Жанр: Электронное издание
KRAPIVIN
...хорошо посидеть просто так, глядя, как
качаются листья травы.
- Щас, - говорит Тоник. - Это значит "сейчас".
- Никаких "щас"! Всё остынет. Через минуту чтобы был дома!
Минута - это много или мало? Тоник не раз сидел здесь и знает,
что за минуту тень от забора должна переползти с рыжего кирпичного
обломка примерно вон до того клочка бумаги в траве. Чтобы ветер не
сдвинул бумажку с места, Тоник вытягивает ногу и прижимает клочок
пяткой.
Тень движется почти незаметно для глаза. Но зато очень даже
заметно для глаза выползает из травяных джунглей чёрный жук с усами.
Жук блестящий и круглый. Величиной он с копейку. Жук карабкается,
как по канату, по шнурку от тапочки и взбирается на ногу к Тонику.
Тоник вздрагивает и хочет сбросить усатого гостя. Только тут же
спохватывается, потому что надо воспитывать в себе смелость. А как
быть смелым, если пугаешься какого-то жучка?
Тоник решает сидеть и не шевелиться. Жук очень быстро ползёт
вверх по ноге. Даже совсем его не чувствуешь, такой он лёгкий. Но
хоть лёгкий и маленький он, а всё равно страшновато: вдруг возьмёт,
да как цапнет! Но жук не цапает, а мирно продолжает свой путь.
Добрался почти до колена. Здесь он останавливается и начинает
шевелить усами. "Зачем он полез на такую высоту?" - думает Тоник.
Наверно, это очень любопытный жук. А может быть, это даже великий
путешественник из Страны насекомых. Он бродил сейчас в незнакомом
лесу из гигантских репейников, среди кирпичных скал под лопухами.
громадными, как зелёное небо. Когда-нибудь путешественник вернётся
домой, и на радостях насекомые устроят бал. Божьи коровки будут
водить на широких листьях медленный хоровод, разноцветные бабочки
примутся танцевать "Вальс цветов" под оркестр весёлых кузнечиков. А
знаменитый жук сядет в кругу усатых родственников и соседей и начнёт
рассказ про чужие края, приключения и встречи с чудовищами.
Тоник подумал о чудовищах и покосился на кота. Вовремя
вспомнил. Аркашка открыл оба глаза. Полосатый хвост его тихо
вздрагивал от охотничьего азарта. Аркашка увидел жука!
Тоник пальцем сбросил "путешественника" в траву, а коту показал
язык. Аркашка с досады зажмурил оба глаза. А жук скрылся в траве.
Наверное, сидел под лопухами и думал о непонятной силе, которая
швырнула его с высокой горы. Будет о чём рассказать друзьям
насекомым!..
Край тени, пока Тоник наблюдал за жуком, сполз с кирпичного
обломка и почти коснулся бумажного обрывка. Тень делалась всё
короче, освобождая место для солнца. И вдруг самый храбрый луч,
который дальше других забрался в траву, заблестел на чём-то
серебристом.
Тоник не успел даже заинтересоваться, что это там загорелось
под солнцем. Он сразу вспомнил, как увидел такой же серебряный блеск
в густом лесу.
Это случилось в начале лета. Тоника и ещё многих
третьеклассников должны были принимать в пионеры. Сбор дружины
решили сделать необычным, провести его в лесу. Кончался май, и
вокруг широких полян празднично шумели светлые берёзки.
Тоник рано проснулся в то утро.
Но, как назло, договорился он идти на сбор вместе с Тимкой, и
поэтому случилась беда.
Тимка слишком долго собирался. Он сначала чистил ботинки, потом
искал фуражку, хотя можно было идти и без неё. Тоник нетерпеливо
ёрзал на стуле, а Тимка вытаскивал фуражку из-за шкафа шваброй и
говорил:
- Успеем. Ещё даже рано придём.
Он совсем не волновался, этот Тимка, потому что его приняли в
пионеры два года назад.
И они опоздали в школу, где перед походом в лес собиралась
дружина.
Это была такая беда, с которой справиться невозможно.
Ссутулившись, Тоник отвернулся к стене и стал отковыривать ногтем
масляную краску.
В непривычной тишине пустого коридора чётко тикали часы. Часам
всё равно, если даже у человека громадное несчастье.
- Слёзки на колёсиках. Подумаешь... - сердито сказал Тимка. - А
ну, айда бегом! Дорогу-то я знаю.
Тоник помнит огородные плети и рыхлые гряды на окраине, через
которые он с Тимкой мчался напрямик. Ещё помнит зелёное поле и
дальнюю стену леса. Лес был всё ближе и ближе. И, наконец, обступил
их со всех сторон.
Ребята отдыхали и бежали снова. И над вершинами сосен, не
отставая от Тоника и Тимки, мчались белые облака.
Но вот за ручьём, у опушки берёзовой рощицы, затерялась
последняя тропинка. И пришлось остановиться.
- Подумаешь... - снова сказал Тимка. Но больше ничего не
сказал. Тоник отвернулся от него. Было тихо в лесу. Облака
неподвижно стояли над деревьями. Солнце насквозь просвечивало
молодые листики и блестело у Тоника на ресницах. А потом из-за
деревьев ударил в глаза другой, яркий серебряный блеск. Тоник
невольно взглянул туда из-под ладони и сразу вскочил.
И облака снова помчались над вершинами деревьев, а потом
остановились над широкой поляной. На поляне большим квадратом
выстроилась дружина, а в середине этого квадрата стоял горнист
Васька Серёгин и готовился протрубить сигнал "слушайте все!" Солнце
ослепительно горело на венчике горна...
И сейчас, когда что-то засверкало в зелени серебряным блеском,
Тоник вспомнил этот самый хороший день.
Но что же там в траве? Он хочет встать и посмотреть, но тут
вырастает и разбегается по всему двору мягкая серая тень. Тоник
поднимает голову. Маленькое облако набежало на солнце. У облака
тёмная серединка и лохматые, жёлтые от просвечивающих лучей края.
Рядом с ним стоят в небе два других облачка, поменьше.
- Облака, облака... - шепчет Тоник, и вдруг сами собой
добавляются несколько слов: - Вы лохматые бока...
Почему-то вспоминает сразу же Тоник, как ещё прошлым летом
неожиданно у него сложились строчки про голубей, улетающих к солнцу.
Он прибавляет их к новым строчкам про облака, и получается не то
песенка, не то считалка:
Облака, облака,
Вы лохматые бока,
К солнцу не летите!
Все вы там сгорите...
И облака, испугавшись, уходят от солнца. Серебряный блеск
острым лучиком снова покалывает глаза. Тоник вскакивает и раздвигает
стебли лебеды.
Там лежит жестяной пропеллер. Знакомый пропеллер-вертолёт,
который Тоник недавно вырезал из блестящей консервной банки.
Нашёлся!
Но тут будто снова тень ложится на землю. Только это не тень.
Солнце светит по-прежнему. Просто убегает от Тоника хорошее
настроение. Ведь из-за пропеллера поссорился он с Петькой. Значит,
зря поссорился.
Два дня назад Тоник и Петька запускали "вертолёт" с нехитрого
сооружения из катушки для ниток и палочки. Дёрнешь за нитку -
пропеллер срывается с места и с жужжанием летит на другой конец
двора. И вот один раз "вертолёт" упал в траву, а недалеко стоял
Петькин брат Клякса. Встав на четвереньки, пошарил Клякса в траве,
поднялся и сказал:
- Нету.
Тоник с Петькой поискали и тоже не нашли. И показалось Тонику,
что глаза у Кляксы блестят как-то подозрительно.
- Клякса, говори сразу! - потребовал он. - Стянул вертолёт?
- Нету, - повторил Клякса.
- Лучше отдай, а то получишь сейчас, - вмешался Петька.
Клякса переступил с ноги на ногу и заморгал:
- Нету же его...
- Не брал он, - уверенно произнёс Петька. - Если он врёт, то не
моргает, а просто сопит.
- Он и сейчас сопел, - настаивал Тоник. - Он под рубашку сунул
вертолёт. Дай-ка, посмотрю.
Но Петька не дал.
- Думаешь, все жулики, да?
- Я не думаю... А Клякса жулик. Камеру от футбола кто стянул?
Он стянул и гвоздём пропорол.
Это была правда, но Петька обиделся за Кляксу. Хоть Клякса и
рёва, а всё равно брат.
- Может, ты сам и пропорол, - нахально заявил Петька.
Драки не случилось, потому что Петька почти на два года младше
Тоника. Так всегда. Кто бы не ссорился здесь, драк не бывает: силы у
всех разные. Тимка больше Тоника, Римка - девчонка и связываться с
ней вообще не стоит, хотя сама она бывает не прочь. В общем, как ни
поверни, ничего не выйдет. Только иногда Петька треснет Кляксу по
затылку, но это их дело, семейное.
Вот и сейчас Петька знал, что драки не будет, и говорил
нахальные вещи. Может быть, Тоник и дал бы ему всё-таки один раз, но
пришла во двор Римка.
- Вот базар! - вмешалась она. - Ты, Антон, взял бы да вырезал
новый пропеллер. Долго тебе, что ли?
Это она правду сказала: недолго. Но уже не хотелось заниматься
"вертолётами". Скучно...
Так они с Петькой и разошлись. И теперь не поймёшь толком, в
ссоре они или нет. А если говорить честно, то, конечно, в ссоре.
Когда вся компания вместе, то вроде бы они и не ругались. А как
вдвоём останутся - в разные стороны.
Тоник держит на ладони пропеллер и думает, что надо мириться с
Петькой. Подойти к нему и сказать, что "вертолёт" нашёлся... а
камеру проткнул всё-таки Клякса. И всё будет в порядке...
- Антон! Долго нам тебя ждать?! - слышен мамин голос. Тоник
вздрагивает от неожиданности. Край тени уже переполз через бумажный
клочок, и минута, конечно, прошла. Она, оказывается, большая, эта
минута. Тоник вон сколько успел за неё! Спас от гибели великого
путешественника. Вспомнил про самый хороший день. Сочинил не то
считалку, не то песенку про облака. И с Петькой решил помириться...
Раскинув крыльями руки и жужжа, как самолётный мотор, Тоник
летит "на заправку". О минуте, проведённой на скамейке, он уже
забыл. Впереди сегодня ещё много разных минут: то ясных, как синее
небо, то затуманенных тенью набежавшего облака, то радостных, как
солнечный блеск сигнальной трубы.
РУБИКОН
- Нытик, - сказал Тимка.
- Трус, - добавил Тоник.
- Ты бы хоть воспитывал его, Петька, - вздохнула Римка. - Ему
через год в школу идти, а он только реветь умеет.
- Сами попробуйте. Я вчера воспитывал. Меня за это в угол
поставили... Как дошкольника какого-то.
Это воспоминание так расстроило Петьку, что он даже хотел
треснуть Кляксу по затылку. Но тот догадался и пересел на край
поленницы.
- Воспитаешь такого, - проворчал Тимка. - Всего на свете
боится, даже каких-то паршивых гусаков.
Клякса обиженно покосился на ребят, но ничего не сказал. Это
была правда. Гусей Клякса боялся даже пуще, чем грозы или пчёл.
Этих зловредных птиц завела соседка, Нелли Прокопьевна. Она
недавно вышла на пенсию и решила заняться птицеводством. С тех пор
началась для Кляксы совсем скверная жизнь. Гусаки его возненавидели.
Неизвестно за что, просто загадка какая-то.
Как только Клякса выходил на крыльцо, гуси вытягивали шеи и
хищно шипели. Потом они медленно переходили в наступление. Большой
светло-серый гусак шёл в лобовую атаку, а белый, который был
поменьше, обходил Кляксу с левого фланга. Конечно, Клякса ревел и
пускался в бегство.
Всем опротивело Кляксино нытьё.
- Хватит! - сказала Римка. - Клякса! Ты должен перейти рубикон.
Глаза у Кляксы сделались круглыми, как синие блестящие
пуговицы.
- Чего? - спросил он.
- Рубикон, - терпеливо объяснила Римка. - Так говорят. Это
значит, перебороть страх.
- Это один царь так сказал, - вмешался Тоник. - Он всё думал и
думал, переходить или не переходить реку перед боем. А потом решил
перейти, чтоб некуда было отступать.
- Не царь, а римский император, - сказал Тимка. - Юлий Цезарь.
Мы это проходили.
Клякса ничего не понял. Вернее, понял только, что он должен
сделать что-то особенное. Он засопел и на всякий случай прыгнул с
поленницы.
- Ничего он не перейдёт, - махнул рукой Петька. - Я его знаю.
И Клякса вдруг остановился. Он совсем было хотел уйти домой,
даже заморгал, но вдруг остановился. И спросил:
- А как переходить?
- Очень просто, - посоветовала Римка. - Выйди на крыльцо и
дверь за собой захлопни. Бежать-то некуда будет. Вот ты и дашь этим
гусятам как следует.
-Дашь! - уныло возразил Клякса. - Они вперёд дадут.
Почему-то ему захотелось доказать, что гуси не такой уж пустяк,
как все думают.
- Вон как за ногу тяпнули. Такой синячище.
- Не ври! Это ты о ступеньку треснулся, - сказал Петька. - Иди
сюда. Кому говорят? Будешь переходить рубикон?
Клякса молчал. Тимка полез в карман.
- Если так боишься, вот возьми. Не реви только и не бойся. А то
уж надоело...
Он вытащил рогатку. Рогатка была новая, из красной резины, с
гладкой чёрной кожанкой.
Клякса медленно подошёл. Все смотрели на него молча. Ждали. И
Кляксе первый раз в жизни стало неловко оттого, что на него так
глядят. Может быть, это было потому, что смотрели сразу четверо и не
дразнились, а только думали, что он самый последний трус. А может
быть, потому, что Кляксе было уже почти шесть лет. Когда шесть лет,
не очень-то приятно признаваться, что ты трусишь.
Клякса посмотрел на новую рогатку, потом на Петьку.
- Давай, - сказал он и потянулся за Тимкиной рогаткой.
В тот день гусей не выпускали из сарая, и перейти рубикон не
удалось.
Ночью Петька проснулся оттого, что кто-то залез к нему на
кровать. Он здорово перепугался, а когда увидел Кляксу, то
разозлился. Он даже вытянул из-под одеяла руку, чтобы дать Кляксе
подзатыльник, но раздумал. Клякса это сообразил и прижался и нему
поплотней.
- Петя, а зачем дверь закрывать? - прошептал он. Петька ничего
не понял.
- Ну, завтра, - объяснил Клякса. - Когда гуси...
- Тебе ж сказали, - ответил Петька. - Чтоб не сбежал опять.
Клякса молчал. Петька только слышал его дыхание.
- А что такое рубикон? - снова раздался Кляксин шёпот. Но
Петька и сам толком не знал.
- Когда отступать нельзя, это и есть рубикон. Ты целься прямо в
башку, если гусаки полезут.
Клякса вдруг соскочил и зашлёпал к своей кровати. Петьке стало
его почему-то жалко. Он хотел что-нибудь сказать Кляксе, но сразу не
смог придумать. А пока думал, заснул...
Утром все собрались в коридоре.
- Ты поближе подпусти, - учил Тимка. - А потом бей в упор.
Понял?
В карман рубашки он насыпал Кляксе пригорошню мелких камешков.
Тоник снял защёлку с самозакрывающегося замка, которым обычно
не пользовались.
- Не вздумай бежать за калитку, - предупредила Римка. - И дверь
закрой.
А Петька ничего не сказал. Только подобрал с пола ещё один
камешек и сунул его в Кляксин карман.
Ребята ушли на речку, а Клякса остался в коридоре. Один раз он
высунул голову за дверь, но сразу спрятался. Гуси ходили недалеко.
Серый увидел Кляксу и гоготнул: "Доберёмся, погоди".
Клякса вынул рогатку, вложил камень и шумно вздохнул. Потом он
поддёрнул на плече лямку штанов, как поддёргивают ружейный ремень,
отправляясь в опасный поход.
- Раз, два, три, - прошептал Клякса, но не двинулся с места.
Как только он представил, что останется один на один с гусаками, в
животе у него захолодело. Клякса мотнул головой и ещё раз сосчитал
до трёх. И вдруг без всякого счёта выскочил на крыльцо и захлопнул
дверь.
Гусаки как по команде взглянули на Кляксу. Они вытянули шеи,
опустили к самой земле головы и приоткрыли клювы. Клякса прижался к
двери спиной. Он судорожно натянул рогатку и выстрелил. Но камень
щёлкнул по земле и пробил лопух. А гуси шли через солнечный двор,
заросший подорожниками и пушистыми одуванчиками. Впереди каждого
гусака двигалась длинная чёрная тень.
Белый гусь зашёл слева и отрезал путь к калитке. Серый двигался
прямо. Его приоткрытый клюв внутри был красным.
- Пошёл! - отчаянно заорал Клякса и выстрелил наугад. А потом
бросил рогатку и стал отчаянно дёргать дверь. Дверь, конечно, не
открылась. Клякса зажмурился и повис на ручке. Он изо всех сил
поджал ноги, чтобы спастись от страшных клювов. Но долго так висеть
было нельзя. Руки сорвались, и Клякса шдёпнулся на крыльцо.
И тут он увидел удивительную вещь. Серый гусак лежал на боку.
Его шея вытянулась по земле, как обрывок пылесосного шланга. Белый
гусь, подняв голову, смотрел на упавшего приятеля.
- Га? - удивлённо спрашивал он.
Клякса поднял рогатку и встал. И тут он понял, что не боится.
Даже странно было, что он только что дрожал перед этими птицами.
Серый гусь дёрнул красной лапой, медленно поднялся и обалдело открыл
клюв.
- Ну? - сказал Клякса. Гусаки понуро побрели прочь. Клякса дал
им вслед пару выстрелов и вышел на середину двора.
Он стоял, как укротитель хищников на арене. Расставил ноги,
помахивал рогаткой, словно хлыстом. На гусей он даже не смотрел.
И вдруг в калитку рыжим выхрем влетела Римка, а с забора
посыпались Петька, Тимка и Тоник.
- Ура! - заорал Петька. - Качать его!
Клякса был непрочь, чтоб его покачали. Но когда Тоник схватил
его за руки, а Тимка хотел схватить за ноги, он ни с того ни с сего
ойкнул и вырвался.
- Ух ты! - удивился Тимка. - Кожу-то как содрал!
На левой руке, у запястья, кожа у Кляксы была содрана до крови.
То ли ссадил её, когда висел на ручке, то ли резиной от рогатки
попало. Он и сам не заметил этого.
- Здорово больно, Владик? - спросила Римка.
Клякса мотнул головой.
- Маленько... - И отвернулся к забору. Плечи его вздрогнули, но
этого, наверное, никто не заметил. Ведь все привыкли, что если он
ревёт, то ревёт открыто, во весь голос.
Римка потянула Кляксу за рукав.
- Айда, я завяжу. А то засоришь.
Клякса коротко вздохнул и пошёл впереди. Он шагал к калитке, у
которой топтались гуси. Контуженный гусь что-то сказал здоровому, и
оба направились к сараю. По дороге они презрительно загоготали, но в
их гусячьих глазах был страх.
- Ну, что? - сказал Петька. - Перешёл он этот самый рубикон?
- Факт, - сказал Тимка. Тогда Клякса остановился. И все тоже
остановились. Клякса повернулся и нерешительно поднял лицо.
- А это?
- Что? - удивились все.
- Ну... Это, - он неловко ткнул пальцем в щёку, где оставила
дорожку слезинка.
- Это не считается, - решил Тоник. - Правда, ребята? Это же не
от страха. Это так...
И Клякса облегчённо улыбнулся, потому что все сказали, что эта
случайная слезинка не считается. Теперь его беспокоила только одна
мысль. Он покосился на Тимку. Тимка ничего не говорил про рогатку, и
Клякса сунул её под рубашку.
ПОДКОВА
Тоник нашел подкову на обочине дороги, в пыльной траве. Подкова
была старая, стертая. Блестела на солнце.
- Пригодится,-сказал Тоник.
И она пригодилась.
Вечером Тоник, Петька и Римка пускали подкову по мостовой. Ее
нужно было кинуть так же, как кидают по воде плоские камни, чтобы
"испечь блины". Тогда подкова со звоном прыгала по булыжникам, и во
все стороны из-под нее сыпались ярко-желтые искры.
Пришел Тимка, а с ним Генка Звягин с Пушкинской улицы. Генке
тоже дали кинуть подкову. Но он не рассчитал, пустил ее не вдоль
переулка, а наискосок. Подкова перелетела через канаву и попала в
лопухи у забора.
Генка долго шарил в лопухах, но не мог отыскать подкову. После
него искали все по очереди, вырывали лопухи, но тоже не нашли. Генка
переминался с ноги на ногу и скреб лохматый затылок. Он понимал, что
забрасывать неизвестно куда чужую подкову,- это свинство.
- Ладно,- решил Тимка.- Ну ее, эту железяку. Домой пора.
Тоник не спорил. Уже совсем почти стемнело, и над темными
крышами поднялась луна, похожая на розовый воздушный шар. "Спа-ать",
- сонно прогудел на реке буксир. "Спать, спать",- тонко откликнулись
пристанские паровозы. И ребята пошли спать.
Тоник подбежал к большому тополю. Там у него была сегодня
стоянка самоката.
- Скорей! - окликнула его Римка. - Всегда ты возишься со своим
драндулетом.
- Номера нет, - растерянно сказал Тоник. - Ребята, пропал
номер.
Тимка деловито осмотрел самокат. Нащупал на передней доске
дырки от гвоздиков и заключил:
- Видать, сорвали...
Маленький Петька сказал, что, может, номер сам отвалился,
потому что гвоздики расшатались.
- Новый сделаешь,- махнул рукой Тимка.
Тоник шел позади всех и тащил за собой гремящий на камнях
самокат. Номер, который он потерял, был от настоящей машины. Кроме
того, он как будто специально для Тоника был сделан: ТК 11-25. Его
можно было прочесть так: Тоник Калинов, одиннадцать лет, двадцать
пятая школа. Под этим номером Тоник хотел участвовать в гонках по
Береговому спуску, который недавно заасфальтировали. Но теперь туда
не стоит показываться. У всех ребят есть на самокатах что-нибудь
настоящее: фара от велосипеда, красный фонарик от машины или,
например, мотоциклетный сигнал, который не гудит, но все равно
настоящий. А у Тоника теперь - только дырки от гвоздиков.
Дома Тоник толкнул самокат без номера в чулан, подошел к
кровати и начал стаскивать рубашку.
- Хорош,- сказала мама.- С такими ногами в постель?
Тоник побрел на кухню, налил в таз воды. Вода, конечно,
расплескалась, и на полу появилась лужа. Тоник сел на табуретку,
рассеянно обмакнул в лужу правую ногу и большим пальцем написал на
половице: ТК 11-25. Потом, подперев ладонями голову, стал
разглядывать в луже отражение лампочки.
Раскаленная нить в лампочке была похожа на золотую подковку.
Тоник вспомнил, что читал в какой-то книжке, будто раньше коням
разных богачей ковали подковы из серебра. А вот делал ли кто-нибудь
их из золота? Нет, наверное. Золото, наверно, очень мягкое. А может,
кто-нибудь и делал золотые подковы. Не для лошадей, а просто так.
Говорят, подкова приносит счастье.
Интересно, почему так говорят?
Шлепая босыми ногами, одной сухой и одной мокрой, Тоник подошел
к двери и спросил об этом у мамы. Но мама ответила, что никакие
подковы не помогут ему, если он немедленно не вытрет лужу и не
вымоет ноги.
- Ладно,- сказал Тоник.
И снова задумался.
Он решил попробовать добыть себе счастье. Конечно, сказкам
Тоник не верил. Но попробовать-то можно. Ведь и счастья никакого
особенного ему не надо. Лишь бы найти номер от самоката.
Тоник прихватил фонарик и незаметно выбрался на улицу. Небо уже
совсем потемнело. Луна поднялась выше, стала желтой и плоской. Под
ее светом слабо поблескивали тополиные листья.
Тоник подошел к соседскому забору, задвинул ногами прохладные
лопухи и включил фонарик. Подкову он увидел сразу. Даже удивительно,
что недавно ее не могли найти пять человек.
Утром Тоник прибил подкову к передней доске самоката, где
раньше была желтая железная табличка с номером. Получилось неплохо.
Будто подкова - что-то вроде аппарата для поисков, который должен
сам навести на след.
Потом Тоник отправился искать номер. Он объехал все места, где
был накануне, исследовал заросшие травой канавы. Расспрашивал ребят.
Но подкова не принесла удачи.
Когда искать уже надоело, Тоник встретил Римку.
- Целый час за тобой охочусь,- не глядя на Тоника, сказала
Римка.- Пойдем. Лилька тебе хочет сказать... В общем, что-то важное.
Пойдем.
Лилькой звали девчонку, которая жила в угловом доме. Она давно
приехала не то к тетке, не то к бабушке в гости. С ребятами Лилька
редко играла. Все больше сидела на лавочке у своих ворот и смотрела
издалека, как Тимкина и Генкина команды дуются в лапту или гоняют по
мостовой деревянного "попа". Может, боялась порвать свой широкий и
пестрый, как спортивный парашют, сарафан, а может, еще не привыкла к
новой компании.
- Амеба какая-то, а не человек,- говорил Тимка...
- Чего ей надо?- дернул плечом Тоник.- Некогда мне.
Римка хмуро промолчала. Потом тряхнула копной рыжих волос,
взяла Тоника за руку и повела, как маленького.
Но Тоник уже не обратил на это внимания. Блестящая догадка
озарила его. Конечно, Лилька знает, где потерянный номер!
Думая об этом, Тоник так и шагал: одной рукой тащил за собой
самокат, а другую держал в Римкиной ладони.
- Вот,- хмуро сказала Римка.- Он пришел.
Лилька стояла у калитки. Она опустила голову и наматывала на
палец длинный стебель облетевшего одуванчика.
- Ну, чего ты,- Тоник нетерпеливо громыхнул самокатом.-Говори,
раз звала.
Лилька молчала.
- Ладно,- басовито сказала Римка.- Вообще-то я этого, конечно,
не одобряю, но, в общем, это дело ее... Она в тебя влюбилась, вот.
Тонику показалось, что небо раскололось, и самый крупный
осколок треснул его по голове.
- А номер?- глупо спросил он. Но было ясно, что номер здесь ни
при чем.
- В общем, я пошла,- поспешно заявила Римка.
Растерянность Тоника переходила в возмущение. Кажется, над ним
издевались.
- Хорошо,-зловеще процедил он. Круто развернул самокат и хотел
помчаться за Римкой. Чтоб сказать ей...
И случайно взглянул на Лильку.
Она все так же стояла у калитки, только стебелек бросила и
опустила руки. Маленькая, тонконогая, с мятыми синими ленточками в
коротких косах, которые торчат неодинаково: одна вниз, другая в
сторону. А на длинных ресницах - росинки.
Тоник не помчался за Римкой.
- Ты это что?- пробормотал он.- Правда?
- Что?- тихо сказала Лилька.
- Ну... это. Что Римка говорит.
Лилька мотнула головой:
- И ничего не правда... Я сказала, что ты... мне нравишься.
Просто так.
- Ну вот,- в великой растерянности пролепетал он.- А я что...
Они стояли и молчали, наверное, минут пять. Тоник нагнулся и
сердито царапал ногтями колено. Чтобы не смотреть на Лильку.
Потом он спросил:
- Чего это тебе в голову стукнуло?
- Что стукнуло?- откликнулась Лилька.
- Ну... что я... что ты сказала.
Лилька зачем-то потянула за ленточку косу, которая торчала
вниз.
- Так... У тебя глаза красивые.
- Ненормальная,-сказал Тоник.
Тут уж он совсем твердо решил уехать, но колесо попало в щель
деревянного тротуара. Тоник дергал и не мог вытащить.
- Дай, помогу,- сказала Лилька.
- Не лезь.
Она спросила:
- Ты за меня заступаться будешь?
- А кто тебя трогает? Придумываешь чепуху.
- Ну давай... давай в кино с тобой ходить.
-
...Закладка в соц.сетях
