со сна.
- Чему быть, того не миновать, - сказал он рассеянно.
На самом деле он совсем не думал о том, что с ним может случиться, и
даже хорошенько не расслышал слов Вари. Его давило мучительное сознание, что
два дня тому назад четверо погибших друзей выехали из этих самых ворот и
последовали на виселицу.
Часовой впустил их и, когда они переступили высокий порог, с шумом
задвинул засовы и запер ворота. Андрей очутился в пасти льва. На минуту он
почувствовал изумление и беспомощность человека, внезапно брошенного в
тюрьму. Он смотрел и прислушивался. Раздавался сдавленный шум голосов в
царившем кругом полумраке. Слабый свет проникал из щелей железных ворот,
находившихся по обоим концам проезда, в котором они стояли. Тюрьма была
четырехугольной формы и заключала внутри небольшой двор. Ведущий ко двору
проезд под сводом служил в то же время приемной для приходивших на свидания.
Когда глаза Андрея привыкли к темноте, он различил группу мужчин,
женщин и детей, скучившихся около железных решеток по обеим сторонам узкого
проезда. Посетители к уголовным составляли большинство. Но в углу, направо
от входа, можно было заметить несколько человек, мужчин и женщин,
принадлежавших по внешнему обличью к привилегированным классам. Обилие
цветов и книг в руках у большинства из них резко отличало их от остальной
публики. Они явились на свидание с политическими.
Варя направилась к ним, а Андрей следовал за нею на некотором
расстоянии. Обычная обстановка и знакомые лица вернули ей самоуверенность и
бодрость. Она забыла и думать об опасности в этом месте, где чувствовала
себя совершенно как дома. Она поздоровалась со всеми и обменялась новостями
и вопросами. Бледнолицая дама с мальчиком лет десяти задержала ее дольше
других. В руках у нее был большой букет цветов.
- Какие чудные цветы! - воскликнула Варя. - Дайте мне немного для моих
заключенных. Я сегодня не захватила с собой.
И, овладев букетом, она без церемонии разделила его пополам. Из своей
половины она передала часть стоявшему около нее седому господину.
- Вот для вашей дочери, - сказала она. - Цветы больше всего радуют
заключенных.
Затем она обратилась к старухе крестьянке в простом деревенском платье,
с темным ситцевым платком на голове.
- Много ли еще у вашего сына денег? - спросила она.
- Два рубля, матушка, - отвечала старуха.
- Этого не хватит на месяц, - заметила Варя. - Я принесу еще два в
следующее воскресенье.
Она вынула из кармана толстую потертую записную книжку и сделала в ней
отметку. В качестве революционной сестры милосердия она заведовала денежным
фондом для заключенных и заботилась о том, чтобы все они, богатые и бедные,
получали свою долю денег, книг, белья и всего остального.
- Кто эта барыня с ребенком? - спросил Андрей.
- Жена Палицына, мирового судьи, - сказала Варя. - Его отправляют в
Сибирь на каторгу. Она следует за ним. Горько ей приходится, потому что она
вынуждена оставить мальчика у родственников.
Варя рассказала ему и об остальных посетителях. Старый господин -
местный купец - пришел попрощаться с младшей дочерью, которую вслед за двумя
старшими ссылают в Восточную Сибирь. Старуха крестьянка навещает сына,
одного из лучших пропагандистов-самоучек из рабочих. Другие принадлежали к
разным классам и состояниям и были связаны лишь общим горем.
Звяканье цепей и засовов у внутренних ворот прервало их разговоры.
Ворота открылись настежь, обдавая на минуту светом мрачный проезд. Затем
въехал тюремный фургон с партией уголовных, выходивших на свободу.
Внутренние ворота тотчас же заперли; вслед за ними открылись наружные;
фургон исчез, и все снова погрузилось в темноту.
Все дожидались молча. По временам у дверей, ведущих к тюремной конторе,
появлялся сторож и выкликал имена тех, к кому пришли на свидание.
- Долго еще нам ждать? - спросил Андрей Варю.
- Нет, недолго. У фальшивомонетчиков свидания уже кончились; теперь
идут воры и грабители, а за ними по списку наша очередь, - прибавила она с
улыбкой.
Наружные ворота хлопнули еще раз, впустив старика в потертой
чиновничьей шинели. Он беспокойно оглядывался кругом, щуря свои маленькие
глаза и стараясь отдышаться. Очевидно, он торопился, чтобы не опоздать.
Когда он снял шляпу, чтобы вытереть платком лоб и лысину, лицо его
показалось Андрею как будто знакомым.
- А, вот и Михаил Евграфович! Наконец! - сказала Варя, указывая на
тучного полицейского офицера, показавшегося в дверях конторы.
- Посетители к политическим! - выкрикнул он.
Варя быстро поднялась на ступеньки, ведущие к конторе, и тотчас же
подошла к полицейскому, которого довольно хорошо знала.
- Михаил Евграфович, - обратилась она к нему, - я привела с собой брата
Дудоровых. Он приехал нарочно из Москвы и уезжает завтра. Он не успел
получить разрешение, а между тем...
Полицейский бросил испытующий взгляд на предполагаемого брата, который
приблизился и вежливо поклонился.
- Запишите имя в конторе, - повернулся он к Варе. - Только это в
последний раз. Вы знаете правила.
Старый лысый господин тем временем подошел к разговаривавшим.
Услыхав имя Дудоровых, он вздрогнул и с большим изумлением посмотрел на
молодого человека, заявлявшего себя братом осужденных девушек Он произнес
многозначительно "гм", но пока молчал.
- Позвольте, сударь, - обратился он наконец к офицеру довольно
спокойно, - я тоже прошу свидания с сестрами Дудоровыми. Я Тимофей Дудоров,
их дядя.
- Не могу разрешить, - резко ответил офицер. - Уже и без того двое
пришли к ним на свидание.
- Но у меня специальное разрешение, и они мои племянницы. Раз вы
допускаете посторонних, - сказал он, бросая подозрительный взгляд на Андрея.
- Невозможно. Приходите в другой раз, - продолжал офицер, не слушая
его.
Отдав громким голосом какое-то распоряжение одному из служащих, он
удалился в контору. Но старик не хотел угомониться. Он был вне себя за
выказанное ему непочтение.
- Это неслыханно! Я пожалуюсь тюремному смотрителю! - гремел он,
направляясь в контору.
Варя вся похолодела. Она предвидела катастрофу. Бросившись к
беспокойному старику, она схватила его за руку.
- Что вы делаете! - шепнула она ему, отводя его в сторону. - Он жених
Маши, и они любят друг друга до безумия. Они собираются повенчаться, как
только выяснится ее положение. Вы их погубите вашими жалобами. Успокойтесь,
ради бога: я все улажу.
- А, понимаю! - сказал он, смягчившись. - Вам бы следовало меня
предупредить.
Варя
...Закладка в соц.сетях
