Жанр: Электронное издание
unicorn
...али слезы, а затем, чтобы успокоить Мэриан, повернулась к ней с
улыбкой.
"Боже, бедная Ханна". Мэриан с отчаянием думала, что же ей ответить.
Она чувствовала нервное, зудящее желание заговорить о Джералде и сказала:
— Все мы иногда сходим с ума, но все это прошло.
— Последствия остались.
— Какие последствия? — Мэриан, сжав свой стакан и глядя на огонь,
затаила дыхание. Хотя их разговор протекал очень медленно, почти как в те
дни, когда они засыпали над "Принцессой Клевской", ей казалось, будто она
возводит укрепление вместе с Ханной или, скорее, строит с ней непрочное
здание, нечто опасное и в то же время необходимое, где, как бы это ни
казалось нелепым, они смогут найти укрытие в будущем.
— О, они будут заметны, — Ханна потерла глаза, опустила плечи и
погрузила босые ноги в толстый ковер. Казалось, она подбирает слова. --
Между мной и Джералдом всегда существовала очень своеобразная связь,
таинственная связь... — Она снова помедлила, как бы подыскивая более точные
слова, но затем закончила: — Из-за того, как все сложилось, ты знаешь.
Мэриан почувствовала, что ей хотят сделать очень ценное и важное
признание. Нужные слова должны быть произнесены, прежде чем они смогут
посмотреть в лицо друг другу и продолжать свои теперь уже изменившиеся
отношения. Казалось, для Ханны это имело значение. Мэриан чувствовала, что
она почти дрожит от желания, чтобы ее расспросили самым деликатным образом.
Мэриан снова ис пытала стыд. Она не заслужила такой роли. Она жалела, что не
убедила Дэниса войти первым. Но Ханна не стала бы говорить с ним. Рассказать
ли Ханне о Дэнисе... Но сможет ли она? И в то же время, как не рассказать?
Быстро же все они утешили друг друга! Она пылала от стыда. Затянувшееся
молчание требовало, чтобы она заговорила. И, не поднимая глаз, Мэриан с
усилием произнесла:
— Но ваши отношения с Джералдом теперь изменились?
— Да. Изменились, очень изменились.
"Что это значит? " — подумала Мэриан. Боль, которая, безусловно,
вызывалась ревностью, подгоняла ее вперед. Она должна все выяснить, пока не
миновал этот деликатный момент, когда они были так открыты друг другу. Она
ощущала холод, и все же это была кульминация в их отношениях. Она подняла
глаза на Xанну и испытала потрясение от того, как изменилось ее лицо, снова
став прекрасным.
— Ханна, почему вы не уехали с Джералдом? После того, что произошло...
Зачем вам с Джералдом оставаться здесь дольше?
Это был вопрос, к которому Ханна постепенно ее подводила. И Мэриан
увидела что-то коварное в освещенных огнем золотистых глазах, а скорее --
хитрое или осторожное. Возможно, это был взгляд, которым выражают тайный
намек в рискованной ситуации. Голос прозвучал с оттенком мольбы, когда Ханна
ответила:
— Не было достаточно причин, чтобы уезжать.
Внезапно ощутив храбрость Ханны, ее цельность, Мэриан заглянула ей в
душу, но не поняла ее. Вдруг ее осенило: "О Боже, Джералд не взял бы ее! " И
она вспомнила преображение Джеймси, его триумф и фигуры Джералда и Джеймси,
доминирующие над сценой внизу. Джералд, умело обращающийся с веревкой,
связал ее, поработил в тысячу раз сильнее, чем раньше, а затем предложил,
чтобы все продолжалось по-прежнему. Джералд, безусловно, знал почти с самого
начала, что телеграмма была фальшивкой. Он, долж но быть, позвонил в
Нью-Йорк. Более того, он мог даже сам послать телеграмму. Или это сделал
Джеймси, а может быть, и Вайолет. Или Питер действительно послал ее, но
только для того, чтобы привести в замешательство Ханну. Когда Мэриан
мысленно перебрала все варианты, она поняла, что Ханна поймана и находится в
окружении врагов. Чувство собственной вины пронзило ее, она закрыла лицо и
склонила голову к коленям.
— Посмотри же на меня, — резко прозвучало приказание.
Мэриан выпрямилась. Она должна посмотреть сейчас ей в лицо и попытаться
понять, что от нее требуется. Вершина разговора осталась позади, и Ханна
больше не выглядела ни хитрой, ни просящей, но полной решимости, как будто
она собиралась объяснить Мэриан какой-то очень важный и сложный план работ.
Мэриан так теперь объясняла себе изменения в ее лице: удивительный свет
исчез, обнаружив некоторую неправильность черт. Но она все еще была
прекрасна.
— Перестань, — мягко сказала Ханна. Затем она продолжила обычным
голосом, как будто говорила о вполне заурядных вещах: — Я должна жить здесь
и выполнять свои обязанности, какими бы они ни были, и быть готовой
остатьтся в одиночестве, если понадобится. То, что произошло, будет иметь
свои последствия. У меня такое чувство, если это вообще имеет какое-то
значение, что o должна пережить все с самого начала, так как происходящее до
настоящего времени было фальстартом. Теперь настоящий старт. Мэриан
немедленно подумала, что семь лет не могли превратиться в ничто. Неужели они
вступали в следующее семилетие? Мэриан показалось, что двери тюрьмы
захлопнулись за ней.
— Нет, нет, нет!
— Возможно, мне лучше остаться одной. Я, может, решусь отослать всех
вас, даже если вы не захотите уехать добровольно. Ах, Мэриан, можно
продолжать страдать, молиться и размышлять, наложить на себя самую суровую
епитимью и в обмен на все это стать ничем, воплотиться в мечту.
— О, Ханна, прекратите! — горестно воскликнула Мэриан. Зачарованность
возвращалась, приглушенно прозвучали первые слова заклинания, и ей стало
страшно. Мэриан тут же смутно почувствовала, что эти чары более опасны, чем
прежние. Они поглотили их, были более сильными. Ей захотелось, как человеку
в присутствии чародея, превратить Ханну в камень прежде, чем у нее похитят
ее собственный разум.
— Мечта. Знаешь, какую роль я играла? Бога. А знаешь, кем я была в
действительности? Никем, легендой. Рука, протянутая из реального мира,
проходила сквозь меня, как сквозь бумагу. — В ее голосе резонировал оттенок
голубиного воркования, присущий местному говору. Эти выразительные интонации
вызвали в памяти голос Дэниса.
Мэриан содрогнулась. Ей захотелось нарушить воцарившееся настроение.
Она не намерена выслушивать признания, знать чьи-то планы; пытаясь говорить
оживленно, она произнесла:
— Играла роль Бога? Безусловно нет. Бог тиран.
— Ложный Бог тиран. Или, скорее, он тиранический сон, и вот чем я
была. Я жила на публику, на своих почитателей, жила их мыслями. Твоими
мыслями, в то время как ты жила моими — как тебе казалось. И мы обманывали
друг друга.
— Ханна, вы говорите необдуманно. — Мэриан не хотелось, чтобы ее так
торопили, да к тому же не в этом направлении. Однако Ханна говорила без
волнения. Она смотрела на огонь, сплетая пальцы, как бы высказывая
обдуманное, трезвое суждение.
— Ваша вера в значительность моих страданий заставляла меня
продолжать. Ах, как вы все были мне нужны! Я питалась вами, как тайный
вампир, кормилась даже Максом Леджуром. — Она вздохнула. — Мне нужна была
моя публика. Я жила в ваших глазах как ложный Aог. Но наказание ложного
божества — стать нереальным. И я стала нереальной. Вы сделали меня такой,
потому что слишком много думали обо мне. Вы превратили меня в объект
созерцания, как этот пейзаж. Я же сделала нереальным его, постоянно его
созерцая, вместо того чтобы в него войти. — Она встала и подошла к окну.
Мэриан оглядела ее силуэт на фоне серого дождя. Джералд вошел в пейзаж
и сделал его реальным. Но что произойдет с ним дальше? Что было там, в этом
странном заброшенном пейзаже? Мэриан тоже поднялась. Она произнесла довольно
резко:
— Но вы сказали...
Ханна повернулась, и ее лицо, чуть освещенное отдаленной лампой,
казалось, мерцало и подрагивало на фоне темного окна.
— Вы приписывали мне свои собственные чувства. Однако у меня не было
чувств, я была пуста. Я жила вашей верой в мои страдания. Но не испытывала
их. Страдания только начинаются... сейчас.
"И Джералд их орудие", — подумала Мэриан. Словно под влиянием
какого-то странного наркотика она начинала видеть новые узоры и новые цвета.
Мысль о том, что Ханна сошла с ума, метеором промелькнула в ее мозгу и
исчезла. Она должна овладеть собой. Испытывая отчаяние, но внешне спокойно
она сказала:
— Ханна, вы самая великая эгоистка из всех, кого я когда- либо
встречала.
— Разве не именно это я хочу тебе сказать? — Голос очень похож был на
голос Дэниса. Умышленно спародировав провинциальный акцент, Ханна коротко
рассмеялась, и Мэриан засмеялась тоже.
Она подошла и встала рядом с Ханной у окна, они вместе смотрели на
легендарный пейзаж. Дождь, падающий на запущенный сад, покрытый невзрачной
травой склон, блестящие черные утесы, по которым, поблескивая, катились
потоки воды, и зловещее, серое, как сталь, море — от вида всего этого ее
охватило отчаяние и мелькнула мысль о смерти, как будто смерть, еще не
готовая забрать ее, пролетела прямо перед ее лицом, коснувшись своим
холодным дыханием ее губ. Дождь падал на темные рыбные пруды в скачущем
резком ритме. Должна ли она остаться здесь с Ханной? Может — навсегда?
Настоящие страдания начинались только теперь.
Мэриан смотрела вниз, от потоков дождя рябило в глазах, так что сначала
она не могла разобрать, действительно ли что-то происходит внизу, или это
только обман серого колеблющегося sveta. Там было какое-то движение,
мелькали темные тени. Затем она увидела, как две фигуры в черных дождевиках
появились на террасе и встали радом, глядя вперед и словно что-то поджидая.
По тому, как они стояли, как бы составляя, подобно скульптурной группе, одно
целое, она узнала в них Джералда и Джеймси. Ханна, глядя на них, тоже
одеревенела. Обе женщины смотрели вниз в полном молчании.
Минуту-две спустя, материализовавшись из массы дождя, появился кто-то
третий, медленно приближаясь. Ханна издала какой- то звук — вздох или тихий
вскрик. Мэриан пристально смотрела на незнакомую фигуру, тоже закутанную в
плащ с капюшоном. Затем, вздрогнув, с ужасом и удивлением она повернулась к
Ханне. Мэриан узнала его. Это был Пип Леджур, и он держал ружье.
ГЛАВА 28
Дэнис прислонился к двери:
— Мне его впустить? Вы примете его?
Ханна все еще стояла у окна. Она не двинулась с места, когда Пип вошел
в дом. Продолжая смотреть на дождь, бросила через плечо:
— Значит, Джералд не возражал?
— Мистер Леджур проявил большую решительность.
— Он сейчас за дверью? Впусти его. Нет, подожди минуту.
Она отвернулась от окна, запахнулась поплотнее в халат и завязала пояс.
Подошла к одному из зеркал и посмотрела на себя, не прикоснувшись ни к лицу,
ни к волосам.
— Впусти его.
Мэриан направилась к двери.
— Подожди, Мэриан, я хочу, чтобы вы с Дэнисом остались здесь, пока я
буду говорить... с ним.
Мэриан взглянула на Дэниса, но его лицо было застывшим и мрачным, как
лицо горца. Он не смотрел на нее. Почти физически ощущая надвигающуюся
опасность, Мэриан опять отступила к окну, стараясь держаться как можно
дальше. Ханна села на стул с прямой спинкой, развернув его немного к двери.
Дэнис открыл дверь.
Пип снял свой плащ, но все еще держал ружье. Его ботинки были покрыты
толстым слоем грязи, и запах дождя, земли и моря, zapakh влажного твида
проник в комнату вместе с ним. Несмотря на свою грубую деревенскую одежду,
он выглядел стройным, элегантным, по-кошачьи грациозным. Точнее, со своей
маленькой гладкой головкой и длинной шеей походил на красивую змею. Он
сделал шаг, другой и по-солдатски остановился перед Ханной. Дэнис бесшумно
закрыл дверь, сел на пол, прислонившись к косяку.
Пип и Ханна долго в молчании смотрели друг на друга — он задумчиво,
серьезно, как будто находился перед прекрасной картиной, она мрачно, почти
угрюмо, время от времени бросая взгляд вокруг, затем возвращаясь к нему.
— Ты не возражаешь против моего прихода? — вопрос прозвучал
хладнокровно, как будто они виделись вчера.
— Конечно, возражаю. Чего ты хочешь?
— Забрать тебя отсюда.
— Зачем ты говоришь это сейчас? Ты мог прийти и сказать это в любое
время за минувшие годы. Ты бывал здесь достаточно часто и наблюдал за мной.
Мэриан, пожалуйста, мои сигареты. — Ее тон был слегка раздраженным, но
почти спокойным. Когда же Ханна стала зажигать сигарету, рука ее так
дрожала, что сделать это было почти невозможно.
— Сейчас все по-другому. Теперь тебе не обязательно здесь оставаться.
— Ты жесток.
— Нет. Я не собираюсь быть свидетелем того, что произойдет в будущем.
Сейчас все изменилось. Если я уйду отсюда сейчас, я уже никогда не вернусь.
Но я хочу забрать тебя с собой, — он говорил мягко и спокойно, тоном
священника.
— Что-то, возможно, и изменилось, но мои намерения остались прежними,
— она отвечала ему в его же тональности, откинувшись на спинку стула,
спрятав одну руку за спину и выдвинув ногу. Их неподвижные фигуры были
связаны какими-то силовыми линиями, они казались заключенными в оболочку, в
которой клубилось неистовство.
— Ты не сможешь сделать этого снова. Теперь все испорчено. Не
обманывай себя, Ханна. Ты устала.
Она закрыла глаза, правда его слов, казалось, на минуту обессилила ее.
— Ты говоришь, все испорчено теперь. А чем все это было прежде?
Минуту он молчал, затем повернулся и прислонил ружье к pis'mennomu
столу. Скрестил руки, глядя вниз на нее, и, казалось, впервые задумался над
ее вопросом.
— Разве это имеет значение? Ты взялась за что-то ока завшееся слишком
трудным.
— А сейчас я намерена предпринять нечто еще более трудное... — Она
отвела руку с сигаретой — запах паленых волос поплыл по комнате.
— Нет, нет. Ты не можешь сделать того, что намереваешься. Ты просто не
знаешь как. Выйди через ворота в реальный мир.
Она молчала, как будто внимательно его слушая. Затем спросила:
— С тобой?
— Со мной. У меня был свой собственный пост, Ханна, дополняющий твой.
И я понял в последний день то, что мне следовало знать в первый. Пойдем.
— И что же мы будем делать, если вместе выйдем из ворот? — спросила
она тихим голосом человека, слушающего сказку.
Пип пристально смотрел на нее. Простое предположение, прозвучавшее в ее
голосе, казалось, заставило его засиять в ожидании какой-то метаморфозы. Он
утратил напряженность, стал свободнее, как танцовщик балета, готовый прийти
в движение.
— Мы отыщем решение, когда уйдем отсюда. Ты знаешь, что сможешь
прогнать меня навсегда, как только мы уйдем. — Улыбка на минуту зажглась на
его печальном лице.
Ханна тяжело вздохнула и отвернулась от него.
— Сомневаюсь, что ты действительно этого хочешь. Но почему ты думаешь,
что вправе так поступать? — Она говорила как королева.
— Я единственный, кто тебя любил бескорыстно, не используя тебя.
— Что же ты делал все эти семь лет, если не использовал меня?
— Ждал, пока ты проснешься. И ты проснулась. Теперь ты бодрствуешь.
Давай, двигайся, действуй, пока не заснула снова.
— Ты думаешь, Джералд меня разбудил? Он протянул к ней свои ослабевшие
руки молящим жестом:
— У меня есть право...
— Ты хочешь сказать, если кто-то намерен обладать мною, это с равным
успехом можешь быть и ты. Возможно, это тебя разбудил Джералд!
Она произнесла слова жестко. В эту секунду Мэриан, смотревшая в окно,
застыла, почти не дыша, и увидела в ней не королеву, а великую куртизанку,
представила ее глазами Вайолет Эверкрич — женщиной, способной на
преступления.
Пип смотрел на нее, и выражение достоинства на его лице постепенно
сменялось мольбой. Затем он двинулся. Все присутствующие вздрогнули. Но он
только шагнул вперед и упал на одно колено. Между ними все еще оставалось
пространство.
— Не спрашивай, что значит для тебя и для меня этот промежуток
времени. Когда-то ты любила меня. Сохрани остатки той любви. Это твоя
единственная надежда в жизни.
Ханна молчала, спокойно и задумчиво глядя на него, как на прекрасного
мальчика, приведенного на суд. Казалось, она не столько думала, сколько
созерцала.
Мэриан стало невыносимо, и она произнесла отчетливым голосом:
— Уходи с ним. Твоя одежда еще не распакована. Скажи Дэнису, чтобы он
пошел за машиной. Ты же хозяйка здесь. — Она подошла и встала позади стула
Ханны. Дэнис тоже подошел.
Ханна и Пип продолжали смотреть друг на друга, как будто ничего не было
сказано, и минуту спустя Мэриан подумала, что, наверное, произнесла свои
слова только мысленно. Молчание продолжалось, затем Ханна беспокойно
задвигалась. Это напоминало момент после того, как поднимают гостью, когда
молчаливое поклонение тихо прерывается. Затем она заговорила прежним, почти
хнычущим тоном:
— Нет, Пип, зря ты пришел. Это бесполезно.
Пип немедленно поднялся, оставаясь на том же месте.
— Почему?
— Я думала, этот вопрос никогда не возникнет и я никогда не увижу тебя
снова. Может, ты и не использовал меня, но я использовала тебя.
— Нет, нет... — мягко сказал он, как бы отодвигая ее слова жестом.
Но она продолжала, нервно перебирая ворот халата и немного повернувшись
к окну:
— Я слишком страдала из-за тебя в первое время. Страдание во мне не
умерло. Я с возмущением возвращаю его тебе. Если ты не понимаешь этого, то
ты простофиля. Неужели ты ожидал, что я не стану винить тебя? Неужели ты
надеялся, что я продолжаю любить tebia? Неужели ты думал, что я не проклинаю
тебя?
После минутного молчания он спокойно сказал:
— Да, пожалуй, я на это надеялся.
— Тогда ты надеялся зря! — Это был голос обиженной, раздражительной
женщины. — Ты — потускневший образ и уже не сможешь сотворить для меня
чудо, Пип. Тебе не следовало приходить ко мне. Уходи. Уезжай, как ты сказал,
из Райдерса и никогда не возвращайся. Уходи, уходи, уходи!
Он посмотрел на нее, и лицо его стало спокойным, как будто она с
помощью магии отступила от него на задний план. Слезы навернулись ему на
глаза, и он моргнул, чтобы избавиться от них. Это были крупные тихие слезы,
какими плачут мужчины в одиночестве над прекрасным. Плакать таким образом
над человеческим существом — значит свидетельствовать ему глубокое
почтение.
Он медленно направился к двери, затем остановился:
— Прислать отца навестить тебя? — Вопрос как будто не имел связи с
предыдущим разговором, казался началом новой темы.
Ханна встала. Гнев и негодование полностью овладели ею.
— Нет! Зачем мне твой отец? Пусть он придерживается своего выбора, а
мне предоставит мой. Иди.
Дэнис приоткрыл дверь. Помедлив, Пип повернулся назад, как будто
собираясь умолять се снова, но тут возник Джералд. Не было никакого
сомнения, что он ждал и слушал снаружи, а теперь вошел, чтобы положить конец
разговору. Мэриан почувствовала, как ненависть всех присутствующих в комнате
устремилась на него, и, хотя никто не двинулся — казалось, все они
образовали вокруг него водоворот. Он оказался как бы в черной дыре.
В комнате стало темно. Дождь равномерно шумел за окном. Джералд
улыбался. Ханна медленно подошла к окну и прислонилась к нему, прижавшись к
стеклу головой. Джералд держал дверь широко открытой, и Пип, не торопясь,
вышел, затем Джералд закрыл дверь. Это было поражение, нанесенное человеку
животным.
Наступило молчание. Наконец Ханна тихим голосом сказала себе:
— О Боже.
Джералд ждал, прислонившись к закрытой двери, чтобы дать Пипу время
покинуть дом. Он все еще улыбался. Затем снова открыл дверь:
— Вы двое можете уходить. Убирайтесь.
Дэнис, стоявший совершенно неподвижно, внезапно вскрикнул, и секунду
Мэриан казалось, что он ударил Джералда. Но вместо этого он выбежал из
комнаты. Мэриан медленно двинулась вслед за ним. Она пыталась заставить себя
заговорить с Ханной, коснуться ее, но не смогла, не смогла даже посмотреть
на нее. Она видела только ухмыляющееся лицо Джералда. Когда она приблизилась
к нему, он вскинул руку и крепко сжал ее кисть. Она застыла в его тисках как
испуганный, наказанный ребенок.
— Отправляйся в свою комнату, девушка Мэриан, и оставайся там. Я хочу
поговорить с тобой.
Он повернул се к двери. Последнее, что она увидела, были его зубы,
большие, белые, с металлическим блеском. Затем она оказалась за дверью,
закрывшейся на засов за ее спиной.
Свет, проникающий в дом, казался болезненным и холодным. Она бежала
вдоль верхнего коридора, но не могла найти, куда ушел Дэнис. Занавески с
кисточками хлестали ее по лицу. Добежав до верхней площадки, она
остановилась и негромко позвала его. Никто не откликнулся, хотя за дверями
ощущалось присутствие людей. Испытывая страх перед домом, она приблизилась к
большому лестничному окну. Дождь просачивался сквозь раму и стекал на пол,
образуя лужи. Она всмотрелась в сад, стегаемый дождем, и, потрясенная,
увидела одинокую фигуру, неподвижно стоящую у одного из рыбных прудов.
Приглядевшись, она узнала Дэниса. В его молниеносном перемещении из дома в
сад и унылом стоянии под дождем было что-то сверхъестественное.
Мэриан сбежала по ступенькам и выскочила через черный ход на скользкую
блестящую террасу. Дождь немного уменьшился и окружил ее холодным,
благоуханным, пронизывающим облаком. Она побежала к Дэнису. Он стоял, глядя
на черную дрожащую поверхность пруда. Волосы его слиплись длинными темными
прядями, и вода капала с носа и подбородка.
— Дэнис, Дэнис, пойдем домой. Ты насквозь промокнешь. Пойдем со мной,
пойдем домой.
Он позволил ей увести себя в дом, в гостиную. Дождевая вода выступила
каплями на его плотном твидовом пиджаке, и пока Мэриан пыталась стряхнуть
их, он молчаливо стоял, поглощенный своими mysliami, глядя через ее плечо.
Она ушла за полотенцем, а когда вернулась, он лежал лицом вниз на кушетке.
Какое-то время Мэриан смотрела на него, затем стала медленно вытирать свое
лицо и волосы. Отделенный от нее своим горем, он казался почти безжизненным.
Она села около него на пол.
Теперь все стало таким же, как прежде. Однако одновременно все и
переменилось к худшему. Прожитое время, которое иногда казалось кошмаром,
воспринималось теперь не столь мрачно. Оно стало воплощением чистоты и мира.
В ее воображении завершился какой-то важный этап, она теперь свободна и
готова уйти. Однако это оказался всего лишь поворот винта и переход на
следующий виток спирали. Она не освободилась, а оказалась затянутой в
водоворот еще глубже, чем тогда. Если Ханна выбрала страдание, значит, она
выбрала его для них всех и они не в состоянии ос вободить себя.
Мэриан сжала руку Дэниса — холодную и вялую, как мертвая рыба. Он все
еще лежал, уткнувшись лицом в подушки. Как мало она знала об этом человеке,
с которым ощущала сейчас такую связь. Может, домогаясь его, завладев им, она
причинила ему вред и он теперь питает к ней отвращение. Она вспомнила его
возглас: "Мы не верны, не верны". Теперь же они, возвращенные на свои
прежние места, не воспринимались уже неверными. И когда Мэриан смотрела на
сгорбившиеся плечи Дэниса и пряди черных волос на его шее, она подумала: "Я
не равна Ханне, так как я связана с ней через него. А он связан с ней через
меня, и он, может, ненавидит меня за это". Тогда, у лососиной заводи, тень
Ханны была между ними. Дэнис, должно быть, теперь вдвойне — из-за нее и
Джералда — вправе думать о Ханне как о женщине, которой можно обладать. Над
его болью, которая раньше была простой и чистой, теперь нависнет тень. Но
над ними всеми нависла тень из-за того, что сделала Ханна, и раз Ханна
утратила свою чистоту, она больше не сможет спасти их.
Это страшно, подумала она, что больше ни к кому нельзя обратиться, даже
к Питеру. Больше не существует внешнего мира. Все сосредоточилось внутри,
сфера замкнулась, и мы не можем выбраться. Пип ушел, он больше не станет
ждать и наблюдать. Эффингэм удалился в мир обычной благоразумной жизни. Они
с Дэнисом — потерпевшие крушение слуги. Мир людей для них заканчивается.
Теперь они могут только ждать, когда придет Джералд, загонит их в хлев и
превратит в свиней.
Мэриан обнаружила, что тихо плачет. Она подумала: "Я схожу с ума".
Джералд приказал ей отправляться в свою комнату и ждать. Через Ханну Джералд
заполучил их всех в свое распоряжение. Джералд вырастал в ее воображении: он
становился черным человеком, громадным Мавром. И Мэриан с пророческим ужасом
поняла свойство нового витка спирали. Она боялась и ненавидела Джералда; и в
то же время что-то внутри нее совершенно ясно произнесло: "Будь что будет! "
Охваченная внезапным страхом, она опустилась на колени рядом с Дэнисом
и стала его трясти.
— Пожалуйста, поговори со мной. Меня мучают ужасные мысли. Дэнис, что
мы можем сделать? Что мы можем сделать для Ханны, для себя?
Он медленно перевернулся. Его лицо, на котором она ожидала увидеть
страдание, оказалось удивительно спокойным и задумчивым. Он откинул голову
назад, глядя широко открытыми глазами на потолок, и некоторое время молчал,
затем сказал:
— Ах, если бы только она не сделала этого. Она изменила нас всех.
— Я знаю. — Каким же было облегчением просто разговаривать. — Дэнис,
я так боюсь Джералда.
Дэнис пробормотал, все еще глядя на потолок:
— Он стал таким же, как он. Он стал им. Вот что произошло.
— Ты хочешь сказать?..
— Джералд стал теперь Питером. Он занял место Питера, он одержим им,
он даже стал похож на него. Он больше не держит Питера в отдалении от нее.
Теперь уже ничто не держит его на расстоянии.
— Значит, в
...Закладка в соц.сетях
