Жанр: Электронное издание
KRAPIVIN
...а, что с немецким языком у него
все в порядке. К сожалению, про вас этого не скажешь. И потому пусть
Цыпин выйдет к доске и переведет первые пять строчек текста, который был
задан.
Цыпа шумно вздохнул и пошел навстречу неизбежности.
Вторым она вызвала Вершинина.
- Можно, я лучше стихотворение Гете по-немецки прочитаю? - безнадежно
спросил Митька.
- Конечное можно, мы все послушаем с удовольствием. Только после
того, как сделаешь заданный перевод.
После Митьки схлопотали "неуды" еще шесть человек.
У Адель Францевны от возмущения тряслись на висках рыжеватые букли
прически.
- Ёлки зеленые, - шепотом сказал Митьке Виталька Логинов и от
переживания вцепился в свой белобрысый чуб. - Как по заказу: почти все
из нашего звена.
- Потому что самые лодыри, - тут же влезла в разговор Эмма
Каранкевич, председательница совета отряда. Она сидела впереди Митьки.
- Насчет лодырей на перемене поговорим, - пообещал Вершинин.
- Очень испугалась!
Всю оставшуюся часть урока Адель Францевна говорила о том, как
пагубны лень и легкомыслие. Наконец она велела всем, кто получил
"неуды", остаться после занятий и удалилась, держа указку как рапиру.
Они остались. Но в их душах кипело негодование.
- Теперь три часа будет мучить, - сказал Цыпа и пнул парту. Старая
парта крякнула.
- Это она нарочно "неудов"" навтыкала, - мрачно сообщил Митька. -
Из-за пьесы разозлилась. Потому что мы Карла стали защищать.
- Она, между прочим, сама на ту баронессу похожая - вдруг заявил
Сергей Иванов, человек молчаливый и сосредоточенный. Он говорил всегда
немного, но умно и безошибочно. К его словам следовало прислушаться.
- А правда! - подхватил Виталька. - Такая же худая и старая. И
вредная. Только не со стеклом в глазу, а с очками.
- Пенсне, - сказал Павлик.
- Какая разница!
- По-моему, она шпионка, - сказал Цыпа. Он был сердит больше всех:
папаша его часто лупил за "неуды".
- Ну-у, Цыпа! - Виталька от удивления замотал чубом. - Ну, ты сказал!
Она на шпионку похожа, как ты на отличника.
Цыпа молча поддернул длинные, сморщенные на коленях штаны и влез на
учительский табурет.
- Дурак ты, а не звеньевой, - сказал он Витальке с высоты. И как с
трибуны обратился к остальным: - Шпионы разве бывают похожи на шпионов?
Их бы тогда сразу всех переловили. Шпионов как узнают? Потому что они
вредят. А она разве не вредит? Вот она оставила нас после уроков, а
Пашка в авиамодельный кружок опаздывает. Он, может, хочет истребителем
стать, а как он станет, если ему не дают в кружок ходить?
Павлик Шагренев, который до сих пор не помышлял о профессии
истребителя, подтянулся и стал поправлять под ремнем рубашку.
- А я?! - завопил Митька. - У меня в два часа стрелковая тренировка!
Завтра соревнования! Мне на "Ворошиловского стрелка" сдавать!
Он стукнул кулаком по левому карману матроски, на который собирался
привинтить значок.
- Во! Я же говорю! - воскликнул Цыпа и возмущенно завертел тонкой
коричневой шеей.
Трах! В класс влетела Валька Голдина. Захлопнула дверь и вцепилась в
ручку. Обернулась и свистящим шепотом сообщила:
- Гонятся!
Дверь задергали.
- Отпусти, - велел Сергей Иванов. - А сама иди сюда.
Дверь распахнулась. На пороге возник похожий на
третьеклассника-отличника Талька Репин, председатель совета отряда
пятого" "А". По определению Серёги Иванова - "маленький, а вредный".
- Ага! Вся компания! - ехидно сказал Репин. - Знает, куда бежать...
- Чего надо? - суховато спросил звеньевой Логинов.
- Вот ее надо. - Талька подбородком указал на Валентину. У него за
спиной сопели два здоровых телохранителя.
- У нас сбор звена, - сказал Виталька.
- А у нас сбор отряда. Чего она со сбора отряда бегает?
- Сбор на тему "Об итогах четвертой четверти и о подготовке к
успешной сдаче годовых экзаменов"... - нудным голосом продекламировал
Павлик.
- Не твое дело, - сказал Репин.
- Не его, не его - согласился Митька. - И не Валькино. Она в нашем
звене. Значит, в нашем отряде! Пора бы понять!
- Как это в вашем? Она в нашем классе учится!
- Одно дело - класс, а другое - отряд! Она с нами в одном дворе
живет! С малых лет, с самых детсадовских! Мы проголосовали, чтоб в нашем
звене!
- А мы у СПВ спрашивали! Она говорит, что так нельзя!
- СИВ говорит?! - взревел Виталька. - А она у нас спрашивала? Она
сама ничего не знает и даже не разбиралась!
"СПВ" - старшая пионервожатая - не была для Витальки авторитетом. Она
пришла в школу месяц назад и, судя по всему, не собиралась задерживаться
в своей должности.
А спор о Валентине был далеко не первый. Она еще осенью объявила, что
хочет быть в звене с теми, с кем у нее "разные полезные дела, а не
всякие проработки про успеваемость". "Полезные дела" у нее были с
Митькой, Виталькой, Серёгой и прочей компанией. Пятый "А" запротестовал.
Из принципа. А Виталькино звено дружно проголосовало "за".
- Она им нужна, чтоб процент успеваемости поднимать, - пустил шпильку
Павлик Шагренев.
- Нам такой процент тоже не лишний, - сказал с табурета Цыпа.
- Завтра приди только в класс! - пообещал председатель пятого "А". -
Поговорим...
- Я с тобой и сегодня могу поговорить. На улице, - сказала Валентина.
Худая, длинная, темноволосая, сердитая, она выглядела сейчас грозно.
Противник удалился.
- Ух... - сказала Валька. - Ну хорошо, что вы тут. А то не знала,
куда бежать... А почему не сказали, что сбор? - Она неласково взглянула
на Витальку.
- Да какой сбор... Так сидим.
- Разговариваем, - объяснил Серёга Иванов. - Про баронессу Адель фон
Неуд.
- А-а, после уроков оставила! И вы сидите? Ну и олухи!
- Вообще-то мне некогда. У меня тренировка, - сказал Митька...
Спать Митька лег пораньше. На всякий случай. И правильно. Отец,
вернувшись из школы, спросил:
- Где этот пар-ршивец?
- Что случилось? - захлопотала мама. - Только, пожалуйста, не
нервничай, иначе я ничего не пойму. Опять "неуд"?
- Мало того! Их, голубчиков, оставили заниматься после уроков. Адель
Францевна тратит время, чтобы вытянуть этим балбесам приличные оценки, а
эти... эти... Она идет в класс, а дверь заперта! Изнутри! Как потом
выясняется, ножкой от табуретки. В классе - никого, окно открыто. Но
мало и этого! На двери мелом написано: "Но пасаран!" Эти лодыри решили
лень свою и безобразия прикрыть республиканскими лозунгами!
Митька в своей постели начал дышать глубоко и ровно. В этом было
единственное спасение.
- Не шуми, он спит, - осторожно сказала мама.
- Плевать! - сказал отец, известный в городе преподаватель русского
языка и литературы. - Да-да! Плевать! Где мой ремень?
- Ты с ума сошел!
- Нет! Я не сошел с ума! Пусть! Пусть это будет крушением всех моих
педагогических принципов, но я этого паршивца... Где ремень?
- Какой ремень? Ты всю жизнь ходишь в подтяжках.
- Не-ет. У меня был. Я в нем ездил на рыбалку.
Митька ровно дышал. Крушения педагогических принципов можно было не
бояться: отцовский ремень он давно пустил на обмотку лука. Но что будет
завтра?
Назавтра отменили урок арифметики и устроили классное собрание.
Сначала выступала классная руководительница Вера Георгиевна. Сообщила,
что за такие дела исключают из школы. Да-да, нечего удивляться! То, что
натворили эти семь человек, не простое хулиганство, а... Даже слов нет!
Ведь не маленькие! Вон многие уже в длинных брюках ходят, взрослые
прически устраивают, а в голове что?
Митька напряженно смотрел в окно и думал о своем. Из школы, он знал,
не выгонят, высказывание о брюках и прическах его не касалось, а в
голове у него было вот что: "Не вспомнили бы только, что сегодня
соревнования!" А то придет он в тир и услышит от военрука: "Ни чего не
могу поделать. Приказ директора - не допускать". Конечно, он тоже будет
огорчен: Митька у него в кружке самый маленький, но самый способный. А
что делать? Приказ есть приказ. Военрук - человек военный.
Вообще-то он славный дядька. Недавно принес в кружок новую
"малопульку" ТОЗ-8. Не "семерку", а "восьмерку". У нее прицел совсем
другой: поставлен намушник. Черное яблоко мишени легче просматривается,
словно само садится на мушку. И спуск мягче. Митьке военрук первому дал
ее попробовать. Три патрона. Митька сразу выколотил двадцать девять
очков.
Жаль только, что мало военрук дает стрелять. Да еще, прежде чем
допустить к винтовкам, целый час рас сказывает об иприте и фосгене,
потом в противогазе гоняет. А в тир - напоследок.
Кроме того, еще полчаса лазают ребята по тиру на коленях и собирают
гильзы, потому что каждый патрон у военрука на учете и, если гильза не
нашлась, он ругается. Говорит, что не сможет отчитаться.
Военрука старшеклассники прозвали "генерал Скобелев". Никакой он не
генерал, конечно, и даже не Скобелев, а младший политрук Кобелев Степан
Васильевич. На свою беду, он однажды в школьной стенгазете поместил
заметку: "Почему в кружках ПВХО и ВС мало девочек?" И подписался: "С.
Кобелев". Один десятиклассник ядовито заметил:
- Тоже мне, Скобелев. Генерал на белом коне.
Десятиклассника потом чистили на комсомольском собрании, но прозвище
к военруку прилипло намертво.
Младшие ребята любили "генерала". Он вместе с ними самозабвенно
ползал по школьному подвалу, где расположен был тир. Выискивал
затерявшиеся стреляные гильзы, протирая на коленях свои шикарные
диагоналевые галифе, и уговаривал:
- Товарищи, найдите еще четыре штуки. Мне же их сдавать...
В тире после недавних выстрелов попахивало порохом, и этот
вдохновляющий запах заставлял ребят тоже ползать. В надежде, что Степан
Васильевич даст пальнуть еще по разику. И такое случалось: облегченно
вздохнув, военрук засовывал найденные гильзы в пустую коробочку, а из
другой доставал патроны.
- В порядке поощрения, - официально произносил "генерал Скобелев",
отряхивая свои диагоналевые колени...
От мыслей о военруке Митьку отвлек голос директора:
- Речь идет не о наказании. Вернее, не только о наказании. Я хочу,
чтобы вы поняли, очень хочу...
Директор Андрей Алексеевич был добрый человек. Сразу было видно, что
он добрый: невысокий, полный, с очень круглым, улыбчивым лицом. Как
мистер Пик- квик. Иногда он сердился и пытался быть строгим, но
получалось это у него плохо. Учителя знали, что пугать директором
бесполезно даже первоклассников. И пугали завучем, Сергеем Осиповичем.
Но завуча сегодня, к счастью, не было.
- Вы обидели, - продолжал директор, - Адель Францевну. Очень обидели.
Она работает в нашей школе восемнадцать лет, а вы... Да, она строга. Но
когда вы станете старше, вы поймете, что строгость - это тоже доброта...
Кроме того, вы обидели тех, кто сражается в Испании. Да, не спорьте. Вы
ради озорства написали лозунг бойцов, которые сражаются с фашистами. Что
скажут испанские ребята, когда узнают об этом случае?
- Они не узнают, - успокоил Павлик Шагренев.
- Почему ты уверен? Шесть испанских мальчиков приедут на днях в наш
город. Они будут жить у нас, пока там война. А учиться будут в нашей
школе, по тому что...
Добрый Андрей Алексеевич никак не ожидал того, что случилось. Ведь он
просто хотел доказать Шагреневу его неправоту. И оглушительно
взорвавшееся "ура" буквально отбросило директора от стола к доске.
- Что такое? - -сопротивлялся он. - Я не... В самом деле... При чем
здесь "ура"?! Я не понимаю... Когда в горело узнают про этот случай, их
отправят в другую школу.
- А вы не говорите! - вопил Цыпа, вытягивая из свитера птичью шею. -
Мы больше не будем!
- Мы перед Адель Францевной сто раз извинимся!
- Это у нас случайно!
- Потому что она за баронессу заступалась! А не потому, что "неуды"!
- Мы извинимся!
- Они извинятся, Андрей Алексеевич! Мы им еще сами налипаем!
- Я тебе напинаю!
- А ты молчи!..
Директор махал руками, словно отбиваясь от пчел. Наконец Вера
Георгиевна вытянула указкой по столу так, что из щелей взвилась пыль.
Стало тихо.
- Я не понимаю... - начал Андрей Алексеевич. - То есть я все понимаю,
но почему такой шум? И при чем здесь какая-то баронесса?
Эмка Каранкевич ехидно оглянулась на Митьку.
- Это они, Андрей Алексеевич, из-за пьесы спорили. Вершинин
воображает, что он на Карла Бруннера похож. А Адель Францевна правильно
говорит, что...
- Я воображаю?! - взвился Митька. - Ты лучше помалкивай? Сейчас не
пионерский сбор, а классное собрание. Верно ведь, Андрей Алексеевич?
- Ну почему же, почему же... Можно и сбор в то же время. Я не вижу,
почему бы пионерскому начальству не высказаться.
- А если сбор, пусть Вальку Голдину позовут, она в нашем звене, -
вмешался Виталька Логинов, почуявший, что гроза слегка развеялась.
- Что еще за новости! - возмутилась Вера Георгиевна. - Опять вы об
этом? Андрей Алексеевич, они вбили себе в голову, что Валя Голдина из
пятого "А"* должна быть в их звене. Объясните им, что это абсурд.
Она замолчала, чтобы передохнуть, а вежливый Павлик Шагренев поднял
руку и встал.
- Вовсе не абсурд, Андрей Алексеевич. Голдина всегда с нами. Мы даже
в один детский сад ходили. У нас все дела вместе и зимой и летом.
- Вроде вчерашнего, - вставила Вера Георгиевна.
- Нет, не вроде, - бесстрашно отрубил Павлик. - У нас хорошие всякие
дела. Голдина помогала Иванову по арифметике исправляться. И вообще.
- Ну... я не знаю. - Директор развел руками. - Это какие-то тонкости
пионерской работы. По-моему... А впрочем. Вера Георгиевна, есть простой
выход. Раз уж они так хотят быть вместе, давайте в будущем году
переведем Голдину в "Б*. Это не сложно.
Нельзя сказать, что Вера Георгиевна засияла от восторга. Но класс
опять гаркнул "ура", кричало главным образом Виталькино звено.
- Ну-ну, голубчики, - сказал директор. - "Ура" - это хорошо, но по
выговору вы получите. Учтите.
- Правильно, Андрей Алексеевич! - в припадке самокритики воскликнул
Виталька. - Даже по строгому!
- Это уж, дорогой мой, без вас решат... Идемте, Вера Георгиевна,
сейчас перемена.
Едва они скрылись за дверью, Цыпа вскочил на парту и сделал страшное
лицо:
- Ти-хо, вы...
Класс замер. И слышно стало, как директор за дверью оправдывается:
- Ну что вы, любезнейшая Вера Георгиевна, ничуть я не потворствую...
То есть я потворствую, но только в хорошем смысле. А что касается
вчерашнего, то я уверен: они поняли и вполне...
В общем, все кончилось "вполне". Для всех, кроме Митьки. Митьку же
дома поставили в угол. Как напроказившего дошкольника.
Митька стоял, прислонившись затылком к штукатурке, и разглядывал
спину отца. Спина была в полосатой рубашке и перекрестье подтяжек. Отец
сидел у стола и проверял тетради. В Митькиной голове крутилась
неизвестно откуда взявшаяся фраза: "Целься в скрещение подтяжек на спине
противника". Но отец не был в полном смысле противником, и ковбойские
методы здесь не годились. Нужна была дипломатия.
- В конце концов, - сказал Митька, - это непедагогично.
- Тоже мне Песталоцци, - откликнулся отец. - Выдеру, тогда узнаешь.
- Что я, маленький - в углу стоять?
- Нет, - сказал отец, черкая пером с? красными чернилами. - Не
маленький. Маленькие стоят час или два. А ты будешь до самого вечера.
- Не могу я до вечера, - осторожно объяснил Митька. - Что ты, папа. У
меня же в четыре часа соревнования.
- Вот как? - иронично спросил отец.
- Ну я же команду подведу, - шепотом сказал Митька.
- Не ври. У вас личные соревнования. Сдача норм. Степан Васильевич
мне говорил... Кстати, я очень жалею, что упросил его взять тебя в
кружок. На пользу тебе это не пошло.
Отец действительно просил за Митьку "генерала Скобелева", потому что
пятиклассников в кружок ВС не брали. И это был единственный случай,
когда Митька извлек выгоду из служебного положения отца. Но ведь он не
подвел ни отца, ни военрука! Он же ничуть не хуже старшеклассников!
- Почему ты говоришь, что не пошло на пользу? - обиженно спросил
Митька.
- Потому что у тебя все мысли только о стрельбе. Кто много думает об
удовольствиях, забывает о делах.
- Стрельба, по-твоему, удовольствие? - спросил Митька. - Стрельба -
необходимость!
Он, словно опытный фехтовальщик, воспользовался промахом противника.
И наносил удары отточенными фразами:
- Если мы не будем уметь стрелять, что делать, когда нападут фашисты?
Будем говорить им по-немецки: "Простите, господа, мы не умеем, мы в углу
простояли и не научились!"
- Ты демагог, - сказал отец.
- И- ни капельки! Нам генерал... то есть военрук, говорит, что мы
укрепляем обороноспособность!
Отец закрыл очередную тетрадь и .заметил, что если обороноспособность
будет возложена на таких шалопаев, то на будущее он не надеется.
- А почему тогда у нас в тире написано: "Каждый новый ворошиловский
стрелок - удар по фашизму"?
- А там не написано: "Каждый хулиган и неуч - удар по нам"?
- А... - начал Митька и заплакал.
Обида прорвалась слезами в одну секунду, и остановить их не было
никакой возможности. Митька начал вытирать слезы концами галстука, но
это было неудобно. Тогда он сдернул серебристый значок - зажим,
скреплявший галстук на узле, и широким красным углом стал размазывать
слезы по щекам.
Отец удивленно обернулся. Сын его был совсем не похож на сурового
снайпера, ворошиловского стрелка и грозу фашистов всех мастей. Это был
просто маленький Митька, с зареванным лицом, лохматый, в мятом
матросском костюме и пыльных, стоптанных уже сандалиях. Отцу стало жаль
его, и он поступил непедагогично - сказал:
- Убирайся.
Норму Митька выбил. Но значок дали не сразу, а только через три
недели когда пятиклассники сдали экзамены и на торжественном собрании
получали табели.
Вечером того же дня Митька созвал в штабе друзей.
О штабе надо рассказать по порядку.
Он располагался в сарае. Сарай был полутораэтажный. Внизу -
дровяники, курятник скандальной соседки Василисы Тимофеевны и коза
семейства Голдиных. Наверху - сеновал. В центральном отсеке сеновала уже
оборудован был штаб "БП". За кучами сенной трухи и мусора пряталась
фанерная будка. Называлась она "шатер". На стенах шатра висели луки и
колчаны, портреты Вильгельма Тепля и Робин Гуда, а также бумажные
мишени, в центре которых торчали белооперенные стрелы. Вот поэтому и
"БП" - белые перья. Год назад Митька прочитал роман Конан-Дойля "Сэр
Найгель".
В "Сэре Найгеле" из луков стреляли научно. Вымеряли направление и
силу ветра. Для оперений брали перья не степных, а только горных орлов.
Преимущественно светлые. Прославленных лучников герцог награждал
белокрылыми стрелами. Например, за то, что они с расстояния в сто ярдов
могли перебить трос флагштока на вражеской крепости. Знамя падало,
рыцари бросались на приступ. Крепость сдавалась.
В отряд "БП" вошли сначала четверо: Митька, Сергей Иванов, Виталька
Логинов и Цыпа. Затем поведали тайну Павлику Шагреневу, который
бесподобно рисовал зверей и фашистов, необходимых для мишеней.
В скором времени Митька обнаружил у своего соседа по квартире
третьеклассника Вовки Шадрина удивительную книгу "Русския лучники. Изъ
истории вооружения российской армии отъ Владимира Светлаго до Ивана IV
Грознаго. Санкт-Петербургъ. 1898. Дозволено Цензурою". Книга была до
отказа набита картинками, а устройство луков и стрел описывалось так
подробно, что Митька тут же изъял находку у Вовки.
Вовка заревел. Он ссылался на то, что взял древнюю книгу из шкафа у
деда. Дед был отставной преподаватель истории, довольно вредный старик,
это Митька знал. Пришлось принять в отряд и Вовку Шадрина.
Но в общем-то и санкт-петербургская инструкция не давала практических
советов, как самому сделать настоящий лук и стрелы. Приходилось туго. Не
было, например, бука. Ветки с могучих тополей, росших во дворе, не
годились. Пришлось добывать черемуху и бамбук. А для тетив явно не
хватало бараньих кишок и воловьих жил. Правда, внизу, под сеновалом,
жила голдинская коза, но еще неизвестно, когда ее зарежут. Спросили об
этом у Вальки. Она ответила, что не обязана думать о нуждах "Белых
перьев", поскольку в отряде не состоит.
Приняли и Валентину.
Сразу стало легче делать стрелы. До сих пор не хватало перьев,
особенно белых, а сейчас вопрос решился. Валентина на правах девочки
была вхожа в курятник Василисы Тимофеевны: "Можно, я курочек покормлю?
Можно мне цыпляток посмотреть?" - "Сходи, милая, возьми ключ. Аккуратно
только".
В курятнике жил белоснежный петух. Бывал, конечно, он и на дворе, но
при первом приближении Митьки, Сережки или Цыпы он мчался к дыре под
дверью курятника.
- Называется рефлекс, - мрачно говорил Митька.
Вальке дали задание добыть оснастку для стрел. И в тот же день она
доставила в штаб шесть дивных перьев: два хвостовых и четыре из крыльев.
- Маховые - они лучше, - поблагодарил Митька. - Орал?
- А ты слышал? - озлилась Валентина..
- Не...
- Я. его башкой в мешочек с пшеном. Он лопает, а я дергаю. Только
лапами царапался.
Митька уважительно покосился на Валькины запястья...
Петух возненавидел Валентину больше, чем ребят. И за зиму эта
ненависть не прошла. От Вальки он не прятался в курятник, а мчался к
дому, взлетал на уровень второго этажа и усаживался на карниз одного из
окон Василисы Тимофеевны. Оттуда он даже не орал, а как-то непонятно
хрипел на Вальку.
Василиса распахивала окно и принималась оглаживать поредевший мундир
любимца.
- Кто тебя, Петенька, обидел? Кто?
Петенька пытался показать оранжевым глазом на Вальку, но та уже
сидела на заборе, вне Василисиной видимости.
В последний рейд за перьями выпало отправляться Серёге. Митька
сказал, что ради операции придется разобрать чердачное перекрытие.
Серёга сказал:
- Сделаем.
Работать он любил. Саперной лопаткой он вскрыл верхний слой. Сенная
труха, песок, опилки, снова песок. Бревно. Толстое, но трухлявое.
Поддалось обыкновенной ножовке. Выпиленный кусок бревна Серёга отнес в
шатер: сидеть на нем будет удобно.
Сразу под бревном обнаружилась фанера: это уже была потолочная
обшивка курятника. Серёга раздолбал ее пяткой и поглядел вниз. Куры, на
которых свалились обломки фанеры, кудахтали почти стихотворно:
"Куд-куда? Вы откуда, вы куда?"
А петуха не было. Наверно, гулял во дворе. Серёга решил подождать. И
дождался. Петух был доставлен в курятник на руках Василисы Тимофеевны.
Он томно склонял гребень на рукав хозяйки, а она потерянно лопотала:
- Прости меня, Петенька, дуру старую, что обкормила. Сиди тут и
выздоравливай. Сиди, милый...
Сверху Серёге был видел только волосяной кукиш на затылке Василисы
Тимофеевны. Кукиш скорбно покачивался. Потом он исчез за дверью
курятника.
"Черта с два выживет, - решил Серёга, увидев, как петух после ухода
хозяйки опрокинулся на спину и замахал лапами на приблизившихся кур. -
Не иначе гречневой крупы обожрался. А в ней железо".
Серёга еще два раза ударил пятками, и дыра в фанере превратилась в
люк. Серёга нырнул в курятник.
Курицы разбежались, и петух остался один на один с Серёгой. Вредные
Петькины глаза задернулись плен кой. Когтистые лады чуть подергивались.
Агония. Серёге стало очень жаль петуха. В конце концов, он был храбрый и
хороший: умел постоять за себя. А сейчас его выбросят. В лучшем случае
Василиса закопает его за помойкой.
Перьям-то не пропадать!
Серёга взялся за хвост. Петух заорал почти человечьим голосом и так
внезапно, что Серёга кинулся не к люку, а к двери курятника. И
столкнулся с Василисой Тимофеевной. Оказывается, она далеко не уходила.
Услышав петушиный вопль, она рванулась к двери, и Серёга угодил ей
головой в "поддых". Василиса Тимофеевна сама закудахтала. Серёга без
памяти взлетел на сеновал.
Вечером Василиса Тимофеевна донесла на Серёгу отцу. Старший Иванов -
механик судоремонтных мастерских, человек молчаливый и решительный - за
ухо отвел Серёгу к Василисе и велел извиняться.
А за что? Если бы перед петухом, тогда еще понятно. А почему перед
Василисой? Не из нее же он перья дергал. Напрасно Серёга уверял, что
вины его нет, что нервная встряска пошла петуху только на пользу: он
ожил.
Пришлось просить прощенья. Эта унизительная процедура доконала
Серёгу, и он заявил:
- Чтоб они сгорели, эти стрелы! Одни неприятности. Хватит.
Его неожиданно поддержал Вовка Шадрин. Он заявил, что лучше взять на
вооружение рогатки: они удобнее и незаметнее.
Тогда Митька не принял разговор всерьез, хватало других забот: конец
учебного года, экзамены. Но вот экзамены кончились, а никто не
вспоминал, что надо возобновлять деятельность отряда.
Была, по правде говоря, еще одна причина, по которой Митька собрал
ребят: хотелось похвастаться перед ними значком.
Значок был что надо! Со стрелком и маленькой черно-белой мишенью. С
большой звездой и флагом. Тяжелый, второй ступени. Немного похожий на
орден Красного Знамени. Мальчишки щупали значок и вздыхали. Нетактичный
Цыпа сказал:
- Хорошо, когда папаша в школе работает. Если б у меня работал, я бы
тоже...
- Папаша мне, что ли, норму выбивал? - разозлился Митька.
- А записал кто?
- Ладно вам, - сказал Виталька. - Ругаться собрались?
Настоящего командира в отряде "БП" не было. Командовали как
получится. Иногда - Виталька, потому что звеньевой, а в "БП" все из
одного звена (кроме Вовки, которого приняли условно). Иногда - Серёга,
потому что самый серьезный. Иногда - Митька, потому что в оружии
разбирался лучше других.
...Закладка в соц.сетях
