Жанр: Электронное издание
unicorn
...его вельветового пиджака, белой шелковой рубашки и пурпурного
галстука. Он зачесал свои вьющиеся волосы назад и выглядел старше, его
удлиненное костистое лицо, утратившее выражение игривости и насмешки, стало
серьезным и спокойным. Взгляд, опущенный в пол, неспешно поднимался, чтобы
обратиться к Джералду. Он словно делал глубокую затяжку, затем снова
отворачивался. Мэриан вспомнила слова Дэниса о том, что Джеймси переменился.
Он был сломлен и подмят Джералдом Скоттоу. Подавив глубокий вздох, она
перевела взгляд на Джералда. Его большое лицо выглядело по-южному загорелым,
а вечерняя одежда смотрелась на нем внушительно и в то же время
непринужденно. Карие глаза, слегка налитые кровью, сверкали в подернутом
дымкой свете, а выражение лица было совершенно безмятежным, и все же он явно
не слушал музыку. Немного повернув голову, он поймал взгляд Мэриан. Что-то
пробежало внутри нее как выстрел, и она отвернулась. Джералд должен быть
недостижимым, недосягаемым табу, в то же время он все еще был для нее
центром, из которого исходили неистовые волны.
Теперь она обратила свой взгляд на Эффингэма. Милый Эффингэм. Милый,
милый Эффингэм. Имея сейчас возможность sozertsat" его, когда он сидит там
— такой большой, успокаивающий, окруженный волнами музыки, Мэриан испытала
глубокое облегчение от его присутствия здесь. Чем опаснее становились
события, тем больше она нуждалась в Эффингэме, так как он был человеком
такого же типа, как она. Он действительно понадобится ей, и для самых
определенных целей, — он потребуется, чтобы вести машину, если она
осуществит свой план. В этот момент Эффингэм посмотрел на нее и улыбнулся.
Мэриан улыбнулась в ответ, согретая внезапным наплывом симпатии к нему, и
поймала себя на мысли, что ей немного жаль, что спасение Ханны, вероятнее
всего, будет означать безусловный уход из ее жизни Эффингэма.
В то же время насколько серьезно намеревалась она осу ществить свой
план освобождения? Может, это всего лишь мечта? Ханна умела вызывать мечты,
они воплощались в фантазии других, и план спасения, который сначала казался
плодом простейшего здравого смысла, теперь представлялся немного безумным.
Твердость и основательность единственно возможного союзника Мэриан пошатнула
прочность ее идеи. И не потому что она никогда не сможет убедить Эффингэма
помочь ей, но образ его жизни, такой похожий на ее собственный, теперь
привел ее к тому, что она потеряла уверенность. Само намерение было
безумным: оно, должно быть, символизировало еще одно из этих зловещих тайных
утешений, связанных с ее состоянием, которое было вызвано беззаботным и
безразличным образом Ханны.
Музыка внезапно закончилась. Раздались аплодисменты, и Мэриан,
возбужденная и немного дрожащая от холода, идущего из открытого окна,
повернула голову и увидела позади себя неподвижную фигуру Вайолет Эверкрич.
Аплодирующая Вайолет держала руки перед собой в молитвенной позе. Она
смотрела на Ханну. Мэриан быстро отвернулась. Странное чувство вины, которую
она всегда испытывала перед Вайолет, было лишь тенью того, что она сейчас в
замешательстве поняла. С какой надеждой на добро или зло, ведущее к
беспорядку и хаосу, из любви или ненависти говорила с ней сегодня Вайолет. У
нее тоже были свои фантазии, своя собственная версия несовершенной и
разрушительной любви.
К пианино подошел Дэнис. Раздался выжидательный шепот, а к Мэриан
вернулось смущение. Она даже покраснела за Дэниса и смотрела в пол, когда в
полной тишине он коснулся клавиатуры. Затем он начал петь. Мэриан подняла
голову. С удивлением и oblegcheniem, испытывая потрясающее удовольствие,
прогнавшее другие мысли из головы, она обнаружила, что Дэнис обладает очень
красивым тенором.
В первых нотах чувствовалась некоторая напряженность, но затем глубокий
звук уверенно и властно овладел комнатой. Нет ничего более прекрасного и
самоутверждающего, чем хорошее пение. Звук, летящий через пространство,
заполнил помещение, образуя единое целое с восхищенными слушателями, как
будто превращаясь в огромный золотой диск, медленно пролетающий через
пространство. Песня закончилась, и после почтительного молчания раздался
взрыв восторженных аплодисментов. Мэриан громко воскликнула и обнаружила,
что несколько человек смотрят на нее, явно наслаждаясь ее удивлением. Она
наклонилась вперед, чтобы обменяться взглядами с Ханной, улыбнувшейся и
кивнувшей ей головой. Песня была довольно простой местной балладой, пропетой
на печальный монотонный мотив. Затем последовали две елизаветинские песни,
довольно медлительные и тяжеловесные, перегруженные каденциями. В их
исполнении присутствовало неуловимое ощущение драмы, и создавалось
впечатление, будто слушатели, сидевшие на своих стульях, были готовы принять
уча стие в каком-то удивительном преображении. Сам же Дэнис казался теперь
почти невидимым, как будто весь растворился в звуке. Он начал новую песню.
Мэриан ее немного знала, где-то давно слышала.
Что, если мой дрозд птицеловом был пойман?
Окрашено море улыбкой зари.
Проснись, моя птица, пропой мне, пропой мне,
Над деревом красного цвета вспари!
Что, если мой дрозд птицеловом был пойман?
Море все ярче в объятьях зари.
Проснись, моя птица, пропой мне, пропой мне,
Над деревом красного цвета вспари.
Что, если мой дрозд птицеловом был пойман?
Пусть птичьи стаи белеют вдали,
А я прорыдаю в саду под тем стройным
Деревом красного цвета зари.
Перевод Р. Кемпинской.
Когда последние звуки замерли в безмолвной тишине, предшествующей
всплеску аплодисментов, раздался крик боли. Ханна сидела, уткнувшись головой
в колени. Минуту казалось, будто ей нанесли удар. Затем она издала стон,
подняла голову, прикрыла лицо, и послышались громкие всхлипывания и
затрудненное дыхание истерически рыдающей женщины. Нерешительно зазвучавшие
аплодисменты запнулись и сменились молчанием, перешедшим в при глушенный гул
голосов.
Мэриан встала. Все вокруг нее поднимались и торопились к Ханне или
отходили от нее с чувством испуганного почтения. В центре продолжали
раздаваться ужасные рыдания. Когда Мэриан двинулась, она мельком увидела
через толпу Дэниса, который стоял у пианино и смотрел на свою руку на
клавиатуре. Она попыталась пробраться к Ханне, но ее оттолкнули. Высокая
фигура Вайолет Эверкрич выделялась над маленькой группкой в центре, где
расстроенный Эффингэм и Джералд с сочувствующим раздражением по хлопывали и
увещевали Ханну с двух сторон. Вайолет сказала:
— Вставай.
Ханна встала, все еще закрывая лицо, и позволила Вайолет отвести себя,
спотыкающуюся, к двери. Поднялся шум: люди подталкивали друг друга,
освобождая дорогу. Казалось, склоненная плачущая фигурка вызывала и страх, и
жалость одновременно. Все отпрянули от нее, дверь за двумя женщинами
закрылась. Все дальше и дальше удалялся стон, почти нечеловеческий плач
страдающей души.
Мэриан обнаружила, что по ее щекам катятся слезы. Она оглянулась в
поисках Эффингэма и увидела, что он стоит рядом с ней. Он тотчас взял ее за
руку и подвел к открытому окну. В их совместном уходе была безрассудная
детская непосредственность. Последний взгляд, брошенный Мэриан на комнату,
выхватил фигуру Дэниса, сидевшего теперь с закрытыми глазами у пианино, и
настороженный взгляд Джеймси, заинтересованно наблюдавшего за ее бегством с
Эффингэмом. Джералд давал указания двум горничным. У него все еще был
раздраженный вид. Шум за их спиной утих. Музыкальный вечер подошел к концу.
Луны не было, но звезды давали немного света. Эффингэм держал ее за
руку, пока они почти бежали через террасу, по подъездной аллее и по мягкой
траве среди кустов фуксии.
Наконец они остановились во тьме и повернулись лицом друг к drugu.
— О, Эффингэм... — Холодный морской бриз овевал се щеки, по которым
все еще текли слезы.
— Мэриан, — сказал Эффингэм, и в голосе его прозвучал холодок, это
еще больше обострило в ней ощущение жестокости всего происходящего. — Вы
были совершенно правы.
— Права?
— Ваша реакция была правильной, именно той, какая нужна. Все остальные
из нас были зачарованы. Мы должны вызволить ее отсюда.
Мэриан подумала: "И я тоже была готова подпасть под чары". Она сказала:
— Да. Мы считали ее разумной, когда она почти сходила с ума, и
безмятежной, когда она мучилась.
— Не знаю, — ответил Эффингэм. — Она достигла своего рода
спокойствия, какой-то середины для себя, и это не только иллюзия. Но
внезапно мне показалось, что созданное сооружение в целом слишком опасно,
там есть ужасные трещины. Она может потерять самообладание.
— Что произойдет тогда?
— Не знаю. Я просто внезапно ужаснулся. Мы все ее по-своему разрушаем,
все мы. Это нужно прекратить. Я согласен сделать то, что вы предложили,
увезти ее на днях на машине, и, надеюсь, Бог поможет, чтобы она не захотела
вернуться назад.
— Хорошо, — сказала Мэриан. Ее зубы внезапно застучали от холода и
волнения. — Обсудим детали сейчас?
— Нет. Вы должны сейчас вернуться к ней. Не нужно оставлять ее сегодня
со Скоттоу и Вайолет. Приходите в Райдерс завтра днем. Конечно, я не скажу
ни Максу, ни Алисе.
— Я тоже никому не скажу. Спокойной ночи, Эффингэм.
Они стояли, вглядываясь в скрытые тьмой лица, затем прижались друг к
другу, как испуганные дети, и, не целуясь, крепко обнялись. Мэриан подумала:
"Скоро мы оставим всех их позади, скоро мы умчимся вместе: Ханна, Эффингэм и
я".
ГЛАВА 17
Наступил день. Они много раз обсуждали все детали, и, казалось, уже не
осталось ничего, что могло бы подвести. Тревогу vyzyvala только погода, но
она, как показалось Мэриан, вставшей рано после бессонной ночи, вероятно,
будет безупречной.
Одеваясь и дрожа от волнения, она едва могла поверить, что ей сегодня,
возможно, удастся разрушить чары, которые околдовали и победили столь
многих. Этот путь, что бы он ни принес и чем бы ни обернулся в конце --
победой или несчастьем, — безусловно, станет последним днем тюрьмы и концом
легенды. То, что придет потом, будет совершенно другим, будет реальной
жизнью. Иногда ей приходило в голову, что она находится на краю пропасти, но
это ни в коей мере не влияло на ее решение. В эти минуты казалось возможным,
что внезапное насилие может привести не к исчезновению грез и обретению
вновь нормального доброго мира, а к каким-то еще более варварским и
абсурдным последствиям. Это могло привести и к ужасному потрясению для
Ханны, к разрушению любимого образа. Однажды ночью Мэриан содрогнулась при
мысли, что, увезя Ханну из Гэйза, она станет причиной ее смерти. Однако при
свете дня, снова вспомнив плач и стоны, услышанные ею на музыкальном вечере,
она сказала себе, что оставить Ханну здесь, не увезти с собой — значит
погубить ее. Сама же Ханна почти сразу оправилась от нервного расстройства,
и Мэриан, вернувшись после короткого разговора с Эффингэмом, нашла хозяйку в
своей комнате, где та пила виски с Вайолет Эверкрич и пристыженно
посмеивалась над тем, как проявила себя на вечере. Однако Ханна была
изнурена таким избытком чувств и следующие несколько дней обращалась с
Мэриан очень трогательно и говорила более извиняющимся тоном, чем обычно.
Два последующих дня Вайолет усердно навещала Ханну с видом врача, а затем
опять ретировалась в свое одиночество. Мэриан она игнорировала.
Эффингэм проявлял теперь необыкновенную твердость. Решившись, он
неистово жаждал действия, как будто опасался неумолимого хода часов, которые
могут внезапно с лязгом опустить непреодолимую преграду. Конечно, они оба
вполне откровенно боялись, что их раскроют. Их взгляды, встречи рано или
поздно вызовут подозрение. Но, не говоря ни слова об этом, Эффингэм заражал
ее своей решимостью. С легкой грустью она думала, что в нем, видимо,
возникло желание добиться в конце концов обладания той, кого он так долго
боготворил. Какой будет ее дальнейшая роль, Мэриан не думала. Ее мысли
заканчивались разрушением барьеров.
Они решили поступить следующим образом: Мэриан приучила Uанну выходить
на небольшую прогулку в сад во второй половине дня. Это было легко сделать,
так как Ханна практически никогда не отказывалась от предложений, которые
делала Мэриан, и прогулка уже стала почти привычной. В день, о котором идет
речь, они должны дойти по аллее до въездных ворот, потом появится Эффингэм в
"хамбере" Макса и предложит подвезти их назад к дому. Вероятность того, что
Ханна откажется, очень мала, особенно если Мэриан притворится, что устала.
Когда Ханна окажется в машине, Эффингэм развернется и быстро вырулит за
ворота.
Затем они поедут очень быстро, но не в Блэкпорт, такой путь Эффингэм
счел слишком очевидным и опасным, а в находившийся тоже на пути в аэропорт
отдаленный маленький отель в горах, который он хорошо знал. Там они
остановятся, запрутся в уединенной комнате и попытаются убедить Ханну.
Маловероятно, что их догонят. Отель, помимо всего прочего, трудно найти, и
они выбрали день, когда Скоттоу и Джеймси отправятся в одну из своих обычных
поездок. Джералд называл эти экспедиции "поездками на ры нок", но, как
правило, парочка возвращалась домой поздно, благоухая бургундским и не
слишком нагруженная товарами. Значит, "лендровера" не будет, а "моррис", как
объяснил Эффингэм, легко вывести из строя, насыпав сахару в бензобак. План
казался вполне простым и безопасным, если только Скоттоу и Джеймси уедут,
как обычно, и если не будет дождя.
Вспомнив, что ошибка Джеймси произошла при сходных обстоятельствах,
Мэриан очень осторожно и тайно упаковала вещи Ханны — небольшой набор
старой и нелюбимой одежды, отсутствие которой не будет замечено. Затем она
собрала для себя сумку, содержащую необходимый минимум вещей. Обе сумки
Эффингэм накануне переправил в Райдерс. Мэриан примирилась с тем, что
потеряет остальные вещи, так как она уже не могла представить свое
возвращение в замок, какой бы ни была реакция Ханны. В дей ствительности она
даже не представляла, что после грядущих событий замок продолжит
существование.
Мэриан кое-как провела утро. Они с Эффингэмом сверили часы, но она
ужасно боялась, что ее часы остановятся, и пыталась заводить их каждые
полчаса. Она так бессвязно говорила с Ханной, что та сочла ее больной и
пыталась убедить лечь в постель. После ленча, к ее огромному облегчению,
Джералд и Джеймси уехали из дома, и она в бинокль наблюдала за движением
"лендровера" по дороге в Грейтаун. Потом она управилась с "моррисом". Но
когда ona вернулась незамеченной в дом, успешно справившись с задачей, было
все еще слишком рано идти к Ханне. В полуобморочном состоянии Мэриан сидела
в своей комнате, ломая руки и чувствуя дурноту.
Наконец пришло время идти. Она бросила последний взгляд на комнату,
надела пальто и поспешила в комнату Ханны. Хозяйки там не было. После
минутной, вызвавшей тошноту паники она увидела из окна, что та уже
прогуливается по террасе. Мэриан сбежала вниз, и они — как всегда медленно
— побрели вдоль по извилистой, освещенной солнцем подъездной аллее.
Мэриан несколько раз засекала время и знала точно, за сколько минут они
дойдут до нужного места. Она продолжала посматривать на часы, пока Ханна
говорила. Расчет времени был абсолютно точен. Только бы Эффингэм не подвел.
— Я попытаюсь выращивать здесь камелии, — говорила Ханна, — торфяная
почва должна подойти им, правда? Я только думаю, выдержат ли они ветер. Хотя
здесь есть и укрытые места. Нужно спросить у Алисы. Дайте мне, пожалуйста,
руку, дорогая, я все еще чувствую себя такой усталой. А вам не жарко в этом
пальто? Почему бы не оставить его под кустом, мы сможем подобрать его на
обратном пути.
— Я, пожалуй, останусь в нем, — пробормотала Мэриан. Она едва могла
говорить.
— Может, нам сейчас повернуть назад?
— Еще немножко. — Интересно, чувствует ли Ханна, как она дрожит.
Мэриан бросила быстрый взгляд на ее спокойное лицо с широко открытыми
глазами. Это были последние минуты сна для спящей красавицы.
Посыпанную гравием аллею с обеих сторон окаймляла черная мягкая
болотистая почва, и было только одно место посередине аллеи — на круглой
площадке с небольшими солнечными часами, где машина могла развернуться. Они
как раз проходили по ней. Мэриан чуть-чуть подталкивала Ханну вперед. Как
раз сейчас должен был подъехать Эффингэм.
— В конце концов, вы правильно сделали, что надели пальто, — говорила
Ханна. — Здесь холодный ветер. Ах, моя дорогая, не знаю, как вы всех нас
вытерпите зимой. Я, конечно, не должна воспринимать вас как нечто само собой
разумеющееся потому только, что вы так прекрасно вошли в наш круг. У вас
будет много отпусков — столько, сколько захотите. И я думаю, вам следует
bol'she заниматься своими делами. Я так рада, что вы занялись греческим. Мы
должны сделать, чтобы вам было приятно.
— Мне нравится здесь, — пробормотала Мэриан. Эффингэм на полминуты
опаздывал.
— Да ведь это Эффи в старой машине Макса, как славно.
"Слава Богу". Мэриан отвела Ханну немного в сторону от аллеи. Их туфли
погрузились в мягкую землю, машина тем временем замедлила ход.
— Подвезти вас?
Лицо Эффингэма было настолько бледным, а глаза такими выпученными, что,
казалось, Ханна должна обратить внимание. Но она весело сказала:
— Великолепно!
И тут же устроилась на заднем сиденье. Эффингэм пре дусмотрительно
завалил свободное переднее сиденье множеством книг. Мэриан бросила на него
решительный, ободряющий взгляд и села вслед за Ханной. Дверца с шумом
захлопнулась, их предприятие началось.
Согласно разработанному заранее плану Мэриан сразу же начала жаловаться
на то, что повредила ногу.
— Она болела всю дорогу, — сказала она. — Посмотрите, я, должно
быть, порезала ее о стекло и не заметила, кажется, идет кровь. — Она
нагнулась, опустив голову за спинку сиденья. С сочувствующим возгласом Ханна
тоже наклонилась, чтобы осмотреть раненую ногу в полумраке машины. Низко
опустив голову, Мэриан почувствовала, что машина разворачивается на
площадке.
Ханна, должно быть, тоже почувствовала, так как она не медленно
выпрямилась. Но "хамбер" со все возрастающей скоростью уже мчался к воротам.
Минуту Ханна изумленно смотрела, а затем пронзительно вскрикнула:
— Эффи, нет!
Так как она наклонилась вперед и дернула за плечо Эф фингэма, Мэриан
схватила ее и оттащила назад, прижав к заднему сиденью машины. "Хамбер" ехал
очень быстро.
Последующие события тоже произошли чрезвычайно стремительно.
Впоследствии Мэриан воскрешала их в памяти со странной фотографической
ясностью, какую едва ли ощутила в тот момент, уткнувшись лицом в плечо
Ханны. Ханна стонала и вырывалась, но Мэриан была значительно сильнее.
Затем, когда они были примерно в шестидесяти ярдах от ворот, там появилась
другая mashina. Это был красный "остин" Алисы.
"Остин" несся прямо на "хамбер", как будто намереваясь с ним
столкнуться. Эффингэм, не сбавляя скорости, положил руку на гудок и держал
ее там. Так как машины мчались друг на друга и "остин" не менял своего
курса, Эффингэм немного свернул в сторону, "хамбер" забуксовал на
неукрепленном гравии, съехал с аллеи и промчался по мягкой земле в заросли
фуксии. Это произошло в двадцати ярдах от ворот. Мотор заглох.
В наступившей тишине Мэриан слышала звук мотора "остина". Алиса резко
затормозила и дала задний ход. Поравнявшись с ними, она выключила мотор и
наклонилась к рулю, не отводя взгляда от Эффингэма. Эффингэм не смотрел на
нее. Он медленно вышел и открыл заднюю дверцу "хамбера". Колеса завязли в
черной земле, и стало ясно: для того, чтобы вытащить машину, потребуется
трактор. Предприятие было закончено.
Эффингэм протянул обе руки к дверце и помог Ханне выйти. Она была
смертельно бледна и тяжело дышала, когда он бережно выводил ее из машины.
Затем она склонилась к нему в молчании. Он обвил ее руками и, закрыв глаза,
крепко прижал к себе, они так и стояли, абсолютно недвижные, в молчании.
Мэриан вышла.
Предприятие было действительно закончено. Мэриан ни на секунду не
пришло в голову, что они с Эффингэмом еще могут заставить Ханну выйти за
ворота. Но даже если бы у нее возникла такая мысль, ей пришлось бы вскоре от
нее отказаться, так как в воротах уже показалась другая машина. Это был
"лендровер".
"Лендровер" медленно въехал и остановился рядом с "остином". Из него
вышли Джералд и Джеймси. Джеймси встал с противоположной стороны машины,
облокотившись на капот, а Джералд подошел к краю аллеи. Он изучал сцену:
"хамбер", прочертивший борозды по земле и врезавшийся в кусты фуксии,
развороченный гравий, Мэриан, стоявшую рядом с машиной, и Эффингэма с другой
стороны, держащего Ханну в своих объятиях. Эффингэм медленно отпустил ее.
Джералд позвал:
— Ханна.
Она, спотыкаясь как лунатик, направилась к нему. Он подошел, подал ей
руку и отвел к "лендроверу", усадил ее и медленно пустил машину, осторожно
объехал "остин" и направился к дому, оставив Джеймси на краю аллеи.
— Эффи, — Алиса открыла дверцу "остина".
Эффингэм рассеянно смотрел мимо нее. Его лицо было опустошенным, вялым
и совершенно лишенным выражения. Затем он нахмурился, покачал головой почти
с отсутствующим видом и подошел к машине. Он сел, и дверь захлопнулась.
"Остин" резко тронулся, доехал до поворота у солнечных часов, а затем
понесся назад по аллее и выехал из ворот.
Мэриан стала выбираться назад на гравий. Ее туфли покрылись черной
пылью.
Джеймси все еще стоял там, где его оставили, и, когда Мэриан взглянула
на него, ей показалось, что он сияет от какого- то тайного удовольствия. Он
стоял подняв руку, как человек, желающий удержать перед мысленным взором вид
какой-то сцены, приведшей его в восторг. Он медленно повернул к ней голову и
улыбнулся:
— Мэриан!
— Привет, — сказала Мэриан. Одна ее туфля слетела. Она начала тихо
плакать.
— Не надо!
Он наконец сдвинулся с места и обнял ее, поддерживая, пока она
управлялась со свалившейся туфлей. Он все еще обнимал ее, когда они
направлялись к дому.
— Вот как нас с вами оставили. Здорово, правда? Давайте я покажу вам
ваши фотографии. Я специально заказал их в цвете в Грейтауне.
Она прошла прямо к себе. В доме было очень тихо, когда они с Джеймси
переступили порог. Его болтовня тут же умолкла, и он исчез в тени лестницы.
Войдя в комнату, она закрыла дверь. Здесь было тихо и светло. Солнце
большими квадратами лежало на полу. Ее часы тикали. Она очень жалела, что
оставила свои часы. Что ж, она не лишилась их. Мэриан смотрела на комнату
почти с изумлением. Та оставалась обитаемой, еще не впавшей в запустение.
Кофточка из джерси и кое-какое белье в беспорядке лежали на одном из
стульев, хотя она собиралась никогда сюда не возвращаться.
Что-то новое лежало на столе — открытка. Она взяла ее и стала
пристально рассматривать. Репродукция картины Веласкеса "Сдача Бреды".
Перевернула ее. Открытка была от Джеффри из Мадрида. Он сообщал, что все
остальные отказались от поездки, так что им с Фредой Дарси пришлось поехать
одним. Он писал, что считает Тициана действительно... Мэриан бросила
открытку в корзину для ненужных бумаг.
Она медленно сняла пальто. Вполне естественно, что сначала она подумала
о себе. Но как быть с Ханной? Они должны узнать, что идея была не Ханны, а
их с Эффингэмом. Она все объяснит, и их должны простить. Однако почему
"простить"? Ее мысли как будто снова попали в клетку. Даже если они сочтут
Ханну невиновной, позволят ли они Мэриан остаться в Гэйзе, раз она оказалась
настолько опасной? Не отошлют ли ее немедленно отсюда и не запретят ли
Эффингэму посещать этот дом, так что Ханна окажется наказанной, потеряв
двоих своих лучших друзей? Мэриан тяжело вздохнула, и обвиняющий образ
Дэниса предстал перед ней. Он просил ее не вмешиваться не в свои дела,
почему она не послушалась его?
Она встала и быстро заходила по комнате, внезапно ос танавливаясь,
чтобы подумать, и затем снова принималась ходить. Все это теперь казалось
ужасной ошибкой. Ей следовало отнестись с уважением к положению Ханны. И не
было ли во всем этом руки судьбы? Они не смогли пройти через эти ворота. И
все же это безумие. Она постояла у окна, глядя на Райдерс. Окна при закатном
солнце мерцали оранжевым светом. Там Алиса и Эффингэм, должно быть, Бог
знает что говорили друг другу. Мэриан почувствовала полное отсутствие
интереса к этому. Во всяком случае, откуда Алиса узнала? Очевидно, Эффингэм
допустил какой- то промах. Теперь, вспоминая все детали, она пришла к
выводу, что он должен был неизбежно совершить какую-то ошибку. Ему не
хватало веры. Возможно, ей тоже не хватало веры. Все равно, бедный Эффингэм.
Она посмотрела на часы. Наступил час, который она обычно проводила с
Ханной. Будет ли она когда-нибудь снова сидеть с ней, занимаясь привычными
делами? Замкнутая тихая жизнь Гэйза, жизнь в заключении, внезапно показалась
ей самой лучшей жизнью в мире. В ней было достаточно места для любви.
Время шло, и Мэриан без устали бродила по комнате, иногда разговаривая
вслух сама с собой. Постепенно она п
...Закладка в соц.сетях
