Жанр: Электронное издание
moscsaga
...ебе под нос. - Вот с Елкой что-нибудь
случится, вот будет тебе награда за все твои штучки!
Оставшись одни, они сели к длинному столу, на котором ещё остались бутылки
с вином и сыр.
- Жду ещё полчаса, после этого звоню в милицию, - сказала Нина.
- Давай все-таки до утра подождем, - предложил Сандро. Тут она
разразилась:
- Тебе, конечно, наплевать на мою единственную дочь! Холодный и пустой
человек! Тебе лишь бы писать свои цветы, эти дыры, дыры, дыры! Дыры в
несуществующий рай! К чертовой матери, сейчас все соберу и уйду в
Гнездниковский! Больше сюда никогда!
Тут он так округлил глаза и стал так смешон в своем ужасе, что она едва не
расхохоталась.
- Нинуля, дорогая, если ты уйдешь, я все тут сожгу! Устрою тут аутодафе!
Без тебя меня нет! Это все для тебя, о тебе, из-за тебя! Все пройдет, Нинуля,
только ты от меня не уходи!
Чарли Чаплин дурацкий, любую драму своим внешним видом превращает в
комедию. Ее стало трясти.
- Но ты пойми, что нет буквально никакой причины, по какой она не могла бы
позвонить! Ну влюбилась, ну в постель пошла с кем-нибудь, но не могла же она
забыть, что мы её ждем, что это её вечер в честь окончания училища!
В этот момент зазвонил телефон. Паршивая девчонка! Нина полетела через
студию. Сейчас наору на нее, а потом выпью целую бутылку, стакан за стаканом, и
спать! Вместо Елкиного в трубке прозвучал густой мужской голос:
- Простите за поздний звонок, Нина Борисовна...
За полчаса до этого звонка генерал-майор Ламадзе приехал в свой кабинет в
канцелярии зампреда Совета Министров СССР, что занимала едва ли не целый этаж
огромного здания в Охотном ряду. Так обычно он поступал, когда маршалу
(приближенные чекисты обычно называли своего столь партикулярного в шляпенке и
пенсне шефа маршалом) снова приходил в голову каприз "снять" девчонку с улицы.
Необходимо было установить личность очередной счастливицы во избежание
недоразумений и непредвиденных обстоятельств. Разумеется, из гуманных
соображений надо было предупредить родителей. В общем, за одни только эти ночные
хлопоты грязная жаба заслужила пулю в пасть!
Ночной дежурный по канцелярии капитан Громовой доложил обстановку;
"объект" в настоящее время находится там же, куда был доставлен, то есть в
особняке на улице Качалова. Нугзар нередко думал, почему Лаврентий почти всегда
привозит девчонок в свой семейный дом, при неограниченном количестве других
вариантов. Может быть, хочет лишний раз над супругой из почтенного рода
Гегечкори поиздеваться или это просто входит у него в понятие "отдохнуть у себя
дома"? Капитан Громовой продолжал: в сумочке "объекта" обнаружен студенческий
билет музыкального училища. Вот первые данные: Китайгородская Елена Саввична,
1933 года рождения, по классу фортепиано. Сейчас на Лубянке уточняют эти данные,
с минуты на минуту должны привезти дополнительную информацию. Вот как раз
звонок, должно быть, курьер приехал. Поправив кобуру пистолета на поясе, капитан
отправился открывать курьеру.
Эта девушка, за которой они ехали от Пушкинской до Маяковской, просто
потрясла воображение маршала. "Она, она... - бормотал он, не отрываясь от бинокля.
- Нугзар, вот она, моя мечта!" Нугзар нарочито фыркал: "А мне кажется,
Лаврентий, она не в твоем вкусе". Берия похохатывал, постанывал: "Ты лучше
знаешь, мой вкус, да? Ты думаешь, мне только парикмахерши годятся, да? А такие
аристократочки не для меня, да? Эх, старый друг, ты так и не понял Лаврентия
Берию!" Влажные губы шевелились, нос лоснился полной непристойностью. Издевается
или говорит серьезно?
Оба лимузина остановились в середине площади, напротив выхода из метро.
"Ну, Нугзар, не в службу, а в дружбу! Видишь, она в очереди стоит. Удобный
момент!" Нугзар томился от нехорошего чувства. Опять разыгрывается пошлый фарс,
как будто мы просто два товарища на Головинском проспекте в Тифлисе. "Мне
почему-то не хочется, Лаврентий". Берия вдруг прильнул к нему, зашептал в ухо:
"Ты не понимаешь, скоро начинаем всеобщую войну, может быть, все погибнем.
Знаешь, дорогой, не время миндальничать!"
Шагая к метро, Нугзар бесился. Что за вздор он несет, грязный шакал? Какая
ещё всеобщая война, если в Корее не можем справиться с америкашками, которые
вообще воевать не умеют. Пора его убить или... или... выйти каким-нибудь образом на
товарища Сталина, сигнализировать, что его ближайший соратник готовит
реставрацию капитализма... Показав ошеломленной девице книжечку МГБ и произнеся
сакраментальную фразу, он повернулся и пошел прочь, предоставив сопровождающим
запихивать её в немедленно приблизившийся лимузин.
И вот перед ним на столе рапортичка с Лубянки: Елена Саввична
Китайгородская, 1933 г.р., русская, место рождения г. Москва, прописана в г.
Москве, Б. Гнездниковский пер., 11, кв. 48, студентка музыкального училища. Отец
погиб на фронте. Мать Градова Нина Борисовна, 1907 г.р., прописана там же, член
Союза писателей СССР...
- Что с вами, товарищ генерал-майор?! - крикнул дежурный. - "Скорую"
вызвать?
Нугзар рвал крючки на воротнике кителя. Из клубящегося тумана вдруг на
него уставились два кровавых глаза. Все, только что прочитанное, надо хорошенько
промокнуть, чтобы не размазалось. Чтобы ни в коем случае не слилось в одно
неразборчивое. Дышать каждой возможной трубочкой тела... Уф-ф-ф-ф...
- Не надо "скорую". Налейте коньяку! - скомандовал он. Капитан Громовой не
заставил себя ждать. После коньяку Нугзар подумал спокойно и даже как-то
приподнято: ну вот, кажется, все подходит к концу. Дочку Нины, единственной
женщины, в которую был по-человечески, по-юношески влюблен, то есть ребенка,
который мог бы быть и моим, отдал на изнасилование нездоровому чудовищу! Постой,
нечего примазываться к людскому племени, ты, черт! Ты - наемный убийца,
насильник, заплечных дел мастер, нечего тебе в обмороки падать от человеческой
ерунды. Но нет, нет, я все-таки не такой, ведь я же не чудовище, я её
действительно любил, и дядю Галактиона любил, и семью свою люблю, спасите и
простите меня! А если и мучил людей, то ведь только из идейных соображений, а
вовсе не из-за приверженности к сильной банде. Так или иначе, но все подходит к
концу. Представить себе Нинину дочку под Лаврентием - не по силам! "Машину и
одного сопровождающего к четвертому подъезду!" - распорядился он. Недопитую
бутылку "Греми" сунул в карман. Собрал все бумаги со стола в папку. Вдруг
остановился - лицом в угол кабинета и не менее минуты стоял там - ждал, когда
придет какая-нибудь мысль. Наконец она пришла: что я собираюсь делать? Вслед за
этой мыслью покатились другие. Надо немедленно увидеть Нину. Она может сделать
что-то страшное, непоправимый шаг. Надо её остановить. Далее поплыли быстрой
чередой некоторые шкурные соображения. В отчаянии люди могут неожиданно выходить
на высшие уровни. Случай будет предан огласке. Поползут слухи, что чекисты
изнасиловали дочь поэтессы, внучку академика, племянницу легендарного
полководца... О нем, конечно, никто не осмелится говорить, покатят бочки, конечно,
на более низкий уровень, есть и козел отпущения: ведь именно он, генерал
Ламадзе, подходит к девушкам на улицах... Лучше всего было бы прямо сейчас увезти
Елену с улицы Качалова. Может быть, отпустит?
Он набрал одному ему в этом доме известный телефон. Берия снял трубку:
"Что случилось?" Голос мрачнейший, страшнейший. От волнения у Нугзара
перехватило дыхание: "Лаврентий Павлович, считаю своим долгом сообщить.
Получилась неприятная накладка. Эта девушка... она из семьи Градовых... внучка
академика... ну, вы знаете..." - "Дзыхнеры, - прорычал маршал, - я тебя спрашиваю,
гамохлэбуло, что случилось, почему, хлэ, звонишь по ночам?" - "Никаких
распоряжений в этой связи не будет? - спросил Нугзар. - Может быть, отвезти её
домой?" Берия выматерился уже по-русски и швырнул трубку. Нашел чем пугать
всесильного сатрапа, какими-то Градовыми! Какие могут быть "накладки", когда
речь идет о прихоти члена Политбюро, зампредсовмина, шефа всех внутренних
органов? Непогрешимый, неприкосновенный, всесильный, пока не войдет какой-нибудь
храбрый офицер и прямо с порога, как когда-то в Ладо Кахабидзе, не всадит ему в
лоб каленую пулю.
Нугзар спустился на лифте и вышел в Охотный ряд. Москва была пуста. Только
пьяные шумели на другой стороне широкого, как Волга, проспекта у выхода из
ресторана, да проносились мимо такси, будто сущие черти. Счастливые пьяницы,
счастливые таксисты, счастлив даже шофер моего подлого автомобиля, даже
сопровождающий громила-старлей, все счастливы, кто не сидит этой ночью в шкуре
генерала Ламадзе!
Поехали на Арбат, точнее, на Кривоарбат, в студию того тифлисского
недоноска Сандро, за которой уже давно ведется пристальное наблюдение. Надо всетаки
позвонить, предупредить. Народ все-таки нервничает, когда ночью приходят
военные в форме МГБ. Он позвонил из углового телефона-автомата в ста метрах от
дома. По-джентельменски: "Простите, Нина Борисовна... Нугзар Ламадзе... нет, ничего
страшного не случилось... необходимо увидеться... буду через пять минут..."
Она уже стояла в дверях, когда они поднялись на чертову верхотуру. Время
её не берет, что за загадка в этой женщине!
- Послушай, Нина, клянусь Арагвой, время тебя не берет, что за загадка в
этой женщине!
Сильно расширенными от страха глазами Нина смотрела, как он приближается
со своим дуболомом. Абрека теперь почти уже не видно в этом большом теле,
скорее, какой-нибудь левантийский купец. С чем он пришел? О Боже, ускорь бег
минут, если ничего страшного! Если купец шутит, значит, все-таки не так уж
страшно, правда?
Оставив дуболома у дверей, Нугзар прошел в глубину студии.
- Гамарджоба, Нина! Гамарджоба, Сандро-батоно! Вот извивы судьбы, а?
Звезда Тифлиса, Наша Девушка теперь принадлежит такому... - очевидно, едва не
сказал "еврейчику", но вовремя поправился: - Такому Сандрику!
Он уселся к столу. Как приятно попасть вдруг в грузинский дом! В центре
Москвы такой кахетинский стол! Ей-ей, не откажусь от стакана вина...
Вино дрожало в его руке. Нина заметила это и покрылась испариной.
- Ну, что случилось, Нугзар? Ёлку... ваши... арестовали?
Он добродушно рассмеялся, осушил стакан:
- Напротив, напротив, она сама арестовала одного из наших, и какого!
Схрумкал редис, отрезал ломтик сыра, ещё раз, как бы изумленно, оглядел
Нину:
- Ах, Нина, клянусь Рионом, как хорошо, что ты худенькая. Одна англичанка
сказала: нельзя быть слишком богатой, как нельзя быть слишком стройной, или
наоборот...
Нина яростно ударила ладонью по столу:
- Перестань фиглярничать! Говори, в чем дело!
- Ну хорошо, друзья, давайте по существу.
Нугзар отодвинул бутылку, сел прямо. Фуражка с овальной кокардой МГБ
лежала на столе, словно некое отдельное идолище, так автоматически отметил
Сандро.
- Считайте, друзья, что на вас свалился главный выигрыш по трехпроцентному
займу. Дело в том, что Ёлка произвела огромное впечатление на одного из ведущих
государственных мужей Советского Союза, а именно на моего шефа и личного друга,
человека, которого я уважаю всеми фибрами моей души, Лаврентия Павловича Берию.
Поверьте мне, это человек сложный и интересный, человек большой эрудиции и
художественного вкуса, мудрый и щедрый, словом, выдающийся человек. Я мог бы вам
обо всем этом деле вообще ничего не говорить, меня никто сюда не посылал, однако
я счел своим дружеским долгом к вам прийти и оповестить вас об этом событии,
чтобы у вас не создалось об этом событии превратного впечатления как о нехорошем
тривиальном событии, тогда как это событие является глубоко гуманистическим
событием, хотя и эмоциональным событием. Я прошу меня не перебивать! Прежде
всего, давайте поговорим о том, что это событие сулит нашей Елке, которую я хоть
и не имею чести знать, но люблю, как дочь. В результате этого события она
получит самую могущественную поддержку, о которой может только мечтать юная
девушка-пианистка. Блестящее окончание консерватории, турне за границу и победы
на конкурсах, вот какие события ждут её впереди после этого события. Всякие
мелочи-шмелочи, такие, как лучшие кремлевские ателье и магазины, полнейшее
материальное обеспечение, великолепная просторная квартира, путевки в санаториилюкс
на Черном море, назовите все, о чем может мечтать человек, все будет
предоставлено ей в знак благодарности за это событие. Я знаю, о чем я говорю,
потому что я знаю этого человека, как самого себя. Он сумеет отблагодарить за
глубоко эмоциональное событие. Больше того, он уже и о вас, друзья, будет теперь
думать, как о своих людях. Я знаю, что он неравнодушен к поэзии, и, безусловно,
после сегодняшнего волнующего события любая книжка твоих стихов, если, конечно,
не антипартийного, не оппозиционного, как тут нам некоторые товарищи из Союза
писателей сообщают, содержания, во что я лично не верил, нельзя всегда помнить
за человеком юношеские грешки, любая книжка, даже сложная по форме, сможет
увидеть свет. И твоя "оранжерея", Сандрик, дорогой, получит должное признание, и
весь ваш этот фантастический дом будет в полной безопасности после этого
события, хотя к нам и поступали сведения о вашем доме, как будто тут читаются
подозрительные стихи под церковную музыку. Теперь, друзья, вы будете в
безопасности после этого хорошего волнующего события, о котором только злые
языки могут болтать грязные глупости, а злые языки мы будем отсекать!
По лицу его точным зигзагом, начиная с левого угла лба, кончая правым
углом подбородка, прошла судорога, и он наконец замолчал.
Пока он все это выговаривал, Нина сидела со сцепленными под столом
пальцами, не отрывала взгляда от преступного, синеватого на выбритых
поверхностях лица и поражалась своей тупости: она не понимала, о чем он говорит,
о каком событии? Она беспомощно повернулась к Сандро:
- О чем он говорит? Сандрик, ты понимаешь, о чем он говорит?
Сандро обхватил её за плечи, грозно полыхнул всем лицом в сторону
страшного генерала:
- Он говорит о том, дорогая, что нашу Елку увезли к Берии!
Тут наконец все соединилось в Нинином сознании, отчетливо выплыла фраза
"после сегодняшнего волнующего события", и она поняла, что все уже свершилось,
ничего уже не вернешь, её дочь, её единственный, взлелеянный в искусстве
ребенок, дитя её любви, опоганена, и сейчас её за милую душу употребляет
государственный муж Советского Союза Берия. Взвизгнув, схватила со стола нож и
бросилась на Нугзара. Изумленный генерал, остолбенев, смотрел, как к его горлу
летит довольно остро заточенный предмет, которым он только что отрезал себе
кусочек сулугуни. Сандро в последний момент успел перехватить Нинину руку. На
шум прибежал из прихожей дуболом с пистолетом.
- Стоять на месте! Стрелять буду! - взвыл он, очевидно, и сам перепугался.
Бледный, синюшный Нугзар одной рукой придерживал дуролома - "Спокойно, Юрченко,
спрячь пистолет!" - другую простирал к Нине, которая в беспамятстве и ярости
выглядела не то что на все свои, но и ещё на десяток лет старше, обнаруживая и
"базедку", и мешки под глазами, дряблость щек.
- Как можно так трактовать события?! - взывал Нугзар. - Давайте поговорим,
друзья, я ещё раз вам все объясню!
- Где она?! - страшным голосом завопила Нина.
- Она в полной безопасности, - пробормотал Нугзар.
- Отдавайте её немедленно!
- Друзья, друзья, что за шекспировские страсти?! - увещевал Нугзар. - Вы
просто ещё не понимаете, как вам повезло. В наше серьезное время...
Сандро усадил трясущуюся Нину в глубокое кресло, решительно подошел к
Нугзару, протянул ему его идолище, фуражку с кокардой:
- Убирайся из моего дома, подонок! И идиота своего уводи!
- Какое мещанство! - скривился Нугзар. - Послушай, ты, Певзнер, у тебя-то
хоть должен быть практический ум...
Фуражка, пущенная рукой художника, полетела к дверям.
- А вот за это ты поплатишься, - проговорил Нугзар, и из купеческих щек
выглянул прежний остролицый тифлисский бандит.
К утру Берия уже знал все о своей случайной "гостье". Среди ночи даже
поднимали директора Мерзляковки, чтобы собрать нужную информацию. Отличница,
большой музыкальный талант, успехи в спорте, однако заносчива, избалована
семьей, слишком высокого о себе мнения... Черт дернул связаться с этой целкой,
думал вождь. Не тот у меня уже возраст, чтобы возиться с целками. Вообще,
нахлебался таких унижений! Визжала и с таким ужасом смотрела, как будто к ней
крокодил прикасается, а не мужчина средних лет. Мы неправильно воспитываем
молодежь, в этом вся проблема. Красивые девушки вырастают без малейшего понятия
об эротике. Целое фригидное поколение. В будущем обществе этому следует уделить
особое внимание. Даже одурманенная, после того бокальчика "Боржоми", она все ещё
старалась защищать свою щель. Большое сокровище, ха-ха! Даже гордые нации в
конце концов сдаются и отдают свои щели под напором превосходящих сил. К
сожалению, и настоящего напора не получилось. Последнее обстоятельство повергает
в уныние.
Это что же получается, неужели импотенция подобралась? Почему такое
напряжение и психологическое препятствие? Держа в руке своего огорченного, он
долго смотрел на забывшуюся наконец в дурмане Елену. Обнаженная красавица только
вздрагивала и беззвучно плакала во сне. Как хороша, однако! Из-за такой Елены
можно начать войну!
Быть может, в будущем меня осудят за некоторую бесцеремонность с
девушками, однако неужели не постараются понять? Конечно, во мне живет Дон-Жуан,
но я вынужден руководить огромным государством, так распорядилась судьба. Не
могу же я ухаживать за девушками, находясь среди этого мужичья, среди
большевиков, и притворяясь одним из них. Никто, конечно, мне слова не осмелится
сказать, пока это, как сейчас, под покровом секретности, однако попробуй я
открыто приблизить к себе этих девушек, как тут же припишут буржуазное
разложение. В будущем государстве глава правительства будет всегда окружен
группой выдающихся девушек страны, вроде вот этой Елены.
Если бы я мог её сейчас открыто приблизить к себе, не было бы никаких
истерик в градовском клане. Что теперь делать с этим кланом? Уничтожить надо
весь этот клан до основания. Поручить Ламадзе полное искоренение этого клана.
Оставшись одна, эта Елена будет держаться только за меня. Старый дурак профессор
- такой смелый, понимаешь ли, - пойдет по "делу врачей". Присутствие русского в
преступной шайке евреев будет политически верным шагом. Его грузинская старуха
явно зажилась, ей легко помочь, чтобы поскорее переселиться в мир иной. Поэтесса
отправится на Таймыр, если только доедет до места назначения. Художником,
кажется, хочет заняться сам Нугзар, он знает, как это делается. Дядю моей
красавицы засунем в урановую шахту, через полгода от него и куска не останется.
Есть ещё этот мальчишка, сын маршала, мотогонщик. Его Васька прикрывает, однако
он занимается опасным спортом, вообще любит опасности, пусть пеняет на себя. Его
мать, шпионку в Америке, тоже могут подстерегать такого же рода опасности,
дочка, увы, разделит её участь. Необходимо проверить все их корни в Грузии: от
моих земляков любой гадости можно ждать, любой вендетты. Ну, а когда все будет
закончено, придется попрощаться и с Нугзаром, он ведь тоже их родственник. Фу,
черт, какие только мысли не приходят из-за бессонницы! У Берии к утру уже начали
проявляться признаки черного похмелья, но он все ещё не мог оторвать взгляда от
спящей Елены. Если бы я был её ровесником, я бы влюбился в неё на всю жизнь. Луч
солнца вдруг мягко, словно поглаживающий палец, выпростался из-за высокой трубы
дома напротив, лег на лицо девушки, на её голую грудь с торчащим набухшим
соском, на живот и на внутреннюю поверхность бедра, где запеклись несколько
красных пятнышек: то ли остатки недавней менструации, то ли он что-то ей
повредил во время бесплодной борьбы. Она улыбнулась во сне и кокетливо махнула
кистью руки, как будто хотела кому-то сказать: перестань болтать глупости!
Огорченный между тем не проявлял никаких признаков активности. Этот рассвет -
это мой закат, гнуснейшим образом подумал Берия. Жена, скотина, не спит всю
ночь, прислушивается к звукам из моей половины. Он вытащил блокнот и стал писать
записку спящей нимфе.
"Прелестное созданье! Наша встреча перевернула меня всего, как соната
Апассионата Людвига ван Бетховена. Вы моя последняя любов! Любов стареющего
бойца. Темные силы вокруг, их много, нужна борьба, а я думаю только о вас, моя
любов. А пока отдыхайте и чувствуйте себя в полной комфорте и безопасности. Мы
скоро увидимся. Благодарю за любов. Л.Берия".
"Любовь" в его правописании не имела мягкого знака. Оставив записку на
столе, где была брошена одежда пленницы, он предпринял ещё одну попытку
поправить свое настроение, присел на кровати, стал гладить и целовать Еленины
волшебные груди. Увы, огорченный опять не проявлял достаточной энергии, а ведь
было бы совсем неплохо начать день с хорошего почина. Дзыхнери, выругался он и
оставил спящую в покое.
Предстоял тяжелый день. Он должен был председательствовать на коллегии
Совета Министров по вопросу перемещения рабочей силы в район Дальнего Востока,
где, севернее Амура, прокладывался трубопровод и строилась железная дорога
важнейшего стратегического значения. Час или два зампредсовмина приводил себя в
порядок водными процедурами, то ли кофе, то ли рюмочкой столетнего коньяку.
Наконец вышел в приемную. Там, среди прочих, уже сидел мрачный и опухший
Ламадзе. Поздоровавшись вполне вежливо, маршал приказал отвезти товарища Елену
Китайгородскую на одну из секретных дач, обеспечить полный комфорт, включая
плавательный бассейн, теннисный корт и рояль; особенно важен рояль. К телефону
не подпускать. До особого распоряжения - полная секретность. Засим Л.П.Берия
отбыл на совещание.
Проезжая по улице Горького, он вдруг вспомнил, что вот в этом переулке, за
Моссоветом, проживает уже три года одна из его подопечных, некая Люда Сорокина,
и даже нянчит его ребенка, он не помнил, девочку или мальчика. При воспоминании
о ней огорченный вдруг мощно воспрял, сбросил все афронты прошедшей ночи, то
есть стал победоносным. Он заехал к Сорокиной и полчаса драл ошеломленную и
счастливую красотку в ванной комнате, то есть там, где её и нашел. Что все это
значит, думал он, продолжая путь в Совет Министров. Нет, Чарльз Дарвин, ты не во
всем прав.
Люда Сорокина весьма поспособствовала в то утро тому, что коллегия прошла
под знаком исторического оптимизма, а иначе это могло бы плохо кончиться для
некоторых её, коллегии, членов.
Во второй половине того же дня Нина и Сандро подъехали на такси к самому
зловещему зданию Москвы на площади Дзержинского. Водитель никак не хотел
останавливаться у главного подъезда МГБ, где прогуливались два старшины с
пистолетами, приподнятыми крутыми ягодицами. Под напором полнотелых ног,
казалось, вот-вот лопнут тонкие сапожки. "Еще засекут! Давайте я лучше на
Сретенке вас высажу".
Нина, однако, настояла, чтоб высадил именно там, куда сказано было
приехать, - у подъезда № 1. Шофер нервничал, пока она уговаривала мужа её не
ждать, а отправляться сразу в студию, на Кривоарбатский. Сандро отказывался: он
должен быть рядом с ней. Она наконец едва ли не закричала, потрясая кулачками
перед его носом: "Немедленно убирайся!" Особенного смысла в её настойчивости не
было, за исключением того, что ей хотелось почему-то всю эту страшную беду
принять одной. Ни с кем не делиться ценностью этой беды, сокровищем немыслимого
унижения! С утра она обивала пороги писательского начальства и сейчас с
отвращением вспоминала, как мгновенно менялись все эти фадеевы, тихоновы,
сурковы при упоминании МГБ, как они на её глазах впадали в паническую суету,
когда в связи с исчезновением дочери называлось имя Берии. У генерального
секретаря СП СССР, чьи голубые глаза не раз останавливались на поэтессе Градовой
с откровенным мужским интересом, едва только он понял суть дела, руки заплясали
по письменному столу, словно пара подстреленных вальдшнепов, и он едва унял их
агонию, схватившись за ручки кресла и произнеся: "Это уж, Нина Борисовна, совсем
не в нашей компетенции".
Боясь за своих стариков, она решила пока ничего им не говорить, хотя,
может быть, единственным человеком, который мог реально помочь, был отец.
Бросилась к Борису IV, оказалось, его нет в городе, только что укатил на Кавказ.
Впрочем, что он может сделать, этот спортсмен и бывший десантник? Грузинские
гены, наверное, сразу толкнут его к оружию, только уж не к столовому ножику, а к
чему-то посерьезнее. Это может погубить нас всех, и Ёлку в первую очередь.
Вечером, если ничего не произойдет, придется отправиться в Серебряный Бор,
поднимать отца.
Вдруг явился до смерти перепуганный управдом, передал доставленную
нарочным из МГБ повестку на прием к генерал-майору Н.Ламадзе. На гнусной бумажке
в скобках было написано: "По личному вопросу".
Вестибюль, куда она вошла, отвергал какую бы то ни было малейшую идейку о
том, что сюда может кто-нибудь войти "по личному вопросу", в том смысле что по
собственному желанию. Царил установившийся в конце сороковых и утвердившийся в
пятидесятые, как будто бы навсегда, тяжелый государственный стиль: бархатные
портьеры, массивные люстры, медные дверные ручки. Висел большой портрет Сталина
с золотыми погонами. В глубине на лестнице стоял Ленин черного камня, некий
"негр преклонных годов". Шутит еще, подумала о себе Нина, сурово предъявляя
повестку и удостоверение личности, писательский билет. Страж в стеклянной будке
бесстрастно взялся за телефонную трубку, однако исподволь метнул на неё
любопытный жирненький взглядик. Вспомнил, наверное, "Тучи в голубом", подумала
она. Очень скоро спустился молодой офицер. "Генерал Ламадзе вас ждет, товарищ
Градова". Нугзар пошел ей навстречу, дружески, но все-таки с намеком на прошлые,
более чем дружеские отношения, притронулся к локоткам, усадил в кресло, сел
напротив. Последний раз они были наедине тогда, когда она уже была беременна
Ёлкой, то есть двадцать лет назад.
- Ну, успокоилась? - ласково спросил он, потом Добродуш
...Закладка в соц.сетях
