Жанр: Электронное издание
Kopelend4
...ал, как весь офис провожает меня завистливыми
взглядами. Это была неприятная сцена, и я представлял себе, как они думают: "Да
что он о себе возомнил?" Мне казалось, что я поступил бессовестно. Вроде как
сыграл на своей заграничности. Мне казалось, что меня отлучили от синдзинруй
("новых людей" - так называют японские газеты двадцатилетних офисных служащих).
Что это такое, объяснить сложно. В Америке есть такие же ребята, и их ничуть не
меньше, но у них нет общего названия -поколение Икс; они сознательно держатся в
тени. У нас больше пространства, где можно спрятаться, затеряться; им можно
воспользоваться для камуфляжа. В Японии же пропадать из виду просто не
разрешается.
Но я отвлекся.
Мы поднялись на лифте на этаж, для доступа на который требовался специальный
ключ, и мистер Такамити всю дорогу театрально дурачился, пародируя американцев:
разговоры о футболе и все такое. Но как только мы поднялись, он внезапно
превратился в японца - притих. Выключился - как будто я щелкнул выключателем. Я
всерьез испугался, что мне предстоит выдержать трехчасовую беседу о погоде.
Мы пошли по могильно-безмолвному коридору, выстланному толстым ковром, мимо
маленьких картин импрессионистов и букетов в викторианском стиле. Это была
"западная" часть этажа. Когда она кончилась, мы вступили в японскую часть.
Казалось, мы проникли в гиперпространство, и в этот момент мистер Такамити
жестом предложил мне переодеться в темно-синий хлопчатобумажный халат, что я и
сделал.
Мы вошли в самую большую японскую комнату, где имелась ниша токо-но-ма 18с
хризантемами, свитком и золотым опахалом. В центре комнаты стоял низкий черный
столик, окруженный подушками цвета терракоты. На столике - два ониксовых карпа и
все, что нужно для чаепития. Единственным, что вносило в комнату дисгармонию,
был маленький сейф в углу; сейф, между прочим, так себе, далеко не первого
сорта, скажу я вам, недорогая модель из тех, которые ассоциируются с задней
комнатой обувного магазинчика где-нибудь в Линкольне, штат Небраска, "и месяца
не прошло после второй мировой войны", сейф нищенского вида, разительно
контрастировавший с остальной обстановкой.
Мистер Такамити пригласил меня за столик, и мы уселись пить солоноватый зеленый
японский чай.
Разумеется, я гадал, с какой тайной целью меня привели в эту комнату. Мистер
Такамити был очень даже приятным собеседником... нравится ли мне работа?... что я
думаю о Японии?., рассказывал про своих детей. Милые скучные темы. Несколько
историй о тех временах, когда он в пятидесятых жил в Нью-Йорке, работая
внештатным корреспондентом "Асахи"... о встречах с Дианой Вриленд, Трумэном Капоте
и Джуди Холидей. Спустя полчаса или около того мы перешли на теплое сакэ - его
принес, после того как мистер Такамити хлопнул в ладоши, слуга-карлик в тусклом
коричневом - цвета бумажных магазинных пакетов - кимоно.
После ухода слуги возникла пауза. Вот тогда-то он и спросил меня, какую из своих
вещей я считаю самой ценной.
Ну- ну. Самая ценная из моих вещей... Попробуйте-ка объяснить восьмидесятилетнему
японскому издателю-магнату концепцию студенческого минимализма. Это нелегко. Что
у меня может быть ценного? По большому-то счету? Подержанный "жучок"-
"фольксваген"? Стерео? Я скорее умер бы, чем признал, что самой ценной моей
вещью была сравнительно обширная коллекция пластинок-гигантов с немецкой
индустриальной музыкой, хранящаяся -это уж совсем курам на смех - под коробкой
облезлых новогодних игрушек в подвальной квартирке г. Портленда, Орегон. Словом,
я ответил вполне искренне (и как показалось мне - довольно нестандартно), что
ценных вещей у меня нет.
Тогда он заговорил о том, что богатство должно быть транспортабельным, что его
нужно переводить в картины, камни, драгоценные металлы и так далее (он прошел
через войны и экономическую разруху и знал, о чем говорит), но я нажал на
правильную кнопку, дал правильный ответ - сдал экзамен: в его голосе слышались
довольные нотки. Потом, минут, может, через десять, он вновь хлопнул в ладоши, и
вновь возник крошечный слуга в бесшумном коричневом кимоно; ему были прорявканы
инструкции. Это вынудило слугу отправиться в угол и по выложенному татами полу
прикатить к мистеру Такамити, сидящему скрестив ноги на подушках, дешевый
маленький сейф.
Затем - нерешительно, но спокойно - мистер Такамити набрал комбинацию цифр на
круглой ручке. Послышался щелчок, он повернул ручку, дверца открылась, явив
нечто. Что именно, мне видно не было.
Он засунул внутрь руку и вытащил - даже издали я определил, что это
фотография, - черно-белый снимок пятидесятых годов, вроде тех, что делали
судмедэксперты. Посмотрев на таинственную фотокарточку, он вздохнул. Потом
перевернул ее и с легким выдохом, означавшим: "Вот моя самая ценная вещь",
передал мне. Признаюсь, я был потрясен.
Это было фото Мэрилин Монро, которая садилась в такси, приподняв платье (она
была без белья), и посылала губками поцелуй фотографу, по-видимому, мистеру
Такамити в дни его внештатности. Бесстыдно сексуальная, все в лоб высказывающая
фотография (ежели кто сейчас думает о пошлостях - бросьте, карточка вообще-то
была черная, как туз пик) - и весьма провокационная. Глядя на нее, я сказал
мистеру Такамити, который внешне безучастно ожидал моей реакции, что-то типа "ну
и ну" или еще какую-то чушь, но внутренне искренне ужаснулся тому, что это фото
- обыкновенный вшивый снимок папарацци, к тому же непригодный для публикации, -
было его самой большой ценностью.
И вот тогда-то и последовала моя неконтролируемая реакция. Кровь прилила к ушам,
сердце екнуло; меня бросило в пот, а в голове прозвучали слова Рильке - поэта
Рильке - о том, что все мы рождаемся с неким письмом внутри, и только если
останемся верны себе, получим позволение прочесть это письмо прежде, чем умрем.
Пылающая кровь, пульсируя в моих ушах, сказала мне, что мистера Такамити
угораздило спутать фото Мэрилин, хранящееся в сейфе, с письмом, лежащим внутри
него самого, и я тоже, да, да, рискую совершить подобную ошибку.
Надеюсь, я вполне любезно улыбнулся, но сам уже схватил брюки и бросился к
лифту, произнося вымученные, первые попавшиеся извинения, застегивая пуговицы
рубашки и непрерывно кланяясь смущенной аудитории в лице мистера Такамити,
который ковылял за мной, издавая старческие всхлипы. Не знаю, какой реакции на
фото он от меня ждал - восхищения, комплиментов, а может, даже похотливого
слюноотделения, но непочтительности, полагаю, он не ожидал. Бедняга.
Однако что сделано, то сделано. Искренних порывов нечего стыдиться. Тяжело дыша,
словно я только что разгромил чей-то дом, я бежал из офиса, даже не прихватив
вещей - прямо как ты, Дег, - и тем же вечером собрал чемоданы. В самолете на
следующий день мне снова вспомнился Рильке:
"Только отдельный, уединенный управляется, как вещь, глубокими
законами, и когда ты выходишь в утро, встающее, или смотришь в вечер, полный
совершения, и чувствуешь, что там совершается, - то всякое сословие с тебя
спадает, как с мертвого, хотя вокруг сплошная жизнь"
И так я приехал сюда - дышать пылью, гулять с собаками, смотреть на скалы или
кактусы и знать, что я - первый человек, который видит этот кактус, эту скалу. И
пытаться прочесть письмо внутри меня.
31 ДЕКАБРЯ 1999г.
Для сведения: как и в моем случае, Дег и Клэр так и не влюбились друг в друга.
Видимо, это был бы слишком банальный выход из положения. Вместо этого они стали
друзьями, что, должен сказать, упрощает жизнь.
Как- то месяцев восемь назад на выходные из Лос-Анджелеса приехал целый выводок
Бакстеров, одетых в неоновые цвета, с карманами-клапанами, молниями,
патронташными ремнями (эдакий мелкий подростковый видеоклип), чтобы выпытать
правду о наших отношениях с Клэр. Я помню, как ее братец Аллан, мальчик-мажор
20, сообщил мне на кухне (Клэр и остальные сидели у моего камина), что в данный
момент еще один родственничек в бунгало Клэр проверяет постельное белье на
предмет чужих волос. Что за ужасная, любопытная, ханжеская семейка, даже
несмотря на всю их крутизну; чего ж удивляться, что Клэр от них сбежала. "Да
ладно, Старая Дева, -гнул свое Аллан. - Парень девушке не друг, и все тут".
Я упомянул об этом только потому, что хотел подчеркнуть одну деталь: слушая мою
японскую историю, Клэр гладила Дега по шее, и жест этот был чисто платоническим.
А когда я закончил, она захлопала в ладоши, сказала Дегу, что настал его черед,
а затем подошла и уселась передо мной, требуя помассировать ей спину, - и тоже
чисто платонически. Все просто.
- Моя история - о конце света, - произносит Дег, допивая остатки чая со льдом
(остатки давно растаявших кубиков льда). Он снимает рубашку, обнажив свою
довольно хилую грудь, закуривает еще одну сигарету с фильтром и нервно
откашливается.
Конец света - бродячий мотив в сказочках Дега - эсхатологических версиях
телепередачи "Вы - очевидец" ("Знаете, когда стоишь под атомным грибом..."),
которые он выдает бесстрастным голосом профессионального комика и уснащает
множеством вдохновенных подробностей. Итак, еще немного поломавшись, он
начинает:
- Представьте, что вы стоите в очереди в супермаркете, скажем в супермаркете
"Вонс" на углу бульвара Сансет и авеню Такиц (но теоретически это может быть
любой супермаркет в любом уголке планеты), и настроение у вас хреновое, потому
что по дороге в машине вы поссорились с лучшим другом. Ссора началась с
дорожного знака "Осторожно, олени - 2 мили", и вы сказали: "Чего-о? Они думают,
мы поверим, будто здесь хоть один олень остался", отчего у вашего лучшего друга,
сидящего рядом с вами и просматривающего ящичек с кассетами, екает сердце. Вы
чувствуете, что задели его за живое и что это забавно, а потому продолжаете в
том же духе. "Если уж на то пошло, - говорите вы, - сейчас и птиц меньше, чем
прежде. И знаешь, что я слышал? На Карибах не осталось ракушек - туристы все
вымели. И еще, когда ты возвращался самолетом из Европы и находился где-то этак
милях в пяти над Гренландией, тебе не стукало в голову, что покупать
фотоаппараты, виски и сигареты в безвоздушном пространстве - это, я бы сказал,
извращение?"
Тогда ваш друг взрывается, называет вас бараном и говорит: "Ну почему ты такой
брюзга? У тебя что, работа такая - во всем искать поводы для депрессии?"
Вы (в ответ): "Брюзга? Moi 21? По-моему, тут уместнее слово "реалист". Хочешь
сказать, пока мы ехали сюда из Л.А. и за всю дорогу увидели типа десять тысяч
квадратных километров торговых центров, у тебя не возникло ни малейшего
подозрения, что где-то какие-то шарики заехали за очень крупные ролики?"
Спор, разумеется, ни к чему не приводит. Так всегда бывает с подобными спорами.
Самое большее - вас обвинят в старомодном нигилизме. Так что в "Вонсе" в очереди
к кассе номер три вы стоите наедине с собой, пакетом пастилы и брикетами угля
для вечернего барбекю, живот подводит от дикой обиды, а лучший друг,
демонстративно вас игнорируя, сидит в машине и угрю- мо слушает "трам-там-там"
какой-то очень средневолновой радиостанции из Кафедрал-Сити, мелодии, под
которые только на коньках кататься.
СЧАСТЬЕ ПОСЛЕДНЕГО ИЗ ЗЕМЛЯН:склонность тешить себя приятными фантазиями, будто
ты - последний уцелевший человек на Земле. "Я бы летал на вертолете и бомбил наш
гриль-бар микроволновыми печами".
ПЛАТОНИЧЕСКАЯ ТЕНЬ:дружба с представителем противоположного пола, лишенная
какого бы то ни было сексуального подтекста.
МЕНТАЛЬНЫЙ ЭПИЦЕНТР:место, где человек воображает себя во время атомной
бомбардировки, очень часто - торговый центр.
Но одновременно какая-то часть вашего существа восторгается содержимым те- лежки
упитанного-в-любой-системе-отсчета мужика, стоящего перед вами в очереди. Блин,
у него там всякой твари по паре! Пластиковые "фугасы" с диетической колой,
полуфабрикаты сливочно-ромовых кексов для микроволновой печи, продающиеся прямо
в жестянках для выпечки (десять минут сэкономленного времени; и еще десять
миллионов лет эти жестянки пролежат в могильниках отходов округа Риверсайд), и
галлоны, галлоны соуса к спагетти... да, от такой диеты, должно быть, у всей его
семьи запор; а ну-ка - что это у него там на шее, не зоб ли? "Господи, как
подешевело молоко", - говоришь ты сам себе, заметив ценник на одной из его
бутылочек. И вдыхаешь слад- кий вишневый запах от полок со жвачкой и нечитаными
журналами, дешевыми и зовущими.
И вдруг - перепад напряжения в сети. Лампы ярко вспыхивают, возвращаются к
норме, тускнеют, гаснут. Затем вырубается музыка, нарастает шум голосов - как в
кинотеатре, когда прерывается фильм. Люди уже устремляются в ряд номер семь за
свечами.
Возле выхода какой-то старикан раздраженно пытается протаранить своей тележкой
раздвижные двери, не желающие раздвигаться. Служащий втолковывает ему, что
электричество отключилось. Через другой выход, где дверь отжата тележкой, в
магазин входит ваш лучший друг. "Радио заткнулось, - объявляет он. - И вот еще,
смотри... - Сквозь уличные витрины вам видны многочисленные дымные хвосты,
ползущие от Двадцать девятой базы морской пехоты, что выше по долине. - Это чтото
серьезное".
Завыла сирена - худший звук в мире, звук, который вы с ужасом предвкушали всю
свою жизнь. И вот он здесь - звуковая дорожка для фильма о падении в ад -
оглушительный, ошеломительный, нереальный вой, сплющивающий и взбалтывающий
пространство и время; так сплющивает пространство и время бывший курильщик
ночью, когда в кошмарном сне видит себя курящим. Проснувшись, бывший курильщик
обнаруживает в руке зажженную сигарету; кошмар достигает апогея.
Слышно, как через громкоговоритель управляющий просит посетителей спокойно
покинуть помещение, но его никто не слушает. Тележки брошены в проходах, люди
бегут, вынося на улицу и роняя на тротуар краденые упаковки ростбифов и бутылки
с водой "Эвиан". Цивилизованная автостоянка превратилась в автодром в Лунапарке.
Но толстяк остается, равно как и кассирша, всклокоченная блондинка с костлявым
плебейским носом и прозрачной белой кожей. Они и вы с лучшим другом замерли как
вкопанные, лишившись дара речи, ваш мозг превращается в светящуюся (как в
фильмах) карту мира от НОРАД 22- какой штамп современной мифологии! На ней
вычерчены траектории огненных шаров, плывущих крадучись, неумолимо, над
Баффиновой землей, Алеутскими островами, Лабрадором, Азорами, озером Верхним,
островами Королевы Шарлотты, Пьюджет-Саундом, Мэном... еще несколько секунд, и
всё, так ведь?...
- Я всегда обещал себе, - произносит толстяк таким будничным тоном, что вы
(остальные трое) подпрыгиваете, отвлекшись от своих мыслей, - что, когда этот
момент наступит, я буду вести себя с достоинством, сколько бы времени ни
оставалось, и потому, мисс, - говорит он, решительно поворачиваясь к кассирше, -
будьте добры, позвольте мне заплатить за покупки.
Кассирша, за отсутствием выбора, принимает деньги.
Затем - Вспышка.
- На пол, - орете вы, но они не реагируют - вылитые олени, загипнотизированные
светом фар. - Скорее! - Но ваше предостережение пропадает впустую.
И тогда, перед тем как витрина превращается в сморщенную, жидкую, взрывающуюся
простыню - в поверхность бассейна во время прыжка с вышки, вид снизу...
Перед тем как вас осыпает град жевательных резинок и журналов...
Перед тем как толстяка подняло в воздух, где он завис, как в анабиозе, а потом
весь запылал, в то время как жидкий потолок разорвался и потек наружу...
Перед всем этим ваш лучший друг подползает к вам и, вытянув шею, целует вас в
губы со словами: "Ну вот. Мне всегда хотелось это сделать".
И это всё. Бесшумный порыв горячего ветра - словно открылись миллиарды духовок
(как вы и воображали этот момент лет с шести), - и все кончено. Немного
страшновато, по-своему сексуально и заляпано грязными пятнами сожаления. Совсем
как жизнь - верно ведь?
Часть II
НОВОЙ ЗЕЛАНДИИ ТОЖЕ ДОСТАНЕТСЯ
Пять дней назад - на следующий день после пикника - Дег исчез. В остальном
неделя была обычной: мы с Клэр вкалывали каждый в своем макрабстве: я - в баре
"У Ларри" (и присматривал за домиками - за этот необременительный труд мне
понизили арендную плату), Клэр впаривала старым авоськам пятитысячные сумочки.
Разумеется, мы недоумевали, куда это делся Дег, но не сильно беспокоились. Ясное
дело - куда- то "сдеггерил": может, пересек мексиканскую границу, чтобы писать
героические куп- леты в зарослях кактусов сагуаро, а может, он в Лос-Анджелесе -
изучает системы АПРУ 23или снимает гениальный черно-белый фильм на
восьмимиллиметровую пленку. Кратковременные творческие срывы помогают ему не
погибнуть от рутины настоящей работы. И это нормально. Только хотелось бы, чтобы
он предупреждал заранее и мне не приходилось бы расшибаться в лепешку, прикрывая
его. Он-то знает, что мистер Макартур, владелец бара и наш шеф, простит ему
убийство родной мамы. Одна скорострельная шуточка из уст Дега- и проступок
забыт. Как в прошлый раз: "Больше не повторится, мистер М. Кстати, сколько
лесбиянок требуется, чтобы ввинтить лампочку?" Мистер Макартур вздрагивает:
"Дегмар, тс-с. Ради бога, не распугивай клиентов". В определенные дни "У Ларри"
могут появиться любители пошвыряться табуретками. Дебоши в баре, при всей своей
красочности, увеличат мистеру М, страховые взносы. Хотя баталий "У Ларри" я
сроду не видел. Просто-напросто мистер М. - тот еще паникер.
"Три; одна ввинчивает, а еще две снимают об этом документальный фильм". Натужный
смех. Думаю, он не понял. "Дегмар, это очень забавно, но, пожалуйста, не задевай
дам". "Но, мистер Макартур, -Дег садится на своего конька, - я сам лесбиянка. Я
всего лишь случайно оказалась в мужском обличье".
Для мистера М. - продукта иной эпохи, детища "депрессии", владельца солидной
коллекции спичечных коробков из Банники, Бока-Раггон и аэропорта Гетвик - это,
конечно, уже перебор. Для мистера Макартура, который вместе с женой вырезает
купоны из газет, заговаривается оптом и не понимает назначения подаваемых перед
едой в самолетах влажных махровых пояотенчиков, подогретых в микроволновке. Дег
однажды пытался объяснить назначение "махровых полотенчиков" мистеру М. "Еще
одна уловка, изобретенная отделом маркетинга: пусть плебеи, прежде чем уткнуться
в корыто, оботрут с пальцев типографскую краску от триллеров и дамских романов.
Tres шикарно. Чтоб деревенские дивились. С тем же успехом Дег мог бы произнести
эту речь перед котом. Поколение наших родителей или не может, или не хочет
понять, как рыночные производители их эксплуатируют. Они относятся к потреблению
всерьез.
КУЛЬТ ОДИНОЧЕСТВА:тяга к достижению автономности любыми средствами - как
правило, ценой отказа от длительных, прочных взаимоотношений. Часто возникает,
когда от тебя слишком многого хотят.
SCHADENFREUDEПО ОТНОШЕНИЮ К ЗНАМЕНИТОСТЯМ:нездоровое возбуждение, испытываемое
при обсуждении обстоятельств кончины знаменитых людей. (Schadenfreudeпо-немецки
- "радость по поводу чужой беды".)
Но жизнь продолжается.
Где ты, Дег?
Дег нашелся! Из всех возможных мест он выбрал Скоттис-Джанкшен, штат Невада,
географический пункт на восточном краю пустыни Мохави. Дег позвонил:
- Тебе бы здесь понравилось, Эдди. Скоттис-Джанкшен - место, куда рванули
обезумевшие от горя - елки, что ж мы породили! - ученые-ядерщики; они надрались
в своих "фордах"-седанах, перевернулись и сгорели в ущелье; а потом пришли
маленькие пустынные зверюшки и съели их. Это так изящно. Просто-таки Библия.
Обожаю законы пустыни.
- Ты - свинья, Я работаю по две смены из-за того, что ты уехал без
предупреждения.
- Мне надо было поехать, Энди. Извини, что оставил тебя отдуваться.
- Дег, какого черта ты делаешь в Неваде?
- Ты не поймешь...
- Я не пойму?
- Не знаю уж...
- Тогда сделай из этого сказочку. Ты вообще от- куда звонишь?
- Из забегаловки одной, из таксофона. Я позволил себе воспользоваться карточкой
мистера М. Он не будет возражать.
- Ты злоупотребляешь расположением этого парня, Дег. Нельзя вечно рассчитывать
на свое обаяние.
- Я что, звоню в "лекторий по телефону"? Ты хочешь услышать мой рассказ или нет?
Разумеется, я хочу.
- Ладно, я заткнулся: Валяй.
Из трубки доносятся шум бензоколонки, завывания ветра - во дает, как будто Дег с
улицы звонит, а не из помещения. Унылое безлюдье Невады заставляет острее
ощутить собственное одиночество; стараясь побороть дрожь, я поднимаю воротник
рубашки.
Придорожная забегаловка Дега наверняка пахнет как зассанное ковровое покрытие в
пивной. Уродливые люди с одиннадцатью пальцами играют в компьютерные игры,
встроенные в прилавок, да жрут жирные мясные субпродукты, сдобренные окрашенными
в веселенькие цвета приправами. В воздухе висит холодная влажная мгла, воняющая
дешевой мастикой, дворнягами, сигаретами, картофельным пюре и невезением. И
клиенты пялятся на Дега, наблюдая, как он романтически корчится и умирает,
рассказывая по телефону свою трагическую повесть. Проанализировав его грязную
белую рубашку, сбившийся набок галстук и пляшущую сигарету, они, верно, уже
ждут, что вот-вот в дверь ворвется ватага дюжих чистеньких мормонов, свяжет его
длинным белым лассо и уволочет обратно в Юту.
- Итак, вот моя байка, Энди; постараюсь покороче. Поехали. Жил да был однажды в
Палм-Спрингс молодой человек, который никогда не лез в чужие дела. Назовем его
Отис. Отис перебрался в Палм-Спрингс, так как изучал метеокарты и потому знал,
что там до смешного редко идет дождь. Еще он знал, что если город Лос-Анджелес
по ту сторону горы подвергнется ядерному удару, то воздушные потоки не дадут
радиоактивным осадкам проникнуть в его легкие. Палм-Спрингс был его персональной
Новой Зеландией: убежищем. Подобно удивительно многочисленной группе людей Отис
много думал о Новой Зеландии и о Бомбе.
Однажды Отис получил по почте открытку от старого друга, который теперь жил в
двух сутках езды от него, в Нью-Мексико. Заинтересовала же Отиса в этой открытке
фотография на лицевой стороне - сделанный с самолета снимок ядерного испытания в
пустыне, произведенного в шестидесятые годы.
Открытка заставила Отиса задуматься.
Что- то с этой картинкой было неладно, но вот что -он никак не мог понять.
А потом Отис понял: масштаб неверный - гриб какой-то чересчур маленький. Отис
всегда полагал, что грибовидное ядерное облако закрывает все небо, а тут взрыв
походил на крошечную сигнальную ракету, затерявшуюся среди долин и горных цепей
(где она и была взорвана).
Отис запаниковал.
"Может быть, - подумал он про себя, - я всю жизнь боялся маленьких фейерверков,
которые кажутся чудовищными лишь в нашем воображении и на телеэкранах. Неужели
все это время я ошибался? Может, я смогу перестать бояться Бомбы..."
Отис воспрянул духом. Он понял, что ему остается только вскочить в машину и провести
более основательное исследование - посетить места подлинных испытаний и
выяснить, насколько возможно, масштабы взрывов. Словом, он предпринял турне по,
как сам это обозвал, Ядерному пути: южной Неваде, юго-восточной Юте плюс НьюМексико
с полигонами в Аламогордо и Лас-Крусесе.
В первый же вечер он добрался до Лас-Вегаса. Он готов был поклясться, что видел
Джилл Сент-Джон 24- она орала на свой парик коричного цвета, который мирно
плавал в фонтане; есть также вероятность, что тип, предложивший ей в качестве
утешения розеточку с орешками, был Сэмми Дэвис-младший 25. А когда он замешкался
со ставкой за столом, где играли в "Блэк Джек", стоявший рядом парень
ухмыльнулся: "Эй, братишка (да- да, его в жизни, а не в фильме назвали
"братишкой" -Отис чуть не помер от счастья), Вегас строился не на тех, кто
выигрывает". Отис дал парню однодолларовую фишку.
На следующее утро Отис увидел на шоссе восемнадцатиколесные фургоны, вооруженные
автоматами, обмундированием и говядиной, которые ехали в направлении Мустанга,
Или и Сузанвилла, и вскоре он уже оказался в юго-западной Юте, на месте, где
снимался один фильм с Джоном Уэйном, - добрая половина занятых в нем актеров
умерли потом от рака. Ясно, что поездка у Отиса была увлекательная -
увлекательная, но одинокая.
Я избавлю тебя от описания дальнейших странствий Отиса - лучше сразу перейду к
главному. Суть в том, что за несколько дней Отис нашел искомый лунный ландшафт в
Нью-Мексико и понял после тщательного исследования, что его догадка верна -
атомные грибы и вправду значительно меньше, чем принято считать. Отис обрел
покой - затихли голоса, в подсознании непрерывно, с детского сада, шептавшие о
ядерной опасности. Черт оказался не так уж страшен.
- Значит, это история со счастливым концом?
НОВЫЙ ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР КОРОЛЯ:распространенная иллюзия, будто торговый центр
перестает существовать, стоит только из него выйти. Слепота, порожденная этой
иллюзией, позволяет обывателям делать вид, что огромные железобетонные
параллелепипеды, невесть откуда взявшиеся в их районе, попросту не существуют.
- Да не совсем, Энди. Спокоен Отис оставался недолго. Вскоре он сделал новое
ужасное открытие - причем катализатором были, как ни странно, торговые центры.
Произошло это так: возвращаясь в Калифорнию по Интерстейт-десять, Отис проезжал
мимо торгового центра за окраиной Финикса. Он вяло размышлял об этих безликих,
надменных, крупнопанельных зданиях, которые выглядят в окружающем пейзаже весьма
нелепо - совсем как ядерные реакторы. Затем он проехал мимо коттеджного поселка
новых яппи - одного из тех странных поселений с сотнями панельных, равно
бессмысленных и огромных кораллово-розовых домов; все в двух шагах друг от друга
и в трех шагах от хайвея. И Отис понял: "Да это вовсе и не дома - это
замаскированные торговые центры!"
Отис нашел аналогии с торговыми центрами: кухни - гастрономические отделы;
гостиные - игротеки, ванные - аквапарки. Отис сказал себе: "Господи, что же
творится в сознании живущих здесь людей - они что тут, только шопингом
занимаются?"
Он ощутил, как свежа и пугающа эта мысль; ему пришлось притормозить у обочины и
сосредоточиться, глядя на проносящиеся мимо машины.
Тогда-то он и утратил новообретенное спокойствие. "
...Закладка в соц.сетях
