Жанр: Электронное издание
Kopelend4
...го гуру. Расклеила по всему дому бумажки со словами: "Я
буду молиться за тебя, мама". Мать в конце концов выставила ее из дому. Теперь
она в Теннесси, выращивает репу.
- Все облажались. Никто не вырос нормальным. Ты кого-нибудь еще видела?
- Всех. Только я не помню, как их зовут. Донни... Арнольд... Я помню их маленькими,
когда они забегали к нам за леденцами. А сейчас они все такие побитые,
постаревшие - какая-то преждевременная дряхлость. А вот Тайлеровы друзья, надо
сказать, все живчики. Совсем другой коленкор.
- Тайлеровы друзья живут в мыльных пузырях.
- Это и неправда и несправедливо, Энди. Она права. Я просто завидую, что друзьям
Тайлера будущее не страшно. Завистник и трус.
- Ладно, извини. Так почему ты думаешь, что Ди может вернуться домой? Ты начала
говорить...
Мы едем по почти пустынному бульвару Сэнди в сторону центра, к стальным мостам -
мостам цвета облаков, мостам столь замысловатым и огромным, что мне вспоминается
Нью-Йорк из рассказа Клэр. Я задумываюсь, способна ли их масса совратить законы
притяжения.
- Ну, когда вы, дети, звоните и начинаете грустить о прошлом или ругаете свою
работу - я понимаю, что пора стелить чистое белье. Или если все слишком хорошо.
Три месяца назад Ди звонила и рассказывала, что Ли покупает ей молочный магазин.
Я никогда не слышала такого восторга в ее голосе. И я тут же сказала отцу:
"Фрэнк, руку даю на отсечение - еще весна не наступит, а она вернется в свою
комнату рыдать над школьными фотографиями". Похоже, я скоро выиграю пари.
Или когда Дэви единственный раз устроился на более-менее пристойную работу - его
взяли художественным редактором в журнал, и он взахлеб рассказывал, как ему там
нравится. А я знала, что не пройдет и двух минут, как эта работа ему наскучит. И
точно - дин-дон, звонок в дверь, стоит Дэви с этой девушкой, Рейн, вылитые
беглецы из детского концлагеря. Влюбленная парочка прожила у нас в доме полгода,
Энди. Тебя не было; ты ездил в Японию или еще куда-то. Ты представить себе не
можешь этот кошмар. Я до сих пор повсюду нахожу обрезки ее ногтей... Отец,
бедняга, обнаружил один в морозильнике -: черный отполированный ноготь - просто
жуть.
- А сейчас вы с Рейн друг друга терпите?
- Едва-едва. Не скажу, что очень огорчилась, когда узнала, что она встречает
Рождество в Англии.
Дождь усилился; один из любимых моих звуков - стук дождя по металлической крыше
автомобиля. Мать вздыхает:
- А я-то возлагала на вас такие надежды. Ну как можно было думать иначе, глядя
на ваши личики? Но мне пришлось перестать обращать внимание на то, что вы
вытворяете со своими жизнями. Надеюсь, тебя это не обижает? Потому что после
этого моя жизнь стала намного-намного легче.
Подъезжая к дому, я вижу Тайлера, который впрыгивает в свою машину, прикрывая
тщательно завитую голову красной спортивной сумкой.
- Привет, Энди! - кричит он, забираясь в свой теплый, сухой мирок и захлопывая
дверь. Затем, высунувшись в окно, добавляет: - Добро пожаловать в дом, забытый
временем.
2X2=5:капитуляция после долгого сопротивления рекламной кампании, направленной
прямиком на ваш слой потребителей: "Ну ладно, ладно, куплю я вашу дурацкую колу.
А теперь проваливайте".
ПАРАЛИЧ РЕШИТЕЛЬНОСТИ: неспособность сделать выбор, когда возможности ничем не
ограничены.
ДА - МТВ, НЕТ - ПУШКАМ
Канун Рождества. Сегодня, ничего никому не объясняя, я покупаю огромное
количество свечей. Церковные свечки, именинные свечи, свечи на случай отключения
электричества, столовые свечи, еврейские свечи, рождественские свечи и свечи из
магазина индуистской книги с кое-как намалеванными богами-человекоидами. Все
годятся - пламя-то одинаковое. В "Дарст-трифти-марте" на 21-й улице у Тайлера,
обескураженного моей свечеманией, язык отнялся от стыда; чтобы придать тележке
более праздничный и менее безумный вид, он кладет в нее замороженную индейку.
- Все-таки что такое церковные свечи? - глубоко вдыхая дурманящий синтетическичерничный
аромат столовой свечи, интересуется Тайлер, обнаруживая одновременно
свою обескураженность и атеистическое воспитание.
- Их зажигают, когда молятся. В Европе они есть в каждой церкви.
- О, вот эту ты пропустил, - он передает мне красную круглую настольную свечу,
покрытую сеточкой, какие бывают в семейных итальянских ресторанах. - Люди
косятся на твою тележку, Энди. Ты не можешь сказать, для чего эти свечи?
- Это рождественский сюрприз, Тайлер. Встань-ка в очередь.
Мы идем к кассе, которая, как всегда в эти дни, перегружена; в наших поношенных
нарядах, извлеченных из моего старого шкафа, где они хранились с былых
панковских дней, мы кажемся на удивление нормальными - Тайлер в старой кожаной
куртке, вывезенной мной из Мюнхена, и я - в ветхих рубашках одна поверх другой и
джинсах.
Снаружи, разумеется, дождь.
Сидя в машине Тайлера, катящей домой по Бернсайд авеню, я пытаюсь рассказать
Тайлеру Дегову историю о конце света в супермаркете "Вонс".
- Есть у меня один друг в Палм-Спрингс. Так вот, он говорит, что, когда врубятся
сирены воздушной тревоги, первым делом люди кинутся за свечами.
- Ну и?
- Я думаю, потому-то в "Дарст-трифти-марте" на нас так и косились. Удивлялись,
почему не слышно сирен.
- М-м-м-м. И за консервами, - отвечает он, поглощенный номером "Вэнити фейр"
50(за рулем - я). - Как ты считаешь, стоит мне осветлить волосы?
- Ты все еще пользуешься алюминиевыми кастрюлями и сковородками, а, Энди? -
спрашивает отец, заводя в гостиной наши старинные часы с маятником. - Выбрось
их, понял. Алюминий на кухне - прямой путь к болезни Альцгеймера.
ПОДУШНЫЙ НАЛОГ: издержки вступления в брак - занятные ребята на глазах
превращаются в зануд: "Спасибо за приглашение, но мы с Норин собирались
полистать каталог кухонной посуды, а позже посмотреть "Магазин на диване".
МАЛЬЧИДЕВИШНИК:модифицированная сквайрами древняя традиция смотрин грудного
младенца. Теперь на такие церемонии приглашают вопреки обычаю не только женщин,
но и мужчин. Таким образом, количество друзей, дары приносящих, увеличивается
вдвое, и совокупная стоимость подарков поднимается до стандартов
эйзенхауэровской эры
Два года назад у отца случился удар. Не самый серьезный, но неделю он не мог
двигать правой рукой, а теперь вынужден принимать лекарство, которое, помимо
всего прочего, блокирует работу слезных желез, - теперь он не способен плакать.
Надо сказать, что это испытание напугало его и он довольно радикально изменил
образ жизни. Особенно - режим питания. До удара он ел, как фермер в поле, -
только успевал нарезать себе куски красного мяса, напичканного гормонами,
антибиотиками и еще бог знает чем, а в придачу - горы картофельного пюре и реки
виски. Теперь, к большому облегчению матери, он ест курятину и овощи, частенько
заглядывает в магазины экологически чистых продуктов и установил на кухне
полочку с витаминами, источающую хипповский аромат витамина В, отчего кухня
напоминает аптеку.
Подобно мистеру Макартуру, отец только на закате жизни заметил, что у него есть
тело. Лишь столкновение со смертью отвратило его от многовековых кулинарных
мифов, порожденных железнодорожными рабочими, скотоводами, а также
нефтехимическими и фармацевтическими фирмами. Но опять же - лучше поздно, чем
никогда.
- Нет, пап. Никакого алюминия.
- Хорошо-хорошо. - Повернувшись, в телевизор в другом конце комнаты и, глядя на
толпу рассерженных молодых людей, протестующих где-то против чего-то,
пренебрежительно бурчит: - Вы только посмотрите на этих парней. Неужели никто из
них не работает? Подыщите им какое-нибудь занятие. Покажите им по спутниковому
каналу видеоклипы, которые Тайлер смотрит, - да что угодно - главное, их занять.
Ох ты господи! - Отец, подобно бывшей Деговой коллеге Маргарет, не верит, что
люди способны конструктивно тратить свободное время.
Потом Тайлер сбегает с ужина. В комнате остаются я, мать, отец, четыре перемены
блюд и вполне объяснимое напряжение.
- Мам, да не хочу я никаких подарков на Рождество. Не хочу допускать в свою
жизнь вещи.
- Рождество без подарков? Ненормальный. Ты что, там у себя перегрелся?
Позже, в отсутствие большинства своих детей, мой сентиментальный отец бродит по
пустым комнатам нашего дома, словно пробивший днище собственным якорем танкер в
поисках порта - места, где мог бы заварить рану. Наконец он решает сложить чулки
возле камина. В чулок Тайлера он кладет подарки, в покупку которых каждый год
вкладывает всю душу: крошечные бутылочки с полосканием для рта, японские
апельсины, арахис в сахаре, штопоры, лотерейные билеты. Когда же дело доходит до
моего чулка, он просит меня выйти из комнаты, хотя, я знаю, дорожит моим
обществом. Теперь моя очередь шататься по дому, слишком большому для нашей
маленькой компании. Даже елка, наряженная в этом году скорее по привычке, не
поднимает настроения.
РЕДУКЦИЯ ГНЕЗД:наблюдающаяся в среде родителей тенденция переселяться после
того, как дети отделились, в маленькие, без специальных гостевых комнат, дома,
дабы дети в возрасте от 20 до 30 не возвращались домой, аки бумеранги.
ЗАВИСТЬК ДОМОВЛАДЕЛЬЦАМ: чувство ревности, пробуждающееся в юных и отверженных
при знакомстве с душераздирающей
Телефон мне не друг; в этот момент Портленд - Город Смерти. Друзья либо
переженились и погрязли в тоске и депрессии; либо, не женившись, погрязли в
тоске и депрессии; либо сбежали от тоски и депрессии - то есть из нашего города.
А некоторые купили дома, что для индивидуальности все равно что поцелуй смерти.
Когда друзья сообщают тебе: "Мы только что купили дом" - это, считай, признание
в том, что свою индивидуальность они потеряли. Сразу можно безошибочно
домыслить, как они живут: люди эти застряли на ненавистной работе; в карманах у
них пусто; каждый вечер они смотрят видеофильмы; у них килограмм семь лишнего
веса; и они больше не прислушиваются к новым идеям. Удручающая картинка. Но
самое худшее - этим людям даже не нравятся их дома. И счастливы они лишь в те
редкие минуты, когда грезят, как будут "доводить дом до ума". Господи, с чего
это я так разбрюзжался? Мир превратился в один большой тихий дом, как у Дейдре в
Техасе. Нет, так жить нельзя.
Чуть раньше я сдуру брякнул, что дом у нас какой-то невеселый, а отец пошутил:
- Не зли нас, а то мы, как сделали родители всех твоих друзей, переедем в
кооперативную квартиру, где не будет ни комнаты для гостей, ни лишнего
постельного белья.
Ничего остроумнее не мог придумать... Отлично.
Как будто они могут переехать. Я знаю, что этого не произойдет никогда. Они
будут сопротивляться переменам; изобретать защитные талисманы, вроде бумажных
"полешек" для растопки камина, которые мать скручивает из газет. Они будут
бесцельно слоняться по дому, пока, словно жуткий чумной бродяга, не вломится
будущее и не сотворит какое-нибудь зверство - смерть, болезнь, пожар или (вот
чего они по-настоящему боятся) банкротство. Визит бродяги окончательно стряхнет
с них благодушие; подтвердит, что беспокоились они не напрасно. Они знают, что
его кошмарный приход неизбежен; перед глазами у них стоят гнойники на его коже -
зеленые, как больничная стена, - его лохмотья, выкопанные в мусорных ящиках за
складом бойскаутского клуба в Санта-Монике, где он и ночует. И им известно, что
он не владеет недвижимостью, он не будет обсуждать телепередачи, зато будет
заманивать воробьев в птичью клетку. Но они не хотят говорить о нем.
Одиннадцать. Отец с матерью спят, Тайлер где-то празднует. Короткий телефонный
разговор с Дегом возвращает мне уверенность в том, что где-то во Вселенной
существует другая жизнь. Новость дня - "астон-мартин" попал на седьмую страницу
"Дезерт сан" (больше ста тысяч ущерба возводят дело в ранг уголовного
преступления), а Шкипер заходил выпить в бар "У Ларри", высосал море, а когда
Дег попросил его расплатиться, просто ушел. Дег по глупости отпустил его.
Похоже, наше дело труба.
- Ах да. Мой братец-джинглописец прислал мне старый парашют, чтобы укрывать
"сааб" на ночь. Подарочек, а?
Позже, сидя перед телевизором, я приканчиваю целую пачку шоколадного печенья. А
еще позже, направляясь в кухню, чтобы порыться в холодильнике, понимаю, что
сейчас упаду в обморок от скуки. Не стоило мне ехать домой на Рождество. Вырос я
из этого. Было время, когда, возвращаясь из разных учебных заведений или
путешествий, я ждал, что увижу свой дом как-то по-новому. Такого больше не
происходит - время откровений, по крайней мере в отношении родителей, прошло. Не
подумайте чего: у меня остались два милых сердцу человека - больше, чем у многих
других; но пора двигаться дальше. Мне кажется, каждый из нас потом оценит это по
достоинству.
УСТРОЙ ТРАНСФОРМАЦИЮ
Рождество. С раннего утра я в гостиной со своими свечами - сотнями, а может, и
тысячами свечей, - а также с кучей рулонов сердито шелестящей фольги и стопками
одноразовых блюдец. Я ставлю свечи на все доступные плоские поверхности - фольга
не только предохраняет их от капающего стеарина, но и удваивает пламя за счет
отражения. Свечи повсюду: на пианино и на книжных полках, на кофейном столике,
на каминной полке, на подоконнике - защищая комнату от как-по-заказу-сумрачного
глянцевито-сырого дня. На одной только стереодеке в дубовом корпусе стоит по
меньшей мере пятьдесят свечей: этакий портрет международной семьи эсперантистов
всех видов и габаритов. Члены профсоюза мультперсонажей стоят между серебряными
кругляшами, среди лимонных и зеленых шпилей. Клубнично-красные колоннады, белые
просеки - пестрый демонстрационный набор для тех, кто никогда не видел свечей.
Я слышу наверху шаги, отец зовет:
- Это ты там внизу, Энди?
- С Рождеством, пап. Все встали?
- Почти. Мать как раз мутузит Тайлера по животу. Что ты там делаешь?
- Это сюрприз. Обещай мне. Обещай мне, что вы не спуститесь еще пятнадцать
минут. В пятнадцать минут я уложусь.
- Не волнуйся. Столько времени Его Высочество затрачивает на то, чтобы сделать
выбор между муссом и гелем. Причем это минимум.
- Так обещаешь?
- Пятнадцать минут. Время пошло.
Вы когда-нибудь пытались зажечь тысячу свечей? Это не такое быстрое дело, как
кажется. Используя в качестве трута обыкновенную белую столовую свечу и держа
под ней блюдце, чтобы не накапать, я поджигаю свои драгоценные фитильки -
частокол церковных свечей, отряды "ярцайтов" 51и малочисленные колонны песочного
цвета. Поджигая их, я чувствую, что в комнате становится жарче. окно - впустить
кислород и холодный воздух. Я заканчиваю.
Вскоре три имеющихся в наличии члена семьи Палмер собираются наверху у лестницы.
- Ты готов, Энди? Мы идем, - кричит отец под аккомпанемент перкуссии Тайлеровых
ног, топающих по лестнице, и его бэк-вокала: "Новые лыжи, новые лыжи, новые
лыжи, новые лыжи..."
Мать говорит, что чувствует запах воска, но ее голос обрывается. Я понимаю, что
они дошли до угла и уже видят масляный желтый отблеск огней, вырывающийся из
гостиной. Они обогнули угол.
- О боже... - произносит мама, когда они входят в комнату. Онемев, все трое
медленно оглядывают обычно такую тоскливую гостиную, усыпанную трепещущими,
живыми белыми огоньками - пламя охватило все поверхности; ослепительное
недолговечное царство безупречного света. В мгновение ока мы избавляемся от
вульгарной силы тяжести; попадаем во Вселенную, где наши тела, как астронавты на
орбите, могут выделывать акробатические трюки под аплодисменты лихорадочных,
лижущих стены теней.
- Как Париж... - произносит отец (подразумевая, клянусь, собор Парижской
Богоматери), вдыхая воздух - горячий, даже обжигающий; так, верно, пахнет воздух
на пшеничном поле, где оставила выжженный круг летающая тарелка.
Я тоже смотрю на плоды своего труда. Мне по-новому открывается эта старая
комната, погруженная в золотистое пламя. Результат превзошел мои ожидания; свет
безболезненно, беззлобно, точно ацетиленом, прожигает в моем лбу дыры и
вытягивает меня из моего тела. Он также, пусть на какое-то мгновение, открывает
разнообразие форм существования в сегодняшнем дне, чем жжет глаза членам моей
семьи.
- Ой, Энди, - говорит, садясь, мать. - Знаешь, на что это похоже? На сон -такие
бывают у каждого: человек неожиданно обнаруживает в своем доме комнату, о
существовании которой не догадывался. Едва увидев ее, он говорит сам себе; "Ну
конечно, естественно, она всегда здесь была".
Отец с Тайлером усаживаются - с очаровательной неуклюжестью людей, только что
выигравших крупный приз в лотерее.
- Это видеоклип, Энди, - говорит Тайлер. - Прямо видеоклип.
Есть лишь одна загвоздка.
Вскоре жизнь вернется в прежнее русло. Свечи медленно догорят, и возобновится
обычная утренняя жизнь. Мама пойдет за кофейником; отец, предохраняя нас от
звукового шока, отключит актиниевое сердце противопожарной сигнализации; Тайлер
опорожнит свой чулок и начнет разбираться с подарками ("Новые лыжи! Ну, теперь и
умереть не жалко!").
А у меня возникает чувство...
Я чувствую, что наши эмоции, какими бы прекрасными они ни были, существуют в
вакууме, и виной тому - наша принадлежность к среднему классу.
Понимаете, когда принадлежишь к среднему классу, приходится мириться с тем, что
история человечества тебя игнорирует. С тем, что она не борется за твои интересы
и не испытывает к тебе жалости. Такова цена каждодневного покоя и уюта. Оттого
все радости стерильны, а печали не вызывают сострадания.
И все мельчайшие проблески огненной красоты, такие, как это утро, будут напрочь
забыты, растворятся во времени, как оставленная под дождем фотопленка, без
звука, без шума, мгновенно вытесненные тысячами безмолвно растущих деревьев.
С ВОЗВРАЩЕНИЕМ ИЗ ВЬЕТНАМА, СЫНОК
Пора сматываться. Я хочу вернуться в свою реальную жизнь со всеми ее прикольными
запахами, пустотами одиночества и долгими поездками в автомобиле. Хочу друзей и
отупляющую работу на раздаче коктейлей героям вчерашних дней. Мне не хватает
жары, сухости и света.
- Тебе нормально живется в Палм-Спрингс, а? - двумя днями позже спрашивает
Тайлер, когда мы с ревом поднимаемся в гору, чтобы по пути в аэропорт посетить
мемориал вьетнамской войны.
- Ладно, Тайлер - колись. Что говорили папа с мамой?
- Ничего. Все больше вздыхали. Но эти вздохи и рядом не стоят со вздохами о Ди
или Дэви.
- Да?
- Слушай, но что ты там все-таки делаешь? У тебя ни телевизора. Ни друзей...
- Друзья у меня есть, Тайлер.
- Ну хорошо, есть у тебя друзья. Но я за тебя волнуюсь. Во-от. Такое
впечатление, что ты всего лишь скользишь по поверхности жизни, вроде водомерки -
словно у тебя есть какая-то тайна и она не пускает тебя в мирскую, повседневную
жизнь. Ну и ладно, только мне как-то страшно за тебя. И если ты, ну, исчезнешь
или типа того, я не знаю, сумею ли это перенести.
- Господи, Тайлер. Никуда я не денусь. Обещаю. Успокойся, ладно? Заруливай вон
туда...
- Но ты дашь мне знать? Если решишь уехать, перемениться или что ты там задумал...
- Не ной. Хорошо, обещаю.
- Только не бросай меня. Вот и все. Я знаю - со стороны кажется, что моя жизнь и
все остальное мне в кайф, но знаешь что: в этом участвует лишь половина моего
сердца. Ты на меня и моих друзей всех собак вешаешь, я знаю, но я бы в одну
секунду отдал все это, если б кто предложил хоть сколько-нибудь приемлемую
альтернативу.
- Тайлер, перестань.
- Я так устал всему на свете завидовать, Энди... - Да, этого мальчика уже не
остановишь. - И меня трясет от страха, потому что я не вижу будущего. И я сам не
пойму, откуда у меня эта инстинктивная самоуверенность. Серьезно, меня вправду
трясет. Может, я и не похож на человека, который замечает, что вокруг него
происходит, но, Энди, я все замечаю. Я просто не позволяю себе это показывать.
Сам не знаю почему.
ОТТЕНКИ ЧЕРНОГО: умение отличить ревность от зависти.
Поднимаясь на холм к воротам мемориала, я обдумываю услышанное. Должно быть, мне
придется (как говорит Клэр) "добавить капельку юмора в свое отношение к жизни".
Но это трудно.
В Бруклинском заливе выловлено 800 000 фунтов рыбы, в Кламат-Фолс с большим
успехом прошла выставка коров абердинской породы. А в Орегоне поистине текут
медовые реки: в 1964 году в этом штате, согласно официальной статистике,
насчитывалось 2 000 пчеловодов.
ЗУД В ОБЛАСТИ ИРОНИИ: инстинктивная потребность безотчетно, словно так и надо,
уснащать самые банальные бытовые разговоры легкомысленными ироничными
замечаниями.
ПРЕЗУМПЦИЯ НАСМЕШКИ: особая тактика поведения; нежелание проявлять какие бы то
ни было чувства, дабы не подвергнуться насмешкам со стороны себе подобных.
"Презумпция насмешки" - основной стимул "зуда в области иронии".
ПОЧИВАТЬНА ГИПОТЕТИЧЕСКИХ ЛАВРАХ:придерживаться убеждения, что бессмысленно
заниматься той или иной деятельностью, если на ее поприще нельзя стать мировой
знаменитостью. Хотя этот феномен легко спутать с ленью, он имеет намного более
глубокие корни.
Вьетнамский мемориал называется "Сад утешения". Он построен в виде спирали,
наподобие музея Гуггенхайма; спираль проходит по склонам горы, похожим на груды
обильно политых водой изумрудов. Поднимаясь по винтовой тропе, от подножия холма
к вершине, посетители читают высеченный на каменных плитах рассказ о событиях
вьетнамской войны, перемежаемый хроникой повседневной жизни в Орегоне. Под этими
параллельными повествованиями - имена наголо стриженных орегонских парней,
погибших в чужой грязи.
Мемориал - одновременно замечательный документ и заколдованная страна. Круглый
год здесь можно встретить туристов и скорбящих всех возрастов и обликов, на
различных стадиях духовной надломленности, отремонтированности и возрождения,
оставляющих после себя маленькие горки цветов, писем, рисунков, часто
исполненных нетвердой детской рукой. И конечно же слезы. Во время осмотра
мемориала Тайлер ведет себя с некоторой почтительностью - другими словами,
воздерживается от плясок и пения, которые вполне мог бы себе позволить, будь мы
в торговом центре округа Клакамас. Его недавний выброс откровенности завершился
и, могу поклясться, больше не повторится.
- Что-то не пойму я тебя, Энди. Здесь, конечно, клево и все такое, но с чего
вдруг ты заинтересовался Вьетнамом? Война закончилась, когда у тебя еще даже
вторичные половые признаки не появились.
- Я, конечно, не специалист по Вьетнаму, Тайлер, но кое-что я помню. Так,
смутно, конечно, - черно-белые телевизионные картинки. Когда мы росли, Вьетнам
был точно цвет фона, на котором протекала жизнь, типа как красный, синий,
золотой, примешивался ко всем оттенкам. А потом в одночасье испарился. Представь
себе, однажды ты просыпаешься и обнаруживаешь, что пропал зеленый цвет. Я
приезжаю сюда, чтобы увидеть цвет, которого нигде больше не могу увидеть.
- Да, а я ничего не помню.
- Ну, это и к лучшему. Гадкое было время...
Я абстрагируюсь от наводящих вопросов Тайлера.
Да, думаю я про себя, гадкое было времечко. Но вместе с тем это был единственный
исторический - Исторический, с большой буквы - период на моей памяти, до того
как "история" переродилась в пресс-релизы, стратегию маркетинга, орудие циничных
рекламных кампаний. Учтите, не так уж много подлинной Истории я застал - я
появился на ее арене слишком поздно, под конец финального акта. Но я видел
достаточно, и сегодня, когда мы имеем фантасмагорическое отсутствие всякого
исторического присутствия, мне нужна связь со значительными событиями былого,
любая тонюсенькая ниточка. Я моргаю, словно выходя из транса.
- Эй, Тайлер, ты готов отвезти меня в аэропорт? До рейса 1313 в город Глупстон
осталось не так много.
Самолет делает промежуточную посадку в Финиксе, а через несколько часов такси
везет меня по пустыне - Дег на работе, а Клэр еще не вернулась из Нью-Йорка.
Небо - из сказочного тропически-черного бархата. Томные пальмы-бабочки
склоняются к полной луне, нашептывая ей соленые анекдоты о фермерских дочках и
коммивояжерах. Сухой воздух пискляво сплетничает о пыльце - о ее неразборчивости
в связях, а подстриженные лимонные деревья источают самый чистый в моей жизни
запах. Вяжущий такой. Собак нет, и я догадываюсь, что Дег выпустил их погулять.
Дойдя до маленькой кованой калитки, открывающейся в общий двор наших бунгало, я
ставлю на землю сумки и вхожу. Подобно ведущему телевикторины, приветствующему
нового участника состязания, я кричу: "Здравствуйте, двери!" входным дверям Дега
и Клэр. Подходя к своему дому, я слышу, как за дверью звонит телефон. Но это не
мешает мне остановиться на крыльце и легонько поцеловать мою дверь. Спорим, вы
бы тоже так сделали?
ПРИКЛЮЧЕНИЕ БЕЗ РИСКА - ЭТО ДИСНЕЙЛЕНД
Клэр звонит из Нью-Йорка. В ее голосе появилась нотка уверенности, которой там
сроду не было, - прибавилось слов, выделенных энергичным курсивом. После
краткого обмена праздничными любезностями я перехожу к делу и задаю Основной
Вопрос:
- Как прошло с Тобиасом?
- Comme ci, comme сa 52. Тут без сигареты не разберешься, ягнюша; подожди - одна
должна была остаться в шкатулке. "Булгари", можешь себе представить? Новый
матушкин муженек, Арманд, купается в деньгах. Он держит патент на две маленькие
кнопочки на телефонах - звездочку и решетку. Все равно что право на
использование Луны. Можешь ты в такое поверить? - Слышится "чик-чик" - она
подносит зажигалку к стибренной у Арманда сигарете. - М-да, Тобиас. Угу, угу.
Тяжелый случай. - Глубоко затягивается. Тишина. Выдыхает дым. Я посылаю пробный
шар:
- Когда вы увиделись?
- Сегодня. Веришь? На пятый день после Рождества. Невероятно. Мы договаривались
встретиться раньше, но у этого... гондона вечно возникали непредвиденные
обстоятельства. Наконец мы решили позавтракать в Сохо, хотя после ночной гулянки
с Алланом и его приятелями я еле глаза продрала. Я даже ухитрилась приехать в
Сохо раньше времени - и только ради того, чтобы обнаружить, что ресторан закрыт.
Проклятые кооперативные дома, они все под себя метут. Ты бы не узнал Сохо, Энди.
Полный Диснейленд, только сувениры и прически поприличнее. У всех коэффициент
интеллекта 110, но они пыжатся, как будто он не меньше 140, и каждый второй из
...Закладка в соц.сетях
