Жанр: Электронное издание
lordknow
...ле него рыскать, - распорядился
каган. - Слышал я, княгиня киевская соколиной ловлей тешится в окрестностях
столицы и выезжает на охоту лишь со своими слугами. Пусть выкрадет ее! И мне
привезет всего на одну ночь... Еще я слышал, она прекрасна и прелестна, хотя стара
летами.
- Истинно, о всеведущий! - подтвердил Приобщенный Шад, желая оправдаться
перед владыкой и польстить ему. - Через две луны ты будешь лицезреть её, о,
богоносный!
Через четверть часа, оставив стан среди степи, каган уже скакал к стенам
Саркела. Предупрежденный правитель сакральной столицы, один из кундур-каганов,
заранее отворил ворота, а горожане стояли преклоненными вдоль всего пути
богоносного и были готовы по мановению руки Приобщенного Шада пасть лицом в
землю. На полном скаку каган въехал в город и, целеустремленный, не заметил
встречающего народа. Неподвижные люди, скрюченные в земном поклоне, напоминали
камни на морском берегу. Прямо из седла он ступил на лестницы и перебрался во
внутреннюю крепость. Вьюки с жертвенным золотом уже стояли у лестницы, и прежде,
чем ступить под купол, богоподобный по ритуалу должен был надеть голубой хитон,
перенести дары ко входу под звезду и после этого отворить дверь в подзвездное
пространство. Но сейчас каган вспомнил, что часть золота похищена варягами, а
чтобы пополнить десятину, следовало послать Приобщенного Шада в Итиль к казнакагану.
Путь туда и обратно займет не менее пяти дней, богоносному же не
терпелось войти к рохданиту немедленно. Он никогда бы не посмел нарушить ритуал,
особенно такой важный, как возложение даров, но тут вновь пробудилась грешная
мысль, что преследовала всю дорогу: кто же вкушает золотого тельца под звездой,
если пища рохданита - хлеб да рыбец?
Охваченный великим искушением, он оставил дары у лестницы и стал
подниматься наверх с пустыми руками. Мягкие сапоги издавали лишь легкий шорох,
казалось, сердце стучит громче шагов, дымные светочи возле стен давали
красноватый, колеблющийся свет, и тень кагана на противоположной стене казалась
гигантской. Вдруг впереди и вверху возникла и на миг заслонила огонь крылатая
тень! Зависла над головой! Каган готов был сорваться и бежать вниз, да летучее
существо обратилось в простого нетопыря и, мазнув по лицу своим мерзким крылом
умчалось вниз по лестничному ходу. Богоподобный поднялся в тронный зал на втором
этаже и сел, чтобы перевести дух. Сюда он мог взойти, не имея с собой даров, ибо
шел сам к себе. Следующий же шаг по лестнице должен был вызвать гнев господа,
поскольку ритуалы . устанавливались не человеческими промыслами - так учили
мудрецы.
И каган сделал шаг с ожиданием кары божьей, но ничего не произошло.
Следующий шаг он ступил более уверенно - небеса молчали! Тогда он снял со стены
светоч и, освещая лестницу впереди себя, взошел к двери, за которой начиналось
подзвездное пространство. Жертвенник, куда он обязан был ссыпать с вьюков
принесенное золото, был пуст. Золотой телец, оставленный здесь в прошлый раз,
был уже съеден.
Богоподобный приблизился к двери, приник к ней ухом и стал слушать.
Неясный шорох и хруст напоминали скудное застолье рохданита: должно быть,
подзвездный грыз сухую корку... Готовый к земному поклону, каган толкнул дверь и
ступил через порог, и в тот же миг почувствовал, что в подзвездном пространстве
пусто. На столе среди объедков пищи сидела огромная крыса, которая при появлении
богоносного спрыгнула на каменный пол и исчезла в темноте: светочи не горели под
куполом, свет падал лишь от того, что принес с собой каган. И все-таки, ожидая
окрика, он обошел небесное жилище рохданитов и никого не обнаружил. Всякий звук
гулко отдавался под сводом, одного светоча не хватало, чтобы озарить все
пространство, и богоподобный возжег семисвечники, стоящие на каменных столбах у
стен.
Желание проникнуть в таинственное существование рохданитов в первый миг
затмило разум. Осмотревшись, он сначала сел на мраморную скамью возле стола - на
место, где восседал подзвездный владыка, - и ничего, кроме каменного холода, не
ощутил. Потом он взял со стола сухарь, похожий на глину, и отгрыз несколько
крошек - пресная маца показалась ему безвкусной и горьковатой - ничего
боговдохновенного не происходило. Тогда каган открыл ковчег, стоящий тут же, и
нащупал тугой пергаментный свиток. Вот он, магический список Великих Таинств!
Дрожащей рукой он извлек его и развернул...
Перед богоподобным оказался Закон Моисея - скрижали, принесенные с горы
Синай, то, что по обыкновению хранится в ковчегах, и что с младенчества изучает
всякий иудей.
Схватываясь досадой и разочарованием, богоподобный перекрутил весь свиток
и более ничего не нашел. Потом он помазался миром из сосуда, перебрал на столе
никчемные вещи - старый деревянный гребень, шило, костяную пряжку, источенный и
поржавевший нож, несколько больших, гнутых гвоздей и палочек для письма. Ничего
магического или таинственного он не узрел под звездным куполом! Вконец
смущенный, каган осмотрел стены, однако кирпичные своды были ровными и одинаково
подернутыми слоем пыли и копоти. Взгляд его поднялся выше к самому куполу, и тут
он неожиданно обнаружил, что над головой не видно сияющей звезды! А богоподобный
помнил, что она сияла, когда здесь был рохданит.
В следующий миг он уже стоял на коленях, воздев руки к небу. Вот как
проявился гнев господен! Подзвездное пространство оставлено рохданитами, а
Хазария - богом! Подтвердились прежние опасения: игрок в кости опорочил перед
всевышним кагана и его государство! И поделом ему, нечестивцу, возымевшему
гордыню и жажду познать сакральную божественную суть рохданита - божью ипостась
на земле...
Оставив жилище владык, богоносный бежал прочь и оказался в своем тронном
зале. Он упал перед алтарем и истово молился весь остаток дня и ночь. Наутро же
он вспомнил о дарах, что все ещё лежали во вьюках у лестницы, и, словно черный
хазарин на пристани, стал взваливать на плечи тяжелые вьюки и поднимать их к
жертвеннику у дверей. Возложив все золото, он вызвал каган-бека и велел немедля
доставить ему недостающее. Пока Приобщенный Шад рыскал по Саркелу, богоподобный
вновь молился и каялся, проклиная свое любопытство и порочную жажду знаний того,
что недоступно даже кагану.
Оставив жилище владык, богоносный бежал прочь и оказался в своем тронном
зале. Он упал перед алтарем и истово молился весь остаток дня и ночь. Наутро же
он вспомнил о дарах, что все ещё лежали во вьюках у лестницы, и, словно черный
хазарин на пристани, стал взваливать на плечи тяжелые вьюки и поднимать их к
жертвеннику у дверей. Возложив все золото, он вызвал каган-бека и велел немедля
доставить ему недостающее. Пока Приобщенный Шад рыскал по Саркелу, богоподобный
вновь молился и каялся, проклиная свое любопытство и порочную жажду знаний того,
что недоступно даже кагану.
Господь безмолвствовал...
Явившийся к нему каган-бек виновато повалился в ноги и сообщил, что
нужного количества золота в казне Саркела нет, поскольку все добываемые
драгоценности от таможенных сборов и дани с подданных народов переправляются в
Итиль, в распоряжение казна - кагана. Однако золото можно собрать с богатых
купцов и вельмож, на что потребуется высочайшее повеление богоподобного. Каган
повелел сделать это, и в тот же час кундур-каганы рьяно взялись растрясать
кошельки белых хазар. А чтобы они были сговорчивее и не скупились, раввины
указывали на башню и восклицали:
- Вы прогневили господа! Звезда погасла! Пожертвуйте десятину всевышнему!
Воздайте творцу и воздается вам! Великий богоносный каган молится за вас!
Жители Саркела отличались невероятной скупостью и, как всякие скряги,
носили на себе тряпье вместо одежд и деревянные сандалеты. Они клялись и
божились, что живут скудно, нищенски и только ради исполнения воли богоподобного
кагана Иосифа бен
Аарона приносят последние монеты и незатейливые украшения из золота. Лишь
к исходу дня, когда кундур-каганы взялись было за плети, а раввины охрипли от
возгласов и мольбы, недостающая сумма жертвы была собрана и передана
Приобщенному Шаду. Тот поспешил к башне и напоролся на глухое недовольство
владыки. Богоносный, поджидая золото, все слышал и все видел из бойницы тронного
зала. Он знал, .что белые хазары Саркела обладают несметными сокровищами и
каждый из них мог бы один пожертвовать недостающую сумму без ущерба для себя.
Завидев же скупость жителей, их мольбы и стенания, каган оскорбился и неожиданно
согласился с рохданитом, игроком в кости; только рабская суть могла породить эту
вселенскую жадность и скряжистость в богоизбранном народе. Благородный и вольный
человек всегда предпочтет господа, а не кумира - золотого тельца. О, несчастный
рохданит Моисей! Не зря он разгневался на свой народ, когда вернулся с горы
Синайской - с горы Элогима - и разбил скрижали. Достоин ли народ божественного
закона, если предал вождя своего и отдался во власть золота? Точно так же сейчас
хазары предавали своего кагана, неустанно молящегося об угаснувшей звезде и о
благополучии священной Хазарии.
- Они рабы, - шептал он, слушая причеты раввинов и грозные окрики кундуркаганов.
- Даже поганые булгары благороднее и щедрее... Но я избавлю их от
рабства! Я сделаю вольным хазарский народ!
Возложив на жертвенник всю десятину целиком, богоносный не стал более
искушать судьбу и, даже не притронувшись к заветной двери, спустился в тронный
зал. И - ещё одна ночь прошла в молитвах и покаянии. Наутро, чуть свет, многие
горожане вышли из своих домов, чтобы посмотреть, не засветилась ли звезда над
башней, и скоро к богоносному едва не вбежал каган-бек.
- Горит! - крикнул он, очищая себя огнем. - Слава всевышнему! Народ
торжествует и воздает тебе хвалу! Позри!
Каган приблизился к бойнице: жители Саркела ликовали с такой же страстью и
силой, как вчера плакали и стенали, не желая давать золото.
- Рабы, - вымолвил богоносный, хотя сам ощутил торжество: господь снизошел
к хазарам! Знать, вернулся и подзвездный владыка...
Он отослал каган-бека, с благоговением нарядился в голубой хитон и,
помолясь, ступил на лестницу. Теперь он поднимался в согласии с ритуалом и
мысленно уже беседовал с рохданитом. Если под куполом вновь окажется игрок в
кости, то богоподобный повинится перед ним, раскается и испросит совета, как
исторгнуть рабство из хазарского народа, ибо покуда оно существует, не может
быть и речи об управлении миром. Он пережил период юношеского безрассудства,
когда внезапная и беспредельная власть над смертными затмевает разум и искажает
мировосприятие. Теперь он хотел идти к всемирному владычеству через долгий и
скрупулезный труд, сравнимый разве что с трудом ваятеля, и этот путь должен был
понравиться рохданиту. Восставшая на Севере заря угасла, и теперь ничто не
волновало кагана и ничто не угрожало Хазарии.
Он одолел последний изгиб лестницы и, ступив к заветной двери, увидел, что
золота на жертвеннике нет - господь принял великие дары! Мысленно прочитав
молитву, каган вошел в подзвездное пространство и, ритуально поклонившись,
застыл на пороге...
Спиной к нему на толстых, волосатых ногах стоял римский легионер. Мощный
торс охватывали доспехи из воловьей кожи с металлическими пластинами, нечто
подобное было на запястьях и щиколотках, а голову венчал шлем с гребнем и
поднятым забралом. Он был воплощением воинственного духа и мужской силы.
Обнаженные участки тела были натерты какой-то мазью, так что рохданит-легионер
блестел, как статуя.
Если прежние владыки подзвездного пространства вызывали трепет одним лишь
своим высочайшим положением и таинственностью существования, этот подавлял волю
ещё и величественностью, и красотой. А когда он обернулся и каган увидел его
суровые темные глаза, то невольно содрогнулся! Это был небесный воин, архангел,
карающая рука Эль Шаддая!
От его взгляда хотелось прикрыться, но не отводить глаз, и он заслонил
нижнюю часть лица краем одежды, как это делали жены его гарема. Рохданит
приблизился к нему и твердой рукой мягко отвел его напряженную руку, открыв
лицо.
- Позволь же лицезреть тебя, богоподобный царь! Мы так давно не виделись с
тобой...
Это дружеское и даже нежное отношение как-то сразу избавило кагана от
скованности. Он уже не дивился тому, что рохданит говорит с ним, как со старым
знакомым.
- Вижу, ты чем-то опечален? - участливо и озабоченно спросил он.
- Да, всемогущий, - покорно ответил каган. - И печаль моя безмерна.
- Ну! Есть ли в божьем мире такая беда, чтобы ты, богоносный, горевал! -
как-то легкомысленно проговорил подзвездный владыка. - Ты проиграл войну? Или
враг стоит у стен твоей столицы?
- Тебе известно, Хазария как никогда в безопасности...
- Открой же мне тайну страданий!
- О, вездесущий! В прошлый раз, когда я поднялся под звезду, бывший здесь
рохданит посмотрел на мой народ и сказал - рабы, - признался каган. - В тот миг
я был не согласен с ним, но теперь все более убеждаюсь в правоте его слов.
- Постой, а кто он был?
- Я не должен спрашивать имени... Знаю, что он - опальный и любит играть в
кости.
- Да! - вдруг серьезно и озабоченно протянул подзвездный владыка. - Коли
он сказал так, знать, истинно рабы.
- Оттого мне и печально, - тихо проронил каган. - Возможно ли, чтобы миром
управляли рабы?
Постукивая сандалетами, рохданит приблизился к кагану и, склонившись к
самому уху, прошептал горячо и трепетно:
- Возможно.
Богоподобный ощутил его дыхание, смутился и не расслышал.
- Прости, всеведущий. Нельзя ли повторить, что ты сказал?
Легионер огладил его бритую щеку, засмеялся и отступил.
- Возможно, бесподобный!
Окончательно смущенный каган растерянно помолчал и тут же поправился:
- Верю тебе, сущий в небесах!.. Да я всего лишь каган Хазарии, и мне мало
открыто Великих Таинств. И то, что говоришь ты, для меня запредельно.
- Ты так любопытен?
- О да, владыка, и это мой грех.
- Отчего же? Напротив, мне нравятся любопытные. Они всегда хотят познать
непознанное и испытать то, что никогда не испытывали.
- Я считал это недостойным пороком, - признался богоподобный. - Так учили
мудрецы...
- На то они и мудрецы, чтобы всех поучать! - рохданит вновь стал
легкомысленным. - Если бы ты знал, чему меня они учили! Кроме искусства
побеждать!.. Да... Отчего же мудрецы тебе не сказали, что миром правят рабы? Эти
знания вовсе не относятся в Великим Таинствам. Мне кажется, об этом знают все!
- Одни я, недостойный, не знаю, - повинился каган. - И слышу от тебя
впервые.
Рохданит сел на каменную скамью и огладил свои блестящие колени.
- И поэтому тебе чудится, что миром управляют свободные и благородные?
Отнюдь! - он засмеялся от щекотки. - Не поимей обиды, богоподобный, но мне
приятно беседовать с наивными царями. Они чисты, . непорочны и нежны оттого, что
не отягощены знаниями. Ангелы! Вот, к примеру, византийский царь, уж так кичлив,
высокомерен и лукав с иными, а со мной приятен, ласков. Давно люблю его!..
Германцев не терплю, славян, грубы и прямодушны. Сканды, англы - холодные цари,
не смысля ничего в Таинствах мира, мнят о себе. Они все вольные и с ними скучно...
Да, прекрасный и богоносный каган, рабы владеют миром! А кто ещё пожелает им
владеть? .Свободным не нужна власть, ибо они всегда стремятся освободиться и от
нее. Вольный человек существует сам для себя и даже своему господу не воздает
положенного; Я не открываю тебе тайны - свободные никогда не захотят покорить
весь мир, установить свою власть, поскольку не желают кого-либо порабощать. Ведь
они - благородны! Им претит зависимость и унижение другого!.. Иное дело - рабы!
- он откинулся спиной к столу. - Пребывая в неволе и тяготах, они мечтают о
господстве в мире, и мечта со временем становится золотой. Чей ум изощреннее?
Чей дух крепче и менее подвержен упадку? В ком сильнее жажда жить? А в том, кто
носит цепи. Свобода разобщает народ, а собирает его рабство. Свободные никогда
не смогут сговориться, чтобы сообща идти к единой цели; рабов же соединяет общая
участь и ясность цели, как цепь на шеях. Раб, встретив на пути раба, всегда
отыщет в нем и надежную опору, и верного спутника, и не побрезгует есть от
одного хлеба. Но как поступят два свободных человека, если их сведет судьба?
Непременно рассорятся! Поскольку каждый из них мнит о себе, что он есть мир,
вселенная со звездами и светилами. Их одолевает гордыня, а это, как известно
тебе, возлюбленный каган, есть смертный грех. Благородство всегда соседствует с
прямодушием, и поэтому чаще приводит к войне, чем к миру. Я более скажу: раб
ближе к господу! И потому по нашему закону мы зовемся рабы божий. А почему
всевышний Иегова выделил из всех народов иудейский народ и сделал своим
избранником? Надеюсь, ты прошел путем исхода из Египта?
- Да, мудрейший из мудрейших, - зачарованно проговорил каган. - Прошу
тебя, говори еще! Тот рохданит, что водрузил мне Венец Великих Таинств, по сути,
ничего не открыл! А лишь заставил омыть ему ноги и испить воду. Другой же играл
со мной в кости и под конец оскорбил и унизил. Но ты явился и вдохновил меня!
Как приятна речь твоя, о несравненный владыка!
- Я тебе в самом деле нравлюсь?
- Ты прекрасен! Так говори же, говори!
- Но я уже сказал все!.. Все, что могу сказать тебе.
- Позволь же спросить, - сдерживая пыл, промолвил богоподобный. - Тот, что
оскорбил меня, вовсе не приемлет рабства. И в гневе воскликнул: "Они распнут!
Как Христа распяли!.." Он сказал, рабам не увидеть мессии...
Подзвездный владыка чему-то грустно усмехнулся.
- Жаль старого Аббая... Когда-то он владел притоком Нила и получил свое имя.
Но с тех пор минуло несколько веков, а он ничуть не изменился. Всю свою историю
опальный!.. И все равно его жаль. Он погасил зарю на Севере и наверняка был бы
прощен, да жажда свободы стала ему новой опалой. Из гордости он пытался ступить
на небесный путь народов Ара и пройти там, где не хаживали рохданиты. Вот и
поплатился...
- Он погиб? Его сгубили в Руси?
- Нет. Кто знает пути, того не сгубить... Только теперь он лежит черным
камнем на берегу реки Ра. Такое случается с азартными игроками.
Кагана охватила жажда покаяния и желания простить все обиды. Однако более
всего ему хотелось угодить рохданиту, развеять его легкую грусть, заставить -
говорить еще.
- Немедля же я отправлю войско на реку Ра! Отыщу черный камень и привезу
его сюда! Даже каменному не дам лежать в чужой земле!
Легионер внезапно рассердился и побагровел:
- Не смей!.. Пусть там и лежит! Для рохданита нет чужой земли... Или он
относился к тебе лучше, чем я? Ласковее беседовал с тобой?
- О нет, небесный путник! Владыки ласковее тебя нет на всем свете!
- Ну так ступай ко мне, - смилостивился рохданит и позвал рукой. - Сядь на
колени.
- Достоин ли я чести такой?! - устрашился каган, у него задрожали ноги.
- Достоин, царь... Ты ведь хочешь ещё что-то услышать от меня? Вижу, тебя
распирает любопытство! - он погрозил пальцем и засмеялся.
- Бесконечно бы слушал тебя, златоречивый! - вымолвил страстно
богоподобный и несмело подошел к рохданиту. Тот усадил его на колени и приобнял
за плечо.
- Так и быть, спроси меня, и я тебе отвечу.
- Отчего же меня учили мудрецы: вечное рабство гибельно для Хазарии!
Только свобода возвысит иудеев над другими народами!
- Они учили тебя, не посвящая в суть учения. Мудрецы считают, что кагану
не нужны эти знания.
Богоподобный вдохновился, привыкая к твердокаменным коленям владыки.
- Но рохданит Моисей? Зачем он сорок лет держал народ в пустыне? А потом
Исайя, который уводил хазараимов в пустынные горы?
- Ты ещё больше нравишься мне, богоподобный царь, - мягко проговорил
легионер. - Твои вопросы разжигают страсть... Но я вынужден сдерживать себя, чтобы
в порыве чувств не нарушить Таинства Знаний. Ведь ты посвящен мудрецами лишь в
Первый Круг.
По опыту каган знал, что излишняя горячечность вопросов может привести к
обратному действию и вместо откровения можно поиметь обидное оскорбление. Он как
бы смирился и доверительно спросил:
- Тогда скажи, милостивейший, зачем меня заставили торговать хлебом среди
лавчонок черных хазар?
- У тебя воистину по-женски хитрый ум! - засмеялся рохданит и потрепал его
за щеку. - Ну, так тому и быть, отвечу... Тебя держали среди рабов, чтобы ты до
восхождения на трон не утратил рабской сути.
- Ты хочешь сказать, я и доныне раб?
- Ты царь царей и раб рабов. Каган помедлил, стараясь понять смысл, но
рохданит не позволял ему размышлять:
- Не мучай себя тем, что недоступно разуму. Если бы ты был посвящен во
Второй Круг, тебе бы не стоило труда познать, кто есть царь царей и раб рабов.
- Теперь мне будет ещё печальнее, - загоревал каган. - Я был уверен, что
существует всего один Круг Великих Таинств... Сколько же их всего?
- Три.
- Три Круга?!. О, всевышний! Не видать мне отныне покоя! Ты, премудрый,
обласкал меня вниманием своим, но ты и разочаровал меня! Хватит ли срока моего
царствования, чтобы вымолить у бога возможность хотя бы приблизиться к Таинствам
Второго Круга?
- Если будешь послушен моей воле.
Богоподобный сделал попытку вскочить с колен, чтобы пасть в ноги
рохданиту, однако тот обнял его покрепче и прижал к груди.
- Не делай этого, прекрасный мой царь. Что приятнее: валяться у меня в
ногах или сидеть на коленях?
- Несравненное счастье - на коленях! - воскликнул каган. - Кто же введет
меня во Второй Круг? Господь?
- У господа иных дел довольно, - ответствовал подзвездный владыка. - И
потому я послан к тебе, возлюбленный каган. Сейчас я совершу один из
таинственных ритуалов, смысл которого доступен не многим на земле. Готов ли ты к
посвящению?
- О, Знающий Пути! - с восторженным благоговением воскликнул каган. - Во
снах об этом грезил, просил в молитвах!..
Рохданит-легионер бережно снял с него голубой хитон, страстно и долго
мазал какой-то скользкой и благовонной мазью, поставив его посередине зала, под
звезду, а затем, рыча по-львиному, совершил с ним содомский грех...
2
Ранним весенним вечером, на закате солнца, к киевским воротам выплыл из
зеленой степи чудной, ровно на потеху разряженный караван. Видом он напоминал
заморский, купеческий, тканями торгующий, поелику так пестрел от яркого
многоцветья, будто скрестилась, сплелась под городскими стенами дюжина радуг. Да
токмо персидские либо греческие гости в Русь прибывали на кораблях и товар свой
вывешивали на реях уж когда у причала стояли, в Почайне. Эти же сухопутьем
пожаловали, в кибитках разукрашенных, и даже малорослые лошадки у них дорогими
лентами повиты, упряжь златом и серебром убрана. А как остановились у ворот и
вышли из повозок, тут и вовсе смутились стража и киевляне, на стены высыпавшие.
Едва земли ногами коснувшись, стали гости сии танцевать и песни петь, да
так ладно, что очаровали слух и очи, ибо несвычные их наряды полонили взор.
Невиданной красоты шали, ровно крылья, летали в руках женщин, а какие очелья и
мониста, какие серьги да обручья искрились и сияли, какие звонкие бубенцы и
бубенчики украшали персты, платья и трепещущие в руках бубны! А поверх всех
нарядов и ожерелий у каждой на шее небольшой нож в золоченых ножнах. И
черноокие, чернокудрые молодые мужчины тоже напоминали птиц, летая в чудном
танце округ черных лебедиц своих, при этом травы сапогом не поправ. Одежды на
них не менее яркие - кумачовые шаровары, шитые пурпуром белые рубахи, малиновые
скуфейчатые шапки в узорочье, богатые кривые кинжалы за широкими поясами красной
кожи, и у каждого в правом ухе - золотая серьга.
Не менее получаса стояли киевляне на стенах, зачарованные невиданным
зрелищем и сами уж готовые открыть ворота да в пляс пуститься с гостями, покуда
старая Карная, прибредшая в Киев волхвица из своего затвора, вдруг не узрела их
и не крикнула голосом глашатая:
- Дивитесь, люди! Се не купцы! Не потешники! Се же волхвы и волхвицы! Се
племя раманов! Позрите - у каждого в ухе Знак Рода!
Тут и неискушенный опамятовался и позрел на сей благословенный знак -
свастику, в центре которой стоял солнечный камень карбункул. Кто устрашился, кто
возрадовался, и вмиг отослан был гонец в терем княгини, ибо всякий помнил, какие
страсти возгорелись на отчине, когда Святослав по неразумению своему одарил
своей серьгой пришлого кормильца и вмиг беспутным сделался. Кто сии чудные певцы
и танцоры, будто витязи доспехами, златом укрытые, да ещё и серьгами отмеченные?
С добром иль худом явились к городским вратам и невиданные пляски устроили?..
Княгиня тем часом занималась делом, в последние годы ставшим вровень с
иным занятием - ловлей: в своих покоях беседы вела с братом своим во Христе.
Говорили они то душа в душу, то супротив друг друга становились, когда Ольга
чуяла, как от слов Люта Свенальдича кипит возмущенное сердце и разум лишается
воли. И внуки её, Святославовы дети - Ярополк, Олег и Владимир - при сих беседах
присутствовали, дабы учиться уму-разуму. Прибежавший гонец посмел нарушить ход
мысли княгининого названного брата, поклонился, просил слова молвить, и в тот же
час получил гневливый окрик Лютов.
- Изыди вон, холоп!
Гонец к двери было шатнулся: уж лучше битым быть толпою киевлян, пославших
ко княгине, чем попасть в немилость к Свенальдичу. Оглянуться не успеешь, как со
свету сживет, заключив в сруб или ещё хуже, в яму каменную...
Но Ольга кивнула старшему, Ярополку: дескать, спроси, чего прибежал этот
заполошный боярский сын. Внук поймал гонца за рукав, зашептал ему на ухо, а брат
во Христе в тот миг вещал:
- Допрежь того, как могу я по твоей воле снарядить корабль и послать в
святую землю за митрополитом, след тебе исполнить несколько благих деяний, без
коих ни один епископ не ступит в подвластную тебе сторону. А надобно ныне,
сестра, непременно собрать со всех земель письмена, исполненные на пергаменте,
бересте, камне или дереве, свезти в Киев и отдать сжечь в огне, поелику всякий
знак, оставленный рукой волхва, вещего странника либо сведомого мужа, суть
поганый знак, влекущий на Русь силу черную, сатанинскую...
На сей раз Люта прервал Яропо
...Закладка в соц.сетях
