Жанр: Электронное издание
unicorn
...отбрасывало тень на нее саму, заставляя трепетать от
естественности происходящего. Они — двое единственных в своем роде
созданий, встретивших друг друга.
Оранжевое зарево заката окрасило лососевую заводь в золотой цвет,
всплывающая рыба рябила воду темными кругами. Мэриан продолжала смотреть на
Дэниса и видела, как его глаза понемногу расширялись. На нем как всегда была
надета выцветшая голубая рубашка с открытым воротом, он выглядел очень
молодым и крепким, как подмастерье, следующий за тележкой лудильщика.
Возникло уди вительное равенство в том, что она могла спокойно встретить его
все еще довольно подозрительный взгляд. Не меняя позы, она prinialas"
гладить его голову, проводя рукой по щеке и шее. Расстегнула верхнюю
пуговицу его рубашки и скользнула рукой внутрь. Он задрожал.
Взгляд его затуманился, затем неспешно он коснулся ее, заставляя лечь
на вереск. Сам лег, вытянувшись во весь рост, рядом, приподнимаясь над нею
плечом. Он не пытался поцеловать ее, но прижимал свои сжатые губы к ее щеке.
Она ощущала некоторую тяжесть и непрерывную дрожь.
Мэриан подняла глаза на высокое оранжевое небо с редкими островками
огненных облаков. Она испытывала огромную, неописуемую радость, к которой
прибавилось чувство почти игривой, непринужденной веселости.
— Дэнис, я так люблю тебя. Я никогда не испытывала ничего подобного.
Не дрожи так. Ты же не боишься, правда? Дэнис, скажи мне, сколько у тебя
было девушек?
Он убрал губы с ее щеки, но больше не двинулся.
— Сколько... Что ты имеешь в виду?
— Со сколькими девушками ты занимался любовью, был в постели?
— Ни с кем.
Веселье оставило Мэриан, но радость ее стала еще насыщеннее и глубже.
Она по-прежнему смотрела в небо. Желание стало глубоким, спокойным и
торжественным, как будто что-то не враждебное, но очень древнее поднялось
над ними из болота, руководя ритуалом.
Так как она молчала, Дэнис продолжил:
— Здесь не принято заниматься такими вещами, если ты не женат.
Мэриан продолжала молчать, и не потому, что была не уверена в своих
чувствах, наоборот — слишком уверена. Она сумеет найти нужные слова.
Наконец она произнесла:
— Я сказала, что люблю тебя. Возможно, я сама не понимаю, что имею в
виду. Но прекрасно знаю, что для меня это хорошо и необходимо. Я никогда не
испытывала такого прежде. И чувствую себя совершенно невинной. Впервые. Но
может, это и не будет таким уж хорошим и чистым для тебя...
Спустившееся на них молчание было безмятежным, почти сонным, как их
тела.
— Чего же ты хочешь?
— Того же, что ты, — чего-нибудь, этого. Я чувствую, что my, как
дети, вместе.
Он немного приподнялся и посмотрел на нее, затем стал неумело
расстегивать ворот ее платья. Она помогала ему.
Позже, много позже, когда его смуглое тело пришло в движение, она,
увидев над головой звезды, услышала, как тихо, очень тихо, как будто про
себя, он прошептал:
— Но мы не верны, не верны.
ГЛАВА 26
— Мэриан, я думаю, что должен быть честен с тобой. И пожалуйста,
прости меня, если я причиню тебе боль.
Мэриан рассеянно слушала Эффингэма, стоя у окна гостиной. Ханна может
покинуть дом в любой момент. На этот счет не было никаких сведений, но
ощущение неизбежности предстоящей разлуки и это чувство горечи наполнило
собой все комнаты, лестницу и витало сейчас над террасой в утреннем
солнечном свете. Несколько раз казалось, что шумит мотор "лендровера".
Прошлой ночью они с Дэнисом вернулись не слишком поздно и узнали, что в
доме ничего не изменилось. Они оба испытывали облегчение и были намерены
оставаться здесь до конца. Дэнис ушел в свою комнату, а она, облокотившись
на подоконник, долго стояла, глядя на полную луну, как большой золотистый
шар поднимавшуюся над морем. Наблюдала за ней, пока та не превратилась в
плоскую серебряную тарелку, повисшую высоко в иссиня-черном небе, а море в
ее лучах почти слепило ярким блеском.
Мэриан плакала слезами изнуряющей сломленной радости. Вернувшись в
Гэйз, она снова почувствовала связь и с этим домом, и с драмой, происходящей
в нем. Но ее отношение немного напоминало чувство человека, покидающего
театр после какой-то трагической пьесы, измученного, разбитого, но в то же
время освобожденного, с новым ощущением жажды трудной жизни. Бог знает, к
чему приведут ее взаимоотношения с Дэнисом. Но что будет, то будет. Никогда
прежде не испытывала она такой безрассудной любви, а в том, что сейчас она
неподдельно влюблена, не было никаких сомнений. Это не кратковременное
развлечение в лососиной заводи. Дэнис стал для нее реальным, таинственным,
нескладным, незнакомым, узнавать которого придется beskonetshno долго.
Они вернулись к Ханне, спрятанной Ханне, с чувством храброго стыда. Они
не говорили о ней, и Мэриан не знала и не спросила прямо, что у Дэниса на
душе. Сама же она ощущала как будто жалость, высветленную благодарностью,
будто Ханна их соединила и избавила от прежних уз. Освободила. Нарушив
семилетний пост, не только она бросилась во внушающую страх свободу, ее
слуги тоже стали поразительно свободными.
— Что ты сказал, Эффингэм?
— Я сказал, что должен поговорить с тобой откровенно: Ты простишь
меня?
Она должна поскорее поговорить с Дэнисом — что же им делать дальше. В
любом случае Мэриан не видела необходимости в том, чтобы оставаться в Гэйзе
до прибытия Питера Крен-Смита. Их не связывали с ним никакие моральные
обязательства, и Мэриан, думая о нем, испытывала довольно сильный страх
перед этой темной личностью. Хватит с нее трагической драмы. Свидание с
Дэнисом, несмотря на всю его неожиданность и странность, таило в себе так
много чувства и — главное — свидетельствовало о вступлении в реальную
жизнь. Что произойдет между ней и Дэнисом, она не могла предвидеть и
готовилась к трудностям, готовилась к боли. Но это будут подлинные отношения
одного человеческого существа с другим. Она смутно ощущала, что, дождавшись
возвращения Питера, они, возможно, будут вовлечены в дальнейшие магические
события. После его приезда вряд ли удастся покинуть Гэйз, поэтому им следует
скорее бежать. Но сначала, скорбно преклонив колени, они должны принять
участие в мрачной процессии при отъезде Ханны.
— Да, говори, Эффингэм. Это о Ханне?
— Ну, не совсем. Мэриан, я надеюсь, ты не сочтешь меня
безответственным и безумным. Я знаю Алису очень давно...
— Да, Эффингэм? — Это наконец Дэнис? Нет. Джеймси вприпрыжку
пересекает террасу. Мелькнуло его лицо, выглядевшее исступленно счастливым.
Ей пришло в голову, что Джеймси она не видела со вчерашнего утра, когда он
был таким мрачным, печальным. Возможно, отъезд Ханны подарил и ему какую-то
радость.
— Полагаю, мне лучше объяснить, рассказать тебе все. Да, это будет
облегчением. Облегчением во многих отношениях. Даже если ты совершенно
разочаруешься во мне.
— Я уверена, что этого не произойдет, Эффингэм. В чем дело? — Когда
Ханна уедет, она заставит Дэниса сыграть на пианино и спеть. Тогда настанет
время для слез.
— Ах, я так сожалею. Ты так быстро все понимаешь. Но позволь мне
рассказать все по порядку. Это будет своего рода исповедь.
— Да, Эффингэм? — О чем это он говорит? Если бы только Ханна уехала.
Это будет минута страдания, минута рождения, но через это нужно пройти,
чтобы возникла новая жизнь.
— Моя любовь к Ханне — ты могла бы спросить меня прошлой ночью, что я
сделал с ней и был ли я не верен...
— Не верен, — повторила Мэриан. Она ухватилась за это слово. — Мы
все не верны, — сказала она с болью, но без сму щения.
— Ты верна, Мэриан, дорогая, садись и посмотри на меня внимательно. Я
знаю, что причиняю тебе боль.
Они отошли от окна и сели едва больших прогнувшихся кресла у камина.
Обуглившиеся дрова и груды легкого пепла были разбросаны по очагу. Мэриан
посмотрела на Эффингэма. Его светлые волосы все еще казались взъерошенными
от утреннего ветерка, а большое лицо выглядело бледным, светилось усталостью
и чем-то еще. Во взгляде его было что-то неистовое, что — Мэриан не могла
определить. Она стала его слушать.
— Я любил Ханну, Мэриан. Я люблю ее и мог бы дать любые объяснения
этой любви, но они бы оскорбили ее и всегда были бы меньше чем правда. Я
любил ее, и многое мог бы для нее сделать, и, безусловно, страдал из-за нее.
Я согласился бы на большие страдания. Ты веришь мне?
— Конечно... — Мэриан беспокоил и тревожил настоятельный
исповедальный тон.
— Я не могу в полной мере объяснить или оправдать то, что произошло.
Теперь я знаю, что никогда не мог оценить Ханну. Возможно, никто из нас не
мог. Наверное, никто из нас даже не попытался...
— Кроме Джералда.
В замечании прозвучал неожиданный цинизм. Мэриан сказала так
неумышленно и испытала облегчение, когда Эффингэм его не уловил.
— Действительно. Возможно, Джералд любил ее больше, чем все мы. Не
знаю почему, но мне никогда ни на секунду не приходило в голову, что Джералд
способен проявлять какой-то интерес к Ханне kak к человеческому существу...
— Мне тоже никогда не приходило в голову такое. До чего же это
напоминало похороны — они говорят о ней, как будто она уже мертва или, в
лучшем случае, уехала.
— Думаю, это останется тайной. И полагаю, станет нашей последней данью
ей — позволить этому остаться тайной.
— Да. — Мэриан склонила голову. Она снова стала думать о Дэнисе.
— Да, возможно, Джералд понимал ее как человека, как живое существо. Я
же не понимал и только сейчас осознал это. По крайней мере понимал
недостаточно, явно недостаточно. Меня слишком взволновала история. Но, кроме
того, была я она... — он отвернулся в замешательстве. — Мэриан, как ты
думаешь, мы не могли бы выпить чаю?
— Мой дорогой, я сейчас приготовлю. Звонить бесполезно — думаю,
половина горничных ушла.
— Нет, нет, останься, позволь мне продолжать говорить. Так или иначе,
я не сумел помочь ей, я не сделал этого и не смог даже понять.
— Итак, она нас освободила, — сказала Мэриан, возвращаясь к своим
мыслям. Впервые ей пришло в голову, что, возможно, сама Ханна сейчас тоже
счастлива, а не только причина счастья остальных. Это была странная и
прекрасная мысль.
— О, Мэриан... — пробормотал Эффингэм, сильно взвол нованный. На
мгновение он закрыл лицо руками. — Извини, я так виноват.
Мэриан в замешательстве взглянула на него.
— Не убивайся из-за нее, — сказала она. — Она тоже сво бодна.
— Ты не понимаешь меня. Я должен продолжать и рассказать все. Алиса...
— Алиса?
— Ну да. В этом все дело. А я и не знал. В действительности не знал до
тех пор, пока она не выложила все это о Дэнисе, помнишь, о Дэнисе и
лососиной заводи.
— О Дэнисе и лососиной заводи. Да.
— Мэриан, я ее так давно знаю, и чувства иногда могут расти внутри
человека так, что он даже не замечает. А затем внезапно прорываются в
сознание, в мир. Такое случается.
— Я знаю, такое случается!
— И тогда все приобретает завершенность. Видишь ли, я так полагался на
Алису, считал ее присутствие само собой разумеющимся. В известном смысле она
реальная сторона истории, реальный человек, реальный объект любви. Мне
кажется, что все время я смотрел в зеркало и только смутно, как бы сбоку,
воспринимал окружающий мир.
— Я чувствовала нечто подобное, Эффингэм...
— О, пойми меня! Это так мучительно. Я говорю тебе, что я влюбился в
Алису, внезапно, глубоко влюбился.
Мэриан встала, и он поднялся вместе с ней. Так вот что это было.
Изумленный взгляд Эффингэма означал счастье. Совершено наконец какое-то
действие. Ханна так превосходно послала их всех в разные стороны...
— Мэриан, Мэриан, не огорчайся и не суди меня слишком строго. Я знаю
Алису так давно, с тех пор, как она была еще ребенком. Пожалуйста, пойми и
прости. Мы с тобой познакомились так недавно. Ты молода, скоро тебе станет
лучше...
"О чем это он говорит? " — подумала Мэриан. Затем ее внезапно осенило:
"Он думает, что я влюблена в него! " Эта мысль наполнила ее таким весельем,
что ей пришлось отвернуться, чтобы спрятать лицо.
— Пожалуйста, не огорчайся...
Мэриан приняла спокойное выражение и повернулась:
— Дорогой Эффингэм, не расстраивайся из-за меня. Со мной все будет в
порядке.
— Ах, ты так добра.
— Такие вещи случаются. Нужно быть мужественным.
— Ты мужественная. И такая деликатная.
— А как же иначе. Желаю вам с Алисой счастья.
— И такая благородная! Честно говоря, это произошло на столько быстро,
что я едва понимаю, на каком свете нахожусь. Но чувствую себя намного лучше,
когда все рассказал.
— Не беспокойся обо мне. Я приду в себя. — Возможно, было дурно
обманывать его, но он не будет страдать без сна по ночам из-за нее. И она с
тем возросшим сочувствием к остальным, которое может принести собственное
счастье, испытывала неподдельную радость за него и Алису. Происходящее
напоминало комедию Шекспира, где концы истории переплетались наилучшим
образом.
Ее спокойное лицо над его плечом было обращено к двери: Dверь
открылась, и вошел Дэнис. Выражение ее лица почти не изменилось, хотя она
встретила его с восторгом.
— А, Дэнис, — сказал Эффингэм, — доброе утро. Не мог бы ты принести
нам чаю?
— Конечно, сэр.
— И виски, если сможешь найти, — попросил Эффингэм. — Непременно. У
меня припрятано немного — в последнее время оно исчезало.
Они улыбнулись друг другу.
"Я свободна, — подумала Мэриан, глядя, как он выходит из комнаты. --
Мы свободны".
— Видишь ли, я просто не ожидал... — продолжал Эффингэм. Он был явно
зачарован своим затруднительным положением.
Теплый ветерок, проникавший в высокие открытые окна террасы, касался
желтоватых кружевных занавесок, шевеля их. Слушая шепот Эффингэма, Мэриан
смотрела в окно на море, бледно- голубое, омытое серебром. Вдалеке виднелся
корабль. Место действия теперь, когда она собиралась его покинуть, обретало
предметность. Раньше оно казалось неправдоподобно красивым.
Высокая фигура бросила тень на одно из окон, и в комнату вошла Вайолет
Эверкрич. Мэриан встала, чувствуя легкий холодок, который всегда приносил
приход Вайолет, и Эффингэм замолчал.
— Ну, дети мои...
— Доброе утро, Вайолет.
— Упаковала свои вещи, Мэриан?
— Нет еще. А Ханна уезжает сейчас, скоро?
— Вы хотите дождаться отъезда, не так ли? Вы, видимо, оба ощущаете
себя зрителями какого-то довольно скучного фильма, конец которого вам уже
известен?
Мэриан чувствовала себя стесненной и виноватой перед Вайолет. В
надежде, что та не заметила ее счастливого лица, она, запинаясь,
пробормотала:
— Нет, не так...
— Но возможно, вы не знаете, что произойдет, возможно, есть еще
сюрпризы, неожиданные повороты истории...
— Что ты хочешь сказать?
— Пока вы водите хороводы, другие приводят в действие- машину.
— Машину...
Силуэт появился в другом окне, и в комнату вошла Алиса.
— Всем доброе утро. Привет, Мэриан, дорогая. — Она по целовала
Мэриан.
Мэриан расстроенно подумала: "Теперь мне всегда придется поддерживать
эту выдумку с Алисой". Но, возможно, она в будущем больше их не увидит.
Наверное, так будет лучше. Но что обещает будущее? Она была напугана
присутствием Вайолет и се загадочными словами.
Вошел Дэнис с большим подносом, на котором стояли чайник и чашки, виски
и стаканы. Он поставил его и, не говоря ни слова, стал наливать. Алиса села
на ручку кресла Эффингэма, а Мэриан с Дэнисом встали рядом у книжного шкафа.
Алиса с Эффингэмом тихо перешептывалась. Все это напоминало похороны. Мэриан
подумала: "Теперь мы все собрались вместе, несомненно, наступает момент
отъезда". Она прислушивалась к звукам в доме.
Раздался отдаленный шум, и ее сердце дрогнуло, наполовину от страха, а
частично с облегчением. Кто-то шумно спускался но ступеням, но не
размеренно, а бегом. Звук приближался, и секундой позже, распахнув дверь,
вбежал в комнату Джеймси.
Он преобразился. Снова затейливо принарядился, глаза его горели
странным весельем. Все его черты словно вытянулись, так что он даже стал
казаться выше. Он впорхнул в комнату, как Пак, как Питер Пэн, как грациозное
юное видение. Легко, почти не передвигая ног, он проскользнул в центр
комнаты.
Наступило напряженное молчание, которое Мэриан нервно нарушила.
— Привет, Джеймси. Ханна прямо сейчас уезжает? — в ее словах явно
прозвучало нетерпение. Вайолет Эверкрич рассмеялась:
— Нет.
— В таком случае — когда, ты знаешь? Скоро? Джеймси посмотрел на них
всех, его веселый пристальный взгляд скользил по лицам.
— Хорошие новости. Она не уезжает. Вообще не уезжает.
Эффингэм и Алиса встали. Мэриан посмотрела на Дэниса. Его лицо опять
напряглось, как будто спрессованное сильным ветром. Вайолет снова
засмеялась.
Эффингэм вышел вперед, как бы беря на себя ответственность за
присутствующих. Он сказал:
— Послушай, Джеймси, не подшучивай над нами. Объясни, пожалуйста, что
ты имеешь в виду.
— То, что сказал. Ханна не уезжает. Все останется как prezhde. Не
замечательно ли это? — Он повернулся на одной ноге, раскинув руки как
арлекин.
— Погоди, — устало сказал Эффингэм. Вид у него был глуповатый. --
Погоди, что ты хочешь сказать? А как насчет Питера?
— Питер не приедет. Это была ложная тревога. В конце концов он не сел
на корабль и прислал другую телеграмму. Он намерен остаться в Нью-Йорке. Так
что мы все можем успокоиться. Не чудесно ли это?
Мэриан уставилась на Джеймси, ошеломленная, ужаснувшаяся вещам, которых
еще полностью не осознала. Через его плечо она могла видеть людей, вносящих
чемоданы Ханны обратно, в холл. Одна из темнокожих горничных вошла и убрала
чайные чашки. Так что все будет как прежде. И все-таки это невозможно,
прежнее уже не вернуть!
Эффингэм спросил:
— Это правда, Вайолет?
— Итак, друзья мои, возвращайтесь назад к своим обя занностям! --
воскликнул Джеймси. — Назад к своим обязанностям! Распаковывайте чемоданы!
Наша счастливая жизнь не разрушится. Все возвратится на круги своя,
воскреснет, обновится и станет еще прекраснее, чем прежде!
— Не слушайте его! — Вайолет говорила бесстрастно, глядя на своего
брата. — Не слушайте его. Вы все готовы к отъезду. У вас нет причин менять
свои планы. Вы все нашли убедительные причины для отъезда, вы жаждали
уехать, едва могли дождаться. Воспользуйтесь случаем и уезжайте. После может
быть слишком поздно. Уезжайте сейчас, говорю я вам. Оставьте это место. Вы
больше не принесете здесь пользы.
Эффингэм смотрел на Алису. Ее застывшее лицо, бесстрастно глядевшее
перед собой, стало серым. Первой мыслью Мэриан было: "Да, давайте уедем! "
— Конечно же мы не уедем, — это сказал Дэнис.
Мэриан с удивлением повернулась к нему, ощущая, как его что- то почти
физически оттолкнуло от нее. Затем из дверей раздался другой голос:
— Рад слышать это, Дэнис. Полагаю, что после небольшой ссоры мы можем
успокоиться и приступить к своим привычным занятиям. Не стоит продолжать
драму, основанную на недоразумении. Так что я хочу предложить, чтобы все мы
разошлись po своим местам, и пусть рассеется эта нездоровая атмосфера.
Джералд Скоттоу стоял, прислонившись к двери. Он казался более крупным,
загорелым и здоровым, чем когда-либо прежде. Его хорошо выбритое лицо сияло
от обретенной власти. Он улыбнулся, глаза его разыскивали Мэриан. Она
внезапно села на ручку кресла.
Джеймси бросился к Джералду, устроившись как обычно в тени его, готовый
помчаться стрелой выполнять любое его приказание.
— Уезжайте, уезжайте, говорю я вам! Все это кончится кровью! — Голос
Вайолет взвился и замер. Она удалилась сквозь белые кружевные занавески.
Небо снаружи потемнело. Начинался дождь.
— Я поеду домой на ленч, — Алиса заставила себя двинуться и, тяжело
ступая, направилась к выходу. Эффингэм безуспешно пытался поймать взгляд
Мэриан и после минутного колебания пошел за Алисой.
— Пойдем, — Дэнис обратился к Мэриан, — навестим ее сейчас. — Они
двинулись к двери. Джералд и Джеймси расступились, чтобы дать им дорогу.
Проходя мимо Джералда, Мэриан вздрогнула и опустила глаза.
Мэриан пересекла прихожую и постучала в дверь комнаты Ханны — Дэнис
отправил ее вперед одну.
— Войдите.
Она вошла. Комната из-за дождя была темной. На письменном столе стояла
зажженная лампа. Мерцал торфяной огонь. Ханна стояла у камина, одетая в свой
обычный желтый шелковый халат.
Мэриан прошла до середины комнаты и почувствовала страх — ей
показалось, что перед ней незнакомка.
Ханна шарила у себя в кармане в поисках сигареты. Искоса взглянув на
девушку, она продолжила поиски. Подойдя ближе, Мэриан заметила, что
выглядела она болезненно, словно какое-то тяжкое бремя обрушилось на
знакомые прекрасные черты. Нахмуренное лицо чуть подрагивало, лучистые глаза
потухли. Она казалась совершенно другим человеком.
— Мэриан, — имя прозвучало скорее как утверждение, чем как
приветствие. Ханна нашла сигарету, зажгла ее, затем в раздумье предложила
Мэриан. Знакомый запах виски плыл, как фимиам, по komnate и окутывал фигуру
в халате.
Мэриан не знала, что говорить. Страшная жалость и внезапное чувство
вины наполнили ее. Она воспринимала себя телохранителем, представшим перед
изувеченным телом своего хозяина. Мучительно подыскивая слова, она хотела
сказать: "Я так рада, что вы в конце концов остались!.. " Те ли это слова?
Она промолчала. Склонила голову и почувствовала, как горят ее щеки. И в
следующую секунду она упала на колени к ногам Ханны, поняв, что это
единственно правильный поступок. С бессвязным восклицанием Ханна подняла ее,
и они обнялись, застыв в молчании. Мэриан почувствовала, что слезы внезапно
переполнили ее глаза и оставили темное пятно на шелковом плече Ханны. В
отчаянии она поняла, как угасает свободная личность, став ею только на
мгновение. И несомненным было то, что прежнее время уже не вернуть. Жалость
к себе, к Ханне охватила ее, потом она встряхнулась.
— Успокойся, успокойся, выпей виски, — утешала ее Ханна. Слезы на ее
глазах к этому времени уже высохли.
Знакомый звук жидкости, льющейся в бокал, прозвучал как молитва
Богородице, они помедлили, немного успокоившись, а затем посмотрели друг на
друга.
— Итак, ты не уехала, Мэриан.
— Конечно нет! Даже не думала об этом! — солгала Мэриан. Взглянув в
золотистые глаза, она внезапно почувствовала себя равной с Ханной, ее
соперницей и обитательницей того же мира. Это было болезненное и все же
приятное чувство. Теперь стало возможным говорить ей неправду.
Ханна, покачав головой, отвернулась и стала смотреть на дождь.
— Странно. Я думала, что могу... зайти... вернуться... и об наружить,
что все ухеали. Как в сказке. Но кто-нибудь уехал?
— Нет.
Ханна вздохнула, и Мэриан резко сказала:
— Надеюсь, вы не жалеете, что мы не уехали?
— Конечно нет! — Ханна, улыбаясь, повернулась. Ее улыбка была похожа
на прежнюю, но все-таки не совсем. — Как я могу жалеть? Однако, ты знаешь,
какое-то время будет трудно. Не считай, что ты обязана остаться.
— Конечно, — ответила Мэриан не раздумывая, — я останусь, Uанна.
Они пристально посмотрели друг на друга. Ханна не опускала своих
золотистых глаз, и Мэриан перевела взгляд на стакан с виски. Тронутый
светом, он был почти такого же золотистого оттенка. День как будто
становился темнее. Что произошло с Ханной? Не то чтобы она была сломленной,
скорее, стала другой, словно с помощью какой-то необыкновенной силы вступила
в иной период своей жизни. Казалось, за два дня прошло много лет.
Мэриан, ощущая теперь свою одинаковость с Ханной, осторожно спросила:
— Что значит трудно, Ханна?
— Это долго объяснять. Да ты и сама догадываешься, но в конце концов
— мы все еще здесь.
— Но мы любим вас, Ханна, — слова прозвучали настолько фальшиво, что
Мэриан не смогла поднять головы. В действительности она никогда не любила
Ханну.
— Посмотрим, не так ли? Садись. Я устала. Я хочу просто поболтать. О,
как льет дождь! Приближается зима. Скажи мне что- нибудь, Мэриан.
Они сели на софу лицом к огню, спиной к лампе. Пламя освещало усталое
лицо Ханны, странным образом смещая черты и превращая его в лицо человека,
перенесшего удар.
— Я не понимаю, что произошло, — сказала Мэриан. — Почему ваш муж
передумал?
Ханна вздрогнула, возможно от этого слова:
— Полагаю, не передумал. Скорее, он вообще не присылал телеграммы, это
была фальшивка. Но я никогда не узнаю точно.
— Фальшивка? — Мэриан похолодела. Еще более темная галерея открылась
за сценой. — Но кто?.. Почему?..
— Не знаю. — Ханна улыбнулась, глядя на огонь, но ее улыбка в любой
момент могла перейти в истерический смех. Она так сомкнула губы в этой
улыбке, что свет придал ее чертам слегка безумное выражение. — Я не знаю,
кто послал телеграмму и почему, хотя и могла бы сделать одно-два
предположения.
"Я не могла бы, — подумала Мэриан. — Кто мог сыграть такую глупую,
бесполезную шутку? Но было ли это шуткой? " Она почувствовала страх, какой
испытываешь, соприкасаясь с проблесками безумия, и, чтобы скрыть его, тоном,
прозвучавшим до смешного непринужденно, быстро сказала: — Это, безусловно,
перевернуло все на время вверх дном, не правда ли?
— Это на время свело меня с ума, — произнесла Ханна резким голосом, в
котором дрож
...Закладка в соц.сетях
