Жанр: Электронное издание
unicorn
...Длинный коридор протянулся позади них, темный и тихий. Сейчас она не
видела лица Джеймси. Свет свечи, казалось, кружил вокруг их колен и терялся.
Он все еще сжимал ее руку.
— Мы должны выпустить ее. Мэриан слушала его, но не понимала.
— Ты хочешь сказать что должен впустить меня к ней? У тебя есть ключ?
— Есть. Говорю тебе, мы должны выпустить ее.
Мэриан стояла молча, в то время как звук, казалось, на полнил дом,
резонируя в пустоте. Ей представлялось, что теперь все должны проснуться и
встать во тьме за пределами света свечи, прислушиваясь к тому, что
произойдет. Неужели наконец-то пришла минута освобождения? Теперь Ханна
хотела уйти. Эта мысль пугала и причиняла боль.
Мэриан шепотом возразила:
— Ты сошел с ума, Дэжеймси. Куда она сможет пойти, что она может
сделать, покинув дом ночью и в такой дождь?
Ответ, казалось, отозвался эхом, прогремев вокруг них под сводом дождя.
Теперь она держалась за Джеймси. Они прильнули друг к другу, как
заговорщики, как напуганные дети.
— Мы должны выпустить ее, — повторил он. — Это ее право. Мы должны
освободить ее, прежде чем вернется Питер.
Мэриан почувствовала резкий приступ боли: "Почему это obrushilos" на
меня? " Она сказала:
— Нет, нет. Мы можем увезти ее завтра на машине.
— Увезти ее? Куда? Зачем? Питер может приехать в любую минуту. Нет,
сейчас и таким образом. Мы должны просто открыть дверь.
— Нет, Джеймси, я не могу. Зачем ты разбудил меня? Почему ты просто
сам не открыл дверь?
— Мне было необходимо твое присутствие. Не бойся, Мэриан. Вот как все
должно произойти. Пойдем.
Он открыл дверь прихожей и потянул ее назад. Когда дверь отворилась,
свеча на секунду вспыхнула и погасла. Они неподвижно стояли, все еще держась
друг за друга, в темной комнате. Затем Мэриан увидела, что комната
заполняется слабым серым светом. Наступало утро.
Она снова жалобно пробормотала:
— Нет!
Но Джеймси уже шарил в кармане в поисках ключа. Она словно зачарованная
смотрела, как он нашел его, тихо вставил в замочную скважину и повернул.
Приоткрыл дверь и отступил назад.
Мэриан отпрянула и прижалась к стене. Ей казалось, что через комнату
сейчас пройдет какой-то ужасный призрак. Джеймси стоял напротив нее,
устремив взгляд на темный проем двери. Стало немного светлее.
Они, не двигаясь, ждали несколько минут. Затем из комнаты донесся чуть
слышный звук. Мэриан, открыв рот, с трудом ловила воздух. Затем дверь пришла
в движение, и в дверном проеме возник силуэт Ханны.
Минуту помедлив, она бесшумно двинулась через комнату и прошла между
ними. Лицо было почти неразличимо, но фигура четко вырисовывалась в холодном
неясном свете. На ней было пальто, а ноги оставались босыми. Она скрылась в
коридоре. Мэриан увидела, что Джеймси напротив нее упал на колени. Когда она
подошла к окну, он медленно распростерся — лицом вниз — во весь рост на
полу.
Терраса была серой и пустой, чуть поблескивавшей от сырости. Дождь
немного уменьшился, и стало возможным увидеть сквозь потрепанный сад стену и
ворота. В следующую минуту Ханна была на террасе. Она с неспешной быстротой
соскользнула по ступенькам, миновала рыбные пруды и двинулась по тропинке
между мокрых тисов. Ее фигура казалась неясной и смутной, как prividenie.
Она прошла через дверь в стене и скрылась за пеленой дождя.
ГЛАВА 32
— Занесите се в дом.
Вайолет медленно открыла стеклянную дверь, и мужчины, положившие уже
свою ношу на террасу, снова подняли ее и понесли в дом. Все еще шел дождь.
Мэриан последовала за ними. Она едва могла передвигаться и, проходя
через стеклянную дверь, ухватилась за нее. Когда они заходили в гостиную,
она увидела лежащую там другую, закутанную в белое фигуру. Вайолет
показывала мужчинам дорогу, объясняла им, что делать, и Мэриан через
закрывающуюся дверь встретила взгляд ее удлиненных усталых глаз. Вайолет
смотрела на нее без ненависти, но как на незнакомку. Теперь в этом доме она
была вне закона. Мэриан стала медленно подниматься по ступеням.
Сейчас, она полагала, должно быть около девяти часов. Или меньше? Все
часы как будто остановились. Ханну нашли почти тотчас же. Рыбак видел, как
все произошло, ее тело без большого труда извлекли из расщелины, где оно
лежало между камней, и принесли в дом — вскоре после прибытия вестника.
Когда Мэриан вышла из состояния транса или отвлеклась от молитвы у окна
Ханны, она обнаружила, что Джеймси ушел. Она вернулась в свою комнату, легла
и погрузилась в избавленный от кошмаров полусон, время от времени просыпаясь
и прислушиваясь. Однажды ей показалось, что Ханна зовет ее. Один раз она
даже направилась в комнату посмотреть, не возвратилась ли Ханна, однако с
полдороги вернулась назад — не могла видеть этого места снова. Ей казалось,
что на верхней площадке ждет Джералд, и она бегом бросилась в свою комнату.
После этого сидела у окна до тех пор, пока не увидела бегущего тяжело дыша
вестника, а затем медленную кавалькаду. Сейчас она смотрела на подъездную
аллею и с ужасом ожидала появления "лендровера".
Дневной свет принес ей новое потрясение. Она смотрела на серые
очертания долины и находила в них некоторую странность. Ей даже на какое-то
время показалось, что она в полудреме видит одно из тех странных сновидений,
где пробудившееся сознание, кажется, сопровождает спящего. Пейзаж снаружи
выглядел sovershenno по-другому. Она несколько раз оглядывалась назад, чтобы
проверить, действительно ли находится в своей собственной комнате, а не в
какой-то совершенно иной части дома, откуда открывается вид, никогда раньше
не виданный. Но ее комната была прежней, и по ту сторону долины, по мере
того как светлело, прорисовывался неизменный силуэт Райдерса. Но между ними
что-то полностью изменилось, и она наконец поняла, что произошло и почему
Эффингэм и остальные не приехали. Огромный поток, широкий, коричневый,
полноводный, с ревом проносился в центре долины, разделяя два дома. Болото
сбросило свои воды.
Полностью исчез мост, а белые коттеджи наполовину затопило. Поток
прорезал расселину с крытыми краями на возвышенности, через которую
обрушился прямо и очень быстро, забыв свои прежние извивы. Дальше он
растекался, кипя и пенясь между валунами, оставляя за собой широкие борозды
и отбрасывая осколки на берег, после чего ринулся вперед, в центр, с яростью
большой быстрой реки. Долина превратилась в волнующееся озеро в сотни ярдов
шириной, со множеством водоворотов, мешаниной коричневого и бе лого, — воды
его вливались в море.
Это, должно быть, произошло вскоре после отъезда Эффингэма и Алисы
прошлой ночью. Пробраться теперь было совершенно невозможно. Мэриан смотрела
на разрушенный, изменившийся пейзаж с ужасом и изумлением, а затем с
чувством удивленного облегчения. Всеобщий катаклизм притупил ее собственную
боль. Она взяла бинокль и направила его на долину. Нижние части склонов были
усыпаны обломками кустов и камней. Она рассмотрела грязный труп овцы. Далее
— бледные, поблескивающие среди вереска полоски; позже она определила, что
это мертвые лососи, разбросанные по склону холма. Ночью река, должно быть,
выглядела еще ужаснее. Наверное, никто не мог ее пересечь.
Теперь дождь постепенно утихал и небо прояснялось, окрашиваясь в
грязно-желтый цвет и внося новую отчетливую ясность в опустошенный пейзаж.
Мэриан смотрела в бинокль на Райдерс, но не видела никаких признаков жизни в
соседнем доме. Он возвышался над стремительно бегущими водами, как севший на
мель покинутый корабль. Ее приведенному в замешательство уму казалось, что
прошло очень много времени с тех пор, как она умоляющим голосом сказала, что
хочет собрать в доме как можно больше людей. Много народа больше не было
нужно. Наступил конец игры.
Мэриан еще не осмеливалась полностью осмыслить, что же произошло ночью.
Временами ей все казалось чем-то ненастоящим, порой в полусне она думала,
что, возможно, это были всего лишь ее фантазией, она все вообразила. Однако
с болью, которая пока еще не полностью овладела ею, она сознавала, что
действие совершилось и принадлежало ей. Даже Джеймси казался всего лишь
соучастником, его мотивы она даже не пыталась обдумать — такой
незначительной казалась доля его ответственности. Именно она сделала то, что
имело значение. Поступила ли она правильно, предоставив Ханне это последнее
— свободу распорядиться жизнью по-своему, превратить в свою собственность?
Когда Ханна наконец захотела разбить зеркало, зайти за ворота, могла ли
Мэриан оставаться ее тюремщицей? Это уже больше не был старый образ свободы,
который мог заставить ее действовать сейчас. Власть Ханны, ее царственное
право распорядиться собой по своему желанию — вот что волновало в
патетической финальной сцене ее заточения. В этот момент Мэриан не могла
быть ей сторожем. К ней вернулось воспоминание о Джеймси, стоящем на коленях
на полу, и о Ханне, плавно скользящей мимо. Но правильно ли она поступила?
Она еще не могла осмыслить всего, но уже знала, когда со стоном терлась лбом
о холодное оконное стекло, что приняла на себя кровавую вину, за которую
придется расплачиваться.
Никто не мог стать ее судьей. Но был один человек, который мог ей
помочь. Это Дэнис, потому что он был чист и потому что он любил Ханну. И
хотя он не в состоянии стать ее судьей, по крайней мере, если это будет
необходимо, он мог — она чувствовала — быть ее палачом. Дэнис и Питер
приедут вместе. Теперь их образы странно соединились в ее мозгу. Ее задача
была защитить Ханну. Она выполнила ее, но слишком буквально. И теперь она
оказалась как бы на месте Ханны, — возможно, на нее падет топор. Она
повернулась, чтобы в сотый раз посмотреть на подъездную аллею.
Вдалеке у ворот показалась машина, медленно приближаясь по разрушенному
гравию. Это был не "лендровер", но и не "хамбер". Совершенно незнакомая
машина. Мэриан смотрела на нее в страхе и замешательстве. Неужели совершенно
новый чужой человек приезжает в Гэйз из внешнего мира? Может, врач или
инспектор — тот, кто оценит положение, во всем разберется, все объяснит...
Машина приблизилась к дому, остановилась. Затем открылась дверца, и вы шел
Дэнис. Он был один.
Мэриан повернулась и вылетела из своей комнаты. Ее каблуки громко
простучали по коридору и вниз по ступенькам. Дом, по которому она бежала,
отдавался эхом, как будто уже освободился от людей, его населявших, и от их
вещей. Когда она очутилась на террасе, там уже никого не было. В тот момент
Дэнис как раз поднимался по ступеням. Она увидела его напряженное лицо,
измученное и опустошенное. Когда он на нее посмотрел, его черты внезапно
смягчились, и он крепко ее обнял. Теперь он выглядел привычным и в то же
время каким-то обновленным. Но она со сгоном прижалась к его плечу,
вспомнив, что он еще ничего не знает.
Его одежда насквозь промокла, затвердела от грязи и песка. Немного
отодвинувшись от него, она крепко его прижала, нисколько не заботясь о том,
что их могут увидеть из окна.
— Где Питер?
Дэнис крепко стиснул ее предплечья, как будто для того, чтобы уберечь
ее от падения. Они стояли, как два борца.
— Питер? Ты не слышала?
— Нет.
— Питер утонул.
Мэриан прислонилась к балюстраде, притянув его к себе. Небо над его
головой стало нежно-бежевого цвета. Дождь прекратился.
Она едва могла говорить.
— Утонул? Как?
— Мне не следовало возвращаться прибрежной дорогой. Огромный поток
обрушился с Дьявольской Дамбы. Машина вышла из под контроля и упала в море.
Я успел выбраться, а Питер — нет. — Он продолжал держать ее, пристально
глядя ей в глаза, как будто она своим вниманием могла спасти его от ужасных
воспоминаний. Он добавил: — Его сейчас привезут.
В отдалении на аллее появилась другая машина.
Он сказал:
— Давай зайдем и скажем Ханне.
Мэриан ухватилась за него, пытаясь удержать. Ее рот приоткрылся, она
что-то забормотала, но не могла найти слов. Затем откинула голову и издала
долгий хриплый крик. А после этого сказала, все еще пристально глядя на
него, очень тихим голосом:
— Слишком поздно. Ханна умерла.
Он на минуту закрыл глаза. Затем освободился из ее объятий и повернулся
к ней спиной. Заплакав, она тронула его за плечо, и vdrug увидела, как
медленно приблизилась вторая машина, привозя наконец Питера Крен-Смита
домой.
Эффингэм вел "хамбер" сквозь дождь с ночи до утра, и о Ханне и Питере
узнал в одной из удаленных от моря деревушек. Макс и Алиса были с ним. Они
поехали по окружной дороге и дважды сбивались с пути, а однажды им пришлось
остановиться из-за поднявшейся воды. Кэрри, еще две горничных и слуга
следовали за ними в "остине", но в темноте вскоре потеряли их из виду.
Остановились на постоялом дворе позавтракать — здесь им и сообщили новости.
"Хамбер", проваливаясь в намытые дождем глубокие канавы, полз по
подъездной аллее в Гэйз как раз в тот момент, когда тело Питера Крен-Смита
заносили в дом. Эффингэм оставил Алису помочь Максу. Он взбежал на террасу,
остановился, озираясь вокруг, и почувствовал себя лишним — глупым и
любопытным. Эмоциональный настрой увиденной сцены не оставил его
равнодушным. Он после довал за процессией в дом. Мэриан стояла в холле. Она
показала на дверь гостиной, плотно прижав носовой платок к губам. Дэнис,
закрыв лицо, лежал на ступенях. Казалось, он упал с огромной высоты. Никто
не обратил внимания на Эффингэма — внезапно он стал посторонним и хотел,
как посторонний, найти кого-нибудь, кому можно было бы сказать: "О, я
сожалею, я так сожалею".
Алиса с Максом медленно открыли дверь, и показался подъехавший "остин".
Мэриан прошла мимо Эффингэма и села на нижнюю ступеньку. Она положила голову
на перила и заплакала, негромко всхлипывая. Эффингэм смотрел, и ему
казалось, что он не может установить какую-то связь с Мэриан и Дэнисом, вид
их горя вызывал у него отвращение. Остальные собирались за его спиной. Он
быстро перешагнул через ноги Дэниса и взбежал по ступеням, по коридору — к
комнате Ханны.
Ворвался в нее и остановился в полном замешательстве. Теперь светило
солнце, и комната казалась яркой, почти радужной, словно она не знала, что
произошло. Часы беспечно тикали. Последние остатки огня догорали в камине.
Только на ковре около двери — темное пятно, и ящики письменного стола
открыты, а бумаги разбросаны повсюду на полу. Но все остальное было
prezhnim. Пампасовая трава и сухой лунник, жесткие и неподвижные, стояли в
вазе. Фотография Питера взирала на комнату под тем же самым углом.
Чувствовался знакомый запах торфа и виски. Каза лось, через секунду из
соседней комнаты появится Ханна. Затем, стоя там в одиночестве, он услышал
тяжелые шаркающие шаги. Макс с Алисой шли за ним по коридору, и на мгновение
он почувствовал неистовое желание броситься к двери и помешать старику
войти.
Эффингэм одеревенело стоял, уставившись в угол. Там что-то лежало. Это
был старый желтый шелковый халат Ханны. Макс медленно прошел мимо него, сел
в кресло Ханны. Эффингэм застонал и резко опустился на табуретку. Он
почувствовал, что находится на грани безумия от усталости.
— Откройте, пожалуйста окна, — сказал Макс. Он говорил как всегда
властно, только очень устало, а его большая голова, желтоватая и скуластая
как у китайца, тяжело откинулась назад, на подушку. Он выглядел как сама
смерть, захватившая место Ханны.
Кэрри, следовавшая за ними, подбежала к окну. Комната казалась
заполненной людьми.
— Возьми себя в руки, Эффи. Выпей. — Алиса наливала виски из графина
Ханны. Она вложила стакан в руку Эфингэма, он отхлебнул и ощутил привкус
Ханны. Его глаза закрылись.
Свежий, прохладный, пропитанный дождем воздух обдувал комнату, унося
знакомые, спокойные запахи, поднимая разбросанные по полу бумаги и шевеля
лунник и пампасовую траву. Две горничные собирали бумаги и засовывали их
обратно в ящики. Алиса подняла халат Ханны и повесила его на крючок.
— В чем дело? Что вы все делаете здесь, такая огромная толпа? Почему
вы бродите по дому и отдаете здесь приказания? — В дверном проеме, опираясь
на трость, стояла Вайолет Эверкрич. Голос прозвучал резко и гневно. За ее
спиной стоял Джеймси.
Алиса ответила:
— Прости нас, Вайолет. Мы приехали посмотреть, не сможем ли чем-нибудь
помочь. Новости узнали только в дороге. — Она пододвинула Вайолет стул.
— И, придя в эту комнату, выпиваете. Неужели у вас нет стыда? Нет, вы
не можете помочь. Я сама могу похоронить своих мертвых.
Стул она проигнорировала. Джеймси отодвинул его в сторону и сел на него
сам. Он поставил локти на колени, закрыл лицо. Cорничные вышли в прихожую.
Все молчали. Вайолет ударила палкой о пол:
— Можете уезжать. Вы мне не нужны, чтобы открывать окна в моем доме.
Макс слегка повернул голову к Алисе, которая стояла при слонившись к
камину, широко расставив ноги. Алиса сказала:
— Не выгоняй нас, Вайолет. У нас есть право находиться здесь.
Вайолет злобно посмотрела на каждого из них.
— О да! Вы жили, как вампиры, на горестях этого дома, а теперь пришли
поглядеть на мертвых.
— Вайолет, не сердись, отец устал. Мы...
— Вы уберетесь сейчас же, вся ваша глазеющая толпа. Здесь я за все
отвечаю.
— Во всяком случае, — продолжила Алиса, и голос ее прозвучал немного
резко, — я полагаю, пора решить вопрос, кому все это теперь принадлежит.
— Мне. Я ближайшая родственница Ханны, а завещания нет.
— Но в действительности завещание есть, — сказала Алиса, глядя в пол.
— Ханна составила завещание в пользу моего отца.
Эффингэм резко вскинул голову и открыл глаза, расплескав виски. Джеймси
медленно встал. Алиса смотрела на своя туфли, шаркая имя по ковру.
Наконец Вайолет шепотом спросила:
— Твоему отцу? Я тебе не верю.
— Да. Она дала мне копию, когда я приезжала с книгами и кое- какими
вещицами на прошлое Рождество. Она попросила тогда не говорить ему, я и не
говорила до недавнего времени, затем сочла, что должна сказать. Другая копия
находится у поверенного в Грейтауне.
Вайолет пристально смотрела на нее. Затем глаза ее за туманились, и
взгляд стал отсутствующим.
— Какая же она была сука, совершеннейшая сука!.. Слова повисли в
комнате как эпитафия, как памятник; воцарилось молчание. Алиса продолжала:
— Конечно, мы не намерены принять...
Но тут Джеймси вышел в центр и взял сестру за руку:
— Нам больше нечего сказать друг другу. Пьеса закончена, давайте
назовем ее "Игра вампиров". Кровь, которую мы привыкли пить, пролилась.
Сейчас мы уедем, и вы уже никогда не услышите о — a и очистите дом от наших
следов. Мы оставляем их всех вам, — умерших. Вы можете завладеть домом, вы
можете организовать похороны, да, вы можете похоронить их и оплакать, если у
вас найдутся слезы для них. Теперь они ваши, переданы вам как часть
собственности. Теперь все ваше, владыка преисподней!
Он потянул Вайолет. Тяжело опираясь на его руку, все еще с
отсутствующим взором, она повернулась, и они вышли за дверь.
Алиса начала говорить:
— Я пойду за ними. Мне не следовало так расстраивать Вайолет...
Но Макс покачал головой:
— Не сейчас.
Кэрри закрыла дверь снаружи.
Эффингэм вскочил:
— Это правда?
— Насчет завещания? Да. Она все оставила отцу. Конечно, мы...
— О, замолчи! — закричал Эффингэм. Он большими шагами подошел к окну.
Ему хотелось кричать. Солнце, казалось, зажигало море, опалив его длинными
золотистыми лучами. Небо было бледным, но безоблачно-голубым, побитый сад --
совершенно неподвижным. Конечно, он не надеялся, что Ханна оставит свое
наследство ему, он совсем не думал об этом и не ожидал, что она умрет. Но
насколько абсурдно и отвратительно, что она сделала Макса своим наследником!
Почему Макса — человека, меньше всего это заслуживавшего? Это выглядело как
бессмысленная оскорбительная шутка. Теперь вторжение, которого он боялся,
действительно произошло, и все это принадлежало ему — ее стол, ее халат, ее
графин с виски, пампасовая трава, фотография Питера, — все. Эффингэм
внезапно поймал себя на том, что жаждет наследства. И не только маленьких
вещиц — ему нужен дом, земельные владения, основной капитал и акции. Она
превратила себя в собственность и раздарила себя бездумно и злорадно. Это
была ее смерть, и это была вульгарная выходка.
— В чем дело, Эффингэм? — спросил Макс. Его голос прозвучал устало и
раздраженно.
Эффингэм подумал: "Ее окончательно отняли у меня. Макс засыплет ее
землей, Макс произнесет над ней надгробную речь, Макс поведает миру, какой
она была".
С откровенным недовольством Эффингэм бросил:
— Это было недоброе решение и весьма безумное, вам не кажется? — Он
был готов повторить эпитафию Вайолет.
Макс медленно произнес:
— Это было романтическое решение, если хочешь — символическое
решение. Ханна была такой же, как мы. Она любила то, чего не было здесь, то,
что отсутствовало. Это могло таить опасность. Только она не осмеливалась
любить то, что находилось рядом. Возможно, было бы лучше, если бы она
осмелилась. Она действительно не могла любить людей, которых видела, не
могла себе этого позволить, это сделало бы ее жизнь слишком мучительной. Она
не могла из-за них воплотить любовь в нечто реальное. Такое чувство стало бы
чем-то разрушительным и страшным, и она просто избегала его.
Алиса серьезно сказала:
— Она смогла бы полюбить тебя, если бы ты даже был здесь, папа. Ты
человек, которого она ждала. Я ясно это ощутила на Рождество. Возможно,
завещание было своего рода намеком.
Макс только покачал головой.
Эффингэм пристально смотрел на старика: большая впалая маска, согбенное
покачивающееся тело. Он произнес:
— Итак, Джеймси был прав. Вы хозяин ее смерти, и она ждала вас. Вы ее
смерть, и она вас любила.
Слова внезапно переросли в сердитый крик. Затем он почувствовал, что
должен выбраться из комнаты, прочь от этой маленькой замкнутой сцены, с
пустым взглядом Макса в центре нее. Он в отчаянии нащупал дверную ручку.
Горничные, тихо разговаривавшие в прихожей, замолчали, давая ему пройти. Он
чувствовал себя загнанным в угол, встревоженным, как будто над ним нависла
какая-то угроза, и быстро сбежал по ступеням. Его тоже выгоняли отсюда, как
Вайолет и Джеймси. Его просто выбросили в ходе какого-то жестокого ритуала
очищения. В холле он помедлил. Мэриан и Дэнис передвинулись и теперь сидели
бок о бок на полу рядом со стеклянной дверью. Мэриан уткнулась лбом в плечо
Дэниса. Глаза у них обоих были закрыты. Они выглядели ненужными и нелепыми,
словно какая-то скульптурная группа на аукционной продаже. Он смотрел на них
с отстраненным отвращением. Их тоже выбросят. Он подошел к двери гостиной.
Солнце освещало террасу, от нее поднимались слабые испарения. Снаружи
воцарилось абсолютное спокойствие, как будто природа истощилась и отдыхает.
Он еще полностью не осознал, что Uанна умерла. Он мог думать о ней как о
потерянной, померкшей, разбитой, он мог думать о ней, превратившейся в
капитал и акции, он мог думать о ней, сократившейся до ничтожной мысли в
голове Макса, но не мог думать о ней как просто об умершей. Она сейчас была
скрыта от него. Он готов воспринять ее смерть как вызов, как акт
недопустимого самоутверждения. Теперь, когда перед ним простиралась
внезапная напряженная тишина, он почувствовал, что ужасная тайна ее
отсутствия, как облаком, окутала его. Он открыл дверь гостиной.
Кружевные занавески были задернуты, и комнату чуть освещал желтоватый
свет. Эффингэма охватило странное смутное воспоминание детства, когда он
летом лежал больным. Он увидел в полутьме, как на картине Блэйка, три
лежащих фигуры и складки белых простыней, свисающих до пола. Они уже
выглядели как три надгробных памятника. Он стоял абсолютно неподвижно. Они
спали теперь рядом, эти три сплетенные вместе судьбы, уже завершившие свой
путь и готовые предстать перед судом на земле или на небе.
Почувствовав легкое движение в комнате, Эффингэм испуганно вздрогнул.
Затем заметил в тени маленькую старую женщину в черном, сидящую сгорбившись
на низком стульчике около одной из белых фигур. Он видел бледное пятно ее
лица — сама как жуткий образ смерти. Ее присутствие внезапно сделало сцену
более мрачной, ужасающе реальной. Он посмотрел на ближайшее к нему
закутанное тело — большое и длинное. Если тот Джералд — этот, должно быть,
Питер, а там, в дальнем конце, наверное она. Он смотрел на тихое,
неподвижное, лишенное очертания лицо, но не мог заставить свои носи
двинуться и приблизиться к ней. Теперь она была сама смертью, той смертью,
которой так старалась подражать в жизни, которую изучала, искала и любила.
Она преуспела в смерти. Кто знает — было это победой или поражением? В
последний раз он видит ее под белым покрывалом, скрывающим ее сейчас. Она
обрела наконец полное уединение.
Его наполнял только благоговейный трепет. Острого горя он не
чувствовал. Пристально смотрел вниз на ближайшую фигуру, — возможно, здесь
он ощутил связь с Питером Крен-Смитом. И внезапно чувство отвратительного
любопытства овладело им. Что же в действительности произошло с Питером,
когда он упал с утеса? Был ли он искалечен и обезображен? Эффингэм тяжело
дышал. В комнате пахло морской водой, ковер
...Закладка в соц.сетях
